Цена жалости

Глава 1

– Гемрик, просыпайся.

Ребенок с трудом открыл глаза. Он не привык вставать так рано – обычно он подолгу валялся в мягкой постели, ворочаясь и капризничая, когда служанка звала его на общий завтрак с семьёй. Но эти времена неожиданно закончились. Пуховые перины сменились слишком длинным для мальчика плащом, который он стелил прямо на твёрдую бугристую землю, а из всей их большой семьи остался лишь один человек.

– Собирайся, – бросил через плечо отец, поправляя подпругу на лошади. – Позавтракаем на ходу.

– Угу, – хмуро ответил Гемрик и протёр глаза маленьким кулаком. Спорить с отцом было бесполезно и раньше, а сейчас – так и подавно.

Он поднял плащ и отряхнул его от еловых иголок и пыли. На ночевку они с отцом остановились на холме в лесу, когда луна была уже высоко в небе. Сейчас над горизонтом едва забрезжил рассвет. Гемрик не выспался, но за последние дни он к этому уже приспособился. Он уже не помнил, когда высыпался.

– Пора.

Гемрик послушно приблизился к отцу. Тот подсадил его на лошадь, а затем одним прыжком запрыгнул в седло позади него. Мальчик поморщился, когда натёртые ноги коснулись боков лошади, но промолчал, потому что знал – слёзы и капризы ничего не изменят. А ещё – старался держаться рядом с отцом, как взрослый мужчина. Лишь по ночам, когда он думал, что папа ничего не видит, он позволял себе немного всплакнуть, да и то – совсем недолго. Каждая минута краткосрочных привалов была на счету.

Неспешно перебирая копытами, лошадь двинулась к небольшой тропе, по которой они ехали уже несколько дней. Мрачные сухие ветки окружающих её кустов костлявыми пальцами мертвецов тянулись к путникам. Удерживая поводья одной рукой, другой отец протянул Гемрику кусок лепешки, начавший черстветь, наверное, ещё несколько дней назад, и немного вяленого мяса. Мальчик пробормотал «спасибо» и принял однообразную еду – единственное, чем они питались. После ломящихся от пищи столов, которые были в их доме, привыкнуть к этому было сложно, но Гемрик терпел, терпел и молча ел, что дают. Всё равно никакого выбора у него не было.

– Тропа скоро закончится. Нам придётся выйти на тракт, – негромко сказал отец. Он был не слишком многословен, и всё же теперь общался с сыном гораздо больше, чем прежде. До того, как они спешно покинули дом, осаждённый врагами, отец был слишком занят делами имения, чтобы уделять Гемрику достаточно внимания. Ну что же. Теперь времени у них было предостаточно.

– Угу, – буркнул Гемрик с набитым ртом. Мама строго запрещала ему подобные отступления от этикета, но отец не придавал таким мелочам значения. Особенно сейчас.

Мальчик сморгнул непрошенные слёзы и принялся жевать с удвоенной силой. Воспоминание о матери принесло с собой боль – гораздо более сильную, чем ощущения в стёртых до кровавой корки ногах. С тех пор, как мама уехала к деду, он больше её не видел.

Отец был прав: тропа и вправду скоро закончилась. Лошадь выбралась из леса, оказавшись на широкой, утоптанной тысячами копыт дороге. Они ускорились.

Стараясь успокоиться, чтобы не показывать отцу слабость, Гемрик торопливо, большими глотками запил еду водой из предложенного бурдюка и принялся оглядываться вокруг. Местность была наполовину открытой: лес, из которого они выбрались, длинной чередой деревьев загораживал пространство по правую руку от беглецов. Слева же простиралась широкая равнина, покрытая высокой, ребёнку по грудь, травой. Ничего интересного Гемрик не увидел, а потому и сам не заметил, как под мерный цокот копыт задремал.

Он открыл глаза, когда широкая, шершавая ладонь отца сжала его плечо. Тропа вильнула, огибая выступающий участок угрюмого леса, и прямо перед ними оказалась деревянная телега, запряжённая двойкой лошадей. Гемрик обернулся. Отец, крепко стиснув покрытые неопрятной щетиной челюсти, напряженно всматривался в спину возницы.

Невысокий мужичок в видавшей виды соломенной шляпе неспешно правил повозкой. До ушей Гемрика донеслись звуки мелодии, которую мужчина, безбожно фальшивя, напевал себе под нос. Видимо, что-то для себя решив, отец стеганул лошадь и заставил её ускориться.

– Здравствуйте, люди добрые! – приветливо кивнул им мужчина, повернув голову, когда лошадь отца поравнялась с телегой. – Куда путь держите?

Отец помедлил, прежде чем ответить.

– В Ветлицу, – наконец негромко произнёс он, не оборачиваясь. Он был похож на кого угодно, но не на «доброго человека»: волосы спутались, одежда поистрепалась. Ухоженным был лишь меч, притороченный к седлу: Гемрик видел, что отец на каждом привале ухаживал за клинком, осматривая его и тщательно протирая. Меч получал едва ли не больше внимания, чем сам ребёнок.

– О, так вам повезло! – выпрямившись так, что под жилеткой стало заметно приличных размеров пузо, сказал возница. – Я как раз еду в ту сторону. Перебирайтесь ко мне в телегу, так-то оно всяко поудобнее будет.

Гемрик умоляюще посмотрел на отца, ожидая его ответа. Заполненная сеном телега казалась утомлённому путешествием мальчику чуть ли не самым желанным местом на свете.

Отец уже открыл рот, чтобы отказаться от предложения, но, столкнувшись с взглядом сына, сжалился:

– Почему бы и нет.

– Тпррру! – возница натянул поводья, останавливая повозку. Отец спрыгнул с лошади, привязал её к телеге и пару раз дёрнул за верёвку, проверяя надёжность узла. Удовлетворённо кивнув, он пересадил Гемрика в повозку. Мальчик с наслаждением растянулся прямо на сене, почти не замечая, как края соломы цепляется за полу его плаща. Сам отец умостился рядом с возницей.

