Дороти Иден Агнец на заклание

Глава 1

Дождь превратился в сплошной ливень. Элис вышла из автобуса, а водитель, подняв воротник куртки до самых ушей, выскочил из кабины и побежал к багажному отделению вынуть ее вещи.

— Такая погода — на всем западном побережье, — дружелюбно и довольно громко объяснил он, чтобы услышали все остальные пассажиры. — Но ты привыкнешь. Надолго сюда?

— Феликс, ты болван, — прошептала она. — Ну что ты здесь делаешь? — И громко добавила:

— Я еще не знаю.

Автобус, полный пассажиров, держал путь в отель на леднике. После нескольких часов езды по извилистым горным дорогам вряд ли кому-то понравится, что водитель болтает с пассажиркой возле ворот старенького коттеджа. Феликс перегнулся через забор и открыл скрипучую калитку. Вода скатывалась с длинного черного завитка на лбу. Казалось, он не намокает. Как утка.

— Передай мой сердечный привет Камилле. Он запрыгнул в кабину, завел двигатель и умчался по мокрой петляющей дороге.

Элис осталась одна в незнакомом зеленом мраке.

Стараясь отбросить мысль о Феликсе и его неожиданном появлении, она повернулась к домику. Под струями дождя, в зарослях кустов, отделяющих дом от дороги, ей казалось, что она погрузилась в водные глубины и где-то там, наверху, — горы, покрытые лесами, тающие в дымке. Казалось, она находится на дне озера, нереального, смутного.

И почему Камилла, которая наверняка увидела автобус из окна, не вышла и не открыла дверь? Элис пошла по скользкой дорожке, держась подальше от разросшихся усатых и мокрых папоротников. Опустив багаж на ступеньку крыльца, громко постучала.

Это был маленький деревянный коттедж, бесцветный от старости и почти развалившийся. За деревьями виднелось здание школы непривычного для этих мест цвета — зеленовато-серого. Она вспомнила и то, что Камилла писала ей: «У нас совсем новая школа, а дом, в котором я буду жить, увидишь сама, когда приедешь. Постараюсь украсить его, чем смогу. Я часто разжигаю камин, чтобы избавиться от сырости, но пол время от времени проваливается то здесь, то там, а когда идет дождь, я тащу все, что есть, чтобы расставить по всему дому, — потолок нещадно течет. Мне предлагают переехать в отель, но мне здесь нравится: дешевле и интереснее».

Элис стояла и думала — ну что хорошего тут жить? Дождь стекал по щекам. Но Камилла никогда не была мрачной по натуре, и, окажись она после кораблекрушения на необитаемом острове, то и там сумела бы подцепить мужчину, чтобы он ее развлекал.

И, судя по замечанию Феликса, она здесь тоже не скучала.

Но где ее подруга сейчас? Почему не выходит и не открывает дверь? Элис снова постучала, погромче. Дождь лил за шиворот. Вдруг совсем рядом вспорхнула и прохрипела птица, села на калитку и уставилась не моргая на Элис. Похоже, это горная хищная птица с изогнутым жестким клювом, как у попугая, та, что охотится на овец и новорожденных ягнят. Если бы Элис отошла в сторону, птица наверняка поинтересовалась бы ее багажом. Недобрый взгляд был особенно неприятен в этой промокшей мрачной атмосфере.

Элис показалось, что птица ее гипнотизирует, и вдруг она почувствовала раздражение от медлительности Камиллы. Она взялась за ручку двери. Птица хрипло вскрикнула, взмахнула крыльями, под которыми Элис увидела такое буйство красок оперения, что открыла рот, — и улетела.

Ручка двери не поддавалась. Заперто.

Что случилось? Камилла ее ждет, это точно. Элис получила от нее записку: «Жду не дождусь твоего приезда. Я тебя встречу. Не пропусти автобус». И постскриптум, типичный для подруги: «Ты должна познакомиться со всеми моими поклонниками. Это очень забавно, но, кажется, я попала в неловкую ситуацию».

Видимо, так и было, иначе почему бы она забыла про свое обещание встретить Элис?

Вдруг, разозлившись на легкомысленную Камиллу, Элис спустилась с крыльца и подергала створку окна.

Но рама так размокла, что не поддавалась. Если открыть хотя бы одно окно, она заберется в дом.

Наконец это удалось. Одна из рам отворилась. И в тот же миг высокий скрипучий голос прокричал изнутри:

— Уходи, уходи скорее!..

Элис чуть не упала в мокрый папоротник. Она вцепилась в подоконник, сердце бешено колотилось. Но вообще-то чего бояться? Это дом Камиллы, пустоголовой, легкомысленной Камиллы. Она не могла разглядеть комнату в полумраке. Но, похоже, ничего страшного. Что за шутки?

