М. Загребельный Эдуард Лимонов

Предисловие от автора

За что классик современной литературы Эдуард Вениаминович Савенко (Лимонов) восемь лет был невъездным в Украину и даже не смог в родном Харькове проводить в последний путь отца? За убеждения? За то, что несколько его ребят-однопартийцев 24 августа 1999 года на два часа мирно захватили башню Клуба моряков в Севастополе? Или мы имеем дело с такими близкими и родными обычаями мещанской нетерпимости к таланту?


– Лимонов? Лимонов – необычайно любопытное существо с талантом, проявляющимся на уровне нейрофизиологии; его исключительный ум подсказывает ему кратчайший путь к достижению лучшего результата в самых разных областях деятельности; он всегда выбирает лучший эпитет, лучший глагол, лучший способ жизнестроительства; думаю, интересно изучить его органы высшей нервной деятельности – как Ленина, Павлова, Уэллса. Если б я был дипломированным сотрудником Института мозга и имел возможность считывать данные непосредственно из головы, как из Джона Малковича, то взялся бы исследовать биографию этого мозга без малейших колебаний. Никакой другой способ писать сейчас книжку о жизни Лимонова не кажется мне правильным. Дело еще в том, что про Лимонова пока что невозможно создать объективную книгу так, чтобы эта «правда о Лимонове» не была использована против него спецслужбами; меньше всего мне хотелось бы, чтобы этому человеку как-то повредила моя про него книга; я думаю, что дело, которое он делает, он делает, как всегда, очень хорошо, – ответил писателю и журналисту Захару Прилепину литературный критик и писатель Лев Данилкин на вопрос, почему не взялся за книгу о писателе.


О том, что одно-единственное упоминание о намерениях издать биографию Эдуарда Лимонова непременно вызовет неприятие и нападки, я убедился раньше, чем ожидал. В первых же отзывах посетителей всемирной сети в адрес харьковского издательства «Фолио» прозвучало оскорбление, а мою скромную персону отождествили с неким несостоявшимся филологом, который давно проживает в Канаде. Воистину справедлив харьковский Одиссей: «Интернет – гигантский мусорный ящик с отбросами человеческой глупости и чепухи. Особенно форумы – дурь человеческая в них видна как нигде».

Впервые книги Лимонова я прочел в начале девяностых в Киеве. С тех пор пополняю библиотеку его новинками, с интересом и сопереживанием наблюдаю за выступлениями и политической деятельностью. С грустью почитываю тех его критиков, противников, хулителей, которые порой не знают, как бы побольнее пройтись по отдельным эпизодам творчества или жизни писателя. Не по нраву книги – ради бога, обратим взор к другим авторам. А уж о личном спекулировать – значит элементарно демонстрировать низость нравственных устоев тех, кто самоутверждается подобным образом. Лимонов привык, что всю сознательную жизнь его обсуждают, комментируют.

– Со злобой, ревностью, с насмешкой, с ненавистью. Лишь иногда дружелюбно, – говорит он по этому поводу.

Счастливые встречи, случайности, Провидение подтолкнули Эдуарда Лимонова к странствиям. Если бы он в свои двадцать четыре не отважился покинуть Харьков, обосноваться и выжить в Москве, стартонуть за бугор, в семидесятые скорее всего его постигла бы драматическая участь многих украинских мыслителей. Но Москва, хотя и бьет с носка, но позволяла порой своим инакомыслящим уезжать. Спасибо израильской визе. И силе воли.


Бывший сотрудник КГБ рассказал в девяностых дочери Александра Галича о масштабе репрессий начала семидесятых против инакомыслящих:

– В те годы раскалывались все. Есть только двое, которые не раскололись: ваш отец и еще один сумасшедший.

– Как же его имя?

– Лимонов.


Что упустили в Москве и УССР, сначала «надолужила» независимая Украина. Прокуратура уже в 1996 году начала «шить дело», в 1999 году на восемь лет запретили въезд в страну. А российские ученики Малюты Скуратова лишили писателя свободы с 7 апреля 2001 по 30 июня 2003 года. Застенки и угроза огромного срока его не запугали.

– Тебе жить, – говорил узнику совести один очень серьезный заключенный в Саратовском централе. – Он ударял на «тебе». – Каждый выбирает свою судьбу, и потом нечего пенять на последствия своих поступков.

Когда наконец Эдуард Лимонов приехал к матери, он ужаснулся. Из одиннадцати мальчишек его класса в живых после шестидесяти осталось лишь трое.

