Агаджанян Самсон Жена офицера

Глава первая. НА КОНКУРСЕ КРАСОТЫ

Начало выпускного вечера старшеклассников общеобразовательной школы затягивалось. В актовом зале, битком набитом людьми, стояла невыносимая духота. Многие, обмахиваясь платочками, газетами, пытались освежить потные лица. В первых рядах, не замечая духоты, весело разговаривая между собой, сидели нарядно одетые выпускники. Родители нетерпеливо поглядывали на дверь, откуда должен был появиться директор школы и заведующий районо, из-за которых вечер не начинался. Поэтому всякий раз, когда открывалась дверь, все непроизвольно поворачивали головы в надежде увидеть директора, который на улице ждал приезда заведующего районо.

Настя сидела с подругами в первом ряду и с нетерпением поглядывала на часы. До отправления последнего рейсового автобуса в город оставалось не больше часа. Рядом неразлучная подруга Надя что-то говорила ей, но Настя не слышала ее, она думала о матери, которую утром положили в районную больницу.

— Настя, ты что, не слышишь? — толкнув ее локтем, удивленно спросила подруга.

Настя, повернув голову, отсутствующим взором посмотрела на нее. Надя поняла, что та чем-то встревожена, и хотела спросить, что случилось, но в это время в зал вошли директор школы Колосов и заведующий районо Михайлов. Они поднялись на сцену, сели за стол, уставленный роскошными цветами. В зале стало тихо. Все взоры были обращены на директора. Тот окинул взглядом зал, повернулся к заведующему.

— Можно начинать?

Тот молча кивнул,

— Уважаемые родители, просим извинения за задержку. Позвольте мне открыть наш долгожданный выпускной вечер…

Настя смотрела на директора, но его слова до нее не доходили, перед взором была истекающая кровью мать. Под утро Настя услышала ее слабый голос, она звала дочь. Настя вскочила с кровати, включила свет, подбежала к матери. Тяжело дыша, расширенными глазами та смотрела на дочь. Изо рта тонкой струйкой текла кровь.

— Мама…

Мать хотела что-то сказать, но лишь слабо пошевелила губами. Настя схватила со стула платье и, на ходу надевая его, выскочила на улицу. Рассвет только начинался. До больницы было три километра и она босиком стремительно побежала. Не помня себя, заскочила в приемную. Там никого не было. Она побежала по коридору, на ходу открывая двери, в надежде увидеть дежурного врача. Но его не было. Стремительно поднялась на второй этаж, там было безлюдно. Вновь спустилась на первый этаж и растерянно посмотрела на пустой коридор. Было тихо. Не выдержав, громко крикнула:

— Доктор!

В кабинете открылась дверь, выглянула женщина в белом халате. Настя подбежала к ней.

— Помогите, с мамой плохо.

— Где она?

— Дома.

— А что с ней?

— Изо рта кровь течет.

Быстрыми шагами врач направилась в конец коридора. Настя пошла за ней. Та открыла дверь, вошла вовнутрь. На кушетке спал водитель санитарной машины.

— Костя, вставай.

Тот, приподняв голову, сонными глазами посмотрел на врача.

— Надо за больной ехать.

— У меня бак пустой.

— Придумай что-нибудь.

— А что я придумаю? На воде же не поеду. Я еще вчера заведующему говорил, что у меня бензин кончился, а он махнул рукой.

— Совсем бак пустой?

— Ну литра два-три есть.

— Тогда поезжай.

Тот нехотя поднялся, вышел в коридор, увидев Настю, подошел к ней, узнав ее, удивленно спросил:

— Твоя мама заболела?

Она в ответ молча кивнула.

— Куда ехать?

— Переулок Суворова.

— А где ото?

— За церковью…

— Ничего себе… — Он повернулся к врачу. — Татьяна Федоровна, далековато, я не дотяну.

— Костя, хватит мне голову морочить! Езжай!

— Я не доеду.

— Ты у меня, паразит, сейчас получишь, — надвигаясь на него, угрожающе произнесла врач. — Вчера при мне заведующая тебе деньги на бензин дала, ты никуда не ездил. Куда деньги подевал? Опять пропил?

Тот, не дожидаясь, когда она подойдет, не оглядываясь, пошел на выход. Настя пошла за ним. Машина стояла в гараже. Минут двадцать Костя безуспешно пытался завести двигатель. Настя не выдержала, побежала в приемную.

— Татьяна Федоровна, машина не заводится!

Та посмотрела на нее, молча встала, пошла в гараж. Костя сидел в кабине и безуспешно пытался завести машину.

— Ты что не выезжаешь?

— Аккумуляторы посадил.

Настя поняла, что машина не выедет, и побежала обратно домой, к соседям, у которых была машина.

Спустя полчаса Настя привезла мать в больницу. Татьяна Федоровна осмотрела больную и посоветовала отвезти ее в районную больницу…

Настя не слышала, как директор школы назвал ее фамилию и пригласил на сцену. В зале все повернули головы в сторону Насти. Та в задумчивости смотрела перед собой. Директор снял очки, улыбаясь, позвал:

— Настенька, мы ждем тебя.

Надя повернулась к подруге и, дергая ее за рукав, прошептала:

— Настя, ты что, не слышишь?

Та вздрогнула и растерянно посмотрела на Надю.

— Настенька, я жду, — услышала она голос директора.

Надя, улыбаясь, прошептала:

— Иди, аттестат получи.

Когда Настя поднялась на сцену, в зале раздались аплодисменты. Словно во сне, она молча взяла в руку коробку с золотой медалью и аттестат зрелости. Директор школы что-то говорил, но слова до нее не доходили. Спустившись со сцены, она направилась к выходу. На улице ее окликнули.

— Настя!

Она повернулась и увидела классного руководителя Нину Ивановну.

— Ты что, уходишь?

— Да, Нина Ивановна.

— Что-то случилось?

— Маму в больницу положили.

— О Господи! — тихо прошептала та. — Где она лежит?

— В районной больнице.

— Ты сейчас к ней?

—Да.

— Но как же ты поедешь? Уже так поздно!

— На нашем рейсовом автобусе доеду до города, а там, может, успею на другой автобус.

— Не успеешь.

— На попутных доеду.

Нина Ивановна, по-матерински прижав Настю к себе, с сожалением произнесла:

— Я так хотела, чтобы ты была на выпускном. Настенька, может останешься? На ночь опасно одной ехать, Утром поедешь.

— Нет, Нина Ивановна, я поеду сейчас.

Учительница увидела автобус, который остановился на остановке.

— Беги, автобус стоит.

Через час она уже была на автостанции. На последний рейсовый автобус в районный центр, — где находилась больница, она не успела. Возле здания автостанции стояли машины такси. Настя нерешительно посмотрела в их сторону. К ней подошел мужчина.

— Куда надо?

— В Новокубанскую.

— Поехали.

— Дяденька, а сколько возьмете?

Когда тот назвал сумму, Настя отрицательно покачала головой.

— Что, дорого? — окидывая ее стройную фигуру, спросил он.

— Да.

— Тогда за один поцелуй бесплатно повезу.

Настя молча отошла от него, направилась на остановку, чтобы на автобусе доехать до окраины города, а там на попутной машине или пешком добраться до больницы. Минут через десять подошел автобус. На конечной остановке она вышла и пошла вдоль дороги, которая вела в районный центр. Услышав позади себя гул приближающейся машины, отошла на обочину, подняла руку. Но машина, не сбавляя скорость, пронеслась мимо. Пройдя с километр, вновь увидела фары приближающейся машины. Машина проскочила мимо, но, проехав немного, резко затормозила и задним ходом подъехала к ней. Из машины высунулась голова.

— Дяденька, довезите, пожалуйста, до Новокубанки.

— Садись, — с акцентом произнес он и открыл дверцы.

Она хотела сесть, но в последнюю минуту испугалась его и захлопнула дверцы.

— Спасибо, я пешком дойду.

Водитель вышел из машины, подошел к ней.

— Садись, не укушу, а если укушу, то сладко…

— Нет.

Он схватил ее за руку, но Настя вырвалась и стремительно побежала назад. Позади услышала шаги. Страх подгонял ее. На ходу скидывая туфли на высоких каблуках, отчаянно размахивая руками, побежала сколько есть силы. Впереди показались фары машины. Позади шаги утихли. Настя отошла на обочину и, присев на корточки, посмотрела на дорогу. При свете фар приближающейся машины увидела мужчину, который гнался за ней. Тот возвращался к своей машине. Она дождалась, когда уехал ее преследователь, встала и пошла искать туфли. Нашла только одну. «Наверно, он забрал», — подумала она и заплакала. Это были ее единственные нарядные туфли, подаренные мамой для выпускного вечера. Она шла, а у самой по щекам беспрерывно текли слезы. Плакала от горя и обиды. Пройдя несколько километров, вновь увидела фары приближающейся машины. Настя отошла на обочину. Фары осветили одинокую фигуру девушки. Машина резко затормозила, из нее вышел парень. Крепко зажав туфлю в руке, она с напряжением смотрела на него. В салоне машины сидели молодые парни и громко смеялись.

— Чего стоишь? Садись, подвезем, — предложил парень.

Настя поняла, что он выпивши.

— Спасибо, я пешком дойду.

— Санек! — раздался голос. — Чего медлишь, тащи ее в машину.

Настя круто повернулась и понеслась в поле. Пробежав довольно долго, остановилась и, тяжело дыша, прислушалась. Было тихо. Вдали по трассе пронеслась одинокая машина. На трассу она больше не выходила, а шла вдоль нее. Луна, словно сжалившись над ней, освещала дорогу. Впереди показались огни домов. В приемном покое она с трудом уговорила дежурную медсестру, чтобы пропустила к матери. Настя вошла в палату, где лежала мать. Тусклый свет уличных фонарей освещал палату. Она остановилась у двери, окинула взглядом кровати, на которых лежали больные.

— Настенька… — раздался слабый голос матери.

Она подошла к матери, лежавшей под капельницей, опустилась на колени и, прижав голову к ее груди, по-детски заплакала.

Утром, после обхода, Настя пошла к лечащему врачу, чтобы узнать, что за болезнь у матери. В ординаторской пожилой врач, не скрывая своего восхищения красотой девушки, улыбнулся ей. Настя нерешительно остановилась. У двери.

— Здравствуйте… В двенадцатой палате моя мама лежит, Виноградова. Я бы хотела знать, что с ней?

Некоторое время врач молча смотрел на нее. Потом ответил:

— Пока ничего конкретного не могу сказать. В течение недели обследуем ее и тогда установим причину болезни. Она раньше болела?

— Да. После Нового года часто стала жаловаться на желудок.

— Где она работает?

— В школе, завучем.

Врач, о чем-то думая, барабаня пальцами по столу, смотрел в окно. Настя терпеливо ждала, когда он снова заговорит.

— Приходите к концу недели. К этому времени анализы покажут, чем она болеет.

Настя попрощалась, вышла. Каждый день она приезжала к матери, приносила еду и лекарства. С каждым днем денег становилось все меньше и меньше. Денег, которые мать откладывала для дочери, чтобы после окончания школы та поехала поступать в институт.

Больше месяца Елена Николаевна пролежала в больнице, а когда ей немного полегчало, попросилась домой. Лечащий врач упорно не хотел ее выписывать, но та все же сумела его уговорить. Елена Николаевна спешила. Насте надо было поступать в институт, и она понимала, что пока лежит в больнице, дочь никуда не поедет.

К концу июля Елену Николаевну выписали, и Настя увезла ее домой. Елена Николаевна делала все, чтобы показать дочери, что уже выздоровела и вполне может самостоятельно передвигаться по комнате. Однажды за ужином она завела разговор о том, что волновало ее.

— Настя, пора ехать в институт.

— Я не поеду.

Мать, отложив ложку в сторону, недовольно посмотрела на дочь.

— Как это не поедешь?

— Мама, я не могу тебя, больную, оставить одну. Поеду на следующий год, институт от меня не убежит.

Некоторое время Елена Николаевна молча смотрела на дочь. Настя увидела, как побледнело лицо матери.

— Ты должна ехать…

— Мама!

— Помолчи, когда я говорю, — тяжело дыша произнесла мать. — Я уже выздоровела. Завтра же собирайся в дорогу.

— Я не поеду. Я не могу…

— Если хочешь меня окончательно свалить в постель, можешь не ехать!

— Мама!

Но та, не слушая ее, встала и легла на кровать. Настя подсела к ней.

— Пожалуйста, выслушай меня! Я обязательно на следующий год поступлю. Ты только не волнуйся!

Но мать, тихо всхлипывая, прошептала:

— До следующего года я не доживу, ты должна ехать сейчас.

— Да у нас и денег на дорогу нет! — привела последний аргумент Настя.

Мать вопросительно посмотрела на дочь, поднялась, подошла к комоду, выдвинула ящик Там лежало всего несколько рублей.

— Я потратила на лекарства, — объяснила Настя.

— Эти деньги предназначались тебе на дорогу, а не для лекарств!

Настя, опустив голову, старалась не смотреть на мать. А та сказала:

— Завтра я деньги достану. Собирайся в дорогу!

— Мама, я не поеду.

Елена Николаевна строго посмотрела на дочь. Та сидела с опущенной головой.

— Подними голову!

Насте от взгляда матери стало не по себе и неожиданно в ее лице она увидела не мать, а учительницу, от которой постоянно попадало в школе. Не выдержав ее взгляда, покорно произнесла:

— Хорошо, пусть будет по-твоему. Я поеду. Только ответь мне на один вопрос. Я поступлю, а как ты одна будешь без меня?

— Я растила тебя не для того, чтобы ты сиделкой была возле меня. Вот когда закончишь учиться, станешь врачом, тогда и поухаживаешь за мной.

— В медицинский я поступать не буду, — огорошила дочь. — Я передумала. Мы с Надей решили поступать в МГУ, на тот факультет, где училась ты.

Настя, увидев недовольный взгляд матери, удивилась. Думала, что та порадуется, но вышло наоборот.

— Я бы не хотела, чтобы ты поступала в МГУ. Из тебя получится хороший врач.

— Мама, когда ты лежала в больнице, я вдоволь нагляделась на эту «прелестную» профессию. Она не для меня. Буду поступать на филологический факультет.

— И давно тебе это в голову взбрело?

— Еще с восьмого класса.

— Ты раньше об этом не говорила.

— Не хотела расстраивать. Ты все время говорила только о мединституте,

— А тебе не надоело смотреть, как я но ночам проверяю тетради?

— Нет, мама, не надоело. Я видела: ты проверяешь тетради и у тебя на лице появляется улыбка.

— Это оттого, что я читала там глупости.

— Вот и я хочу быть такой, как ты,

Елена Николаевна попыталась уговорить дочь, но та, молча выслушав, твердо заявила:

— Мама, или ты мне разрешаешь поступать в МГУ, или я никуда не поеду.

Она сказала это таким твердым голосом, что у Елены Николаевны от удивления расширились глаза. Всегда послушная и кроткая дочь, никогда не смевшая разговаривать с ней таким тоном, обескуражила своим упорством. Настя по глазам матери сразу поняла, что ей не понравился ее ответ.

— Мамочка, ну пожалуйста!

— Может, передумаешь?

— Поздно, мама. Документы я давно отправила в МГУ.

Елена Николаевна некоторое время молча смотрела на дочь. Настя ждала ее реакции. Неожиданно мать произнесла:

— Хорошо. Поступай, как считаешь нужным.

До вступительных экзаменов оставались считанные дни, и Елена Николаевна, боясь, что дочь может опоздать, пошла к соседке занимать деньги. Вернулась она с деньгами, молча подала дочери. Настя сложила вещи в чемодан, переоделась. Елена Николаевна придирчиво осмотрела ее наряд: светлые джинсовые брюки в обтяжку, туфли на высоких каблуках. Сквозь белую блузку вырисовывались высокие девичьи груди. Пышные золотистые волосы распущены по плечам. Какое-то время мать откровенно любовалась дочерью, но постепенно в ее глазах появились холодные оттенки. Сквозь призму времени вместо дочери увидела себя.

— Переодевайся! — глухим голосом потребовала она.

Настя недоуменно посмотрела на мать.

— Ты что, не поняла, что я сказала?

— Мама, я же в поезде поеду, мне так удобнее. Я…

Но та, не слушая ее, резко оборвала:

— Вместо брюк надень платье и собери в пучок волосы.

Настя поняла, что с матерью бесполезно спорить, переоделась. Елена Николаевна, не обращая внимания на недовольство дочери, тихо произнесла:

— Присядем на дорогу.

Настя увидела, как по щекам матери побежали слезы.

— Мама, может я все-таки не поеду?

В ответ, вытирая слезы, та сказала:

— Тебе надо учиться.

Она проводила дочь до калитки, прижала к себе и неожиданно покрыла лицо дочери поцелуями. Настя не выдержала и, по-детски плача, прошептала:

— Мама, я люблю тебя! Ты только не болей! Я скоро приеду!

