Анатолий Махавкин Дыхание тьмы 1

ДЕНЬ СУРКА

Сегодня — День Сурка. Это, как обычно — весьма бодрит, но каждого — по-разному. Надя привычно выворачивает на нас целый ворох анекдотов, которые успела насобирать за неделю. Среди них попадаются по-настоящему смешные и даже водитель, чьё ухо торчит в открытом люке кабины, хрипит своим кашлеобразным смехом. Егор, делая вид, будто умирает от смеха, пытается положить руку на бедро Нади, но та, не переставая тарахтеть, хлопает наглеца по пальцам. Серьёзен и молчалив, полностью оправдывая свою фамилию, только командир. Он листает документы в планшете и тихо воркует в микрофон шлема.

Я тоже ощущаю волнение. Нет, не такое, как в первый раз, когда после полугода яростных тренировок, учебных стрельб и мозгоразъедающих тестов, нас запустили в полуразрушенный завод медоборудования. Как позже объяснил полковник, руководящий отделом разведки, опасность была минимальной. Но в тот момент вся группа едва не гадила адреналином.

Первый раз с нами пустили ветерана. Одного из тех, кто выжил после бойни Прорыва и, кто, по слухам, мог выходить на задание с голыми руками. Впрочем, на тот момент, кряжистый капитан с непривычно детским выражением лица, носил полную выкладку, как и все остальные. Именно от него я и услышал первый раз выражение: «День Сурка».

Капитан старался держаться за нашими спинами, больше подсказывая, чем действуя. Однако, когда я позже вспоминал ту операцию, то с огромным удивлением осознал, что большую часть работы проделал именно тот ветеран.

— Кордон, — бормочет водитель и наш броневичок замедляет ход. — Ух ты, сколько их тут сегодня!

— Да, операции присвоили жёлтый приоритет, — Фёдор прячет планшет и поднимает на нас взгляд своих безмятежных серых глаз. — Забыл предупредить. В нашем распоряжении — целый этаж: гуляй — не хочу.

Забыл он, как же! Этот забудет. Надя замирает посередине анекдота и прищурившись разглядывает капитана. Потом кивает головой, а её губы произносят нечто, подозрительно напоминающее «засранец». Егор просто пожимает плечами и проверяет крепление шлема.

Жёлтый приоритет — почти крайняя степень опасности, с которой мы можем столкнуться. Он подразумевает реальные проблемы, а не те возможные риски, если уж ты — совсем безрукий и невнимательный раздолбай.

— Обычно предупреждают заранее, — говорю я, словно пытаюсь размышлять вслух.

— Не могли определиться. Координатор и сейчас — вся в сомнениях.

— Приехали, — хрипит водитель и машина останавливается, — Ни пуха, ни пера.

— К чёрту, — тихо бормочу я и выпрыгиваю наружу, — И действительно: ух ты!

И патруль, и местная полиция и куча медиков и даже четыре пожарных машины. Они что думают: мы тут примемся всё взрывать? К Фёдору уже бежит кто-то, из наших — разведчик. Физиономия знакомая, но как его зовут — убей, не помню. Розовощёкий старлей с полоской усиков и какой-то дрянью, типа бородки.

— Что тут у вас? — Фёдор сосредоточенно проверяет амуницию, а после запрокидывает голову и смотрит на здание, — Здоровая хрень.

— Ага, сорок этажей, — лейтенант делает приглашающий жест в сторону стола под брезентовым навесом. Там уже сосредоточенно сопят, разглядывая друг друга подполковник полиции и какой-то тип в сером костюме, — Подполковник Вигор и полковник безопасности Надеждин.

Всем очень приятно, все жмут друг другу руки, а лейтенант включает карту и начинает вводить в курс дела. Наша цель — двадцать седьмой этаж и это не может не радовать, учитывая тот факт, что все лифтовые шахты полностью блокированы. Жителей эвакуировали, поэтому нам разрешают делать любые гадости. Но Вигор всё же просит оставить целыми хотя бы парочку этажей.

— Как заметили то? — спрашивает Фёдор нарочито беспечным тоном, но взгляд его становится колючим, а на щеках выступают желваки. Надеждин смотрит на него и хмурится. До этого момента полковник не проронил ни слова.