Энциклопедист и автор без малого полусотни книг, которые изданы во всем мире на десятках языков, не озлобился на минувшее. Он воспевает великую эпоху. Не зазнался – что поучительно для современников. Стоит очередному постсоветскому дарованию лицезреть свои вымученные тексты где-нибудь хоть на фарси, как сразу раздаются истошные вопли. А если в какой-нибудь заштатный среднеевропейский городишко пригласят и оплатят постой с проездом – «ховайся». Пустили Дуньку в Европу, вот, мол, мы какие. Невдомек бедолагам, что еще со времен развала за ненадобностью колониальных империй в бюджеты государств Запада закладывают подачки для слаборазвитых и изгоев. После 1991 года и нас причислили к данной касте.

Предназначение литературы, самоценного слова – возвышать нас над серыми буднями с их безжалостной размеренностью и вечными поисками места под солнцем. Книга подобна машине времени. Окно в мир, где человек мысленно вырывается из оков общественных предрассудков и ненадолго прекращает свое унизительное существование в качестве винтика государственного механизма, звена в цепи предсказуемой жизни.

Создавать, выстраивать свои произведения изящной словесности и обществоведения Эдуарду Лимонову довелось в условиях божественной комедии расцвета и заката СССР, эпохи развенчания мифов о всесилии невидимой руки капиталистического мироустройства, хаоса и позорных годов русофобии и низкопоклонства перед западными буржуа, которые воцарились в России и Украине после Беловежской Пущи. Его книги – летопись загнивания западного общества потребления, разрушения международного порядка, который изобрели товарищ Сталин и господа англо-американские империалисты по итогам 1945 года. Его политические сражения достойны пера Сервантеса. Его лирика в прозе и поэзии задела меня за живое, поэтому я и решился рискнуть сочинить эту книгу.

Конформиста писатель презирает. Сказать, что ненавидит, будет искажением истины. Ненависть – это слишком сильное чувство. Он не переносит приспособленцев. Высмеивает всегда чопорно испуганного буржуа. Он человек искусства. Обличает демократию за ее посредственность. И не молчит. Сегодня подняли голову фашизм и антисемитизм, шовинисты правят бал в больших и малых странах, но множество наших земляков – инженеров человеческих душ, предпочитают строить из себя великих царедворцев либо, что порой еще комичнее, политкорректных звезд книжного рынка.

Я родился в семье писателя и с молоком матери впитал букет мироощущений, без которого не мыслит себя литературная среда. От восторгов и слез из-за одной-двух строк до убийственной зависти и холодного расчета в алчном добывании славы и благ. Лично знаком с сотнями литераторов, многих уже нет с нами. Замечал, как часто живой автор и его творения имеют мало общего между собой. Бывало наоборот – строки до боли правдиво отражали образ мыслей и жизни их творца. Мне представляется, что творчество, политическая, жизненная линия Эдуарда Лимонова характерны именно для отечественной, русской и украинской литературы, где столетиями книга и государство, поэт и самодержец неразделимы и непостигаемы в отрыве друг от друга.

Эдуард Лимонов – зеркало упадка СССР и рождения на его развалинах непонятного общественного образования. Ученые оперируют определением «транзитивный, переходный строй». Транзит привел в тупик? И мы уже перешли, пришли в тот мир, где в ближайшие десятилетия экономически для россиян и украинцев по сути ничего не изменить? И вместо мечтаний и рассуждений о миражах в дне грядущем стоит посмотреть правде в глаза и познать суть происходящего с нами? О каком европейском выборе можно дальше продолжать кликушествовать, когда элементарная поездка на Запад для наших граждан становится унизительнее, чем для жителя оккупированной немецко-фашистскими захватчиками части СССР? Может, именно сегодня, как никогда, наступил час поступка, смелости выбора, открытости слова. Пора развенчания мутных легенд и утверждения ясной истории. И элементарной начитанности?

О читающих:

Читатель-простак любит Евтушенко

повыше рангом – Вознесенского

интеллигент элитарный считает что любит Бродского

Исключительные люди любят Лимонова

Время старого пафоса во всех его формах прошло.

Пришло время условности.

До ноября 1980 года за свои тридцать семь Эдуард Лимонов освоил около тридцати рабочих профессий. С ноября 1980 года более десяти лет он является одним из передовых литераторов Франции, Европы, международного книжного рынка. В начале восьмидесятых первый роман неизвестного автора только в Голландии и ФРГ продали в количестве 85 тысяч экземпляров. На Франкфуртской «бухмессе» 1985 года французские издатели продали права на семь произведений, одно из них – манхэттенского и парижского странника Лимонова. Тогда на всю Францию лишь несколько сот авторов были настолько популярны, что жили исключительно за счет гонораров. С конца восьмидесятых писатель идет путем профессионального публициста и политика. Батька Лимон – человек убеждений.

– Если у человека есть убеждения, рано или поздно он неизбежно становится радикалом. Даже если просто любит кого-то, – Лимонов не отделяет в себе писателя от политика. – Не распилить же меня двурукой пилой и указать – эта часть – писатель?

Загрузка...