Настя пошла по тротуару в сторону автобусной остановки. Елена Николаевна, стоя возле калитки, опираясь на нее, смотрела ей вслед. Дочь все дальше и дальше удалялась от нее. Несколько раз Настя оглядывалась. Как ей хотелось вернуться назад, обнять мать и никогда не расставаться с нею…

За кронами деревьев дочери не стало видно, и Елена Николаевна, с трудом передвигаясь, вернулась в дом, неожиданно почувствовала страшное одиночество. Она легла на кровать и горько заплакала. Вытирая слезы с лица, на пальцах увидела кровь. Некоторое время молча смотрела на окровавленные пальцы. «Только не это!» — тихо прошептала она и подошла к зеркалу. На губах выступала кровь. Она поняла, что это значит, и быстро стала собираться в больницу.

В ожидании автобуса Настя на остановке увидела проезжавшую машину соседа. Машина на большой скорости промчалась мимо. В машине промелькнуло лицо женщины и ей показалось, что это мать. Некоторое время она молча смотрела вслед удалявшейся машине. «Не может быть!» — взволнованно подумала она. Ее охватила тревога. Возникло желание вернуться домой и убедиться, что мать дома. Подошел автобус. Пассажиры сели в него, а она продолжала стоять на месте.

— Настя! — раздался голос. — Садись быстрее!

Она посмотрела в сторону дома. «Наверно ошиблась», — подумала она и поднялась в автобус.

В городе, сойдя с автобуса, пошла на вокзал. Возле касс в очередях толпился народ. Она заняла очередь, в которой простояла до самого утра. Настя купила билет в общий вагон. До прибытия проходящего поезда было больше трех часов. Она пошла в зал ожидания, села. Из головы не выходила мать. «Неужели в машине была она?» Тревога за судьбу матери все сильнее охватывала ее. Возникла мысль поехать домой, убедиться, что она дома. Настя посмотрела на часы, вскочила и быстро пошла на выход. На привокзальной площади стояли машины. Она подошла к таксисту.

— Вы в станицу Казанскую не довезете?

Молодой парень, окинув взглядом ее стройную фигуру, ответил:

— Лишь бы были деньги, хоть на край света довезу.

— Мне надо туда и обратно. Сколько возьмете?

— Смотря сколько я тебя там буду ждать.

— Не больше минуты.

— Четыре туда и четыре оттуда и еще по рублю за каждую минуту.

Настя, услышав сколько надо отдать, ужаснулась.

— А поменьше нельзя? — упавшим голосом спросила она.

— Можно вообще не платить, — выразительно посматривая на ее высокую грудь, ответил он. — Всего один поцелуй.

Она отошла от него и побрела на вокзал. Спустя два часа подошел пассажирский поезд. В общем вагоне пассажиров было битком. С трудом пробиваясь между ними, Настя искала свободное место. Возле окна сидел юноша. Тот, увидев красивую девушку, молча уступил ей свое место и помог положить вещи на верхнюю полку. Поезд плавно тронулся.

По прибытии в Москву Настя поехала в МГУ. Сдав документы в приемную комиссию, попыталась разыскать подругу Надю, но не нашла. К вечеру устроилась в общежитие. До первого экзамена оставалось три дня и Настя, не выходя из комнаты, начала готовиться к ним. Первый экзамен, сочинение, она написала на «отлично» и, учитывая, что поступала с золотой медалью, автоматически стала студенткой. Не дожидаясь, когда официально будет издан приказ о зачислении абитуриентов в университет, поехала домой.

Через полутора суток Настя сошла с поезда на станции Кавказской. Была глубокая ночь и она решила дождаться утра, чтобы на рейсовом автобусе поехать домой. В зале ожидания было много народу. С трудом она нашла свободное место, села и незаметно для себя вздремнула.

Утром первым же рейсом уехали домой.

Подходя к дому, Настя почувствовала волнение. Открыв калитку, вошла в маленький дворик, поднялась на веранду. Дверь была закрыта. Настя постучала. Время шло, а мать не выходила. Она еще сильнее забарабанила по двери и, приложив ухо к двери, прислушалась. Внутри было тихо. Настя нагнулась, из-под коврика достала ключ, открыла дверь, забежала в дом. Кровать матери была убрана. Настя побежала к соседям. Те рассказали, что мать в больнице. Она вернулась домой, взяла кошелек и стремительно выбежала на улицу. Спустя два часа она уже была в больнице. Войдя в палату, Настя увидела мать. Та лежала с закрытыми глазами. Она подошла к ее кровати, села и, глядя на мать, тихо заплакала. Елена Николаевна почувствовала, что кто-то рядом плачет. С трудом открыв глаза, увидела дочь.

— Настенька…

После обеда Настя пошла к лечащему врачу. Тот узнал ее и доброжелательно улыбнулся.

— Андрей Андреевич, что с мамой?

Врач не торопился с ответом. Наступило тягостное молчание. Настя с напряжением ждала. Врач увидел такую тревогу в ее глазах, что решил скрыть правду.

— Ее надо отвезти в краевую больницу. Анализы, которые мы получили, нуждаются в подтверждении.

— А что ваши анализы показали?

Врач пространно стал объяснять ей симптомы болезни. Настя, слушая его, пыталась понять, что за болезнь у матери, но так и не поняла. Когда тот замолчал, она спросила:

— Андрей Андреевич, а когда нужно маму везти в Краснодар?

— Чем раньше, тем лучше.

— А кто ее повезет?

— Придется тебе и везти. Мы ей дадим направление в краевую больницу.

Настя лихорадочно думала, где достать деньги.

— А сколько потребуется денег на лечение?

— Лечение у нас бесплатное. Расходы только на дорогу и на импортные лекарства, которых обычно в больницах не бывает.

Настя вернулась к матери и пересказала разговор с врачом. Та, выслушав ее, тихо произнесла:

— Денег на лечение, доченька, у нас нет. Тебе самой надо опять на дорогу занимать. Лучше увези меня домой.

Настя лихорадочно искала выход и неожиданно ее осенила идея.

— Мама, я продам нашу библиотеку.

Та недовольно посмотрела на дочь.

— Нет, ты это не сделаешь! Библиотеку я для тебя собирала.

— Раз библиотека моя, то на правах хозяйки я ее и продам!

— Даже не думай!

— Мама, мне твое здоровье дороже, чем библиотека.

— Даже если мне придется умереть, я запрещаю тебе продавать книги!

— Нет, мама. Будет так, как я сказала!

Библиотека у них была богатая. В основном она состояла из подписных изданий. Больше недели Настя носилась по станице, предлагая знакомым купить книги. Продав книги почти за бесценок, она пересчитала деньги, но их было недостаточно. Окинув взглядом комнату, она стала думать, что еще можно продать. Ее взгляд остановился на большой хрустальной вазе. Она продала ее, но и этого было недостаточно. Она решила продать свою золотую цепочку, подаренную матерью в честь шестнадцатилетия. Набрав нужную сумму, на рейсовом автобусе Настя повезла мать в Краснодар. Елену Николаевну положили в больницу на обследование. Через неделю анализы подтвердили диагноз, который был поставлен в районной больнице. Главврач Кононов вызнал Елену Николаевну на беседу. Перед ним лежала история ее болезни. Сочувственно глядя на женщину, он спросил:

— У вас дети есть?

— Одна дочь.

— А муж?

Та отрицательно покачала головой.

— Елена Николаевна, мы провели тщательный анализ. Я не хочу вас утешать. Результаты… — он замолчал, обдумывая, сказать правду или обойти ее стороной.

— Константин Леонидович, можете не говорить. Я знаю, что у меня за болезнь. Вы только скажите, сколько мне еще осталось жить?

В ее глазах не было ни страха, ни отчаяния.

— Честно говоря, трудно ответить на ваш вопрос. Может, год, а может… — он замолчал и развел руками. — Пока нам не подвластно обуздать эту болезнь и она сама определяет, сколько жить больному.

— Спасибо за откровенность. У меня к вам просьба.

Моя дочь ждет меня в коридоре, если придет к вам, пожалуйста, не говорите про мой диагноз, придумайте что-нибудь другое.

— А я думаю, будет лучше, если она узнает правду.

— Она еще дитя и я не хочу травмировать ее душу. Кроме того, она поступила в университет, и я хочу, чтобы она поехала учиться.

— Хорошо, пусть будет по-вашему.

Она поблагодарила его, вышла. Настя подошла к матери.

— Что сказал врач?

— Он сказал, что мне надо еще немного полежать в нашей больнице, а потом можно полечиться дома.

Настя чувствовала, что мать что-то не договаривает, и когда та ушла за своими вещами, пошла к главврачу. Кононов пространно начал объяснять, что это за болезнь. Настя, слушая его, пыталась осмыслить сказанное, а тот говорил сложными медицинскими терминами, специально запутывая ее. Под конец разговора врач неожиданно спросил:

— Ты умеешь делать уколы?

Она отрицательно покачала головой.

— Надо научиться. Если мама будет лежать дома, возможно, у нее будут сильные боли и тебе придется самой делать обезболивающие уколы. Лечащий врач выпишет рецепт и подробно объяснит, когда и какие уколы делать. Сейчас повезешь ее в районную больницу, пусть там полежит. Заодно у медсестер научишься делать уколы, чтобы лишний раз на дом не вызывать врача. Договорились?

Настя вышла от врача обескураженная. От этого разговора тревога за судьбу матери только усилилась. В приемной дождалась мать, и когда они вышли на улицу, в упор глядя на нее, спросила:

— Мама, только честно: что сказал тебе врач?

— А ты у него была?

— Да.

— И что он про мою болезнь сказал?

— Из его слов я ничего не поняла. Единственное, что я поняла, так это то, что мне надо научиться делать уколы, когда тебе будет плохо.

Елена Николаевна с облегчением вздохнула, и чтобы окончательно развеять сомнения дочери, прижав ее к себе, сказала:

— За мою болезнь не переживай. Мне надо просто подлечиться. Когда приедешь на зимние каникулы, увидишь меня совершенно здоровой.

В голосе матери Настя почувствовала грусть и, глядя ей в глаза, спросила:

— Ты правду говоришь?

Та поняла, что дочь не верит ей и, нахмурив брови, строго спросила:

— С каких пор ты стала сомневаться в моей искренности?

Она сказала это таким тоном, что Насте стало неудобно,

— Прости, мама.

Настя привезла мать обратно в районную больницу. Каждый день ездила к ней. Когда наступил сентябрь, Елена Николаевна потребовала, чтобы Настя ехала на учебу, но та категорически отказалась даже слушать ее. Самым трудным для Насти было отсутствие денег. Занимать у соседей и у знакомых было стыдно, а продавать в доме уже было нечего. Они жили в однокомнатной квартире, которая принадлежала школе.

К концу сентября Настя привезла мать домой. Каждый день ей приходилось делать уколы. Сначала лекарства были не очень дорогие, но скоро они перестали помогать, мать все чаще стала жаловаться на невыносимые боли. Тогда Настя поехала к лечащему врачу и тот выписал рецепт на морфий. Денег на него не было, и Настя решила найти работу. Она поехала в город. Работа там была, но без городской прописки ее не принимали. Она пошла к председателю колхоза, и тот предложил ей на выбор: полевые работы или дояркой на ферме. Она выбрала последнее.

Осень подходила к концу. Начались дождливые дни. День за днем, с раннего утра до поздней ночи Настя пропадала на ферме. Мать по-прежнему была прикована к постели. Вставала редко и с большим трудом.

…Будильник звенел долго и нудно. Высунув из-под одеяла руку, Настя дотянулась до него и сунула под подушку, но и оттуда было слышно его жужжание. Прислушиваясь к этому глухому звуку, она натянула на голову одеяло и, блаженно улыбаясь от сладкого сна, подумала: «Еще пять минут».

— Настенька, вставай, — раздался слабый голос матери.

Ей страшно не хотелось отрываться от теплого одеяла.

— Настя…

Она откинула одеяло, посмотрела на мать. Та, тяжело охая от недуга, с трудом поднялась с кровати, пошла на кухню. Настя села, прислушалась. На улице шел дождь. Елена Николаевна вернулась в комнату. Настя, с головой укутавшись в одеяло, спала. Она подошла к ней и потрясла за плечо.

— Вставай! Ты же опоздаешь!

Настя откинула одеяло, плача произнесла:

— Мама, я устала! Не могу больше!

— Можешь не идти, но на какие средства нам жить?

Слова матери привели ее в чувство. Она соскочила с кровати, поеживаясь от холода, пошла умываться.

Елена Николаевна с тоской посмотрела ей вслед, поднялась, чтобы идти на кухню, но сильные боли заставили ее лечь, Настя, умываясь, услышала стоны. Приподняв голову, прислушалась. Мать протяжно стонала. Она вернулась в комнату, подошла к матери, которую всю трясло.

— Мама…

— Настенька, укол…

Она сделала укол. Немного погодя матери стало легче, и Настя помогла ей перебраться на свою кровать. Укрывая одеялом, ласково проведя рукой по лицу матери, тихо произнесла:

— Потерпи, мама, когда-нибудь нам счастье улыбнется и ты выздоровеешь.

— Мне оно уже не нужно, пусть улыбнется тебе.

Настя, посмотрев на стенные часы, вскочила.

— Ой, опоздаю!

Быстро надела резиновые сапоги, поцеловала мать и, на ходу накидывая на себя брезентовый плащ, выскочила на улицу. Моросил мелкий осенний дождь. Поеживаясь от холода, спустилась с крыльца и шагнула в темноту. Идя по темной улице, которая никогда не освещалась, вглядываясь под ноги, старалась обойти лужи. Впереди на перекрестке, во всю ширину улицы, стояла большая лужа.

Обходя ее стороной, Настя придерживаясь руками за штакетник забора, пошла вдоль, где не было воды. Неожиданно рядом раздалось злобное рычание. Огромная собака прыгнула на забор. Настя от страха отскочила в сторону и по колено очутилась в воде.

— Дура! — чуть не плача, крикнула она на собаку.

А та, яростно и злобно лая, носилась вдоль забора. Девушка выбралась из лужи, сняла сапоги, вылила воду и, всхлипывая, пошла на ферму, которая была в трех километрах от станицы, Пройдя с километр, позади себя услышала шум приближающейся повозки, сошла на обочину и стала ждать. Возчик, не заметив ее, проезжал мимо, тогда Настя громко крикнула:

— Дядя Семен!

Тот резко натянул поводья, остановил лошадей.

— Настя, ты?

— Да.

Подал ей руку, усадил рядом с собой. Ехали молча. Семен посмотрел на девушку. Та, натянув на голову капюшон, молчала.

— Что молчишь? Не в настроении?

— В лужу провалилась. Шла мимо дома Тарусиных, а за забором на меня кинулась собака. От испуга я влетела в лужу.

— В следующий раз возьми палку и тресни ей по башке, чтобы больше не кидалась. А что так поздно идешь?

— Проспала…

— Как мама? Все болеет?

— Да. Дядя Семен, вы не займете немного денег?

— На лекарства?

— Да.

— Сколько надо?

— Десять.

— Приедем на ферму, дам. На днях я свинью зарезал, половину на базаре продал. Так что с деньгами не спеши. Когда будут, тогда и вернешь.

— Спасибо, дядя Семен.

На ферму они приехали, когда начало светать. Настя на ходу спрыгнула с подводы и, с трудом передвигая ноги по липкой грязи, пошла к своему коровнику. У входа, под струей стекающего с крыши дождя, помыла сапоги, вошла в операторскую. На кушетке, мирно похрапывая, спал

Костя, слесарь по ремонту доильных аппаратов. Настя подошла к нему, толкнула в бок. Тот мутными глазами уставился на нее.

— Вставай, иди в другом месте спи.

— А… Королева красоты пришла! — заплетающимся языком протяжно произнес он.

— Когда ты перестанешь пить?

— Не твое дело! — огрызнулся он.

Настя презрительно посмотрела на него.

— Чего вылупилась?

— Ты когда последний раз мылся?

— А тебе что?

— От тебя так воняет, что мухи дохнут.

— Что?.. — приподнимаясь с кушетки, угрожающе произнес он. — А ну повтори, что ты сказала.

Не обращая на него внимания, сняла фуфайку, надела халат. Костя подскочил к ней и, схватив за плечо, резко повернул к себе.

— Повтори, что ты сказала! — дыша перегаром, зло потребовал он.

— От твоего запаха не только мухи дохнут, но и лошадь с ног свалится.

Он схватил ее за воротник халата.

— Да ты знаешь, что я с тобой сделаю?

— Убери грязные руки! — Настя оттолкнула его от себя и пошла к доильному аппарату.

— Можешь не брать, я еще агрегат не отремонтировал, — ухмыляясь, произнес Костя.

Она повернулась к нему и негодующе вскрикнула:

— Как не отремонтировал? Ты же вчера обещал, что к утру сделаешь?

— То, что было вчера обещано, прошло. Сегодня вручную подоишь.

— Сам вручную дои! Ты полмесяца обещаниями кормишь, что починишь агрегат.

— Чего разоралась? Я не виноват, что весь этот хлам давно просится на свалку.

— Тебя самого давно надо выбросить на свалку. Чертов алкаш!

— Это кто алкаш, я? — зло сверкая глазами, заорал он. — Я всю ночь вкалывал!

— По твоим пьяным глазам видно, как ты вкалывал. Все, больше молчать не буду! Придет Валентина Петровна, я ей расскажу, как ты пьянствуешь.

— Попробуй только!