— Сначала — запах, — бодро тараторит старлей, — Начали грешить на канализацию, но парень из спецслужбы сказал, типа такую вонь он уже слышал и связался с нами. Мы пробили по базе и выяснили, что квартиросъёмщики с двадцать седьмого уже около месяца не посещали рабочие точки.

— Месяц?! — я не могу в это поверить. — Дебилам же спустили подробные инструкции. Неделя без уважительной причины и срочный рапорт нам. А тут — месяц!

Старлей только плечами пожимает. Понятно: раздолбаи никак не привыкнут к изменившимся условиям, хоть уже и миновало десять с хвостиком лет. Показательные расстрелы что ли устраивать, чтобы начало доходить? Дебилы, мля.

— Когда начали опрашивать жильцов, те рассказали про странные звуки и непонятных существ в тёмное время суток. Но сказали, дескать раньше на двадцать седьмом варили сиф, поэтому никто особо не удивился.

— План этажа загружен в ваши коммуникаторы, — о, в наушниках просыпается Зинаида! Видимо, ради такого случая, её вырвали из любимой оранжереи, — В него включены все последние перепланировки, известные владельцу.

— Ты чего там с приоритетами не могла определиться? — угрюмо интересуюсь я, — Да ещё и жёлтый впаяла, в конце концов?

— Судя по опросу свидетелей, — нехотя поясняет Лец, — Всё — стандартно и я бы оставила синий, но один оговорился, что видел здоровую чёрную хрень на стене дома. Возможно, это — Альфа. В любом случае мы должны предусмотреть и такую вероятность.

Тут она права. Как говаривал мой первый начальник: лучше перебдеть, чем недобдеть. Альфа, ух ты!

Самое интересное. Когда мы уже подходим к подъезду высотки, до меня доходит, что за всё время нашего разговора полковник в штатском так и не проронил ни слова. Вообще. Полковнику безопасности нечего сказать перед заданием, где может объявиться Альфа? Хм.

— Заходим с угловой, — Фёдор показывает, помечая точку входа, — Егор, ты движешься по коридору и внутрь не суёшься. Если кто-то покажет своё рыло, засунь его обратно. Если это окажется Альфа — прикинься ветошью и не отсвечивай. Мёртвых героев я совсем не люблю. Готовы? Пошли.

Двадцать семь этажей в полной выкладке! Охо-хо…Надя тащит груза меньше остальных, поэтому первые десять этажей язвит, издеваясь над слабаками.

— Может, с вертолёта? — бормочет Егор, — Ну есть же такие, тихие вертушки. Я читал…

— Вертушка с глушителем, — тут же подключается Надя, — Особая вертушка, для ленивых бойцов. Ножками, Хоменко, ножками. Кто пропустил два последних занятия в качалке? Мышцу он растянул! Паховую, что ли? С той длинномордой рыжей, из супермаркета?

— Всё то ты знаешь, — пыхтит красный Хоменко, — Это у тебя — от зависти. Сама вон мужика заведи.

— А я дожидаюсь, — она откашливается, — пока Лёнечка свою Варю бросит. И тут же за него — шмыг! Ка-акие он чебуреки жарит!

Самое интересное, что пару раз Надя реально заводила непонятные разговоры, напоминающие скрытое предложение. Глупости всё это. Я люблю свою Варвару, а она любит меня. Посему, никаких леваков, даже укрепляющих брак, как советует балабол Егор.

— Отставить разговоры! — шипит Молчанов на двадцатом, — Мы в зоне тишины.

Останавливаемся. Каждый открывает коробочку медпакета на плече и достаёт алую ампулу. СУР — стандартный ускоритель рефлексов. Кто-то, из медиков — изобретателей препарата, во время демонстрации, назвал его сурком и понеслось. Отсюда и День Сурка, то есть — время спецоперации, когда мы используем этот мощнейший стимулятор.

Без него — никак, а употреблять чаще, чем раз в две недели — значит быстро превратиться в конченого наркомана. Пока СУР находился в стадии опытного испытания, полтора десятка пользователей ощутили все прелести ломки на своей шкуре.

Короткий укол в шею и пустая ампула отправляется в своё гнездо: учёт-с. Попробуй не предоставить медблоку использованную тару — гарантирована куча писанины и отстранение от операций до выяснения. Как говорит Степаныч: кому нужен этот геморрой?