– А что у вас там, в Ветлице-то? – поинтересовался мужичок, хлестнув лошадей поводьями. Телега скрипнула колесами и тронулась в путь.

– Родственники, – коротко ответил отец, а затем, помолчав с пару секунд, добавил: – Путешествуем мы.

Возница покачал головой:

– Опасное, скажу я вам, выбрали вы время для путешествий. Неспокойное. В последние дни много стало королевских отрядов, разъезжающих по трактам. Говорят, – сказал он чуть тише, – мятеж зреет. Не все, значит, довольны королём-то.

– Да, – согласился отец. – Не все.

– Оброки эти, конечно… – вздохнул возница. – Опять подняли, чтоб их. В прошлом году мне, чтоб расплатиться с королевскими сборщиками, пришлось чуть ли не половину скотины своей продать. А с другой стороны, так где ж лучше-то? Всем тяжело. Время нынче такое.

– А что, много королевских отрядов на тракте?

– Я сам видел несколько, – мужчина почесал внушительный живот, – проезжали тут давеча. Ловят неугодных королю, значит. А может, налоги трясут, кто ж их знает. Люди поговаривают, что видели дым с той стороны, где, значит, особняк нашего господина обретается. Но мне так кажется, враки всё это. Всякому ж известно, что без толку это. Так что не стал бы наш граф супротив короля-то восставать.

– Верно. Не стал бы.

Дальнейший разговор ускользнул от внимания Гемрика. Монотонное покачивание телеги убаюкало его, и мальчик уснул.

Ближе к вечеру повозка подъехала к деревушке всего в пару десятков домов, выглядевших настолько ветхими, что казалось, будто они пошатываются от ветра. С одной стороны селение опоясывала небольшая река, больше напоминающая чересчур разлившийся грязный ручей, в котором время от времени проплывал какой-то мусор. Гемрик проснулся, когда телега, поскрипывая и громко чавкая на куче навоза, преодолела узкий мост.

– Вот, значит, тут я живу, – возница махнул рукой на огороженный щербатым забором дворик в конце улицы, где располагались одноэтажные, сложенные из разного размера подгнивших брёвен дом и сарай с прохудившейся крышей. – Слушайте, может, останетесь? А то уж ночь, считай, наступила, а до Ветлицы-то путь неблизкий. В доме у меня места нет, правда, – он развёл руки в извиняющемся жесте, – но вы можете переночевать в сарае. Всё ж лучше, чем под открытым небом!

Гемрику очень хотелось, чтобы отец согласился и они наконец поспали в тепле, однако в этот день его мечте не суждено было сбыться.

– Осталось всего несколько миль, – ответил отец, – если поторопиться, справимся до полуночи.

Ворота распахнулись, огласив улицу протяжным, ввинчивающимся в мозг скрипом ржавых петель. Гемрик увидел двух детей постарше него – девочку и мальчика, торопливо толкающих створки. Одежда на них была изрядно поношена и сверкала многочисленными заплатками, но, по крайней мере, выглядела относительно чистой.

– Ну, как знаете, – мужчина спрыгнул с телеги, почти не подняв в воздух пыли – двор был тщательно подметён. Дети тут же с радостным верещанием бросились к нему, и он присел на корточки, обнимая их:

– Привет, сорванцы. Бегите, скажите маме, чтобы накрывала на стол, – он повернулся к отцу Гемрика: – От ужина-то хоть не откажетесь?

Как только разговор коснулся еды, живот Гемрика жалобно заурчал. Это и определило дальнейшую судьбу вечера. Отец, вздохнув, согласился:

– Да, поесть было бы здорово. Спасибо.

– Пожалуйста, – улыбнулся мужчина, потерев живот. Гемрик заметил, что он делал это всякий раз, когда был доволен. – Законы гостеприимства, значится, никто не отменял. Как зовут-то тебя, странник?

– Лервес, – быстро шагнув к сыну и приобняв его за плечо, произнёс отец Гемрика. Мальчик повернул голову: он никогда не обращался к отцу по имени, но знал, что зовут его вовсе не Лервесом. Рука отца стиснула его плечо – куда сильнее, чем при наполненном отеческой любовью объятии.

– А это Галверн, племянник мой, – пояснил отец, путая мальчика ещё больше. Так звали начальника стражи в их замке, но никак не его, Гемрика.

Отец продолжил говорить в непривычной, простецкой манере:

– Сестры моей сын, значит.

– А я – Кель, – полный мужчина протянул грязную ладонь отцу Гемрика, и тот, нисколько не показав брезгливости, с готовностью ответил на рукопожатие. – Ну, пошли в дом.

– А лошади?

– Ничего, расседлаю их после ужина. Все равно ещё телегу разгружать.

Словно подавая пример, Кель двинулся вперёд первым. Отец придержал Гемрика перед крыльцом и наклонился, отряхивая его одежду:

– Никому ничего не говори. Быстро поедим и уйдём отсюда. Ты понял?

Гемрик с несвойственной ребёнку серьёзностью кивнул. Отец ответил таким же движением и ободряюще похлопал сына по спине, пропуская его в дом.

На кухню вёл короткий, узкий коридор, заканчивающийся низкой притолкой. Отец Гемрика не был высок, но даже ему пришлось немного наклонить голову, чтобы не удариться. В противовес коридору, кухня занимала львиную долю дома: тут, пожалуй, можно было разместить с десяток человек, если они, конечно, готовы будут потесниться. Сейчас за столом сидели лишь трое: Кель, с наслаждением приложившись к пенной щербатой кружке, благодушно выслушивал щебетание старшего из сыновей. Младший в это время сосредоточенно рисовал что-то крошками на белой скатерти. Жена Келя, полнеющая, с уставшим лицом женщина лет тридцати, сноровисто расставляла снедь на столе.

– Лервес, Галверн, присаживайтесь, – Кель махнул им рукой. – Еда уже готова. Диля, золотко, поскорее!