Настя с презрением посмотрела на его снившееся лицо.

— Ты давно на себя в зеркало смотрел?

— Мне оно не нужно, это ты смотри, чтобы среди дерьма не потерять свою красоту.

— Не волнуйся. Даже среди дерьма я себя не потеряю. А вот ты давно себя потерял. Знаешь, на кого ты похож? — И, не дожидаясь ответа, произнесла: — На огородное пугало!

— Пошла ты на…

Настя со всего размаха влепила ему пощечину. Парень, хлопая глазами, не ожидавший такого, с минуту молча смотрел на нее.

— Не распускай язык. В следующий раз ты у меня не то еще получишь, — она взяла ведра и, не обращая на него внимания, вышла.

Подоив очередную корову. Настя понесла полные ведра в операторскую. Войдя в операторскую, увидела ветеринарного врача Евдокимова и мысленно произнесла: «Еще тебя только не хватало!» Тот, улыбаясь, с протянутой рукой подошел к ней.

— Здравствуй, красавица!

Не подавая ему руки, Настя молча кивнула головой, обошла стороной, стала сливать молоко во флягу. Евдокимов жадными глазами смотрел на нее. Настя вылила молоко, собралась выйти, но тот преградил ей дорогу.

— Не спеши…

— Дайте пройти!

Но тот, не слушая, с улыбкой смотрел на нее.

Она молча отстранила его, вышла. Настя органически его не переносила. С тех пор, как она появилась на ферме, Евдокимов каждый день по поводу и без повода стал наведываться на ферму и часами околачивался вокруг девушки. Доярки подшучивали над ним, а он, несмотря на колкости, делал все, чтобы расположить Настю к себе.

Подоив коров, с полными ведрами молока, Настя вновь вернулась в операторскую. Евдокимов все еще был здесь. По-прежнему не обращая на него внимания, она стала разливать молоко по флягам. Он подошел к ней.

— Настя, у меня в машине шампанское. Может, выпьем?

— Вы лучше со своей женой пейте, а меня оставьте в покое.

— Ну тогда просто так посидим.

Она посмотрела ему в глаза.

— Просто так можете с женой посидеть.

— А мне хочется с тобой.

— Что, жена надоела?

— Свежий плод всегда вкуснее старого, — Евдокимов взял ее за локоть.

Настя с силой отбросила его руку.

— Если еще раз коснетесь меня…

Она не договорила, в операторскую вошла Валентина Петровна. Увидев Евдокимова, недовольно посмотрела на него, повернулась к Насте.

— Почему так долго доишь? Молоко надо отправлять, а ты задерживаешь.

— Валентина Петровна, я вручную дою.

— Как вручную? Разве Константин не отремонтировал агрегат?

— Нет.

— Вот паразит! Опять всю ночь со сторожем пьянствовал. Где он?

— Не знаю, час тому назад был здесь.

— Сколько еще осталось коров?

— Три.

Когда Настя вышла, Валентина Петровна недовольно посмотрела на Евдокимова.

— Девку оставь в покое. Ты же ей в отцы годишься!

— А ты что, ревнуешь?

— О тебе была лучшего мнения, но, видно, ошибалась. А Настю оставь в покое, иначе тебе же будет хуже.

Валентина Петровна вышла. Когда Настя вернулась в операторскую, Евдокимов подошел к ней и неожиданно притянул к себе.

— Настя…

Она увидела в его глазах нехороший блеск, испугалась.

— Отпустите, или я закричу.

Но тот, потеряв контроль над собой, еще сильнее прижал ее к себе. Настя, держа ведро, боялась разлить молоко. Евдокимов, придерживая ее одной рукой, другой стал расстегивать на ней халат. Она бросила ведро и, оттолкнув его от себя, отскочила в сторону. По полу разлилось молоко.

— Как вам не стыдно? — чуть не плача, спросила она.

Тот, тяжело дыша, некоторое время молча смотрел на нее. Потом медленно двинулся к ней. Глаза у него хищно блестели. Настя рванула к выходу, но Евдокимов поймал ее за халат, потянул к себе. Настя изо всех сил бросилась в сторону, раздался треск разорванного халата. Она глазами стала искать предмет, чтобы защитить себя. Ее взгляд остановился на ведре, наполненном дизельным маслом. Евдокимов, медленно приближаясь к ней, тихо произнес:

— Настенька, всего один поцелуй!

Она схватила ведро и, не долго думая, опрокинула ему на голову. На его черном от масла лице Настя увидела светлые белки глаз. Первые секунды, ошарашенный случившимся, моргая ресницами, он смотрел на нее, потом, приходя в себя, вытирая лицо, заорал:

— Дура, ты что наделала?

Настя с ведром в руках испуганно смотрела на него. Ей самой стало страшно от своего поступка и она с напряжением ждала, что же будет. В операторскую за молоком зашли Валентина Петровна и Семен. Увидев на полу разлитое молоко, а Евдокимова в масле, Валентина Петровна сразу поняла и укоризненно покачала головой.

— Допрыгался?

Тот, зло матерясь, на ходу вытирая рукавом лицо, вышел. Настя виновато посмотрела на Валентину Петровну.

— Я не хотела, но он…

Та, не слушая ее, громко засмеялась. Семен вначале ничего не понял, а когда до него дошло, так захохотал, что надрывно закашлялся. Рукавом фуфайки вытирая набежавшие от смеха слезы, произнес:

— Ну Настя! Вот это номер так номер! Я еще такого в жизни не видел!

После дойки Настя отпросилась у Валентины Петровны и побежала домой. Дома переоделась и мигом выскочила на улицу. Ей повезло. Мимо проезжали родители одноклассника Саши. Увидев ее, остановили машину. В городе, в центральной аптеке, Настя купила лекарства и, не задерживаясь, пошла на автостанцию. Спустя два часа она уже была на ферме. Валентина Петровна, увидев ее, удивленно спросила:

— Ты же в город просилась!

— Я уже съездила.

— Ты что, на крыльях летела?

— Если бы они у меня были, я бы к солнцу полетела, — грустно улыбнулась девушка. — Валентина Петровна, а мне не попадет за то, что я Евдокимова маслом облила?

— Не переживай. Он язык за зубами будет держать. Куда ему деваться, сам напросился! Как мама?

— Еще хуже стала себя чувствовать.

— Вот беда-то! — тяжело вздохнула Валентина Петровна. — Привет передавай ей от меня.

— Спасибо, Валентина Петровна. А когда Костя агрегат починит?

— Если до вечера не починит, я этого паразита выгоню. Мне такие пьяницы не нужны.

Перед вечерней дойкой к Насте подошел Костя.

— С тебя причитается!

— Неужели отремонтировал? — подозрительно поглядывая на его ухмыляющееся лицо, спросила она.

— Если бы ты не наябедничала Валентине Петровне, я бы к обеденной дойке отремонтировал. Ставь бутылку!

Та, лукаво поглядывая на него, произнесла:

— Приходи через полчасика. Бутылка будет.

Костя недоверчиво посмотрел на нее и на всякий случай спросил:

— Не врешь?

— Врать я не умею.

— Тогда неси.

— Я же тебе сказала: через полчаса.

— Если обманешь, пеняй на себя.

Меньше чем через полчаса он вернулся. Настя еще доила корову. Костя остановился возле нее.

— Где обещанное?

— В операторской. Сейчас закончу доить и мы с тобой выпьем.

Тот подозрительно посмотрел на нее. Чего-чего, а такого он не ждал. Настя, улыбаясь, спросила:

— Не веришь?

— Ты дурочку не гони! Где бутылка?

— Ну и зря. Сейчас сам убедишься, что я правду говорю.

— А что на тебя наехало, что хочешь со мной выпить?

— Ничего, просто решила отблагодарить и заодно тебе компанию составить.

— Как с Евдокимовым?

— Если полезешь целоваться, и с тобой будет такое же.

— Не бойся, не полезу. Ты мне только бутылку отдай.

Костя отошел в сторону и терпеливо стал ждать, когда закончится дойка. Надоив полное ведро молока, Настя пошла в операторскую. Костя последовал за ней. На столе он увидел бутылку… с молоком, хлеб и два стакана. Настя вылила молоко во флягу, подошла к столу, налила в стакан молоко, протянула Косте.

— Что ты дурочку гонишь? — отстраняя ее руку, хмуро произнес тот. — Где обещанное?

Настя улыбнулась.

— Ты выпей это, оно намного лучше, чем твой вонючий самогон.

Некоторое время Костя молча смотрел на девушку, а та бесхитростно и наивно улыбалась ему.

— Может, все-таки выпьешь?

— Ладно, твоя взяла! Но я тебе это припомню! В следующий раз сама за мной будешь бегать!

Вечером, когда Настя вошла в дом, мать удивленно сказала:

— Ты что-то рано пришла.

— Костя мне агрегат починил. Доила аппаратами. Ты ужинала?

— Нет, тебя ждала.

За ужином Настя неожиданно засмеялась. Мать удивленно посмотрела на нее. А дочь продолжала весело смеяться.

— Что с гобой?

— Я сегодня нашему ветеринару на голову ведро дизельного масла вылила!

— Ты в своем уме? — испуганно спросила мать,

— В своем, мамуля, в своем.

Она стала рассказывать. Мать, молча слушая дочь, покачивала головой. Когда Настя замолчала, Елена Николаевна неожиданно заплакала. Настя растерянно посмотрела на нее.

— Мама, из-за этого плакать? Да он давно на это напрашивался!

— Боюсь я за тебя. Твоя красота когда-нибудь с тобой сыграет злую шутку Мне страшно становится, когда я подумаю, что ты останешься одна.

— Мама, о чем ты говоришь? Почему я буду одна? Я буду с тобой и никогда, слышишь, мама, никогда я тебя одну не оставлю! Мы будем жить только вместе!

По лицу матери проскользнула грустная улыбка.

После ужина они посмотрели телевизор, потом Настя забралась к матери в постель, прижалась к ней и через минуту уснула. Елена Николаевна, нежно перебирая золотистые волосы дочери, тихо плакала.

Рано утром зазвенел будильник и вновь, хлюпая резиновыми сапогами по грязи, прикрывая лицо от холодного колючего ветра, глядя себе под ноги, чтобы не сбиться с дороги, Настя шагала на ферму.

К ноябрьским праздникам из армии стали возвращаться солдаты. Однажды вечером, идя с работы, на окраине станицы Настя издали увидела одинокую фигуру, шагающую ей навстречу. Когда расстояние между ними сократилось, она узнала парня. Это был Андрей, который года три тому назад, в школе, пытался ухаживать за ней. Настя искренне обрадовалась и побежала к нему навстречу.

— Андрюша! — радостно крикнула она, а подбежав, чмокнула в щеку.

Тот, явно не ждавший такой встречи, растерялся, но, придя в себя, обнял ее, хотел поцеловать, но Настя уклонилась.

— Какая ты красивая! — заглядывая ей в глаза, восхищенно произнес он.

В ответ она улыбнулась, взяла его под руку и они пошли вместе к станице. Возле Настиного дома остановились.

— Андрюша, пошли к нам. Мама обрадуется.

— Спасибо, Настенька, но мне надо домой. Я еще отца не видел. Можно, завтра приду к тебе на ферму?

— Приходи, буду рада.

Дома, еще в прихожей, Настя услышала стон матери. Она забежала в комнату. Мать, лежа на кровати, протяжно стонала. Настя быстро сделала ей укол, села рядом, взяла ее руку и, нежно целуя, тихо прошептала:

— Мамочка, милая…

Та, приподняв голову, невидящими глазами посмотрела на дочь. От ее взгляда Настя похолодела.

Постепенно боль стала утихать, и Елена Николаевна, приходя в себя, осмысленно посмотрела на плачущую дочь. Поглаживая ее голову, она тихо произнесла:

— Прости, доченька.

— Мамуля, милая! Ты о чем?

Мать притянула голову дочери к себе и тихо заплакала.

— Мамочка, успокойся. Все будет хорошо. Ты кушала?

— Нет и не хочется. Ты извини, доченька, я ничего не приготовила.

— Не беспокойся, мама. Сейчас сама приготовлю и мы вместе поужинаем.

Настя пошла на кухню, приготовила ужин, на подносе принесла его, поставила на постель матери. Та отрицательно покачала головой.

— Ешь сама. Я не хочу.

— Нет, мамуля, ужинать будем вместе.

Елена Николаевна с трудом проглотила несколько ложек гречневой каши и на все уговоры дочери поесть еще немного отвечала отказом.

Убрав посуду, Настя разделась, забралась в постель к матери, прижалась к ней.

— Ты знаешь, кого я сейчас видела? Андрея Сорокина. Он вернулся из армии. Такой важный стал. В разговоре солидный.

— Наверное, армия его перевоспитала. Хотя сомневаюсь, — тихо произнесла Елена Николаевна. — В школе всем учителям много крови попортил.

— Если бы ты сейчас его видела, не узнала бы. Он в десантных войсках служил. Медалью награжден.

— Дай Бог, доченька, чтобы он в люди вышел.

На следующий день, выходя за ворота фермы. Настя увидела Андрея, тот был в гражданском костюме. «В военной форме выглядит лучше», — подходя к нему, подумала она.

— Здравствуй, Настя.

Улыбаясь, она кивнула и тут же уловила исходящий от него вонючий запах алкоголя.

— Ты пил?

— С друзьями, грамм пятьдесят…

— Если будешь выпивать, лучше не приходи.

— Понял. Даю слово! Ни грамма в рот!

Несколько дней Андрей приходил к Насте на работу.

Как и обещал, приходил трезвый, но это длилось всего несколько дней, и когда он пришел с запахом, она, недовольно глядя на него, упрекнула:

— Ты же обещал!

— Понимаешь, Настя, из армии вернулся Саша, ты его знаешь, не хотел пить, но меня заставили…

Через день он вновь пришел выпивши, но клялся и божился, что это в последний раз. Однако свое слово держал от силы день-два.

Вечером, когда Настя пришла с работы домой, мать сказала, что приходила Ксения, мать Андрея.

— Зачем? — Спросила Настя.

— Свататься приходила.

Пораженная услышанным, Настя молча смотрела на мать. Придя в себя, спросила:

— И что ты ей ответила?

— А что я могла ответить? Чтобы, как ты, дала согласие выйти за него замуж? Так вот мой тебе ответ: пока я жива, этому не быть! А если ослушаешься, ты для меня не дочь!

Когда мать замолчала, Настя спокойно сказала:

— Мама, честно говоря, ты своими словами убила меня. Как ты могла подумать, что я соглашусь выйти замуж за этого алкаша?

Та удивилась.

— А разве ты ему не говорила, что выйдешь за него замуж? Ксения сказала, что ты дала Андрею согласие, и пришла договариваться, когда свадьбу сыграть.

Настя неожиданно для матери засмеялась. Елена Николаевна недовольно посмотрела на дочь.

— Плакать надо, а не смеяться.

Та, прижавшись к ней, прекратила смеяться и серьезно сказала:

— Замуж, мама, выйду тогда, когда встречу своего принца.

— И каким же ты его себе представляешь?

Настя мечтательно улыбнулась.

— Красивым, сильным… — она замолчала.

— Глупенькая ты моя. Не ищи красивое лицо, а ищи добрые глаза. Мужчине достаточно быть просто симпатичным. Избегай красоту мужскую. Когда он чувствует свою красоту, то злоупотребляет ею. Тогда он не постоянен.

Она замолчала, Настя увидела, как потускнели глаза матери. Та неподвижно смотрела в потолок. «Наверно вспоминает отца», — промелькнула мысль.

— Мама, — притрагиваясь к ней, позвала Настя. Та вздрогнула, посмотрела на дочь.

— Ты о ком сейчас думала? — напрямик спросила дочь.

— Ни о ком, — ответила мать и закрыла глаза. Настя увидела, как по ее щекам потекли слезы.

На следующий день, вечером, возвращаясь с работы, на полдороге к дому Настя увидела Андрея. Она остановилась и, недолго думая, сошла с дороги и пошла через снежное поле. Тот быстрыми шагами пошел ей наперерез.

— Настя!

Но она не остановилась, а ускорила шаг. Андрей догнал ее и схватил за руку. Настя попыталась вырваться, но тот словно в железные тиски зажал ее локоть.

— Не спеши, надо поговорить.

— Вот когда отрезвеешь, тогда и поговорим.

— Я не пьяный, это для храбрости стопочку выпил. Ты знаешь, зачем моя мать к вам приходила?

— Знаю.

— Так ты согласна?

— Нет.

— Не понял?

— Надо быть трезвым, чтобы понять.

— Я не пьяный. Ты ответь мне: да или нет?

— Я же ответила: нет! Отпусти руку, мне больно!

Некоторое время тот молча смотрел на нее.

— Может, да?

— Андрюша, неужели ты не можешь понять, что не любила я тебя и не люблю. Об этом еще три года тому назад я тебе в школе сказала.

— А зачем ты со мной встречаешься?

— Я с тобой не встречаюсь. Ты сам меня преследуешь. Я же тебя просила, чтобы ты ко мне больше не приходил.

На лице Андрея появилась злая улыбка.

— Ты думаешь, что красивее тебя не найду?

— Не сомневаюсь, найдешь. В станице полно красивых девушек.