— Камилла! — позвала Элис. — Это ты? Все играешь?

В углу что-то зашевелилось. Или ей показалось? Темное пятно переместилось в другой угол. И снова резкий, бьющий по нервам голос прокричал:

— Уходи!

В то же самое мгновение на подоконник, истошно мяукая, прыгнул кот, а комната ожила от внезапного хлопанья крыльев.

Элис отступила в папоротник. Засмеялась. Ну, конечно, попугай или что-то вроде этого. Камилла, наверное, завела его для компании. А может, специально, чтобы пугать гостей. Она всегда любила пошутить. Вот-вот явится и будет умирать со смеху.

— Камилла, негодяйка, — пробормотала Элис.

Кот спрыгнул с подоконника и жалобно замяукал. Похоже, он проголодался. Элис потянулась, чтобы погладить его. Это был большой рыжий персидский кот с пушистым хвостом, красавец. Но Камилла могла бы и покормить его.

Элис почувствовала непонятное волнение. Похоже, Камиллы здесь нет… И это не шутка. Она засунула голову в окно и решительно вскарабкалась на подоконник. В комнате было темно от закрывавших свет кустов и деревьев, да и день клонился к вечеру. Элис прошла к двери и поискала выключатель.

Но его не было.

Она вышла в прихожую, пошарила там. Потом ее взгляд упал на лампу, свисающую с потолка. Старомодную. Ну, конечно, Камилла писала, что дом очень старый, но про то, что в нем нет электричества, не сообщила ничего.

Когда Элис поставила на пол дорожную сумку, она почувствовала, как что-то гладкое скользнуло по ноге, и заметила маленькую тень, которая быстро исчезла. И снова хлопанье крыльев и странный голос:

— Уходи скорее.

— И не собираюсь! — отрезала Элис и поднесла спичку к лампе.

В мягком свете она увидела большой выложенный кирпичом камин с остывшими углями, низкие кресла и большой, тоже низкий, диван с яркими подушками, картины на стенах, развешанные так, чтобы закрыть выцветшие пятна на обоях, большой белый ковер у камина, покрытое пылью зеркало в позолоченной раме, в котором отражался свет лампы. Создавать иллюзию роскоши — любимое занятие Камиллы. Казалось, она где-то рядом, и Элис, с любопытством оглядевшись вокруг, позвала:

— Эй, Кэм! Я здесь!

Кот потерся о ногу и замяукал. Черная тень вскочила на ручку кресла, и наконец Элис увидела, кто это. Сорока с блестящими круглыми глазами и длинным клювом. Элис рассмеялась:

— Ну, прямо тени Эдгара Аллана По! Странно, что Камилла завела себе сороку. Наверное, ей слишком одиноко в этих горах. Но где она сама, черт побери?

Элис бродила по пыльному дому. Дождь стучал по крыше. Она открыла двери спален. Одна из них — с распахнутыми шкафами, с полок которых свисало белье, — явно Камиллы. Другая была аккуратно убрана. На туалетном столике — ваза с яркими красными цветами. Эта, видимо, приготовлена для Элис и служит подтверждением, что Камилла ее ждет. Она прошла по узкому коридору туда, где должна быть кухня, нащупала ручку двери и в тот же миг, как повернула ее, услышала стук закрывшейся за спиной входной двери.

Наконец-то Камилла!

— Я же говорила, что буду здесь раньше тебя!

Но в ответ — молчание. Только бодро тикали часы, громко хлестал в окно дождь, и — никого.

Элис побежала к входной двери, открыла ее. Дорожка уходила в зеленые промокшие кусты, и чьи-то следы быстро заполнялись водой, а комья грязи на крыльце таяли…

Потрясенная Элис опустилась в кухне на стул. Она поняла, что, видимо, когда она стучала, в дверь, в доме кто-то был и до последней минуты, вероятно, ожидал, что гостья уйдет. Однако она осталась, и он вынужден был бежать.

Но кто это? И где Камилла?

Кот снова потерся о ее ногу, явно выпрашивая какую-нибудь еду. Элис заставила себя встать, открыть шкаф. Ей все время казалось, что за ней наблюдают. Она обнаружила остатки жареного барашка и большой кувшин прокисшего молока.

Прокисшего? Как такое могло случиться? Наверняка Камилла каждый день покупает свежее молоко. Кот тем не менее должен поесть — хотя бы мяса, — чтобы не мяукать. Она тоже проголодалась, целый день в дороге она ничего не ела, только выпила чашку чая. Камилла вот-вот появится, и они подкрепятся. Может быть, она как раз пошла за продуктами? В шкафу только полбатона черствого хлеба и остатки масла. Хлебу не меньше трех дней. И молоко прокисло. Что же, Камилла не ела три дня? И кот голоден.