Диля поставила перед ними две глубокие деревянные тарелки, исходящие густым паром. Рот Гемрика тут же наполнился слюной, но он даже не шевельнулся, пока отец не сел на лавку и не похлопал по месту рядом с собой:

– Ну же, Галверн. Негоже заставлять хозяев ждать.

Гемрик среагировал на новое имя не сразу. Когда до него дошло, что отец обращался к нему, ребёнок торопливо сел за стол.

– Ну, – Кель хлопнул в ладоши и так широко улыбнулся, что Гемрик заметил отсутствие у него нескольких зубов и тёмные пятна на всех остальных. – Как говорится, чем богаты, хе-хе. Приятного аппетита!

Увидев, что все приступили к еде, Гемрик быстро заработал ложкой. В лоснящейся от жира похлёбке было больше лука, чем мяса, и тем не менее эта простая пища показалась мальчику вкуснее, чем все яства в мире. Он ел быстро, обжигаясь, давясь и чавкая, пока не заметил, как удивлённо смотрит на него сын Келя. Тот наклонился к матери и спросил, думая, что говорит достаточно тихо, чтобы его не услышали:

– Мам, а он совсем никогда не ест, да? Они попрошайки, да, мам?

– Сынок, прекрати! Замолчи, – зашипела на него женщина, настороженно посмотрев на отца Гемрика. Тот как будто и не заметил этого, сосредоточив всё внимание на собственном сыне.

Мальчик разозлился, услышав шепот матери с ребёнком. В ярости сжав ложку, он хотел уже сказать, что он, вообще-то, их будущий господин, а не какой-то там попрошайка, и может приказать казнить их, но тут Гемрик столкнулся со взглядом отца. Он хорошо знал ту эмоцию, что светилась в его тёмно-карих, почти чёрных глазах.

Осуждение.

Гемрик тут же успокоился. Ложка стала двигаться размереннее, перестала раскидывать брызги на грязную одежду. Увидев, что его чадо взяло себя в руки, отец вернулся к своей еде. Он сильно похудел и осунулся за последние дни, и всё же поглощал пищу с молчаливым достоинством. То, что сухие, жилистые руки с толсто выступающими венами едва заметно подрагивали, видел, наверное, только сидящий совсем рядом Гемрик.

Если подумать, мальчик и не помнил, когда отец ел. Наверное, во время привалов, когда сам он спал, заключил Гемрик. Не мог же он несколько дней обходиться совсем без пищи?

Нет, конечно. Не мог.

Над ощетинившимся занозами столом повисла неловкая тишина. Стремясь прогнать её, Кель закашлялся:

– Кхм… Так, говорите, в Ветлицу к родственникам едете? А они чем там занимаются? Хозяйство небось держат?

– Да, – проглотив похлёбку, односложно ответил отец.

– А кто они, эти ваши родственники? Авось, знаю кого?

– Вряд ли.

Неловкая тишина вернулась. Некоторое время её нарушал лишь деревянный стук ложек.

– Спасибо вам, добрые хозяева, – сказал отец, когда тарелки окончательно опустели. – Было очень вкусно.

– Пожалуйста, рады, что вам понравилось, – расшаркался Кель. – Может, заночуете всё же? Поздновато уже, да и…

Он не договорил. На улице, где-то в отдалении раздался дробный перестук копыт, и Гемрик увидел, как отец, подорвавшись с места, приблизился к ставням. Чуть отодвинув в сторону кусок грязной ткани, играющий роль шторы, узловатым пальцем, он осторожно выглянул наружу.

– Лервес, ты чего так всполошился-то? Это, наверное, кто-то из соседей, – Кель недоумённо почесал затылок.

– Да, наверное, – согласился отец. – Знаешь, ты прав: пожалуй, нам и впрямь лучше переночевать у вас в сарае. Идём, Галверн.

– Давайте я покажу…

– Не нужно, – отец Гемрика одарил Келя таким взглядом, что ноги начавшего было подниматься мужчины подогнулись обратно, и он тяжело рухнул на стул. – Справимся сами.

Гемрик, так и не свыкшийся с новым именем, поднялся на ноги с небольшой задержкой. Отец нетерпеливо взял его за руку и буквально потащил его вперёд. Семья Келя ошарашенно смотрела им вслед.

– Слушай меня внимательно, Гемрик, – зашипел мужчина сыну в ухо, когда они вышли во двор. – Сейчас ты бежишь в пристройку к сараю. Вход в неё – с другой стороны. Если услышишь какой-нибудь шум – открывай дверь и беги в сторону леса. Я догоню тебя позже. Всё понял?

Гемрик, совершенно не понимающий, что происходит, быстро закивал. Отец всегда знал, что делать.

Мужчина потрепал его по засаленным, покрывшимися пылью волосам и ободряюще улыбнулся – впервые с тех пор, как они в спешке покинули поместье:

– Молодец, сын. Ты большой молодец. Вот, возьми, – он сунул руку за голенище сапога и вложил в крохотную ладошку сына остро наточенный кинжал. – Это на всякий случай. Ну, вперёд. И не высовывайся!

В очередной раз кивнув, Гемрик бросился в обход сарая. Прежде, чем его скрыл выступающий угол здания, он увидел, как отец приблизился к лошади и вытянул из ножен меч.

***

Кьёрнвид любил свою работу. В королевских отрядах выдавали одежду и оружие, платили хорошее жалование, а к выходу на пенсию обещали собственный участок земли – в общем, давали всё то, о чём обычному выходцу из заурядной семьи землепашцев нечего было и мечтать. Да и сама работа, откровенно говоря, была значительно проще, чем изнуряющий труд его родителей, днями напролёт пропадавшими в поле под жестоко палящим солнцем, чтобы суметь выплатить подати королевским поборщикам и оставить хоть что-то себе на пропитание.

Большую часть своего времени королевские отряды были расквартированы в частях королевской армии, сменяли друг друга в нечастых патрулях и дежурствах, и… Да и, в общем-то, и всё. Кьёрнвид сдвинул лёгкий кавалерийский шлем на затылок. Редкие учения, проводимые королевской армией, обычно не длились слишком долго, поэтому их можно было потерпеть. Единственной проблемой были разъезды. Кьёрнивид ненавидел их.