— Найду. Вот увидишь, найду!

— Вот и хорошо. Отпусти.

Она ждала, что он наконец отпустит ее, но Андрей, дыша перегаром, ухмыляясь, молча смотрел на нее. От этого взгляда ей стало страшно. Андрей неожиданно притянул ее к себе, попытался поцеловать. Настя, упираясь руками в его грудь, не позволила ему прикоснуться к губам. Тогда он вывернул ее руку за спину, схватил другой лицо и вновь попытался добраться до губ девушки.

— А ну отпусти!.. — раздался издали крик.

Андрей, повернув голову, увидел на дороге подводу, на которой сидел Семен. Тот спрыгнул на землю и направился к ним.

— Чего к девке пристал?

— Не твое собачье дело. Ты лучше уноси ноги, а то переломаю.

— Отпусти девку!

Андрей, матерясь, подскочил к Семену и ударил кулаком по лицу. Тот полетел на землю. Продолжая материться, совсем озверев, Андрей стал бить его ногами. Настя подбежала к Андрею, попыталась оттащить его от Семена. Тот, свирепо сверкая налитыми кровью глазами, оттолкнул ее от себя. Настя, не удержавшись на ногах, упала. Но, быстро поднявшись, кинулась на Андрея и стала его колотить. Он схватил ее за воротник фуфайки, притянув к себе, зло прохрипел:

— А ты запомни! Пока я жив, ни один хахаль в станице к тебе не подойдет! Кости переломаю. Поняла?

— Да, поняла. Ты настоящий подонок!

Семен, с трудом поднявшись с земли, ладонью вытирая окровавленные губы, произнес:

— Погоди, сволочь, мои сыновья тебе самому кости переломают.

Андрей ухмыльнулся.

— Мало получил? Может, еще поддать?

— Только попробуй! — подала голос Настя.

Не глядя на нее, Андрей повернулся и широкими шагами направился к дороге, где стояла подвода. Влез на нее, взял вожжи и, дико покрикивая, галопом погнал лошадей в станицу. Семен с Настей пошли пешком. На краю станицы, в канаве, вверх колесами лежала перевернутая подвода. Возле нее стоял знакомый мужик. Увидев подбитый глаз Семена, он с укором произнес:

— Ты хоть лошадей пожалел бы, чертов пьянчуга.

— Да пошел ты! — огрызнулся Семен, — Лучше помоги подводу перевернуть.

Вдвоем они перевернули ее. Настя не стала садиться и пошла пешком. Об инциденте с Андреем матери она не рассказала, не хотела лишний раз беспокоить.

Незаметно наступил Новый год. После зимней сессии приехала подруга Надя. Взахлеб рассказывала о студенческой жизни, о Москве. Когда подруга ушла, Елена Николаевна посмотрела на грустное лицо дочери, понимая ее состояние, и ей стало больно за дочь.

— Надо было слушаться меня и поехать на учебу.

Та грустно посмотрела на мать.

— К лету я тебя подлечу и поеду вновь поступать.

«Поедешь, доченька, поедешь, — в мыслях произнесла Елена Николаевна. — Раньше лета я тебя освобожу». Неожиданно от этой мысли ей стало не по себе: представила, как дочь останется совсем одна. Настя увидела слезы на глазах матери, подумала, что та расстроилась из-за учебы, подошла к ней, поцеловала в щеку.

— Мамочка, не расстраивайся, учеба от меня не убежит!

Однажды на ферму пришла Надя. Настя убирала в коровнике навоз.

— Тебе помочь?

— Спасибо, я сама справлюсь.

— Знаешь, зачем я к тебе пришла?

— Скажешь, узнаю.

— В воскресенье поедем в городскую баню?

Настя отрицательно покачала головой.

— Неудобно, там же чужие люди.

— Ну и что, что чужие? Они тебе нужны?

— Нет, Надюша, не поеду.

— Тебе не надоело в корыте мыться?

Настя поставила вилы в угол, подошла к тачке, нагруженной навозом, покатила на улицу. Надя смотрела вслед подруге. Когда та вернулась, она вновь завела разговор про баню. Настя, молча выслушав ее, честно призналась, что стесняется. Надя удивленно посмотрела на подругу.

— А когда в университете будешь учиться, где будешь мыться? Может, с собой корыто возьмешь? На воскресенье бери отгул и поедем в баню. Договорились?

Настя, неопределенно пожав плечами, ответила:

— Меня с работы не отпустят.

— Тебе положены выходные?

— А у нас их нет. У каждой доярки свои коровы и только мы их доим.

— А если кто-нибудь из вас заболеет? Тогда как быть?

— Мы все вместе их доим.

— Ну и прекрасно! Вот пусть они один день твоих коров и подоят. Скажешь, что заболела.

— Нет, я не могу обманывать.

— Если не хочешь обманывать, подойди к вашему главному и скажи, что тебе надо в город. Ты же говорила, что надо лекарства покупать. Вот заодно и попаримся… Все, решено! В воскресенье утром я зайду за тобой.

— Нет, утром не могу. Давай после обеда.

— Хорошо, после обеда так после обеда.

В воскресенье, как и договорились, подруги поехали в город. В бане, когда они разделись, Надя восхищенно окинула взглядом Настю.

— Настенька! Да ты настоящая красавица! С такой фигурой тебе обязательно надо участвовать в конкурсе красоты.

— Да ну тебя! — краснея, засмущалась та, взяла тазик и пошла набирать воду.

Надя с улыбкой смотрела ей вслед.

— Чертовски красивая! — с восхищением произнесла рядом стоящая женщина.

Настя, стоя под душем, прикрыв глаза, наслаждалась. Она не видела, что все женщины невольно поглядывали в ее сторону, любуясь юной красавицей.

Когда возвращались домой в автобусе, Надя вновь завела разговор про конкурс красоты.

— Настюша, — прижимаясь к ней, прошептала она, — тебе обязательно надо ехать на конкурс красоты. Ты обязательно выиграешь! Недавно у нас в университете был такой конкурс. Если бы ты была там и участвовала в нем, непременно стала бы «Мисс красоты».

Настя посмотрела на подругу. Та уловила в ее глазах смешок.

— Что, не веришь? Вот когда приедешь учиться, я покажу тебе победительницу. Сравнения нет, ты намного красивее. А насчет конкурса подумай. Ты ведь ничего не теряешь.

— Надя, помолчи.

— Настенька, если принять участие в конкурсе красоты, вся жизнь у тебя изменится! Она станет как…

Надя замолчала, обдумывая, какие бы слова подобрать, чтобы подруга поняла, какая жизнь ждет ее после конкурса, но Настя опередила ее:

— Как у Золушки… — смеясь, произнесла она.

Надя с укором посмотрела на нее.

— Ты на своей ферме окончательно превратилась в доярку, которая дальше коровьего вымени ничего не видит. Ты пошире открой глаза, оглянись вокруг: Жизнь бьет ключом, а ты…

— Может, хватит? — недовольно спросила Настя. Ей стало обидно, что лучшая подруга не может понять, что для нее самое главное поднять на ноги больную мать. Но подруга продолжала:

— Боже мой, до чего же ты глупая! Видно, Бог ошибся, когда тебе эту красоту давал. Мне бы твое, я бы…

Она не договорила, возле них остановилась пожилая женщина. Без слов встали, уступили место.

Через несколько дней Надя уехала в Москву, и потекли однообразные дни. С раннего утра, когда еще солнце не озаряло землю, Настя спешила на работу и возвращалась, когда солнце уже давно было за горизонтом, уступив свое место луне, чтобы та освещала ей дорогу. Настя не забыла разговор с подругой о конкурсе красоты и все чаще стала разглядывать себя в зеркало. Однажды она заметила на себе грустный взгляд матери и спросила:

— Мама, а я правда красивая?

— Да, доченька, ты очень красивая. Вот только боюсь я за твою красоту. Женская красота, она как приманка. Слишком много любопытных глаз. Кто с доброй душой посмотрит, а кто и… — мать, не договорив, замолчала. Ее глаза потускнели.

Настя подсела к ней, обняв, прошептала:

— За меня не волнуйся, в обиду я себя не дам. Моя красота будет принадлежать только одному человеку, которого я полюблю.

— Одной твоей любви, доченька, не достаточно. Надо, чтобы и он тебя полюбил.

— Он первый полюбит меня.

Вечером, когда легли спать, Настя перебралась к матери, прижалась к ней.

— Пожалуйста, ты только не сердись! Расскажи про моего отца.

Елена Николаевна вздрогнула, чем-то холодным кольнуло в сердце. Она закрыла глаза. Настя ждала, но мать молчала.

— Мама, ну почему молчишь? Почему мне не хочешь сказать правду?

— Я тебе давно сказала, что он умер! И больше не спрашивай.

— Пусть он умер, но расскажи, какой он был, когда ты встретилась с ним.

Но мать молчала.

— Я знаю, почему ты молчишь. Тебе не хочется о нем вспоминать, но я хочу знать правду. Ты слышишь?

— Если тебе доставляет удовольствие мучить меня, продолжай.

— Хорошо, про отца молчу, раз он умер, пусть так и будет. У меня к тебе еще один вопрос…

— Может, хватит?

— Нет, не хватит, — спокойно, но твердо ответила Настя. — Я хочу знать, есть ли у меня дедушка, бабушка. Может, и они тоже умерли?

Приподнявшись с постели, мать посмотрела на дочь. От ее взгляда Насте стало не по себе.

— Да, они тоже умерли! — глухим голосом ответила Елена Николаевна. — Что тебя еще интересует?

Настя увидела, как по щекам матери потекли крупные слезы, поняла, что ей больно от вопросов, и тихо произнесла:

— Прости…

Наступили теплые весенние дни. Рано стало светать, и Насте было уже легче ходить на работу. Однажды, подоив коров, Настя собралась идти домой, но ее остановила Фрося, тоже доярка.

— Настя, ты что, уходишь?

— Пойду домой, посмотрю, как там мама.

— Валентина Петровна сказала, что сейчас приедет председатель и чтобы никто не уходил. Пошли, уже все собрались в комнате отдыха.

В ожидании приезда председателя Малыхина доярки сидели в комнате отдыха. Одна из них, полная женщина с добродушным лицом, весело окинув взглядом подруг, громко произнесла:

— Тихо, бабоньки! Я вам сейчас анекдот расскажу. Мне вчера соседка рассказала. Снесла курица яйцо, весом аж пять кило. Прибежали ученые и спрашивают у курочки: «Расскажи, милая, как ты умудрилась такое крупное яйцо снести?» А курица им в ответ: «Не могу, семейная тайна!» Стали ученые к ее совести призывать, мол, смотри, страна в бедственном положении, открой тайну и мы всю страну такими яйцами закидаем. Но курочка молчит. Тогда один щупленький ученый вопросик курочке подкинул: «Скажите, пожалуйста, а какие у вас планы в будущем по части яйца?» Та ему в ответ: «Снести яйцо в семь кило!» Ученые пошли к петуху в надежде у него выпытать секрет. Петух тоже ни в какую, мол, семейная тайна! А щупленький ученый вновь вопросик подкинул: «Уважаемый петух, а какие у вас с курочкой в перспективе планы насчет яйца? Покрупнее будет или на этом вы и остановитесь?» Тот опять за свое: «Семейная тайна!» Щупленький ученый взял и подковырнул: «Твоя ненагладная курочка нам по секрету сказала, что в будущем она планирует на семь кило!» Петух хмуро посмотрел на щупленького ученого и выпятил грудь: «Вот отобью у страуса яйца и посмотрю, как моя дура на семь кило потянет!»

Доярки покатились со смеху.

— Бабоньки, вот бы нам такого страуса, а то истощали наши петушата, — сквозь смех произнесла одна из них,

— Ты, Катерина, наших мужиков не трогай! — раздался голос Фроси. — Сказывают, что их в Красную книгу заносят. Вон, погляди на нашего мужичка! — она показала рукой на скотника Федора, мирно дремавшего в углу. — Срамота, а не мужик!

Тот, открыв глаза, огрызнулся:

— Ты лучше на себя посмотри, корова!

Фрося вскочила с места, выпятив мощную грудь, подошла к нему.

— А ну, дохленький бычок, повтори, что ты сказал? Да я тебя одними этими грудями раздавлю. Сними штаны, покажи, на что ты способен.

— Ты что, сдурела? — вскакивая с места, крикнул тот и под общий хохот доярок, беззлобно ругаясь, выбежал.

Настя вместе со всеми смеялась от души. Рядом с ней сидела Рая. Та, не обращая внимания на развеселившихся подруг, молча просматривала журнал.

— Настя, — повернулась к ней Рая, — почитай-ка вот эту заметку. Тут молодых девушек на конкурс красоты в Сочи приглашают. По всем параметрам ты подходишь. Подумай.

Настя взяла журнал. Доярки разом притихли и уставились на нее. Та, не замечая их взглядов, читала заметку. Закончив, положила журнал на стол. Доярки выжидательно смотрели на нее.

— Настя, а может, и вправду поедешь? — подала голос Фрося.

— Кто, я?

— Не я же. Я бы с удовольствием, но с такой фигурой, — Фрося провела руками по своим бедрам, — боюсь, первое место не дадут.

Доярки засмеялись. Настя тоже улыбнулась. Словно по команде, доярки с жаром стали убеждать ее обязательно поехать па конкурс красоты.

— Настенька! — подтолкнула ее в бок рядом сидевшая Зина. — Да ты судьям только покажи свою грудь, а среди них много кобелей, они тебе разом высший балл поставят.

— Да ну вас! — краснея, произнесла Настя и выбежала из комнаты отдыха.

— А она и впрямь красавица, — тихо сказала Катерина. — В прошлом году по телевизору я смотрела конкурс красоты, так наша Настя намного краше тех намазанных девиц. А что, если и вправду ей поехать? Заодно и нашу ферму прославила бы.

— На какие шиши она поедет? — подала голос Фрося. — Она вся в долгах. У нее денег на лекарства матери не хватает, а вы — на конкурс красоты!

Валентина Петровна, слушая доярок, задумалась. Когда те немного притихли, сказала:

— А может действительно отправить ее на конкурс красоты? Смотришь и повезет девке.

— А где она деньги возьмет? — спросила Фрося.

— А мы сообща ей поможем.

— А на кого мать оставит?

— Я попрошу свою маму, — подала голос Катерина. — Пока Настя будет на конкурсе, она у Елены Николаевны поживет.

— Ничего из ваших затей не выйдет, — вмешалась Зина. — Она не поедет. Там голой попой перед камерами надо вилять, а она не из таких!

— Ничего, — смеясь, отозвалась Катерина, — для пользы дела и попой пусть покрутит. А попой, таская ведра с молоком, она уже так крутит, что Евдокимов при виде ее дар речи теряет.

— Давненько его что-то не видать, — раздался голос.

— Он до сих пор волосы от мазута очищает.

Двери открылись, вошли Настя и Федор.

— Председатель приехал, — сообщила Настя.

Он, садясь за стол, окинул взглядом доярок, улыбаясь, поздоровался.

— Здравствуйте, красавицы мои!

Те хором ответили на его приветствие. Председатель заметил их возбужденные лица.

— Что, настроение хорошее? Наверно, надой высокий?

— Валерий Тимофеевич, мы про Настю разговор вели. Хотим ее на конкурс красоты в Сочи отправить. Вот только с деньгами проблема. Может, поможете?

Настя, красная как рак, стояла возле двери, смотрела себе под ноги. Председатель повернулся к ней и словно увидел ее впервые.

— А ты и вправду красавица! Как же я раньше не замечал?

— Значит старый, — засмеялась Катерина.

Он вновь окинул взглядом Настю. «Чертовски красивая!» — подумал он и с сожалением произнес:

— Я бы с радостью помог, но не имею права из колхозной кассы на такие мероприятия деньги давать.

Он открыл папку, вытащил лист бумаги, мельком взглянул в него.

— Вчера на правлении мы постановили: с вашей фермы 60 коров сдать на мясокомбинат. Валентина Петровна, выберите тех коров, у которых надой низкий.

Доярки, пораженные услышанным, молча смотрели на председателя. Первой подала голос Катерина.

— Вы же месяц тому назад сорок коров у нас забрали! Скоро на ферме ни одной коровы не останется!

— У нас другого выхода нет. Нам надо выполнить план по сдаче мяса. Можете это понять?

— Понять-то можем, но и вы нас поймите. Зарплата нам от этого не прибавится, — не сдавалась Катерина.

Когда председатель ушел, доярки, словно проснувшись от спячки, разом стали возмущаться. Валентина Петровна молча ждала, когда они наговорятся. Она сама была обескуражена тем, что вновь надо сокращать поголовье скота, что естественно повлияет на зарплату доярок. Постепенно доярки приутихли и с напряжением стали ждать, когда заведующая фермой объявит, кому и сколько коров подготовить к сдаче. Каждая в душе молила Бога, чтобы не забрали ее коров. Заведующая стала называть имена доярок. Фрося, услышав, что ей надо отдать пять коров, как ужаленная вскочила.

— Валентина Петровна, да побойся Бога! У меня их и так двадцать осталось! Скоро мне некого будет доить.

— А ты про себя забыла? — ухмыльнулся Федор.