В мрачной кухоньке Элис вдруг почувствовала что-то недоброе. Кто вышел из дома и исчез в кустах? Может, этот кто-то теперь наблюдает за ней через окно? Она не могла избавиться от этой мысли. Почти в панике она бросилась обратно в освещенную гостиную и задернула шторы. Потом, собрав все свое мужество, решила продолжить осмотр дома. Вряд ли Камилла где-то далеко. В ванной пахло гвоздикой. Полотенца висели на перекладине, в шкафах была ее одежда. Да здесь она, здесь. Но где? Кто закрыл дверь дома?

На кухне Элис увидела календарь-ежедневник. Он не был открыт на сегодняшнем числе. На нем стояло вчерашнее — 16 января. Оно было обведено красным кружком, и рядом — восклицательный знак. Что случилось вчера?

Элис вспомнила, что у Камиллы есть привычка все записывать. Она перелистывала страницы и читала: «Не забыть мясо для кота». На 14 числе:

«Д» сегодня вечером». 12 и 13 были пустыми, на 11 нацарапаны торопливые каракули: «Д, слишком нетерпелив».

И все. Кто такой Д.? Кто бы он ни был, Элис не сомневалась, что это из-за него Камиллы нет сейчас дома.

Затрещала сорока. Она уже допрыгала до кухни. Птица тихо стояла и смотрела на Элис одним глазом, обратив к ней свой профиль с острым клювом. А потом нежно произнесла:

— Привет, дорогая! Как долго ты будешь здесь? Абсурдность ситуации сняла напряжение Элис, и она засмеялась. И в тот же миг, услышав легкий стук в стекло, увидела за окном бледный абрис лица с мокрыми волосами. Прежде чем она успела испугаться, открылась дверь и вошел Феликс.

— Что ты здесь делаешь в темноте, дорогая? — мягко спросил он. — Где Камилла?

Элис почувствовала такое облегчение, что едва сдержалась, чтобы не кинуться к нему на грудь. После всего случившегося в Кристче, к этой груди ей меньше всего хотелось бы припасть. Но все равно увидеть кого-то живого в этом странном доме — уже радость.

— Понятия не имею, где она. — Элис пожала плечами.

Феликс сбросил мокрый плащ, откинул назад влажные кудри. От дождя его кожа блестела, а в глазах сверкало насмешливое веселье, которое сейчас ее особенно раздражало.

— Как же так? Она ведь знала, что ты приедешь?

Элис с упреком взглянула на него.

— И ты тоже знал?

— Естественно. Камилла — твоя подруга. Твои друзья — мои друзья, дорогая.

— Не называй меня «дорогой». Я думаю, мы с тобой давно все уладили.

— Да, конечно.

Этот завиток на его виске знаком до боли…

— Тогда, Бога ради, что ты тут делаешь, изображая водителя автобуса? — спросила Элис.

— Мне нравится. И потом, человек должен на что-то жить.

— Но почему именно здесь? И почему водитель?

— Дор… Элис. Тебе пора уже расстаться с привычкой говорить возвышенно, а то люди догадаются, что ты бывшая актриса. И чем здесь плохо? Западное побережье Новой Зеландии — замечательное место. Потрясающие декорации. Снежные пики, озера, этот невероятный ледник, спускающийся прямо в зелень. Что же касается женщин…

— Избавь меня от подобных разговоров, — прервала его Элис. — Это ты предложил Камилле написать и пригласить меня?

— Что же касается женщин, — невозмутимо продолжал Феликс, — они замечательные. И только твоя подруга Камилла — ведьма. Знаешь, все здешние мужчины валяются у ее ног, включая заезжих туристов. И как это ей удается?

— Ей всегда это удавалось, — нетерпеливо проговорила Элис. — И когда-нибудь она попадет в беду. Но это не то, о чем ты подумал. Да, ты не ответил на мой вопрос.

— Ты имеешь в виду — нарушить обещание или испытывать терпение ревнивого любовника… или…

— Феликс!

Он взглянул на нее. В его темных глазах застыло нарочитое раскаяние.

— Хорошо, дорогая. Это я предложил Камилле пригласить тебя. Знаешь, я привык здесь есть три раза в день и как следует. Думаю, и ты, наверное, проголодалась. А маленькой Элис нельзя голодать.

— Значит, это была жалость, — сказала Элис.