Как только появлялся преступник, которого король считал достаточно значимым, чтобы отправить за ним свои отряды, работа превращалась в сущее мучение. Вместо пива – тёплая от постоянного нахождения на солнце вода, пресный вкус которой уже ко второму дню разъездов вызывал отвращение. Вместо мягкой подушки на уютной койке – костлявое седло, брошенное прямо на голую землю. Вместо шлюх, отдающихся солдатам практически задарма…

Кьёрнвид поморщился. Вместо шлюх в этой поездке не было ничего.

При должной удаче и сговорчивости деревенских девок разъезд по окрестностям можно было превратить в увлекательное путешествие, но с тем командиром, который руководил ими на этот раз, ни о какой удаче и речи не шло.

Высокая, худая фигура мужчины, управляющего лошадью впереди, внушала Кьёрвинду опасение. И не только ему – весь отряд испытывал напряжение от соседства с одним из Мечей короля. Возможно, именно поэтому мужчина и держался обособленно. Звали его Нагренмелл, но никто в отряде не смел обращаться к нему по имени.

У него было сухое, костистое лицо с выступающим вперёд острым подбородком и кривоватым носом, неестественно направленным вниз. Впалую щёку крестом пересекал толстый бугристый шрам. Коротко постриженные волосы на голове изрядно поредели, обозначив намечающуюся лысину. Обычный стареющий мужчина, вроде как ничего особенного, но от одного взгляда в его холодные серые глаза становилось жуть как неуютно. Кьёрнвинд не знал, что видят в них остальные, но самому ему казалось, будто в глазах этого человека застыл пепел погребальных костров.

Прежде Кьёрнвинд никогда не встречал никого из Мечей короля. О них ходили разные слухи: поговаривали, что они могут двигаться так быстро, что обычный человек их даже не заметит, и что их оружие сделано из какого-то особенного материала, который никогда не ломался и не тупился, и что во владении клинками им не было равных. Кьёрнвинд не знал, правда это или вымысел, и никакого желания проверять у него не было.

Говорил Нагренмелл редко, в основном – когда требовалось отдать какую-то команду. Ну или осадить кого-то из подчинённых. Когда в одной из деревень отряд остановился в трактире, один из солдат, – кажется, Сенвиг, – ущипнул проходящую девушку за задницу. Девчушка, работающая подавальщицей, зарделась и попыталась уйти, но Сенвиг имел на неё другие планы. Схватив её за талию, он притянул её к себе и силой усадил на колени, принявшись пьяно объяснять, что ей пора познакомиться с настоящим мужиком. Тогда-то это и произошло.

– Отпусти девушку и извинись, – ровным, как замерзшее озеро, голосом потребовал Нагренмелл.

– Что? – пьяные глаза Сенвига с трудом сфокусировались на источнике звука. – А, командир. Да ладно тебе, девчонке полезно будет, да и я…

Он осёкся. Нагренмелл встал, не отводя своего жуткого взгляда от Сенвига. Солдат смотрел на него, словно зачарованный. Длиннопалая рука Нагренмелла опустилась к поясу и сжалась на рукояти гладиса.

Их с Сенвигом разделяло около трех футов – расстояние слишком большое, чтобы Нагренмелл смог дотянуться до него коротким мечом, – но в ту секунду, когда командир неуловимо быстрым движением выхватил оружие, Сенвиг заорал, как поросёнок на бойне.

Кьёрнвинд вздрогнул, вспомнив тот вечер. Он не знал, что напугало его больше: то, что Нагренмелл смог дотянуться до Сенвига через весь стол, при этом не задев ни соседей, ни девушки, сидевшей у солдата на коленях, или то, глубокий порез, расцветший на щеке Сенвига, имел форму креста.

Он не успел разглядеть и одного удара, а их было два.

Сенвиг свалился на пол, прижимая ладонь к лицу. Девушка, чьё лицо мгновенно утратило весь румянец, в ужасе бросилась прочь. За столом все замерли. Нагренмелл спокойно убрал своё оружие, и в тусклом освещении трактира Кьёрнвинду показалось, будто рукоять гладиса странным образом укоротилась.

– Я не потерплю непослушания, – глядя прямо перед собой, спокойно сообщил Нагренмелл, сев за стол и взяв в руки нож с вилкой. С равнодушным видом, будто ничего не произошло, он принялся резать мясо в своей тарелке, и как бы между делом добавил:

– Считай, что тебе повезло. Следующий, кто ослушается моего приказа, умрёт.

Сенвиг тихонько поскуливал на полу. Взрослые, битые жизнью солдаты напряжённо молчали. Опыт подсказывал им, что командир предельно серьёзен, а значит, шутить с ним не стоило.

Кьёрнвинд поёжился, отгоняя воспоминания. Не считая того момента, всё было в принципе терпимо: даже Сенвиг, получивший уродливый шрам, пересекающий щёку, вел себя спокойно. Лишь порой, когда Нагренмелл не видел, Сенвиг бросал ему в спину ненавидящие взгляды. Впрочем, ни один взгляд, даже самый злобный, не мог навредить никому, а уж одному из Мечей – так и подавно.

Деревянные дома, усыпающие дорогу с двух сторон, будто ягоды можжевельника – свою ветку, быстро окружили отряд. Кьёрнвинд завертел головой. Он бы схватил кого-нибудь из местных и заставил бы говорить. Ох, как бы он запел, когда нож королевского солдата принялся бы лоскут за лоскутом срезать с него кожу! Если тот граф, которого они ищут, был здесь, отряд непременно бы об этом узнал. Тем более, что в поясном мешке Нагренмелла хранилась королевская грамота с портретом преступника.

Однако командир решил поступить иначе. Остановив лошадь у первого из домов, он бросил:

– Идём медленно. Осматриваем дворы. Увидите что-то подозрительное – немедленно докладываете мне.