Фрося сорвалась с места и со всего размаха влепила ему пощечину. Тот пулей вылетел из комнаты. Валентина Петровна подождала, когда доярки угомонятся и закрыла собрание фразой:

— На коровах не забудьте мелом сделать пометку.

Настя, обескураженная, что и ей придется отдать пять телок, пошла в коровник. Она остановилась посредине и с болью окинула взглядом стойла. За полгода работы она так привыкла к своим животным, что при мысли сдать кого-то из них на мясокомбинат, ей стало плохо. Она медленно пошла вдоль стоек. Подходя к каждой корове, глядя в ее словно человеческие глаза, отрицательно качала головой: «Нет, тебя я не отдам!» Дойдя до конца, она так и не пометила ни одну корову. Вечером к ней заглянула Валентина Петровна.

— Ты отобрала коров?

— Нет.

— Почему?

— Не могу. Мне их жалко.

Валентина Петровна хотела строго отчитать, но, увидев печальные глаза девушки, передумала.

— Настя, я понимаю, что тебе их жалко, но ничего не поделаешь. Показывай, я сама сделаю отметки.

— Не могу! — Настя заплакала и выбежала на улицу.

Валентина Петровна пошла вдоль стоек и сама стала мелом помечать коров. Когда она ушла, Настя вернулась в коровник и стерла все отметки.

На следующий день к ферме подошли машины. Настя с напряжением ждала, когда придут за ее коровами. В дверях показались трое мужчин. Один из них подошел к ней.

— Показывай, которых надо везти.

Настя, словно набрав в рот воды, молча смотрела на него.

Мужик нахмурился.

— Что молчишь? Показывай.

Настя стояла неподвижно.

Тот повернулся к товарищу.

— Вася, позови заведующую.

Спустя минут десять пришла Валентина Петровна. Обойдя коров, она не увидела на них отметок. Не глядя на Настю, стала показывать, каких надо выводить. Настя пошла в операторскую, села на кушетку и тихо заплакала. Она не заметила, как вошла Валентина Петровна. Та села рядом и обняла ее за плечи.

— Мне тоже жалко их, но ты сама прекрасно знаешь, что это не от нас с тобой зависит.

Незаметно пролетел первый весенний месяц. На деревьях набухали почки и солнце все теплее и теплее согревало землю. Но весна не радовала Настю. Буквально на глазах таяла мать.

Однажды Настя рано вернулась с работы. Поднимаясь на веранду, она услышала громкий стон матери. Настя забежала в дом. Мать лежала на боку. Она подскочила к ней, повернула к себе.

Та, безжизненными глазами глядя на дочь, пыталась что-то сказать, но лишь пошевелила губами. Настя, вытирая полотенцем ее потное лицо, плача, произнесла:

— Мамочка, потерпи! Я сейчас за «скорой» сбегаю!

— Укол… — с трудом прошептала Елена Николаевна.

Настя побежала на кухню за шприцем, разбила ампулу с промедолом. Рука дрожала и шприц проскользнул мимо ампулы. С трудом набрав лекарство, сделала укол. Постепенно тело матери перестало трясти, дыхание стало ровным. Прижав руку матери к губам, по-детски плача, Настя тихо шептала:

— Мамочка, родненькая…

Всю ночь, не сомкнув глаз, Настя просидела возле матери, со страхом глядя на ее бескровное лицо. Утром она не пошла на ферму, боясь оставить мать одну. К обеду Елена Николаевна открыла глаза. Настя, прислонившись к спинке кровати, спала. Мать смотрела на дочь, и при мысли, что скоро та останется одна, сердце ее сжалось. «За что такая нам участь?» — с болью подумала она. Настя, словно чувствуя на себе взгляд матери, открыла глаза.

— Доброе утро, мамочка.

Та, в ответ прикрыв глаза, кивнула головой и слабым голосом спросила:

— Ты на работу не ходила?

— Нет. Мама, лекарства закончились. Я сейчас пойду на ферму, попрошу у Валентины Петровны в долг и оттуда поеду в город. Хорошо?

Она с трудом покормила мать, пошла на ферму, навстречу ей попалась Фрося. Та, увидев бледное лицо Насти, без слов поняла все и, чтобы немного успокоить сказала:

— Мы твоих коров подоили. Как мама?

— Плохо. Ты не видела Валентину Петровну?

— Она в комнате отдыха. Иди зарплату получать, кассир деньги привезла.

Настя обрадовалась и побежала. В комнате отдыха было много народу. Доярки, увидев Настю, молча пропустили ее. Получив деньги, она подошла к Валентине Петровне и отпросилась в город.

В аптеке, возле стойки, где выдавали лекарства, никого не было. Она подала рецепт. Женщина-фармацевт посмотрела на рецепт, достала лекарства, положила перед девушкой.

— Семь рублей, двадцать три копейки.

Настя полезла в карман плаща за кошельком, но его не было. Она проверила все карманы, но не нашла. «Потеряла!» — молнией промелькнуло в голове. Лихорадочно стала вновь проверять карманы, но кошелька не было. Ей стало плохо. Фармацевт увидела, как побледнело лицо девушки.

— Деньги забыли?

Та была в шоке и не ответила на ее вопрос.

— Сходите домой за деньгами, — убирая лекарства с прилавка, произнесла фармацевт и обратилась к женщине, которая стояла позади девушки. — Слушаю вас.

Настя отошла в сторону и вновь проверила все карманы, но кошелька не было. Она вышла на улицу и, глядя себе под ноги, в надежде найти кошелек, пошла по дороге, по которой бежала. Дошла до остановки автобуса, но кошелька так и не увидела. Ее всю трясло. Невидящими глазами посмотрела на людей, стоящих на остановке, подошла к ним.

— Вы кошелька случайно не видели?

Но люди безмолвствовали. Она медленно пошла на автостанцию. На остановке стоял автобус с заведенным двигателем. Хотела сесть, но вспомнила, что на дорогу нет денег, отошла в сторону.

Директор школы Колосов, сидя в автобусе, заметил Настю и, улыбаясь, помахал ей рукой, но та не замечала его. Приглядевшись, он увидел, как у нее по щекам текли слезы. Он быстро вышел, подошел к девушке.

— Настя, что случилось?

— Деньги потеряла, — всхлипывая, ответила она.

— Садись, я заплачу.

Когда сели, Колосов наклонился к ней.

— Много потеряла?

— Всю получку. Хотела маме лекарство купить… — Но, не договорив, еще сильнее заплакала.

— Пошли! — Колосов взял ее за руку и вывел из автобуса.

Настя продолжала плакать.

— Успокойся. В какой аптеке лекарства покупаешь?

Настя молчала.

— Ты что молчишь?

— Не надо, — вытирая слезы, прошептала она.

— Надо — не надо мне решать.

Они пошли в аптеку, купили лекарство.

— Андрей Андреевич, большое спасибо. С получки я вам верну деньги.

— Настя, завтра после обеда сможешь ко мне в школу прийти?

— Не могу. У меня обеденная дойка.

— Когда у тебя будет свободное время, приходи. Нам надо поговорить. Придешь?

В ответ Настя молча кивнула.

— А то, что ты потеряла деньги, маме не говори. Не надо ее расстраивать. Думаю, мы найдем выход из положения.

Дома она не сказала, что потеряла деньги, но Елена Николаевна сразу заметила, что дочь чем-то встревожена.

— Настя, что случилось?

— Все нормально, мама. Просто устала.

На следующий день Настя пошла в школу. Чтобы избежать встречи с учителями, боясь их расспросов о матери, незаметно прошла в кабинет директора.

— Здравствуй, Настенька. Присаживайся.

Колосов достал из сейфа конверт, положил перед ней.

— Мы немного собрали для Елены Николаевны. Возьми.

— Андрей Андреевич, прошу вас, не надо. Вы и так часто помогаете нам.

— Эти деньги собрали учителя. Думаю, до следующей получки вам хватит. Как работа?

В ответ Настя неопределенно пожала плечами.

— К концу учебного года в декретный отпуск уходит Татьяна, наш библиотекарь. Ты бы не согласилась поработать на ее месте?

Увидев оживление в глазах девушки, Колосов без слов понял, что та согласна.

— Значит договорились. Первого сентября я жду тебя.

— Спасибо, — вставая, тихо прошептала Настя.

Возле дверей он окликнул ее.

— Завтра, после обеда, учителя к Елене Николаевне собрались. Можно к ней?

— Мама будет рада.

— А насчет этих денег матери ни слова, характер ее хорошо знаю, она будет не в восторге.

В знак согласия Настя молча кивнула.

Насчет конкурса красоты Валентина Петровна не забыла и постоянно думала о Насте. Постепенно она убедила себя, что Насте действительно следует поехать на конкурс. «А вдруг девке повезет?» — не раз задавала она себе один и тот же вопрос. Когда до конкурса оставалось не больше двух недель, тайком от Насти она переговорила с доярками и те дали согласие помочь деньгами.

Вечером, после работы, когда Настя собралась домой, Валентина Петровна подошла к ней.

— Настя, скоро конкурс красоты. Ты не забыла?

Та удивленно посмотрела на нее.

— Валентина Петровна, о чем вы говорите? Мне сейчас не до конкурса.

— А мы тебе деньги на дорогу собрали.

— Нет, никуда не поеду. Мать одну не оставлю. Каждый день ей надо делать уколы…

— Ты за нее не переживай. С ней поживет баба Нюра, а уколы будет делать моя невестка.

Но Настя не соглашалась. Однако заведующая настаивала:

— Поезжай, попытай свое счастье! Может и вправду тебе повезет. Деньги дадут и мать на ноги поставишь. Нельзя упускать такой шанс. Он может определить твою дальнейшую судьбу. Поговори с мамой.

Дома за ужином Настя не выдержала и рассказала матери, что женщины на ферме советуют ей ехать на конкурс красоты в Сочи. Мать резко произнесла:

— Даже не думай. Никуда одна не поедешь!

— Мама, я что, маленькая?

— И давно ты взрослая стала?

— Мне скоро восемнадцать!

— Я сказала, не поедешь! Может, я не так выразилась?

Настя, стараясь не смотреть на мать, молча убрала посуду, легла в постель.

На следующий день к Елене Николаевне пришла Валентина Петровна. Не успела она завести разговор о конкурсе красоты, как Елена Николаевна оборвала ее:

— Никуда она не поедет!

Валентина Петровна возмутилась:

— Неужели вы своей дочери счастья не желаете? — Увидев укоризненный взгляд Елены Николаевны, смягчилась:

— Простите, я не так выразилась. Честно говоря, мне больно и обидно за Настю, что такая красавица от зари до зари на ферме пропадает. Отпустите ее, пусть расправит свои крылья. Может, девке повезет и вырвется из этой жизни. Мы ей на дорогу собрали деньги, купили платье, туфли. Пока Настя будет на конкурсе, с вами поживет баба Нюра, а уколы будет делать моя невестка.

Некоторое время Елена Николаевна, обдумывая ее слова, неподвижно смотрела перед собой, потом тихо произнесла:

— Я боюсь за нее. Настя наивная и доверчивая.

— Я так не думаю. Настя с характером, она себя в обиду не даст.

После долгих уговоров Елена Николаевна дала согласие.

Незаметно пролетели дни, пора было собираться на конкурс. За два дня до отъезда доярки позвали Настю в комнату отдыха. Войдя, она увидела, что там полно народу. Женщины с улыбкой смотрели на нее. Валентина Петровна подошла к ней с двумя коробками в руках.

— Настенька, вот это надо примерить, и ласково улыбаясь, сунула коробки ей в руки. Настя открыла одну из них. Там было платье. Девушка нерешительно взяла коробки и собралась выйти, чтобы переодеться, но Фрося громко запротестовала:

— Ты что, нас, баб, стесняешься? А как же ты там перед чужими будешь раздеваться? Давай, скидывай свой халат, заодно мы первые полюбуемся тобою!

Настя, не слушая ее, вышла. Минут через десять она вернулась. Доярки разом притихли. В новом наряде, словно сказочная Золушка, стояла Настя перед ними.

— Боже мой! Настоящая королева! — прошептала Зина.

Настя, опустив голову, боялась поднять глаза.

— Настенька, пройдись по комнате. Дай полюбоваться на тебя! — попросила Катерина.

Настя, сделав несколько шагов, остановилась. Фрося вскочила с места, подошла к ней.

— У тебя деревенская походка! С такой походкой на тебя ни один мужчина-судья не клюнет. Ты должна, как лебедь по воде плыть! Смотри, как надо ходить!

Виляя крупными бедрами, выпятив непомерно мощную грудь, заглядывая дояркам в глаза, Фрося медленно пошла но комнате. Доярки попадали от смеха. Та, не обращая на них внимания, остановилась возле Насти.

— Ты не смотри на них, это они от зависти, что я так красиво хожу!

— Так, платье ей к лицу, — подала голос Катерина. — Надо еще купальник примерить. Настя, сними платье, надевай купальник.

Та, еще больше краснея, отрицательно покачала головой.

Перед отъездом дочери Елена Николаевна решила с ней поговорить. В душе она была против этой поездки. Сердцем чувствовала, что с дочерью может случиться беда.

— Настенька, подойди ко мне.

Та села рядом, взяла руку матери, поднесла к губам, нежно поцеловала.

— Доченька… — Елена Николаевна неожиданно замолчала, почувствовав, что стыдится вести разговор на интимную тему. Настя выжидательно посмотрела на мать.

— Мама, ты что-то хотела сказать?

— Я боюсь за тебя. Тебя могут обмануть…

— Мама, я все поняла. Не бойся, я сумею сохранить свою девичью честь. Это я тебе твердо обещаю. Она достанется только тому, кто меня по-настоящему полюбит, и если у меня будут к нему такие же чувства. В этом можешь не сомневаться.

Елена Николаевна грустно посмотрела на дочь, ей захотелось рассказать всю правду, которую держала в тайне от нее, но промолчала.

Через два дня поездом Настя приехала в Сочи. Время было позднее. Не успела она выйти на привокзальную площадь и поднять руку, как возле нее резко затормозило такси.

— Красавица, тебе куда? — высунув из машины лохматую голову, с кавказским акцентом спросил таксист.

— В гостиницу.

— Садись, моя царевна, — открывая дверцу, весело пригласил он.

Когда она села, таксист, продолжая улыбаться, посмотрел на ее высокую грудь и, не скрывая восхищения, чмокнул губами.

— Какой счастливый тот человек, который целует тебя!

Настя удивленно посмотрела на него.

— За один твой поцелуй, моя царевна, полжизни и машину отдам!

Она, не обращая внимания на его слова, спросила:

— Вы не подскажете, в какой гостинице есть свободные места?

— Вай, дорогая! Да для такой красавицы все гостиницы свободны. Сейчас поедем в самую лучшую — «Кавказ».

Машина резко тронулась с места и выскочила на автотрассу. Лавируя в потоке машин, таксист повернулся к девушке.

— На конкурс красоты приехала?

— Да, — тихо ответила Настя.

— Мне сегодня явно везет. С утра уже троих красоток подвез, тоже на конкурс приехали. По сравнению с ними ты королева!

Увидев в ее глазах смешок, он возбужденно произнес:

— Клянусь своей головой, я говорю чистую правду! Ты намного красивее их и не просто красивее, а… — Он замолчал, подыскивая веское слово, чтобы убедить ее, что она действительно прекрасна, но так и не подобрав ничего, со вздохом произнес: — Жаль, что я не умею красиво говорить.

Ловко лавируя в потоке машин, обгоняя их, он успевал и поглядывать на Настю. Словно магнит она притягивала к себе. Не доезжая до гостиницы, он остановил машину, повернулся к ней.

— Послушай, моя красавица, зачем тебе гостиница? Поехали ко мне. Дома я один. Возьмем шампанское…

— Нет! — испугалась Настя. — Пожалуйста, отвезите меня в гостиницу.

Таксист, увидев, как девушка побледнела, успокоил ее:

— Хорошо, пусть будет по-твоему. Поедем в гостиницу.

Спустя несколько минут такси остановилось возле гостиницы «Кавказ», залитой огнями.

— Сколько я вам должна?

— Вай, дорогая! Это я тебе должен, что такая красавица сидела в моей машине. Желаю удачи! Я обязательно приду на конкурс. Как тебя звать?

— Настя.

— Анастасия царевна! Дай слово, когда займешь первое место, а я в этом не сомневаюсь, мы на память вместе сфотографируемся. Договорились?

Настя, чтобы скорее отделаться от него, кивнула. У входа в гостиницу ей дорогу преградил швейцар.

— Пропуск!

Настя растерянно смотрела на него и не могла понять, что за пропуск от нее требуется. Выручил тот же таксист. Он обратился к швейцару.

— Федорович, пропусти. Она на конкурс красоты приехала.

— Так бы и сказала, — давая дорогу девушке, произнес тот.

— Спасибо, — поворачиваясь к таксисту, сказала Настя и вошла во внутрь.

В холле подошла к администратору, сказала, что приехала на конкурс красоты и ей нужно место. Женщина извлекла из папки какой-то листок.

— Как ваша фамилия?

— Виноградова Настя.

Та провела пальцем по списку.

— Вашей фамилии здесь нет. Все места забронированы для участников конкурса, а свободных у нас нет.