Минуту все стоят, ожидая. А потом мир точно наезжает на тебя, становится ярче и чётче. Надпись: «Ленка — шалава» и рисунок мужского полового органа на стене приобретают новые глубины и теперь я могу видеть капли крови на ступенях. То ли следы бытовухи, то ли поработали наши подопечные.

Усталость тоже исчезает, а вес амуниции словно уменьшается вполовину. Похмелье будет жёстким: с головной болью, ноющими мышцами и разноцветными кругами в глазах. Почему всё хорошее в этом мире имеет свои тёмные стороны и неприятные последствия? Это же просто нечестно!

— Все в норме? — Фёдор внимательно смотрит в лицо каждому и получив утвердительный кивок, командует, — Тогда — вперёд.

Оставшиеся этажи проносятся так быстро, что едва успеваешь сообразить: мы на месте. Впрочем, даже без полустёртого черепа на распределительном щитке можно определить нужный этаж. Специфика работы.

Знакомая вонь скользит по ноздрям, вызывая смешанное ощущение отвращения и любопытств. Странный запах не с чем сравнивать, он — один такой и его ни с чем не спутаешь.

На этаже — почти полная темнота, что никого не удивляет. Тут даже СУР не поможет, приходится использовать обычное оборудование. Щиток шлема превращает тьму в светящийся сумрак, где лениво плывут огромные пылинки, напоминающие чёрный снег. Теперь становится видно, что пол покрыт густой россыпью тёмных капель. Около шахты лифта проходит широкая полоса засохшей жидкости и заканчивается взрывом брызг на двери подъёмника. Тут всё ясно.

Егор, как огромный кот крадётся в центр коридора и пальцем указывает на огромную рваную дыру в стене. Отверстие точно выбито в прочном бетоне каким-то строительным инструментом. На самом деле его проделали острые зубы. Так всегда: сначала они полностью осваивают ярус и, если не остановить, начинают распространяться вверх и вниз.

Пока Хоменко изучает проход через прицел, Фёдор кивает и мы, один за другим, становимся около двери, которая должна вести в угловую квартиру. Все отлично знают; у кого — какая задача. Известно это и мне.

Полотнище бомбы оплетает металл в районе замка и на несколько секунд вспыхивает тусклым багровым светом. Мы прижимаемся к стенам, а Егор отступает к самой дыре, продолжая изучать её чёрные глубины.

Приглушенный шлемом взрыв кажется отдалённым громом. Всё же эти умные наушники — просто прелесть. Фонтан металлических осколков, направленный внутрь, должен ошеломить противника, ожидающего атаку, но в это раз я не слышу ни визгов ни стонов. Впрочем, понятно, сейчас — день.

Фёдор бьёт ногой и остатки двери медленно, как в дурном сне, падают внутрь. В прихожие квартиры серый мрак и воздух плотный, от влажного смрада. Около самого выхода лежит тело и нет нужды проверять, жив человек или нет. Судя по обнажённому черепу — умер очень давно. Больше — никого и мы идём дальше.

Окно в гостиной закрыто жалюзи и завалено всякой рухлядью. Этим у нас заведует Надежда. Дробовик в её руках делает несколько: «Бух!» и во мрак проникают толстые столбы дневного света. Надя тотчас перезаряжает оружие, а мы слышим глухой визг, напоминающий плач младенца.

Тощая бледная, фигура поднимается из-за опрокинутого кресла и щурит огромные глаза, пытаясь закрыться руками от солнца. Один. Странно. Обычно они пытаются держаться вместе.

— Движение!

— Движение!

Даже если все видят врага, необходимо сообщить о его появлении. Чёрт его знает, может в следующий раз остальные окажутся спиной к возможному противнику.

Кочет в моих руках содрогается и бледная тень отправляется обратно. По внешнему виду поражённая цель никак не тянет на взрослого человека, но это — одна из тех вещей, о которых лучше не задумываться.

— Чисто, — бормочет командир, — Идём дальше.

Дальше — огромная кухня, совмещённая со столовой. Здесь окно закрыли большим шкафом и Надя просто валит мебель на грязный пол, где полным-полно липких коричневых пятен. Старлей срывает остатки жалюзи и в свете дня становится видна дыра в стене, похожая на ту, что мы видели в подъезде. В проломе колышутся серые лохматые нити и кто-то глухо хрипит. Всё, шутки кончились. Пошла жара.