Кьёнвинд едва сдержался, чтобы не фыркнуть. Подозрительное? В этой забытой Намулом деревне, заполненной измученными работой кметами? Разве что считать подозрительным птичий помёт, меняющий цвет в зависимости от своего местоположения. На светлом срубе дерева он был чёрным, а на сером камне, которым был окружён колодец, – сиял белизной, что твоё солнце. Впрочем, произносить саркастичное замечание вслух он не решился: Кьёрнвинда можно было назвать разными словами, в основном – нелестными, но слова «идиот» среди них не было.

Ни один из дворов не привлекал внимания Кьёрнвинда. В отличие от женщин, которые, едва завидев солдат, попрятались по домам и теперь украдкой выглядывали из окон. Настороженность на их лицах пробуждала в Кьёрвинде животные инстинкты.

Он сжал зубы. Не сейчас. Может, позже подвернётся момент, когда Нагренмелла не будет рядом, и уж тогда-то Кьёрнвинд даст волю своим желаниям.

От радужных мыслей о будущем его отвлёк скрипучий голос командира:

– Стоять.

Лошадь Нагренмелла послушно замерла на месте. Кьёрнвинд натянул поводья своего коня, придержав его возле сколоченных из сырого дерева ворот очередного дома. Каких-то серьёзных отличий от соседних дворов он не заметил: небольшой участок между домом и сараем, стоящая на нём телега с тремя лошадьми – в общем, ничего такого, что привлекло бы внимание Кьёрнвинда. Он повернул голову к Нагренмеллу: тот внимательно смотрел на одну из лошадей, привязанную, в отличие от двух запряжённых в повозку, к тыльной части телеги.

Словно почувствовав взгляд Кьёрнвинда, Нагренмелл обернулся. Тонкие губы скривила лёгкая усмешка:

– Лошади стоят недёшево, – сказал он. – Даже такие, как та двойка, что запряжена в телегу. Позволить себе их может далеко не каждый кмет. А вот на такого скакуна, как этот, – длинный палец указал на лошадь, привязанную к торцу повозки, – денег не хватит, даже если они скинутся всей деревней. Пойдём, узнаем, откуда он у них взялся.

Четверых бойцов командир расставил вокруг забора, так, чтобы они увидели любого, кто попытается выбраться наружу. Ворота были не заперты и легко распахнулись перед солдатами. Нагренмелл спешился и опустил голову, внимательно рассматривая следы вокруг телеги. Затем он подошёл к чёрной лошади, провёл рукой по лоснящейся гриве, выдающей дорогую породу, на несколько секунд остановил ладонь у простых ножен, притороченных к потёртому седлу. Меча в них не было.

Хмыкнув, Нагренмелл обернулся:

– Вы двое, – палец командира, не потрудившегося даже запомнить имена солдат, указал на последних, кто вошёл во двор, – проверьте сарай. Остальные – за мной.

Не оглядываясь, он подошёл к дому, сжал кисть и громко постучал в добротную дверь. Кьёрнвинд стоял рядом и увидел, что костяшки у командира были ровно сбитыми, словно выставленными в один ряд, и делали кулак похожим на молот.

Дверь распахнулась. На пороге стоял полноватый мужчина, круглое брюхо которого мохнато выпирало из-под накинутой на плечи жилетки. Глаза под густыми бровями смотрели боязливо, но голос, когда он заговорил, прозвучал достаточно бодро:

– Здравствуйте, люди добрые! Чем могу помочь?

– И тебе не хворать, уважаемый, – Нагренмелл улыбнулся, и от этой улыбки передёрнуло даже Кьёрнвинда. – Где твои гости?

– Гости? – мужик захлопал глазами. – А, да, были у меня гости. Только вот уехали они уже, да. Сказали, что вроде как в Гринно направляются. Вот.

Мужчина был высок, даже выше, чем Нагренмелл, а по ширине и вовсе превосходил его в два раза, но это не спасло его от удара коленом в пах. Он охнул и упал на колени, прижимая руки к причинному месту, на зажмуренных от боли глазах выступили слёзы.

Нагренмелл сочувственно покачал головой и извлёк короткий клинок из ножен:

– Ты совершил две ошибки. Не с теми ты решил играть в гостеприимство. И не тому ты солгал.

Лезвие гладиса ужалило кмета в шею. Пальцы с извечной грязью под ногтями потянулись к ране, пытаясь сдержать вырывающуюся толчками кровь, но это было бесполезно. Прошло несколько секунд, и мужчина окончательно обмяк.

– Осмотрите дом. Всех, кто внутри, – тащите ко мне, – скомандовал Нагренмелл.

Кьёрнвинд в числе первых бросился в небольшой дом. В подвале обнаружились трое: взрослая, полнеющая женщина – видимо, жена убитого кмета, – и два ребёнка. На мальчишку лет семи Кьёрнвинд практически не смотрел: всё его внимания заняли женщина и её дочь, которой, судя по виду, было около тринадцати лет.

Он внутренне обрадовался, что из подвала их выгнал Сенвиг, поторапливая их окриками и толчками в спину, а не сам Кьёрнвинд. Затем радость сменилась злостью. Этих людей всё равно убьют, так почему бы не дать солдатам выпустить пар? Кьёрнвинд решил, что обязательно поговорит об этом с командиром чуть позже.

Всех троих выволокли во двор и бросили наземь, прямо к ногам Нагренмелла, туда, где в растущей луже крови лежало бездыханное тело кмета. Женщина завыла. Вторя ей, заплакали дети.

Нагренмелл присел перед ней на корточки, пальцами стиснул подбородок, задрал его вверх, вынуждая посмотреть в свои глаза:

– Где ваши гости?

– За что вы с нами так?! – простонала женщина, содрогаясь от рыданий. – Что мы вам сделали?

Нагренмелл отпустил её, поднялся на ноги и принялся отряхивать штаны. Это был удачный момент.

– Командир, – заговорил Кьёрнвинд, – Разрешите обратиться?