Настя растерянно смотрела на нее.

— Что же мне делать?

— Езжайте к организаторам конкурса, они вас устроят.

Настя молча отошла в сторону, окинула взглядом холл, увидела свободное кресло и решила здесь дождаться утра. Не успела она опуститься в кресло, как к ней подошел высокий, элегантно одетый мужчина.

— Добрый вечер. Я слышал, что мест нет. У меня в номере свободное место. Если не возражаете, я могу предложить его вам…

— Спасибо, но я посижу здесь.

Тот попытался продолжить разговор, но Настя закрыла глаза.

Утром, расспросив дежурного администратора, где находится комитет по организации конкурса, она поехала по указанному адресу. Комитет располагался в двухэтажном здании. Во дворе толпилось много молодых красивых девушек. Она подошла к двум из них, стоявшим поодаль.

— Скажите, пожалуйста, к кому можно обратиться? Я на конкурс приехала.

Блондинка, не вынимая сигареты изо рта, ревниво окинула ее взглядом, махнула рукой в сторону здания. Когда очередная конкурентка отошла, блондинка проводила ее взглядом.

— Красивая! Ничего не скажешь.

Войдя в здание, Настя увидела столик с табличкой: «Регистрация участниц конкурса «Мисс Красота». За ним сидела молодая женщина. Она подошла к ней:

— Доброе утро.

Администратор, бегло окинув ее взглядом, открыла регистрационный журнал, спросила:

— Фамилия, имя, отчество?

— Виноградова Анастасия Александровна.

Та изучила список участниц конкурса.

— Вашей фамилии здесь нет. Вы заявку подавали?

— Нет.

— Вы с кем приехали?

— Одна.

— Как одна?

Мимо проходил бородатый мужчина, услышал их разговор и подошел к столику. Цепким взглядом окинул девушку. Администратор обратилась к бородачу.

— Роман Исаакович, одна приехала. Что будем делать?

— Откуда приехала? — спросил бородач.

Настя назвала станицу.

— А почему одна приехала?

Настя не знала, что ответить.

Бородач, ухмыляясь, еще раз окинул взглядом ее фигуру, повернулся к женщине.

— Вика, запиши ее данные и отправь ко мне. Я буду у себя.

Та в регистрационном журнале заполнила данные на Настю и рукой показала на лестницу.

— Второй этаж, пятый кабинет.

— Скажите, пожалуйста, а кто он такой?

— Организатор конкурса, Роман Исаакович.

Настя поднялась на второй этаж, нашла кабинет Романа Исааковича, постучала.

— Войдите, — раздался голос изнутри.

Настя робко вошла, остановилась возле двери. Бородач, развалившись в кресле, молча смотрел на девушку. От его взгляда Насте стало не по себе, она опустила голову.

— Тебя кто отправил на конкурс?

— Доярки.

— Какие доярки?

— Я работаю на ферме, вот они и отправили меня.

— Это надо же… — и неожиданно скомандовал: — Раздевайся!

Настя вопросительно посмотрела на него.

— Ты что, не поняла? Если не поняла, повторяю еще раз: раздевайся до трусиков.

— Зачем? — ужаснулась Настя.

— Мне надо посмотреть на твое тело.

Настя отрицательно замотала головой. Бородач, выпучив глаза, удивленно спросил:

— Ты куда приехала?

— На конкурс.

— Ты когда-нибудь участвовала в них?

— Нет.

— А по телевизору видела?

Она молча кивнула.

— Ты видела, в чем девушки выходят на сцену?

— Да.

— Если видела, тогда слушай меня внимательно. Если будешь допущена к конкурсу, на сцену тебе придется выходить в купальнике. Я хочу убедиться, что на твоем теле изъянов нет. Если стесняешься раздеваться, тогда не надо было приезжать. Ну что? Будешь раздеваться?

Настя молчала. Бородач, выпучив глаза, гаркнул:

— Снимай платье или выматывайся из кабинета!

Настя повернулась, чтобы уйти, но тот остановил ее.

— Стой.

Он более внимательно посмотрел на нее. Девушка действительно была хороша собою и у него возникла идея самому взять шефство над ней и сделать бизнес. Чтобы окончательно не отпугнуть ее, он примирительным гоном произнес:

— Я может не так выразился, но мне действительно надо посмотреть на твое тело. Не для себя, а для жюри. Ты поняла, что я имею в виду?

Настя, краснея, сняла платье.

— Бюстгалтер тоже.

Руками прикрывая грудь, она отрицательно покачала головой.

— Ты меня с ума сведешь, — с трудом сдерживая себя, сказал бородач. — Ты что, думаешь, мне твоя грудь нужна? Я по горло нагляделся на них. Снимай побыстрее и не морочь мне голову!

Но та, по-прежнему прикрыв руками грудь, отрицательно помотала головой. Бородач подошел к ней.

— Опусти руки!

Настя, как ужаленная, отскочила в сторону и быстро стала одеваться.

— Ты что такая пугливая? Я тебя что, съем?

Но та, схватив чемодан, направилась к двери. Однако не успела открыть ее, бородач преградил ей дорогу.

— Погоди. Ты хочешь участвовать в конкурсе?

Настя молчала.

— Садись.

Настя села и напряженно посмотрела на него.

— Наряды для конкурса привезла?

— Да.

— Показывай.

Та из чемодана вытащила платье и туфли. Бородач удивленно посмотрел на нее.

— И это все?

Настя молча кивнула. Неожиданно бородач залился смехом. От смеха его огромный живот ходил ходуном Смеялся он долго. Постепенно успокоившись, платком вытер повлажневшие глаза.

— В таком наряде, дорогая моя, по ферме гулять, а не на конкурсе выступать.

Он замолчал и, барабаня пальцами по столу, задумчиво смотрел перед собой. «Нет, ее нельзя отпускать!» Он посмотрел на девушку.

— Выйди на минуту, я позову.

Когда Настя вышла, он позвонил по телефону. В трубке раздался бархатный женский голос.

— Алло…

— Маргарита Саркисовна, здравствуйте! Это я, Роман.

— Здравствуй, дорогой. Давно я не слышала твой голос. Почему не звонишь?

— Времени нет. Занят подготовкой конкурса красоты.

— Поняла. Выкладывай, что надо. Ты же просто так не позвонишь.

— Вы правы. Я хотел поговорить по поводу одной девушки. Она приехала одна из деревни, в одном платье. Может, поможете?

— Что она из себя представляет?

— Если я скажу, что она чертовски хороша, то этого будет недостаточно. Думаю, что вам надо обязательно на нее посмотреть. У нее прекрасные данные, и она может смело претендовать на «мисс красоты».

Некоторое время в трубке было тихо. Роман Исаакович терпеливо ждал.

— Хорошо, дорогой, сейчас я приеду.

Он открыл дверь, пригласил девушку войти.

Настя вошла.

— Садись. Сейчас приедет одна женщина, если понравишься ей, она тебя обеспечит необходимыми нарядами. И еще. Ты сказала, что работаешь на ферме. Можно уточнить, кем ты там работаешь?

— Дояркой.

— Коров доишь?

— Да

Бородач, поглаживая густую свою шевелюру на лице, молча смотрел на нее, потом посоветовал:

— Больше никому не говори, что работаешь дояркой. Скажи, что работаешь в школе, пионервожатой. Поняла?

— Я не хочу обманывать.

— Я тебя не заставляю говорить неправду, но здесь твоя правда никому не нужна! Тебя просто поднимут на смех.

— А что плохого в том, что я работаю дояркой?

— Да работай хоть свинаркой, но времена «Свинарки и пастуха» прошли и ты не в колхозе, а на конкурсе красоты. Все. Делай так, как я сказал! А теперь слушай, что собой представляет конкурс. Иметь красивое лицо и фигуру — это еще недостаточно…

Настя молча слушала. Спустя полчаса дверь открылась, вошла дородная черноволосая женщина, вся обвешанная золотом. Придирчиво окинула взглядом девушку, мгновенно оценила ее достоинства и, подойдя к ней, радужно улыбаясь, с акцентом воскликнула:

— Здравствуй, моя красавица!

Настя, вставая, молча кивнула. Она на голову была выше женщины. Та, глядя снизу вверх, не скрывая своего восхищения, с улыбкой смотрела на девушку, потом неожиданно спросила:

— Ты девственница?

Настя была в шоке. Увидев, как девушка покраснела, женщина сжалилась над ней.

— Можешь не отвечать. По твоим глазам вижу, что все в порядке. Как звать?

— Настя.

— А меня Маргарита Саркисовна, для тебя просто Маргарита. Ты в какой гостинице остановилась?

— Она еще не устроилась, — подал голос бородач.

Маргарита повернулась к нему.

— Роман Исаакович, так и быть, займусь ею. Поехали, моя красавица!

— Куда? — спросила Настя.

— В гостиницу.

Настя взяла чемодан и молча последовала за женщиной. На улице они сели в машину Маргариты Саркисовны.

— Сейчас, моя красавица, я тебя отвезу в самую лучшую гостиницу «Магнолия», а завтра приеду за тобой и мы займемся твоими нарядами.

По дороге Маргарита Саркисовна расспросила Настю, кто она и откуда. Та, чувствуя доброжелательное отношение женщины, простодушно рассказала о себе все. Выслушав ее, Маргарита Саркисовна ласково произнесла:

— Моя дорогая, будешь меня слушаться, в золоте будешь купаться!

Настя, не придав значения ее словам, смотрела на море, мимо которого ехали. Она впервые видела Черное море.

Маргарита, используя свои связи, без проблем устроила девушку в одноместный номер. Когда Настя услышала, какую надо сумму платить за номер, похолодела. От Маргариты это не ускользнуло.

— Платить буду я, — тихо произнесла она и достала деньги.

Настя, обескураженная, смотрела на нее. Маргарита взяла ключи и повела ее. Войдя в номер, Маргарита окинула его взглядом, повернулась к Насте.

— Нравится?

— Да. Очень.

— Отдыхай. Увидимся завтра.

Маргарита увидела тревогу в глазах девушки и, чтобы развеять ее, сделав скорбное лицо, грустно произнесла:

— Ты, наверное, удивлена моим вниманием к тебе? Не буду скрывать, ты напоминаешь мою ненаглядную дочь Аревик. Она была такая же красивая, как ты. В прошлом году погибла в автомобильной катастрофе. — Платком вытерев набежавшую слезу, горестно вздыхая, продолжила: — До сих пор не могу поверить в случившееся. За что мне такая кара?

Она говорила так искренне, что Настя даже в мыслях не могла допустить, что женщина говорит неправду. Ей стало жалко ее, и она с сочувствием смотрела, как та от воспоминаний горько заплакала. Немного успокоившись, грустными глазами глядя на Настю, женщина произнесла:

— В память моей Аревик я буду тебя опекать, как мать. За деньги не волнуйся. Станешь первой королевой, а я в этом не сомневаюсь, вместе со славой у тебя появятся большие деньги. Если посчитаешь нужным, вернешь все мои расходы. Ты согласна?

— Конечно!

— У тебя на расходы есть деньги?

— Да

— Если появятся проблемы с деньгами, не стесняйся, обращайся ко мне. Завтра я тебя повезу к знакомому модельеру. А сейчас устраивайся. Советую в городе одной не появляться, а если и захочешь пройтись, будь осторожна. Здесь мужчины на красивых девушек очень падки. До свидания, моя красавица! До завтра.

Маргарита еще раз обожающе окинула ее взглядом, очаровательно улыбаясь, вышла и сразу поехала домой. По дороге она обдумывала план, который возник у нее, как только увидела девушку. Жила она в роскошном двухэтажном доме одна с сыном. Войдя в дом, сразу позвонила по телефону. Прислушиваясь к длинным гудкам, нервно посмотрела на часы. Позвонила по другому номеру и вновь молчание. Положив трубку, села на диван, задумалась. «Где он может быть?» Она вновь позвонила. Телефон молчал. Маргарита подошла к телевизору, на котором стояла фотография сына и, представив его в камере с уголовниками, горестно охнула.

— Потерпи, сокол мой, чего бы ни стоило мне, я вытащу тебя из тюрьмы.

Маргарита искала Готадзе, от которого зависела судьба сына, арестованного за торговлю наркотиками. Готадзе работал директором горбыткомбината и имел большие связи с правоохранительными органами. Когда сына забрали в милицию, она первым делом поехала к Готадзе, и тот пообещал освободить его. К вечеру Готадзе позвонил ей домой и сообщил, в каком затруднительном положении находится ее сын. Она поняла, к чему он клонит, и напрямую спросила: «Сколько надо?» «Для начала десять тысяч». От услышанного она оцепенела, придя в себя, спросила: «Реваз, а не много ли ты хочешь?» «Маргарита, лично я ничего не хочу, это следователь хочет». Она криво усмехнулась. Прекрасно понимала, что львиная доля достанется ему, но другого выхода не было и она согласилась, лишь бы сына освободили из тюрьмы. Но проходили дни за днями, а сын по-прежнему сидел в следственном изоляторе. Через знакомых она добилась свидания с сыном. Увидев его, чуть не упала в обморок. Тот за две недели похудел до неузнаваемости. Она вновь поехала к Готадзе, и тот вновь потребовал деньги. Не задумываясь, она отдала еще пять тысяч рублей. Но сын продолжал сидеть. Она поняла, что Готадзе нарочно медлит, чтобы выкачать из нее побольше. Появление Насти стало для нее подарком Бога. Зная пристрастие Готадзе к молодым девчонкам, решила сама зацепить его на крючок.

Маргарита посмотрела на часы, вновь позвонила ему на работу, но телефон молчал. После недолгого колебания позвонила домой.

— Слушаю, — раздался голос его жены.

— Розочка, душечка моя, здравствуй! Маргарита звонит. Как поживаешь?

— Спасибо, Маргарита. Неважно себя чувствую.

— Заболела?

— Да тут поневоле заболеешь, — пожаловалась Роза. — Вчера из Москвы дочь позвонила. Требует, чтобы мы срочно приехали. Нашла себе жениха и хочет трехкомнатную квартиру, а на это нужны деньги. Реваз в гневе, требует, чтобы Марина закончила университет и вернулась домой. У него другие планы по поводу ее замужества: хочет выдать за сына Мергашвили.

— Это не тот Мергашвили, который заведует санаторием «Абхазия»?

— Да, это он.

— А тот, за которого Марина хочет выйти, кто он?

— Голодранец, вот кто он. Ни кола, ни двора. Студент. Вместе учатся… Маргарита, а у тебя как дела? Что слышно про сына?

— Вот по этому поводу и звоню вам, хотела с Ревазом поговорить. Он дома?

— Дома, на диване отсыпается. Вчера у нас гости были, сидели до утра.

— Розочка, пусть трубку возьмет.

Немного погодя в трубке раздался сонный голос:

— Слушаю.

— Здравствуй, дорогой! Что нового слышно про моего сокола?

— Вчера с Новиковым разговаривал, тот пообещал, что через несколько дней он будет на свободе.

Маргарита обрадовалась:

— Реваз, дорогой! Не знаю, как и благодарить тебя! Всю жизнь на тебя буду молиться!

— Лучшая молитва, дорогая Маргарита, подбросить еще пару пачек.

Глаза ее от возмущения сузились.

— Реваз, за такие деньги, которые я тебе дала, целый год можно всю милицию города кормить!

— Маргарита, времена другие.

— Хорошо, я дам деньги. Роза не подслушивает?

— Нет, она на второй этаж поднялась.

— Я для тебя подарок приготовила. Завтра в десять утра загляни в ателье Марго, я буду ждать. Договорились?

— Завтра не могу, я занят. Если не секрет, что за подарок?

После недолгого колебания она призналась:

— Хочу тебя познакомить с одной красоткой. Она приехала на конкурс красоты.

— Нет, не могу. Времени нет. Как-нибудь в следующий раз.

— Реваз, такой цветок ты еще не срывал. Она прелесть! Она может стать «мисс страны».

— А ты уверена, что у этого цветка лепестки целы?

— Уверена! В этом можешь не сомневаться!

В трубке было тихо, она ждала.

— Хорошо, постараюсь завтра подойти. Заодно не забудь и деньги прихватить.

Раздались короткие гудки, Маргарита в сердцах бросила трубку на аппарат.

— Чтоб ты подавился моими деньгами! — сквозь зубы процедила она, подошла к камину, из-под дров достала сверток с деньгами, отложила две пачки сторублевых купюр.

Немного погодя позвонила в ателье мод, где заведующей работала ее подруга. Поболтав вдоволь, под конец разговора она рассказала про Настю. Договорились о встрече на завтра.

Как только Маргарита увела девушку Роман пошел к шоумену. Виктор Васильевич в кабинете был один. Развалившись в кресле, он просматривал папку с бумагами. Мельком взглянув на вошедшего, молча указал на стул, а сам продолжил рассматривать листы. Роман терпеливо ждал, а тот копался в бумагах. Прошло довольно много времени, прежде чем Виктор Васильевич захлопнул папку, устало посмотрел на него. Его взгляд остановился на животе Романа.

— Когда сбросишь свою бочку?

— Проведу конкурс и займусь ею.

— Меньше кушать надо. Вчера в ресторане я наблюдал за тобой. Думаю, дай посмотрю, сколько он съест? Ты ел за десятерых.