— Чистая жалость. И Камилла поняла. Она…

— Хорошо. Тогда ты прав. Я очень хочу есть. А где может быть Камилла?

— Не знаю. Может, у Торпов. Или в магазине. Или с кем-нибудь пьет в отеле. Но ты сказала, что она ждет тебя сегодня. Ну, может, числа перепутала. Память у нее никудышная, и она» всегда пишет себе напоминания в календаре.

— Да, правда. Ну, я думаю, она скоро появится. Подождешь ее?

— Вряд ли эти слова можно счесть приглашением от души, — пробормотал Феликс. — Некоторые гораздо лучше относятся к котам. — Он нагнулся, поднял рыжего кота и прижал к подбородку. Кот замурлыкал от удовольствия. — Я слишком эмоционален. И несмотря на это, если я захочу, то останусь — независимо от того, пригласят меня или нет. И мы посидим. Правда? А к тому времени вернется и Камилла.

— Но…

Феликс махнул рукой, и кот спрыгнул с колен.

— Не надо вежливых протестов. Это не впервые. Мисс Камилла Мейсон — маленькая ленивая чертовка. И если ты пробудешь здесь подольше, то поймешь, что тебе придется делать все по дому самой. Так ты надолго?

Элис почувствовала сильную усталость и была рада обществу Феликса. Она решила не спорить с ним в этой насквозь пропитанной влагой мрачной атмосфере. В конце концов, они всегда были друзьями, и только когда вдруг вообразили, что влюблены, между ними началась борьба.

— Я еще не знаю. И потом, тебя это не должно интересовать.

— А почему бы тебе не вернуться в Англию?

— Нет, — резко ответила Элис. — Ты знаешь, что я этого не сделаю.

— Но ведь твои родители…

— Феликс, ради Бога. Есть одно, что тебе совершенно не идет, — лицемерие. Ты прекрасно знаешь, и не хуже меня, что отец сделает из меня сэндвич — между крылом и шасси своего нового самолета. И потом, я стесняюсь матери, да и не знаю, где она сейчас. В последний раз я слышала, что она в Каннах, но она вполне может оказаться в Нью-Йорке, Кингстоне или на Ямайке. Они не виноваты, они отвыкли от меня, отправив меня сюда в войну. Так вышло. Я не хочу об этом говорить.

— Но по крайней мере…

— Феликс, если ты снова о деньгах, я влеплю тебе пощечину. Я — личность, я сама способна постоять за себя. Мне нравится все, что со мной происходит. Мне нравится в Новой Зеландии, я тосковала по ней всякий раз, когда возвращалась в Англию. И, к тому же, мне не нужна жалость несостоявшегося продюсера.

— В данный момент, — мягко пояснил Феликс, — я вовсе тебя не жалею.

Его губы изогнулись в привычной приятной улыбке, которая не значила ничего, а лишь служила украшением узкого умного насмешливого лица.

— Так что это тогда?

— Преклонение перед твоей стойкостью. Дома ты могла бы иметь все. А что у тебя здесь?

— Дождь за шиворотом, — мрачно улыбнулась Элис. — И если ты заставил Камиллу пригласить меня сюда, чтобы снова и снова уговаривать вернуться домой, ты зря тратишь время.

Феликс вдруг улыбнулся.

— Ну, раз ты не хочешь домой, иди и переоденься, не то мне придется потом писать твой некролог. Я бы озаглавил его «Агнец на заклание». Во всяком случае, ты очень на негр похожа. Маленький беленькой мягкий ягненок. ТЫ что, не слышала, как зловеще ухают эти птицы? Они как раз охотятся на глупых маленьких ягнят. Ну что ж, иди и переодевайся, а я поджарю бекон. Не надевай ничего особенного. Я не вынесу, если ты снова будешь так же прелестна, как прежде.

Подчиняясь ему по привычке, оставшейся от тех месяцев, когда она выступала на сцене, Элис пошла в спальню. И подумала о Камилле. Как далеко та зашла в своих отношениях с Феликсом? Они могли стать хорошей парой: оба способны наслаждаться видимостью влюбленности. Еще в школе Камилла искусно и невинно выбиралась то из одной истории, то из другой. А Элис всегда контролировала свои чувства — до встречи с Феликсом. Но то было недолго. Она снова взяла себя в руки. Она никогда не будет чувственной и такой неразборчивой, как Камилла. Она не станет флиртовать, как мать, и не будет такой беззаботно-фальшивой, как Феликс. Но почему он решил снова появиться на ее пути? Неужели он не может оставить ее в покое? Или он все еще думает о ней? Ну уж это ни к чему. Ей двадцать четыре, и она достаточно взрослая, чтобы самой решать свои проблемы.