Нагренмелл вскинул тонкую бровь, и солдат воспринял это как приглашение:

– Позвольте мне… Развязать ей язык.

– Мы здесь не для этого, – ответил Нагренмелл. – Да и какой смысл? Ничего нового она мне не сообщит. Заприте их в доме.

Провожаемый непонимающим взглядом Кьёрнвинда, командир подошёл к телеге.

– Они приехали сюда на этой повозке, привязав лошадь к её торцу. Из-за этого, в общем-то, они потеряли скорость, и нам удалось их догнать. Потом они снова задержались, вероятно, решив поесть этом доме. Даже лошадь не убрали – видимо, хотели ускакать сразу после ужина.

– А потом услышали нас и убрались отсюда пешком, – догадался Кьёрнвинд и зло сплюнул. Они были так близко!

– Не совсем, – Нагренмелл пальцем проверил остроту клинка и ухмыльнулся Кьёрвинду: – Ты не заметил? Те двое, кого я отправил в сарай, до сих пор не вернулись.

Убедившись, что гладис заточен как следует, командир сделал какое-то движение кистью. Рукоять клинка тут же в несколько раз удлинилась, превратив обычное оружие во что-то среднее между мечом и копьем. Воткнув кончик лезвия в землю, Нагренмелл опёрся рукой о круглый набалдашник, венчающий рукоятку, и крикнул:

– Выходи уже, Мелон! Не заставляй меня ждать.

На несколько секунд во дворе повисла тягучая тишина, нарушаемая только судорожными всхлипываниями женщины и её детей. Затем дверь сарая с неохотным скрипом приоткрылась, выпуская наружу невысокого, крепко сбитого мужчину, лицо которого до самых глаз покрывала густая тёмная щетина. В опущенной руке он сжимал меч, с лезвия которого одна за одной падали капельки крови.

Нагренмелл радостно улыбнулся, словно встретил старого друга:

– Я был уверен, что ты быстро расправишься с этими остолопами. Спасибо, что не разочаровал меня.

– Я не знал… – заговорил было Мелон, но бы тут же прерван Нагренмеллом:

– Да, я знаю. Но это ничего не меняет. Понимаешь? Я не могу оставить тебя в живых.

– Да… Мелон повёл в воздухе клинком, и Кьёрнвинд подумал, что в жизни не встречал меча изящнее, чем этот. – Прежде, чем мы начнём, могу я задать один вопрос?

– Разумеется.

– Моя… – Он запнулся, – Мой тесть, что с ним?

Нагренмелл покачал головой. Кьёрнвинду показалось, будто он заметил, как в глазах командира на секунду мелькнуло сочувствие, но он тут же отогнал странную мысль: эта эмоция была чужда солдатам короля, а уж Мечам – так и подавно.

– Он мёртв. В его замок отправили Третьего. Он убил всех.

Глаза Мелона закрылись. Он задрал голову вверх, к небу, и медленно, глубоко вздохнул. Нагренмелл не мешал ему. Он ждал.

Спустя несколько секунд Мелон открыл свои тёмные, почти чёрные глаза и поднял меч:

– Не будем терять время.

– Не будем, – подтвердил Нагренмелл и коротко скомандовал одному из солдат:

– Ты. В сарае должен быть ребёнок. Приведи его ко мне. Бегом!

Солдат побежал вперёд, Мелон – бросился ему наперерез. Осталось лишь двое бойцов – Сенвиг и сам Кьёрнвинд, и ни один из них не успевал остановить Мелона. Идеальный полуторный клинок вытянулся, грозя пронзить бегущему солдату шею.

Громкий лязг звонко ударил по ушам Кьёрнвинда. Нагренмелл, неведомо как переместившийся из-за его спины, стоял напротив Мелона. Полумеч-полукопьё в его руке отбило удар полуторного клинка.

– Вперёд, – приказал командир.

Кьёрнвинд выхватил из петли на поясе топор и побежал, обходя врага по широкой дуге. Сенвиг зеркально повторил манёвр. Странно, но Нагренмелл, вместо того, чтобы атаковать вместе с ними, отступил назад, заняв позицию наблюдателя.

Отогнав лезущие в голову сторонние мысли, Кьёрнвинд приблизился к Мелону. Они с Сенвигом взяли его в клещи. Блокировать их одновременное нападение с двух сторон было невозможно, и Мелон не стал даже пытаться этого сделать. Торжествующе взревев, Кьёрнвинд от души размахнулся и увидел, как Сенвиг сделал то же самое.

Изящный полуторник взметнулся вверх, ужалив Сенвига во внутреннюю часть руки возле подмышечной впадины. На обратном движении Мелон шагнул назад и навершием рукояти врезал Кьёрнвинду в лицо.

Рот Кьёрнвинда тут же наполнился кровью и осколками раскрошившихся зубов. Солдат упал на землю. Зрение затуманили выступившие от боли слёзы.

«Ну вот и всё, – мелькнула в его голове паническая мысль. – Вот и пришёл мой конец».

Но конца не наступило не в эту секунду, ни в следующую. Кьёрнвинд протёр глаза. Мелон не обращал внимания ни на него, ни на замершего в луже крови Сенвига, полностью сосредоточившись на единственном стоящем на ногах противнике.

– Мне жаль, Четвертый, – серьёзно сказал Нагренмелл.

– Я знаю, Второй. Я знаю.

***

Гемрик бежал.

Он выбрался из пристройки с сараю, услышав крик жены Келя. Не оглядывался – боялся того, что может увидеть за спиной.

Одна из досок в заборе была плохо закреплена и болталась на криво вбитом гвозде. Гемрик оттянул её в сторону. Места едва хватало, чтобы выбраться ползком.

Кинжал отца за пазухой больно впился мальчику в бок, но он терпел. Гемрик поднялся на ноги. Где-то в стороне боком к нему стоял солдат. Стараясь не привлекать внимание, Гемрик медленно пошёл вперёд.

Что-то громко лязгнуло, и солдат завертел головой. Их с Гемриком взгляды столкнулись.