— Здравствуйте мальчики, — наушники оживают знакомым голосом.

— О, проснулась, — ворчит Фёдор, — Чего так рано? Подождала бы ещё полчасика.

— Поумничай мне! Тут такой шухер! — в голосе Зины слышится настоящий восторг, — Куча безопасников и наши жопосиды прям с катушек слетели.

— Весеннее обострение? — хихикает Надя.

— Хрен его знает. Пока непонятно. И приоритет ваш, распроклятый, аж три раза успели поменять. Ладно, как дела? Картинка у меня есть, но очень нечёткая.

— Вроде тихо, — Фёдор подкрадывается к дыре и хрип тотчас стихает. Нас явно ждут, — Один зелёный опарыш и всё. Лёня, давай.

Граната уже у меня в руке. Остаётся убрать предохранитель и забросить блестящую грушу в отверстие. Сейчас там станет очень ярко. Ослепительный голубой свет различим даже сквозь фильтр забрала и закрытые веки. Как только интенсивность начинает стихать, открываю глаза и поднимаю оружие. Пора.

Вой стоит такой, что даже защитная система начинает сбоить. Тени мечутся вокруг и приходится вертеться юлой выцеливая быстрые силуэты. Кочет дёргается почти непрерывно, но выстрелов я не слышу из-за оглушительных криков. Впрочем, они не перекрывают нашу оживлённую беседу. Правда, разговор состоит всего из одного слова:

— Движение!

— Движение!

— Движение!

Надежда, в конце концов, прорывается к окну и срывает наслоения тряпок. Куски одеял, штор и ковров летят на грязный пол. Потом Кротова отступает и несколько раз палит в заколоченный досками проём.

К этому времени мы с Фёдором прекращаем стрелять. На полу, среди остатков мебели, куч тряпья, свёрнутых в подобие гнёзд и человеческих костей, лежат трупы. Итак, что у нас?

— Дюжина опарышей, — докладывает Фёдор, переступая через распластанные тела, — и парочка упырей. Лёня, приступай.

Опарыш — бледная немочь, безмозглая и почти не опасная. Низшая каста, можно сказать. Могут причинить вред, набросившись толпой на безоружного человека. Так обычно и поступают. Достаточно одного попадания спецзаряда, чтобы отправить к Дракуле. Упыри, эти — опаснее. Они способны мыслить, а их рефлексы значительно превышают возможности обычного человека. Застрелить упыря недостаточно, потому как чёртова зараза способна некисло регенерировать.

Снимаю с набедренного крепежа наш специнструмент — широкий длинный нож с алмазным напылением и отрубаю две уродливые плоскомордые головы. Каждая тварь издаёт недовольное шипение и содрогается в конвульсиях. Пока всё. Остальное доделает группа зачистки. Работа у пацанов тоже — не фонтан: собрать смрадные трупы и доставить в лабораторию.

— Здесь чисто, — бормочет Фёдор, — Егор, что у тебя?

— Пока — тихо, — откликается тот, — Какое-то шебуршание за дверью прямо по курсу. Они тут уже начали пол ковырять.

— Значит мы — вовремя. Идём дальше.

— Признаков гнезда не видно? — интересуется Зина, — А то мне тут какой-то мудень в жопу дышит. Подполковник.

— Только спальники опарышей. Всё, не отвлекай.

Понять, что из себя представляла следующая комната, до начала инцидента, уже невозможно. Сейчас помещение напоминает лабиринт из сдвинутых шкафов, поставленных на бок диванов и чего-то непонятного, похожего на лабораторный щит. Чёрт, да это же — поваленный рояль!

— Движение!

Два бледных силуэта вымахивают из-за обломков кресла и пытаются расположиться на наших головах. Не сегодня! Первого сшибаю я, а во второго попадают заряды Фёдора, Нади и мои. Не повезло опарышу. Его разрывает пополам и костлявое тело падает на пол, разбрызгивая чёрную кровь.

— Два опарыша в минусе, — констатирует Молчанов, — Похоже, они строили что-то, типа защитной полосы. Никогда раньше такого не видел.