— Ничего с собой не могу поделать. Аппетит такой, что готов быка съесть…

Но шоумен уже сменил тему разговора:

— Ты с администрацией договорился насчет аренды помещения?

— Да.

— Участники конкурса все приехали?

— Юля сказала, что все. Виктор Васильевич, ты себе представить не можешь, какая красотка на конкурс приехала! Девчонка высшего класса.

— Девчонка или женщина?

В его голосе Роман почувствовал иронию.

— Девчонка!

Тот ухмыльнулся.

— Успел пощупать?

— Еще нет, но в будущем постараюсь. А девчонка действительно чертовски хороша! Одни ее глаза чего стоят, не говоря о фигуре. Высший класс! Если с ней поработать, на первое место потянет.

Виктор Васильевич более внимательно посмотрел на него.

— Ты уверен?

— Да.

— Где она сейчас?

— Ее Маргарита Саркисовна с собой увезла.

Тот, покачивая головой, усмехнулся. Роман понял его и, оправдываясь, поспешно произнес:

— Девчонка из деревни, приехала одна и без нарядов. Я попросил Маргариту, чтобы помогла.

— Ты опять в дураках оказался. Не ты на ней бизнес сделаешь, а Маргарита. Вспомни, как два года тому назад, одурачив тебя, из-под носа твоего Алену увела.

Он замолчал и, барабаня пальцами по столу, задумчиво уставился в окно. Немного погодя, продолжая начатый разговор, спросил:

— Так ты говоришь, она собою хороша?

— Да, Виктор Васильевич. Я просмотрел почти всех участниц, эта вне конкурса. Давно такую красивую не встречал. Только слишком стеснительная. Но в разговоре на все мои наводящие вопросы отвечала довольно грамотно. Чувствуется, что эрудирована. Знаешь, кем она работает?

— Откуда мне знать, если я ее в глаза не видел.

— Дояркой.

— Шутишь?

— Нет.

— А корову случайно с собой не захватила?

Довольный своей шуткой, шоумен громко захохотал.

Роман терпеливо ждал, когда тот успокоится.

— Ты меня здорово рассмешил. Я представил ее с короной на голове, стоящей рядом с коровой. Это был бы самый оригинальный фотоснимок. На этом можно заработать большие бабки. Ты меня заинтриговал. Я хочу на эту доярку посмотреть. Когда появится, приведи ко мне.

Роман уходил от шоумена в удрученном состоянии. Мысль о том, что Маргарита воспользуется его оплошностью, встревожила его и, войдя в свой кабинет, он сразу же позвонил в ресторан, где Маргарита была директором. Там сказали, что ее нет. Он позвонил ей домой. К трубке никто не подходил.

После ухода Маргариты Саркисовны Настя села, задумалась. На душе было тревожно. Попыталась осмыслить происходящее, но не могла. Достала из чемодана белье, пошла в ванную. Погрузившись всем телом в теплую воду, закрыв глаза, стала фантазировать, как доярки по телевизору будут болеть за нее. «Получу деньги, всем куплю подарки», — и стала думать, кому и какой подарок сделать. Насидевшись вдоволь, вышла из ванны, стала сушить волосы. Когда подсохли, стоя перед зеркалом, стала делать прическу, а сама неотрывно смотрела на себя. «А я действительно хороша!» — впервые подумала она о себе. Налюбовавшись собой, посмотрела на часы, до вечера было еще далеко, она решила пойти к морю. Спускаясь по лестнице, в холле увидела двух негров. Высокий, плечистый, взглянув в ее сторону, что-то сказал своему товарищу и, улыбаясь, направился навстречу. Настя поняла, что тот идет к ней, и в душе похолодела. Он подошел и на английском спросил:

— Вы свободны?

Она хотела ответить ему, что не поняла вопроса, но передумала и, обойдя его, направилась к выходу и не видела, как тот подошел к своему товарищу и что-то сказал. Оба пошли за ней. Выходя на улицу, Настя оглянулась по сторонам, не зная, в каком направлении идти к морю. Возле нее остановились негры. Один из них, худощавый, с толстыми губами, с трудом подбирая русские слова, произнес:

— Мой товарищ хочет пригласить тебя в ресторан.

Настя отрицательно покачала головой и собралась идти, но тот взял ее за локоть.

— Сколько хочешь?

Она не поняла значения его слов, но на всякий случай ответила:

— Я ничего не хочу.

Попыталась освободить свою руку, но ее держали крепко. Негр перевел ее слова товарищу. Тот произнес:

— Скажи ей: если не хочет в ресторан, приглашаю в свой номер. Дам сто долларов.

Настя поняла, что он сказал, и не успел другой негр перевести, как она на английском сказала:

— Отпустите мою руку.

Тот удивленно посмотрел на нее и невольно разжал пальцы. Настя повернулась и пошла по тротуару. Расспросив у встречных, как выйти к морю, пошла в указанном направлении. Минут через десять, стоя на берегу моря, с замиранием смотрела на плавно накатывающиеся волны. «Белеет парус одинокий…» — тихо шептали ее губы. Сняв туфли, медленно пошла вдоль моря. Холодные волны приятно ласкали ноги. «Получу деньги, обязательно маму привезу на море», — вслух произнесла она и ее вновь охватила тревога за мать.

Медленно за горизонт спускалось солнце. Настя с замиранием смотрела, как солнце коснулось моря, и это было так необычно красиво. Солнце исчезло, а его лучи продолжали освещать облака, высоко висящие над морем. Незаметно наступили сумерки. Последний раз окинув взглядом море, медленно пошла в гостиницу. Приближаясь к ней, заметила двух экзотично одетых девушек. Одна, подстриженная под мальчишку, в короткой мини-юбке, с полуобнаженной тощей грудью, неприязненно посмотрела в ее сторону и что-то сказала подруге. Та, повернувшись, уставилась на незнакомку. Настя видела, что девушки неотрывно смотрят в ее сторону, но не придала этому значения. Не доходя до них, остановилась и оглянулась по сторонам. «Надо к ужину что-нибудь купить», — подумала она и хотела подойти к девушкам, чтобы узнать, где поблизости есть магазин, но те сами подошли к ней. Худощавая девушка с короткой прической, не вынимая сигареты изо рта, сквозь зубы процедила:

— Новенькая?

Настя не поняла, что та имела в виду, но ответила:

— Да.

— Ты на кого работаешь?

— О чем вы?

— Не прикидывайся дурочкой. Эта гостиница наша. Если еще раз здесь появишься, пеняй на себя. Симпатичное твое личико так разукрашу, что мать родная не узнает. Дошло?

Настя удивленно смотрела на нее.

— Что уставилась? — подала голос ее подруга. — Если не поняла, сейчас поймешь.

Она вплотную подошла и хотела ударить, но, увидев прохожих, зло прошипела:

— Мотай отсюда, пока ноги целы.

Настя решила, что они явно перепутали ее с кем-то. Хотела сказать об этом, но высокая выплеснула изо рта отборный мат…

— Пошла… да побыстрее.

Настя поняла, что с ними бесполезно разговаривать и пошла в гостиницу. Возле входных дверей дорогу преградил пожилой швейцар.

— Пропуск, — хмуро потребовал он.

Она достала пропуск, протянула ему. Тот посмотрел, вернул и угрюмо произнес:

— Была бы моя воля, ремнем бы огрел.

— За что? — удивилась Настя.

— А то не знаешь, за что? Когда жизнь по молодости прокукарекаешь, вот тогда и поймешь, за что. Уходи с моих глаз, чтобы я тебя не видел.

Она так и не поняла, почему швейцар так агрессивно настроен. Проходя мимо кафе, решила поужинать. Подошла к стойке бара, за которой стоял молодой человек. Тот оценивающе окинул ее взглядом, спросил:

— Новенькая?

Настя, не отвечая, спросила:

— Можно у вас поужинать?

— Садись вон за тот стол. — Бармен показал на стол, за которым уже сидел мужчина.

Настя подошла к столу, обратилась к мужчине:

— Можно сесть?

Тот, держа в руке рюмку, удивленно посмотрел на нее. Потом по его лицу проскользнула улыбка, он молча кивнул головой. Настя села. Мужчина неотрывно смотрел на нее. Настя отвернулась.

— Может, выпьете? — предложил мужчина.

Настя отказалась, но тот настойчиво стал предлагать выпить. Она встала, направилась к стойке, купила себе бутерброд, вышла.

Вечером Роман вновь позвонил Маргарите. Услышав ее голос, с облегчением вздохнул.

— Добрый вечер, Маргарита Саркисовна. Это я, Роман. Виктор Васильевич интересуется девчонкой. Хочет на нее посмотреть. Завтра приведете?

— Нет, завтра я поведу ее в ателье. Когда одену, тогда и приведу, а пока пусть со мной побудет.

— Но завтра у нас начинается отборочный тур. Она обязательно должна быть!

— Дорогой мой, никаких отборочных туров. Она должна быть в финале.

— Да она же еще «сырая». С ней надо основательно поработать. Для победы одной ее красоты мало.

— Роман, дорогой, ты наверно плохо меня понял! Я повторяю: в твоих предварительных гонках она участия принимать не будет. Сразу должна быть в финале! А что касается того, о чем ты говорил, не волнуйся, я сама ею займусь и не хуже тебя подготовлю. Надеюсь, ты понял?

Тот хотел возразить, но в трубке раздались короткие гудки.

Он выругался. Ссориться с Маргаритой ему не хотелось. Во многом он зависел от нее.

На следующий день Маргарита зашла в номер к Насте. Очаровательно улыбаясь, обняла ее. Бархатным голосом спросила:

— Прелесть моя, ты завтракала?

— Еще не успела.

— Вот и хорошо! Я тоже не завтракала! Сейчас мы с тобой заедем в ресторан, позавтракаем, а потом в ателье мод, к Анжеле.

После ресторана Маргарита повезла Настю в ателье «Марго». Когда они вошли в кабинет заведующей, навстречу им из-за стола поднялась красивая смуглая женщина, на лице которой сияла улыбка.

— Маргарита, дорогая моя, как я рада тебя видеть! — певучим голосом произнесла женщина, подойдя, расцеловала ту в щеки. Потом повернулась к девушке и оценивающе окинула ее с ног до головы.

Настя, не выдержав ее взгляда, смущенно опустила голову.

— Маргарита, она прелесть. Сейчас я займусь ею. Ты уедешь или подождешь?

— Подожду.

Анжела вышла. Через несколько минут вернулась с мастером. Худощавый мужчина с большой залысиной, бегло окинув взглядом девушку, повернулся к Анжеле.

— Я могу ее забрать?

— Да, она в вашем распоряжении.

Тот увел девушку с собой и, как только они вышли, Анжела обратилась к Маргарите:

— Что слышно о сыне?

Та, охая, стала жаловаться на свою несчастную судьбу. Поговорив немного, они пошли в мастерскую. На Насте примеряли наряды. Та стояла в одном белье и, побледневшая, молча выполняла все команды мастера. Маргарита села в кресло и стала смотреть, как модельер подбирал цвета ткани к ее лицу. Глядя на Настю, она думала о Готадзе, который должен был прийти в десять. Маргарита обеспокоенно посмотрела на часы. Стрелки перевалили за одиннадцать. «Неужели не придет?» Она хотела встать, чтобы пойти позвонить, но неожиданно позади раздался тихий голос:

— Хороша, слов нет!

Она повернулась. Готадзе в упор разглядывал девушку. Маргарита заметила блеск в его глазах.

— Понравилась? — шепотом спросила она.

Тот, хищным взглядом продолжая смотреть на полуобнаженную девичью грудь, молча кивнул головой. Настя увидела на себе взгляд мужчины, который стоял рядом с Маргаритой, руками прикрыла грудь. Это не ускользнуло от Маргариты, она повернулась к Готадзе, тихо произнесла:

— Она стесняется. Подожди на улице. Мы скоро выйдем.

Прежде чем выйти, Готадзе еще раз жадно посмотрел на девушку. Сидя в машине, с нетерпением стал поглядывать на двери ателье. Ему не терпелось вновь увидеть юную красотку, которая возбудила неукротимое желание овладеть ею. Он мысленно представил, как раздевает ее…

Закончив примерку, Маргарита и Настя вышли на улицу. Напротив входных дверей стояла черная «Волга», а рядом мужчина. Маргарита повернулась к Насте.

— Видишь вот того молодого человека? Я тебя сейчас познакомлю с ним. На конкурсе от него во многом будет зависеть твоя судьба.

Настя посмотрела на него. Был он высокого роста, со спортивной осанкой. На смуглом его лице выделялся мясистый орлиный нос. Волнистые волосы ниспадали на широкие плечи. От его пронзительного взгляда Настя съежилась и тихо прошептала:

— Я не хочу знакомиться с ним. Я боюсь его.

Та увидела испуг в ее глазах.

— Прелесть моя, без него нам не обойтись. Внешне он такой грозный, а на самом деле простой и обаятельный. Ты в этом сама убедишься. Пошли!

Они подошли к нему.

— Реваз Вахтангович, знакомься, это очаровательное создание хочет участвовать в конкурсе красоты.

Тот галантно поклонился девушке, взял за руку, наклонился для поцелуя и, неотрывно глядя ей в глаза, с кавказским акцентом произнес:

— Много я в жизни видел красивых девушек, но среди них вы королева! И будь я председателем жюри конкурса, не задумываясь, выбрал бы вас первой!

Он что-то еще говорил, но Настя не слышала. От его хищного взгляда она была в страхе. Готадзе, не отпуская ее руку, повернулся к Маргарите.

— Завтра приглашаю вас поехать на Аргунский водопад, на шашлык.

Широко улыбаясь, та ответила:

— Разве такому уважаемому в городе человеку я смею отказать?

Реваз посмотрел на Настю.

— А как вы на мое предложение смотрите? Надеюсь, окажете мне такую честь?

Девушка, интуитивно почувствовав опасность, замешкалась с ответом.

— Конечно, поедет! — за нее поспешно ответила Маргарита.

— Тогда я к вашим услугам. Завтра в десять утра будет не рано? — он замолчал и вопросительно посмотрел на Маргариту.

— Подъезжайте к моему дому. Настя у меня будет.

— Тогда, с вашего позволения и с большим сожалением, я вас покидаю. У меня деловая встреча и мне бы не хотелось опаздывать.

Когда он уехал, Настя спросила:

— Маргарита Саркисовна, кто он?

— О!.. — пальцем показывая в небо, протянула та. — На земле он наместник Бога! Самый богатый и уважаемый человек в городе.

— Он женатый?

— Был женат, а сейчас холост. Его жена умерла лет десять тому назад и с тех пор он живет один. Многие девушки были бы рады выйти за него замуж, но он не хочет. Наверное, холостяцкая жизнь ему больше по душе.

Когда сели в машину, Маргарита спросила:

— Настенька, у тебя есть спортивный костюм? Нет? Тогда поехали в магазин, купим его. На природу в платье ехать неудобно.

— Спасибо, Маргарита Саркисовна, но я не поеду на природу.

Та вскинула вверх густые черные брови.

— Почему?

— Я боюсь этого человека.

— Глупенькая ты моя! Я же буду рядом с тобой. Да и Реваз Вахтангович не из таких, которые позволяют лишнее. Ни в коем случае нам нельзя отказываться от приглашения. Мы этим оскорбим его, а без него тебе на конкурсе делать нечего. Я ведь специально познакомила тебя с ним. Он имеет большое влияние на председателя жюри. Кроме того, на твои наряды и на угощение членов жюри нужны большие деньги, а мне одной не под силу справиться. Поэтому нужна его помощь.

— Я не хочу никакой помощи от него!

— Прелесть моя! Ты наивна и не понимаешь, куда приехала. Когда по телевизору смотришь конкурс красоты, тебе кажется, что все это так просто. Вышла на сцену, показала фигурку и победа пришла, но это не так. За кулисами конкурса идет хитроумная игра. Не буду кривить душой: если бы на конкурсе все было бы по-честному, ты, бесспорно, заняла бы первое место. Поэтому без помощи Готадзе тебе победы не видать.

— Но я не хочу его помощи! Я лучше домой поеду.

— Об этом, моя дорогая, надо было раньше думать. Ты хоть знаешь, сколько я на тебя уже потратила?

Настя, увидев холодный блеск в ее глазах, поникла. Поняла, что отступать поздно.

В фирменном магазине Маргарита Саркисовна подобрала ей спортивный костюм «Adidas». При виде цены Настя похолодела. На ферме ей надо было работать несколько месяцев, чтобы купить такой костюм.

— Маргарита Саркисовна, у меня таких денег нет! — краснея, тихо произнесла она.

Та возмущенно посмотрела на нее.

— Прелесть моя, о чем ты говоришь? Это мой подарок!

— Нет, я не возьму!

Маргарита, не слушая ее, направилась к кассе. Настя не отставала от нее.

— Маргарита Саркисовна, у меня есть брюки, я в них поеду.

Но та, не слушая ее, протянула кассирше деньги. Настя направилась к выходу. Маргарита занервничала. Кассир, как на зло, медленно считала деньги.

— Побыстрее можете? — грубо спросила она и, боясь, что Настя уйдет, не дожидаясь, когда та закончит считать, побежала догонять девушку.