– Эй, ты! А ну-ка стой!

Гемрик бросился бежать со всех ног. Но разве мог ребёнок соперничать со взрослым? Уже через несколько секунд его схватили за куртку сзади. Сильная рука вздёрнула Гемрика в воздух.

– Куда-то торопишься, а? – в лицо мальчика ударил тяжёлый смрад чеснока, смешанного с гнилью.

Гемрик не ответил. Солдат не ожидал от ребёнка никакого сопротивления, и поэтому удар кинжалом по руке – слабый, но неожиданный – заставил мужчину ошеломлённо вскрикнуть. Пальцы разжались, и Гемрик тут же со всех ног бросился прочь.

– Ах ты ублюдок! – донеслось ему вслед.

Впереди замаячил узкий мост, перекинутый через реку. Гемрик бежал к нему на пределе своих сил, но ловко подставленная подножка сбила его на землю. Падая, он больно ободрал кожу с ладоней и подбородка.

– Думаешь, самый умный, да? – сильная рука перевернула его на спину, – Ну, ничего. Сейчас дядюшка Джером научит тебя, как уважать старших.

Гемрик изо всех сил принялся вырываться, но усевшийся на него мужчина был во много раз тяжелее. Мозолистая, грязная ладонь ударила Гемрика по голове. В глазах у мальчика потемнело.

– Научит… Дядюшка Джером объяснит… – бормотал солдат, сдавив Гемрику челюсть.

– Эй, Джером! Отдай мне пацана!

Хватка ослабла. Солдат недовольно обернулся:

– Что? Вот ещё. Он мне должен. Смотри, как он меня порезал!

– Ну, что он там тебе должен, это ты с командиром обсуждай, – подошедший мужчина пожал плечами. – А мне он приказал привести мальчика к нему. Немедленно.

– Может, – вкрадчиво начал солдат, – подождёшь немного?

– Не подожду, – отрезал мужчина. – Не собираюсь из-за тебя объясняться со Вторым Мечом.

Разочарованно вздохнув, солдат поднялся с Гемрика.

– Ну ничего, парень, – пообещал он напоследок, – если выживешь, дядюшка Джером с тобой ещё потолкует.

А затем на голову Гемрика надели мешок.

Стирая кожу, запястья стянула пеньковая верёвка. Кто-то поднял Гемрика в воздух. Острое плечо больно упёрлось ему в живот. Куда его несут, Гемрик не видел.

Не видел он, как в глазах его отца ещё до сражения с Нагренмеллом отразилась обречённость. Не видел, на какой запредельной, недоступной для человеческого понимания скорости проходил их бой. И то, как голова отца покатилась по утоптанному двору, окрасив землю в тёмно-красный, казавшийся почти чёрным цвет, он тоже не увидел. Совсем скоро череп мальчика вспыхнул болью, и он отключился.

***

За то время, что он провёл в Королевской армии, Кьёрнвинд повидал немало искусных бойцов. Сила уважалась в любых войсках, поэтому навыки солдатов развивались на регулярных тренировках и учениях, и любой из солдат имел изрядную подготовку. Кьёрнвинд служил уже пятнадцать лет и считал себя хорошо подготовленным воином. Но сейчас его руки дрожали.

Схватка, свидетелем которой он стал, была невероятна. Как глуп он был, предполагая, что они с Сенвигом смогут убить этого человека! Нет, справиться с тем, кого командир назвал Четвёртым, не смог бы и весь отряд. Именно поэтому с ними и отправили Нагренмелла.

Оружие мелькало с такой скоростью, что Кьёрнвинд его практически не видел. Да что там оружие – сами силуэты бойцов смазывались, когда они атаковали друг друга! Наполненная кувырками и пируэтами, их битва ушла далеко за рамки всех виденных Кьёрнвиндом сражений. Это был не поединок – это было искусством.

Когда голова Мелона упала на землю, Кьёрнвинд почувствовал горькое разочарование. Волшебная, мистическая битва закончилась, оставив после себя лишь печаль. Пусть он и был их врагом, мир покинул великий воин.

Нагренмелл устало выдохнул и опёрся о своё странное оружие:

– Достал всё-таки меня, паршивец, – с ухмылкой покачал он головой.

Кьёрнвинд увидел, как по рубашке командира под кольчужной накидкой расползается кровавое пятно, и удивлённо моргнул. Кровь и не подумала исчезать, это не было наваждением. Нагренмелл действительно ранен.

– Собери всех, – тусклым голосом попросил он.

Кьёрнвинд кивнул и быстро обошёл огороженную территорию, собрав тех, кто изначально был поставлен в дозор. Они вернулись во двор минут через пять; к этому времени рядом с Нагренмеллом стоял солдат, удерживающий на плече ребёнка с мешком на голове и связанными руками. Кьёрнвинд усмехнулся: они бы ещё в цепи сопляка заковали!

– Дело сделано, – проскрипел Нагренмелл, обведя взглядом оставшихся членов отряда. – Собираемся, подчищаем следы и уходим. Кьёрнвинд, когда мы будем уходить – подожги дом. Свидетели не нужны.

С того момента, как Кьёрнвинд ушёл, он побледнел ещё сильнее, поэтому солдат, глубоко вдохнув, выпалил:

– Командир, а раз свидетели не нужны, так может, мы напоследок развлечёмся, а? Чего добру зря пропадать?

Нагренмелл прикрыл глаза. Он был серьёзно ранен и окружён семью солдатами, которые его не очень-то жаловали, и глаза их недобро сверкали, ожидая ответа командира. Взвесив ситуацию, он принял единственно верное решение:

– Ну, если вам так хочется войти – как я могу мешать, – он сделал приглашающий жест в сторону двери.

Кьёрнвинд первым ломанулся в дом. За ним двинулись остальные. Кто-то в предвкушении развлечений радостно потирал руки, с другой стороны раздался довольный смех. Скопившееся напряжение требовало выхода, и солдаты знали, как от него избавиться.