— Эй, Элис! — позвал из кухни Феликс. — Это уж слишком!

Элис ощутила холодок, ее снова охватило дурное предчувствие, странное неудобство от того, что хищная птица уселась на калитке, а сорока твердит:

«Уходи отсюда! Скорее!»

— Что?

— Да здесь нет никакой еды. А все, что есть, засохло. Ты ведь говорила, что Камилла знала о дне твоего приезда?

— Да. Она ответила на мое письмо.

— Я бы сказал, что этому молоку два дня. Фу! Почему она не купила свежего?

Вчерашняя дата в красном круге на календаре. Был ли это последний день, когда Камилла пила свежее молоко?

Элис торопливо застегнула молнию на халате и вышла в кухню.

— Кто-то закрыл дверь, когда я стояла в передней, — сказала она едва дыша.

Феликс задумчиво посмотрел на нее и промолчал.

— Ты думаешь, я сочиняю?

— Увы, нет. Это вполне возможно. У Камиллы были поклонники.

Элис не к месту заметила:

— Ни один водитель автобуса не скажет «увы». Феликс поднял брови.

— У тебя аналитический склад ума. Я всегда говорил, что это твое проклятие. И это никак не вяжется с обликом маленького беленького ягненка. Но уж если тебе так надо все анализировать, давай порассуждаем о Камилле. Итак, она оставила нас без хлеба и без молока.

— Если кто-то искал ее, то почему он убежал?

— Камилла обожает интриги. Ты же знаешь ее со школы.

— Да. Знаю. — Элис кивнула.

Камилла не была красавицей, про нее не скажешь даже «хорошенькая»: морковного цвета волосы, светло-зеленые глаза, маленький веснушчатый нос и полные губы. Но она обладала даром делать вид, что слушает собеседника. Это всепоглощающее внимание — обман, и Камилла никогда не давала себе труда вникать в то, что говорилось. Но человек не сразу понимал это, а когда обнаруживал, то Камилла уже невинно целовалась с ним. Она всегда была плутовкой, и весьма безобидной. И все, кто имел с ней дело, прощали такое поведение, оставаясь ее друзьями.

Элис неожиданно поймала себя на том, что ей очень жаль, что Феликс поддался обаянию Камиллы. Несмотря на насмешливую манеру держаться, он очень уязвим.

Феликс положил на сковородку бекон. На столе уже белела скатерть, лежали ножи и вилки. Было очень по-домашнему, будто он жил здесь, а неблагодарная Камилла проводила где-то время с другим.

— Старый бекон и подгоревшие тосты, — объявил он. — Вот и вся еда на сегодня.

Но от голода Элис показалось, что ничего вкуснее она давно не ела.

— А живешь в отеле?

— Каждую вторую ночь я там ночую. Я вожу автобус до Хокитики. Один день — туда, другой — обратно.

— Тебе нравится работать шофером?

— Примерно так же, как тебе торговать в ларьке.

— А откуда ты знаешь, что я торгую в ларьке?

— Да я как-то решил выяснить, что случилось со всеми членами нашей труппы. Глория Мэтсон вышла замуж за фермера, разводящего овец в Хоукс Бэй. Мэдлин Грэй отправилась в Австралию. Гай Фалкнер — домой. Невилл Брэт служит в системе страхования. Феликс Додсуорт водит автобус. Элис Агата Эштон — поскольку ты называлась девичьей фамилией тетушки, дорогая, — торгует перчатками и чулками и ошибается в сдаче.

— Нет, по крайней мере…

— У нее всегда были проблемы со счетом. У нее очень богатые родители. А теперь цитирую Камиллу. Она говорит: «Почему ты не женился на Элис? Хотя, если честно, я рада, что ты не женился».

Элис покраснела.

— Ты всегда вечерами обедаешь с Камиллой в отеле? — спросила она.

— Конечно, нет. Это было бы неудобно. — Феликс положил еще бекона на тарелку. — А сегодня я пришел навестить тебя.

— Почему? Ведь, Феликс, мы обо всем договорились в Кристчеч. И нет никакого толка…

Но ее горячее заявление было прервано резким стуком в дверь.

Наконец-то Камилла!

Элис весело воскликнула:

— Что за стук?

Феликс, вышедший в прихожую вместе с ней, продолжил:

— И что со мной, если любой звук пугает меня? Элис хихикнула и прошептала:

— Ты замечательный водитель автобуса! Но прежде чем она дошла до двери, легкости как не бывало.

Человек, стоящий на пороге, — не Камилла.

Зачем ей стучаться в собственную дверь?

Загрузка...