— Совершенствуются, — откликается Зина, — Чтобы вы мхом не поросли.

Очередная дыра в стене. Даже две. Вторая — чуть поменьше. В такую, наверное, пролезет только ребёнок. Страшно представить, сколько тут жило детей, когда произошло заражение.

По ту сторону пушистых нитей — тишина. Ну, почти. Можно различить очень тихий скрип и время от времени, дробь осторожных шагов. Нам уже незачем скрываться, поэтому спокойно готовимся к зачистке очередного помещения.

Из-за входной двери, поначалу принятой мною за грязную нишу, доносятся тяжёлые звуки очередей. Похоже, Егор тоже решил принять участие в нашем празднике жизни.

— Меня, с почином! — жизнерадостно сообщает Хоменко, — Три опара пытались прорваться к шахте лифта. Там у них — недогрызенная нора.

— Кто-нибудь считает, сколько мы уже уложили? — интересуется Надя, отгибая предохранитель на гранате.

— Я считаю, — откликается Зина, — Тебе полегчало, солнышко? Думаю, когда они закончатся, ты узнаешь первой. Или тебя это заводит?

— Просто любит считать, — хихикает Егор, — Как количество палок.

— Ну, тебе то с этим совсем просто, — Надя бросает гранату, — До одного даже дети умеют считать.

Вновь ожидание, пока утихнут голубые сполохи и быстрый рывок вперёд. Тут же сверху рушится огромный шкаф и приходится катиться среди обглоданных костей и вонючих тряпок. Чёртова мебель падает на пол и наполовину блокирует отверстие, через которое я попал внутрь.

— Громов! — орёт Фёдор и я слышу глухие удары и хруст дерева, — Крепкое, м-мать!

Это — одна, из тех внештатных ситуаций, к которым нас постоянно готовят. Ослеплённые опарыши ещё ползут по полу, приходя в себя, после светового удара, а троица рослых упырей набрасывается на меня. Ещё один кувырок. Пинаю угодившего под ноги опарыша и почти не целясь, разряжаю Кочет в пространство по широкой дуге. Кажется попал, но времени, чтобы остановиться и проверить — нет.

— Громов, ты живой? — кажется шкаф и не думает поддаваться, — Надя, лезь в эту мышиную нору!

— Уже. Лёня, держись!

Опарыши успели очухаться и один повис на ноге, вцепившись клыками в щиток. Титановый сплав ему не по зубам, но я — стреножен. Остаётся прижаться спиной к стене и лихорадочно перезаряжать штурмовую винтовку.

Но я всё же не промахнулся. Один упырь неподвижно лежит на боку, а второй, перекошенный на одну сторону, бессмысленно крутится среди поваленных шкафов. К сожалению, третий — живее всех живых, если подобное можно отнести к нежити.

Поднимаю оружие, но выстрелить не успеваю. Пять или шесть бледных тощих тварей прыгают со всех сторон и таки валят на пол.

Чёрт. Совсем скверно.

Я ворочаюсь под этой грудой, раздавая оплеухи и пинки, но дело продвигается небыстро, а упырь определённо не станет ждать окончания моей вольной борьбы. Скорее ощущаю, чем вижу, как его массивная туша нависает сверху. Опарыши начинают расползаться, открывая добычу для смертельного укуса.

Ба-бах!

Какая-то мерзость плюхает на забрало, превращая его в полотно абстракциониста.

Бах, ба-бах!

Огромное тело валится рядом и уже без особого сопротивления мы с Надеждой разбираемся с уцелевшими опарышами. Точнее, я просто помогаю, потому как времени протереть пластик не остаётся. Лишь отстрелявшись, достаю салфетку и вытираю чёрную липкую мерзость.

— Ты мне пиво должен, — вижу ухмыляющуюся физиономию Надежды, — Раз уж на большее тебя не разведёшь.

— Могу водки налить, — я качаю головой, — Спасибо. Реально, я — твой должник.

Оглушительно хрустит ломающееся дерево и через пару секунд к нам присоединяется Фёдор. Командир — в диком бешенстве. Его комбинезон усыпан опилками, а физиономия такая красная, точно Молчанов успел побывать в бане.

— Ублюдки! — шипит он, — Засаду устроили, мрази!