Последним в дверь вошёл мужчина, который принёс на плече ребёнка. С разрешения Нагренмелла оставив парнишку во дворе, он направился следом за остальными. Шёл он не слишком охотно: то, что они собирались совершить, не казалось ему чем-то правильным, но и отбиваться от коллектива он не хотел.

Они все были на кухне. Когда солдаты вошли в комнату, Кьёрнвинду показалось, что он услышал одинокий стук со стороны входа, но он не придал ему значения. Он был в ярости.

Женщина лежала рядом с дочерью и сыном. Со стороны могло показаться, что они просто уснули – настолько умиротворёнными выглядели их лица. Идиллию нарушали три кровавых росчёрка, по одному на каждую шею.

С другой стороны дома тоже послышался стук. Кьёрнвинд повернулся ко входу. Нагренмелл, этот ублюдок, он убил их, когда Кьёрнвинд собирал остальных солдат!

– Ну, сука, – зло сплюнул Кьёрнвинд и стремительно направился к двери, походя махнув остальным. – Идём, парни! Добьём раненую падлу.

Злость внутри него смешивалась со страхом. Он ещё помнил, как Нагренмелл сражался; не истекай он кровью, Кьёрнвинд не пошёл бы против него даже с целым отрядом. Но сейчас…

Он толкнул дверь, намереваясь высказать командиру всё, что о нём думает, но она не поддалась. Он толкнул сильнее – бессмысленно. Добротно сколоченная дверь держала крепко.

– Нагренмелл! – взревел Кьёрнвинд, разъярённо колотя по дереву. – Что это значит?!

Он думал, что ему не ответят, когда со двора донёсся усталый, скрипучий голос:

– Ты прав, Кьёрнвинд. Свидетели не нужны.

В ноздри ударил едкий запах гари. Кьёрнвинд бешено врезался в дверь, пытаясь выбить её. Не сработало.

– Тут должна быть запасная дверь! Скорее! – Джером, один из самых старых солдат в отряде, бросился в другую сторону. Дверь обнаружилась в кладовке сразу за кухней. Кьёрнвинд восторжествовал, оттолкнул Джерома, вцепился в дверь, чувствуя, что ему уже не хватает воздуха, а одежда пропитывается потом.

Дверь была заперта.

Комнаты заполнились густым дымом, перемежаемым пламенными всполохами. Горький запах проникал в ноздри, пепельным привкусом оседал на горле. Дышать становилось всё сложнее.

– Подвал! – вспомнил Кьёрнвинд. Скорее, в подвал!

Они подняли люк. Места в подполе было немного – ровно столько, чтобы хватило на пятерых, если потесниться. Кьёрнвинд задержался на месте, пропуская остальных вперёд.

Их было семеро.

Топор с хрустом врезался в затылок Джерому. Он всё равно был старше всех остальных, рассудил Кьёрнвинд, а значит, и к смерти был ближе прочих. Лезвие с противным всхлипом покинуло проломленный череп.

Следующий солдат начал оборачиваться на шум, но оказался не слишком расторопен. Взметнувшись, топор врезался ему в переносицу, проламывая лицевые кости, разбрызгивая кровь.

Кьёрнвинд отпихнул обмякшее тело в сторону. Остальные солдаты ошарашенно смотрели на его окровавленные руки.

– Чего? – буркнул он, спрыгивая вниз. – Кто-то должен был это сделать. Семеро бы здесь не выжили.

Но и пятерым выжить не удалось. Разыгравшийся не на шутку пожар уничтожил пол и завалил подвал горящими обломками балок. К утру на месте добротного дома осталось жалкое пепелище.

***

Гемрик очнулся от тряски. Это ощущение было ему хорошо знакомо – все последние дни он проводил, сидя в седле перед отцом. Разве что его голова никогда прежде не болела так сильно, как сейчас.

Он опустил глаза вниз. Седло обычно тоже было другим, не таким потрёпанным, а лошадь под ним всегда была чёрной, а не рыжеватой. И руки, придерживающие его сбоку, никогда не казались настолько тонкими и костлявыми.

– Проснулся? – осведомился сухой, скрипучий голос за его спиной. Так могло звучать треснувшее дерево, качнувшееся на ветру: – Отлично. Тогда сделаем привал.

Мужчина ловко спрыгнул с лошади. Он не был молод, но двигался плавно и чётко, словно каждое движение было отточено им до мелочей. Он протянул руки к Гемрику:

– Ну, давай, я помогу тебе спрыгнуть.

Гемрик не шелохнулся.

Худощавый мужчина закатил глаза, и мальчик заметил, что они покраснели, подёрнулись сеткой полопавшихся капилляров. Похоже, он сильно устал.

– Кто ты? – почти не подрагивающим голосом спросил Гемрик.

– Друг.

– Где мой отец?

– Его нет.

Гемрик сглотнул подступивший к горлу ком.

– А остальные? Солдаты?

– Я их убил.

Мальчик замолчал. Он знал, что нужно спросить что-то ещё, потянуть время, чтобы пугающий человек держался от него подальше, но в голову не приходило ни одного толкового вопроса. Помощь пришла от самого мужчины:

– Все, кто был в том дворе, погибли. Остались только мы. Нам стоит держаться вместе, как думаешь?

Гемрик серьёзно посмотрел на него. Он чувствовал, что сейчас происходит что-то очень важное, такое значимое, что от этого будет зависеть вся его дальнейшая жизнь.

– Думаю, ты прав, – по-взрослому кивнул он. И тут же спросил, проморгавшись, чтобы не показать предательски выступивших слёз:

– А ты знал моего отца, да?

Человек улыбнулся, скривив уродливый, толстый шрам на щеке, и в глазах его отразилось что-то мечтательное, будто он вспомнил что-то хорошее:

– Больше тебе скажу: мы были лучшими друзьями.

С помощью мужчины Гемрик спустился на землю.

– А куда мы поедем? – решился он на ещё один вопрос.

– В твой новый дом, Гемрик. Мы направляемся в Цитадель Мечей.

Загрузка...