— Всё в порядке? — интересуется Зина, так безмятежно, словно дело касается занозы в пятке, — Статус?

— Девять опарышей и три упыря. Зина. Что за?.. Ваши мудоломы из научного сектора никак не хотят это прокомментировать? Нам уже ловушки начали ставить, а что будет завтра? Огнестрел возьмут, бляха-муха?

— Федечка, спокойно, выпей брому, радость моя. Я-то тут при чём? Моё дело успокаивать истерящих мальчиков, а не объяснять, почему упыри не желают добровольно подставляться под пули. Работайте. У вас ещё пара квартир и Альфа. Удачи.

— Спасибо, что про Альфу напомнила, — бормочет Надя.

— Ты в порядке? — Фёдор внимательно осматривает меня, — Ф-фу, пронесло!

— Кого там пронесло? — тут же откликается Егор, голос которого прерывается короткими очередями, — А у меня тут прут, как тараканы. Но, одни опары, даже странно. А вообще, как в тире!

— Дуракам — везёт, — резюмирует Надежда, — А ты у нас, Лёнечка, судя по всему — умный, аж страсть!

— Оставить разговоры!

Ещё три головы улетают прочь, а я в который раз удивляюсь, что даже после столь чудовищной трансформации, некоторые женские лица способны сохранять остатки прежней красоты. Да, пара упырей прежде была женщинами.

В следующей квартире мы обнаруживаем искомое гнездо и всего одного, весьма вялого, упыря. Судя по всему, не успел окончательно мутировать и теперь пытается укрыться в недрах кокона от солнечных лучей, безжалостно проникающих внутрь из распахнутого Надей окна. Понятно, почему Альфа определил это помещение для гнездовья. Не знаю, на кой, но кто-то присобачил снаружи крепкие роллеты. Впрочем, для дробовика они — не проблема.

Фёдор отсекает голову визжащей твари и отступает на шаг, подсчитывая. Я уже успел сосчитать: семь коконов поменьше и один, в центре, самый большой. Значит, осталось два упыря и Альфа. Если Егор не ошибается, то полностью вычистив подъезд, он положил два десятка опарышей. Скорее всего, это — все. Операция близка к завершению, но ещё остаётся вишенка на торте.

Как ни странно, но я ошибаюсь. Два уцелевших упыря выглядят лишь чуть живее того, которого мы обнаружили в гнезде. Единственный, кто заставляет потрепать нервы — крупный и быстрый лидер общины, Альфа. Но и он быстро сдаётся под перекрёстным огнём и ползёт в дальний угол, пытаясь укрыться за перевёрнутым манежем. Надежда забрасывает дробовик за спину и деловито рубит толстую мускулистую шею.

Всё. Можно расслабиться.

— Мальчики, приоритет меняется, — оживает Зинаида и в её голосе звучит неподдельная тревога, — Приоритет — красный.

— Вы там, должно, грибов объелись? — интересуется Фёдор, — Какой, нахрен, красный? Мы только что полностью зачистили объект, а у вас приплыл максимальный приоритет опасности?

— Тут за последней дверью какой-то шорох, — докладывает Егор, — Кажется, кто-то остался.

— Возможно, это — эмиссар, — нарочито бодро объясняет Зина, — Возможно, вам повезло.

Эмиссар? Мифический заражатель, незаметно проникающий в город, чтобы сделать Альфу и тихо отвалить? Никто и никогда не встречал эту тварь. Даже учёные с очень большой опаской относятся к вероятности его существования.

— Чушь! — ворчит Фёдор, но в его голосе отсутствует уверенность, — С чего вы это взяли? Обычное же гнездо, которому уже пара месяцев. Какого хрена ваш сраный эмиссар будет торчать так долго? Нас ждал?

— Капитан, — в наушниках появляется новый голос, колючий и пронзающий уши, точно шпага, — Говорит полковник Егоров, начальник спецсектора. С этого момента операция переходит под моё командование. Приказываю нейтрализовать объект ноль. По возможности, захватить невредимым. Ясно?

— Ясно, — Молчанов кривляется, — Разрешите выполнять?

— Разрешаю.

— Если это — операция спецсектора, на кой мы подставляем свои жопы? — риторически интересуется Надежда и получает, в ответ, ободряющее хихиканье Зинаиды.

— Егор, держи дверь, — Фёдор тяжело вздыхает, — Внутрь не входи. Остальным — собраться. Красный приоритет, мля…

Следующая комната чиста так, словно её тщательно вымели и вымыли. Окна задёрнуты жалюзи, но так небрежно, словно обитателю было плевать: попадает внутрь свет или нет. Посреди помещения стоит одно единственное кресло, в настоящий момент — пустое. Возникло странное и неприятное ощущение, будто кто-то целыми днями сидел в нём и ждал. Чего? Или…кого? Нас?

— Егор, ты точно слышал шорох? — Фёдор крадётся к окну, а мы обходим единственный предмет обстановки в дурацкой надежде обнаружить кого-то за высокой кожаной спинкой. Пусто, — Чертовщина какая-то! И дальше квартир нет, эта — последняя.

Я толкаю кресло ногой. Одна из ножек подламывается и дряхлая мебель, печально потрескивая, падает на пол. Нет, всё-таки тут порядочно пыли и она тотчас взлетает, образуя в тонких солнечных лучах серые копья, пронзающие помещение.

— Движение! — истошно вопит Надежда и стреляет куда-то, в моём направлении. По крайней мере, я слышу угрожающий свист у самого уха, — Движение!!

Не успев сообразить, какое вообще дерьмо может происходить за спиной, делаю кувырок вперёд. В глазах мелькает изумлённая физиономия командира, который зачем то поднял забрало шлема. Прижимаюсь к стене около окна. Комната, как и прежде, пуста, если не считать поваленного кресла и Нади, которая пятится в нашу сторону. Лицевой щиток у неё тоже поднят. Начиная понимать, нажимаю кнопку и картина тотчас преображается.

— Хитро, — бормочет Фёдор и Кочет в его руках выводит восьмёрки своим тупым рылом, — Смотри, что они, оказывается, умеют!

Тварь, замершая над лежащим креслом, совсем не похожа на эмиссара, как его описывали немногочисленные свидетели. Никакого гигантского роста, огромных крыльев и когтистых лап. Небольшое существо больше всего напоминает подростка в плотном плаще-накидке чёрного цвета. Из мрака низко опущенного капюшона сверкают жёлтые глаза. Кажется, тварь поочерёдно осматривает нас всех. По крайней мере иногда меня точно обдувает горячим смрадных воздухом, а потом неприятное ощущение исчезает.

— И как мы его будем паковать? — интересуюсь я, с ужасом представляя, что было бы, если бы Надя не догадалась поднять забрало.

— Никак, — Фёдор вздыхает, — Мало ли, на какие фокусы оно ещё способно.

Чёрт. Оказывается действительно способно!

Существо превращается в смутную тень, скользящую сквозь пыльные столбы в нашу сторону. Очень быстро. Так быстро, что даже наши органы чувств, подстёгнутые сурком не способны фиксировать его бег.

Пару раз бахает Надин дробовик и глухо стрекочет Кочет Фёдора. Я не успеваю поднять штурмовую винтовку, потому что тварь уже здесь, рядом и её пасть, полная игольчатых зубов, распахивается рядом с моим лицом. Единственное, на что хватает времени — защититься предплечьем. Ослепительно белые иглы впиваются в пластину титанового щитка. Потом рука точно оказывается в плену зубчатой передачи.

Однако твари приходится замедлиться и Фёдор, отбросив винтовку, бьём монстра по шее своим тесаком. Острейшее оружие увязает в чёрной плоти. Монстр, продолжая сжимать челюсти на защитной краге, мощным тычком отбрасывает капитана к стене. Громко клацают зубы и капитан замирает на полу.

Пистолет в моей свободной руке несколько раз дёргается, шпигуя нападающего пулями, но всё заканчивает Надежда. Девушка уже стоит рядом и её тесак заканчивает работу командира. Обезглавленное тело рушится на пол, а голова некоторое время продолжает висеть на моей руке. Потом падет вниз.

— Мать моя женщина! — тихо бормочет Надя, — Гляди…

Тело странной твари во мгновение ока обращается в сгусток мрака, клубящийся над полом. Не проходит и минуты, а существо, кем бы оно ни было, полностью исчезает.

Ругается и мотает головой Фёдор. Он жив. Это — хорошо.

Операция закончена.

Загрузка...