На улице она взяла ее под руку.

— Прелесть моя, ты меня просто обижаешь. Я от всего сердца… — но не договорив, остановилась на полуслове, посмотрела ей в глаза. — Ты для меня, как дочь. Неужели не можешь понять мое состояние?

Настя увидела, как повлажнели ее глаза.

— Извините, Маргарита Саркисовна, я не хотела вас обидеть.

— Я не обижаюсь на тебя, моя прелесть. Понимаю, что ты шокирована моим вниманием, но я от всего сердца хочу помочь! Поехали ко мне домой. Посмотришь, как я живу.

И, не давая Насте опомниться, повела к машине.

Особняк, в котором жила Маргарита, был огорожен высоким каменным забором. Добротный двухэтажный дом, выложенный из светло-серого туфа, наполовину скрывался среди фруктовых деревьев. В глубине двора стояла легковая машина. До самой веранды шатром свисали зеленые кисти винограда. Внутри дома на стенах в позолоченных рамах висели старинные картины. В дорогих шкафах π на большом полированном столе, стоящем посреди гостиной, был расставлен хрусталь, С потолка свисала необыкновенной красоты хрустальная люстра. Пол устилали мягкие персидские ковры.

Стоя посреди этой роскоши, Настя неожиданно почувствовала себя нищенкой. Перед взором невольно возникла ее маленькая комнатушка. Маргарита, незаметно наблюдающая за ней, увидела, как у Насти потускнели глаза.

— Нравится?

Настя молча кивнула.

— Все это мне досталось от моего покойного мужа. Он был великий ученый.

Произнося эти слова, Маргарита про себя усмехнулась: своего бывшего мужа, вора в законе, она произвела в великие ученые. И если бы Настя спросила, в какой области он был ученым, пришлось бы ломать голову над ее вопросом.

— Прелесть моя, ты не поможешь мне приготовить ужин?

Они находились на кухне, когда зазвонил телефон. Маргарита безошибочно поняла, кто звонит и, выходя, прикрыла за собой дверь.

— Маргарита, это я. Как насчет завтрашней поездки? Она не передумала?

— Она поедет. Правда, мне пришлось ее долго уговаривать. Боится тебя.

В трубке раздался смех.

— Маргарита, у меня к тебе просьба. Найди повод, чтобы самой остаться дома.

— Да, я об этом думала. Постараюсь выполнить твою просьбу… Реваз, как насчет моего сокола?

— Не волнуйся. Скоро ты увидишь его.

— Это «скоро» уже длится две недели.

— Потерпи немного. Дело очень серьезное, требуется время.

С напряжением слушая его, ждала, что тот опять потребует деньги, но, к счастью, он этого не сделал. Когда в трубке раздались короткие гудки, она вернулась на кухню.

— Звонил Реваз. Интересовался, какой размер обуви ты носишь. Хочет купить тебе французские туфли. Сказала, что тридцать восьмой размер. Я не ошиблась?

— Нет.

За ужином Маргарита неожиданно схватилась за щеку и протяжно застонала:

— Проклятый зуб, как он мне надоел! Хочу пойти к зубному, но при мысли, что будут сверлить, становится не по себе. Лучше потерплю.

Настя обеспокоенно посмотрела на часы.

— Уже поздно. Я поеду.

— Прелесть моя, разве мой дом не твой дом? Неужели для тебя здесь не найдется комната?

— Спасибо, но я поеду в гостиницу.

По ее глазам было ясно, что уговоры бесполезны и Маргарите пришлось отвезти ее в гостиницу.

Лежа в постели, Настя думала, что бы такое сделать, чтобы не поехать с этим грузином в горы. Всем своим существом она чувствовала опасность, исходящую от него. Пыталась успокоить себя тем, что рядом будет Маргарита, но и это не помогало. Страх все сильнее действовал на нее, и она приняла твердое решение не ехать. С тяжелыми мыслями заснула.

Утром в дверь постучали. Настя быстро надела платье, открыла дверь. Увидев грузина, в душе похолодела. Тот широко улыбался.

— Доброе угро, ваше королевское высочество! Карета подана!

— А где Маргарита Саркисовна?

— Мы за ней по пути заедем. Вы позволите войти?

— Я буду переодеваться.

— Понял. Я буду ждать внизу.

Настя закрыла дверь, села на кровать и вновь, как вчера, стала мучительно думать, что делать. «Если не поеду, конкурса мне не видать!» — промелькнуло в голове. При мысли, что домой вернется без копейки и что опять придется бегать и искать деньги на лекарства, вскочила и пошла в ванную.

На улице увидела грузина, встретилась с его взглядом и вновь похолодела. Возникла мысль вернуться в гостиницу. Тот, уловив колебание в ее глазах, не давая ей опомниться, усадил в машину.

Спустя минут двадцать они подъехали к дому Маргариты. Готадзе просигналил. Калитка открылась, в ней показалась Маргарита. Рукой держась за распухшую щеку, она подошла к ним и запричитала:

— Я очень сожалею, но вам придется ехать без меня. Всю ночь не спала. Зуб замучил! Придется к стоматологу ехать.

Настя в душе вздрогнула.

— Маргарита Саркисовна, а может, поедете? — подал голос Готадзе. — На лоне природы боль отойдет.

Та отрицательно покачала головой. Готадзе увидел, что Настя пытается открыть дверцу машины, чтобы выйти. Маргарита тоже заметила это и быстро произнесла:

— Прелесть моя, ты поезжай пока без меня. Я сейчас поеду к зубному и еще успею на шашлык. Неудобно же нашего кавалера одного оставлять. Реваз, ты на том же месте будешь, где в прошлый раз?

— Да.

— Без меня шашлык не ешьте, через час приеду.

Боясь, что девушка выйдет из машины, Реваз включил зажигание и надавил на газ, машина рванула с места. Глядя им вслед, усмехнувшись, Маргарита выплюнула изо рта орех.

Как только машина тронулась, Настя схватилась за ручку дверцы, умоляюще произнесла:

— Прошу вас, остановите машину!

Готадзе свободной рукой притронулся к ее плечу.

— Успокойся. Все будет нормально. Не успеем разжечь костер, она приедет.

Машина, набирая скорость, помчалась вдоль моря. Всю дорогу Готадзе, рассказывая девушке смешные истории, пытался расположить ее к себе, но та с каменным выражением лица молча смотрела на дорогу. Недоброе предчувствие все сильнее охватывало ее.

Через час они подъехали к Аргунскому водопаду. Машина остановилась прямо у обрыва. Настя вышла из машины и безразличным взглядом окинула водопад. Страх не проходил и ей было не до красот природы. Готадзе же, раскинув руки по сторонам, театрально воскликнул:

— Боже мой! Какая неповторимая красота!

Она искоса взглянула на него, но тот, словно не замечая ее, смотрел на бурлящий поток воды, падающий с высоты гор.

— Изумительная красота! — вновь произнес он и повернулся к девушке. — Вы любуйтесь природой, а я соберу дрова, чтобы к приезду Маргариты разжечь костер.

Когда он ушел, Настя немного успокоилась, спустилась вниз, села на корточки и сунула руку в прозрачную ледяную воду. Услышав шаги, повернула голову. Это был Готадзе. Она выпрямилась и напряженно посмотрела на него.

— Вода холодная?

Она молча кивнула.

— Сколько ни бываю здесь, — он положил руку на ее талию, — никак не могу налюбоваться этой необыкновенной красотой. Так и хочется ее обнять, но увы, руки коротки.

Настя от прикосновения его напряглась. Ей было неприятно. Она, сделав шаг в сторону, освободилась от него. Готадзе про себя усмехнулся. «Ничего, моя дикая козочка, не таких обламывал!» А вслух произнес:

— Прошу к моему скромному столику.

— А мы разве не будем ждать Маргариту Саркисовну?

— Конечно, будем, но пока немного перекусим.

Походный столик был завален различными яствами.

Готадзе открыл шампанское, налил в фужер, протянул ей, а себе налил полный бокал коньяка.

— Моя королева! — вставая, торжественно произнес он. — Я хочу этот бокал поднять за эту неповторимую земную красоту. Природа — как мать, и она заслуживает, чтобы за нее выпить!

Он выпил, с улыбкой глядя на Настю. Та сделала маленький глоток и поставила бокал на столик.

Тот удивленно посмотрел на нее.

— За природу надо пить до дна.

— Спасибо, но я уже выпила.

— Неволить не буду. Тогда кушайте.

Настя взяла банан. Готадзе неотрывно смотрел на нее. Она внутренне сжалась, в его взгляде было что-то жуткое. Отворачиваясь, с надеждой посмотрела на дорогу, по которой должна была приехать Маргарита. Но дорога, серпантином уходящая вниз, была безлюдна. Костер уже догорал. Реваз, полулежа на покрывале, держа в руке фужер с коньяком, смотрел на Настю. Та, не выдержав его взгляда, встала, пошла к водопаду.

— Настя! — позвал Готадзе. — Ты мне не поможешь?

Она подошла. Он подал ей шампуры.

— Вымой. Сейчас будем жарить шашлык.

— А мы что, не будем ждать Маргариту Саркисовну?

— Пока шашлык будет жариться, она подъедет.

Готадзе положил шампуры с мясом на костер, в ноздри сразу ударил ароматный запах жареного мяса. Готадзе взял со стола фужеры с шампанским и коньяком, подошел к Насте.

— Я хочу выпить за тебя, за будущую «мисс красоты!» Вот на этом месте в честь твоей победы я устрою грандиозный бал. Не возражаешь?

Та неопределенно пожала плечами. Он выпил коньяк и выжидательно посмотрел на нее. Его взгляд словно требовал, чтобы она выпила до конца, но та вновь чуть пригубила. Он не стал настаивать, забрал у нее фужер, отнес к столику. Настя вновь с тревогой и надеждой посмотрела на дорогу. Долгое отсутствие Маргариты Саркисовны стало ее беспокоить. Она всем сердцем чувствовала надвигающуюся опасность и не знала, что делать. Неожиданно возникла мысль — убежать. Настя стала обдумывать, как незамеченной уйти. Окинув взглядом окрестность, увидела узкую тропинку, которая вела в горы. «Скажу, что надо в туалет», — решила она. Готадзе с шампуром в руках шел к ней.

— Моя королева! Это вам.

— Спасибо.

Он направился к машине, из багажника достал бутылку коньяка, налил себе полный бокал, со стола взял бокал с шампанским, вернулся к ней.

— Давайте мы выпьем за здоровье наших родителей!

Он залпом выпил коньяк, посмотрел на Настю. Та не пила.

— Неволить не буду, но за родителей надо пить, — тихо произнес он и направился к костру.

Настя сделала маленький глоток, поставила бокал на столик и стала есть шашлык. Она ела и не чувствовала вкуса мяса. В голове была одна мысль — убежать. Готадзе, с аппетитом поглощая шашлык, спросил:

— Мясо не жесткое?

— Нет, — отозвалась она.

Он вновь налил себе полный бокал, выпил. Настя видела, что он пьянеет, и это еще больше беспокоило ее. Вся надежда была на приезд Маргариты. Готадзе, жуя шашлык, жадно смотрел на девичью грудь, которая выпирала из-под спортивной футболки. Она все сильнее и сильнее возбуждала его, он с трудом сдерживал себя, чтобы не подойти и не обнять ее. «Не спеши, — мысленно успокаивал он себя, — никуда она от тебя не денется». Он видел, что девушка боится его, и делал все, чтобы развеять ее страх и расположить к себе, но все старания ни к чему не приводили. Она не подпускала к себе. Это его возбуждало еще сильнее.

Настя вновь с надеждой посмотрела на дорогу, но Маргариты не было.

— Реваз Вахтангович, Маргарита Саркисовна наверно не приедет. Уже поздно. Пожалуйста, поехали домой.

Он посмотрел на часы.

— Еще с часик подождем, потом поедем. Будет неудобно, если она приедет, а мы уехали.

— А мы ее по дороге встретим.

— А если она не по этой дороге поедет? Видишь этот перевал? Там есть еще одна дорога.

Настя не поверила ему. Второй дороги, которая подходила бы к водопаду, не было. По глазам видела, что обманывает, и окончательно решила бежать. Немного погодя она медленно направилась в сторону тропинки, идущей вдоль водопада.

— Ты куда? — раздался грубый голос.

Настя вздрогнула. Она поняла, что не ошиблась в своих опасениях. Поворачиваясь, спокойно произнесла:

— Мне надо.

— Понял, — ответил он и махнул рукой.

Грубый его голос окончательно убедил, что тот специально заманил ее в безлюдное место, где не было ни одной живой души. Нарочно медленно Настя пошла по тропинке вверх. Как только грузин исчез из виду, она побежала. Пробежав по тропинке несколько сот метров, остановилась. Тропинка уперлась в гранитную отвесную скалу. Настя беспомощно посмотрела вверх, в надежде найти возможность подняться. Услышав позади шаги, поняла, что грузин ее преследовал. Она оглянулась по сторонам в надежде найти укрытие. Выхода не было. Чтобы не вызвать у Готадзе подозрения, стала спускаться вниз. Стоя посредине тропинки, тяжело дыша, Готадзе мутными глазами смотрел на нее.

— А я подумал, что ты заблудилась. Решил идти на помощь.

Она хотела пройти мимо, но тот схватил ее за руку и попытался обнять. Настя вырвалась и стремительно понеслась вниз. Выскочив к подножью впадины, остановилась и растерянно посмотрела на дорогу. Бежать было бесполезно. Позади послышался тяжелый топот. Готадзе, с трудом удерживаясь на ногах, руками цепляясь за выступы камней, спускался вниз. Спустился, стряхнул с джинсов прилипшую пыль и как ни в чем не бывало весело произнес:

— Ты как горная козочка по горам носишься. За тобой не угнаться. Я чуть шею не свернул. Пошли, за это стоит выпить.

— Реваз Вахтангович, пить я не буду!

— Тогда за тебя я буду пить.

Неожиданно наступили сумерки и с гор повеяло холодом. Насте стало еще страшнее. Готадзе, полулежа на коврике, пил коньяк. Она подошла к нему.

— Реваз Вахтангович, пора ехать! Уже темно!

В отблеске пламени костра увидев хищное отражение его глаз, она пришла в ужас. Он протянул ей руку.

— Садись.

— Я не хочу, — Настя отошла от него. Вновь возникла мысль убежать, но темнота и горы пугали ее.

Реваз, глядя на Настю, думал, как овладеть ею. Возникло желание взять ее силой. С трудом поднялся и, нетвердой походкой подойдя к ней, попытался обнять. Настя отскочила в сторону, испуганно смотрела на него. Тот неожиданно произнес:

— Все, больше Маргариту ждать не будем. Поедем к ней домой!

Настя с облегчением вздохнула, помогла собрать вещи, села в машину. Машина с места на большой скорости понеслась вниз. На крутых виражах ее заносило так, что казалось, они неминуемо должны перевернуться. Порою Насте казалось, что Готадзе ведет машину с закрытыми глазами. На очередном крутом вираже, когда машина чудом не полетела под откос, Настя не выдержала и испуганно крикнула:

— Мамочка!

Только когда машина выскочила на асфальт, Настя перевела дух.

Готадзе лихорадочно обдумывал, как заманить девушку на свою дачу. «Дикая козочка» становилась все желаннее. Неожиданно в голову пришла мысль. Он повернулся к Насте.

— Сейчас поедем к Маргарите и узнаем, почему не приехала.

— Реваз Вахтангович, пожалуйста, вначале отвезите меня в гостиницу, а потом заедете к ней, — взмолилась Настя.

— Моя королева, мы будем проезжать мимо ее дома. Ты посидишь в машине, а я забегу на минуту. Пусть она знает, что мы с тобой ее ждали.

Минут через двадцать они подъехали к дому Маргариты. Готадзе быстро вышел из машины, направился к железным воротам, вошел во двор. Подымаясь на веранду, он громко постучал в дверь. Шторки на окне раздвинулись. Маргарита узнала Готадзе. Не успела та слово сказать, как он приглушенно произнес:

— Тихо. Поговорить надо…

Настя с нетерпением смотрела в сторону калитки. Спустя несколько минут появился Готадзе, сев в машину, протянул Насте листок бумаги.

— Маргариты дома нет, в дверях была записка. Почитай, что написано.

Настя прочитала: «Дорогой Реваз. Я с модельером нахожусь на даче. Извини, что не смогла приехать, была занята нарядами Насти. Привези ее, необходимо все примерить».

— Ну что, едем?

— А может, завтра?

— Решай сама, — вяло отозвался он. — Только неудобно, тебя люди ждут.

— А далеко ехать?

— Нет. Десять минут езды, — и, не дожидаясь ее согласия, поехал.

Миновав курортный поселок Магри, машина резко завернула вправо и, немного проехав, остановилась возле железной ограды. Готадзе быстро вышел из машины, открыл ворота. Когда они заехали во двор, при свете луны Настя увидела двухэтажный домик. В окнах света не было и это ее насторожило. К машине подбежала огромная черная собака, по своим размерам она напоминала годовалого теленка. Готадзе скомандовал псу:

— Ричард, охранять! — А сам поднялся на веранду, ключом открыл дверь, вошел вовнутрь.

Предчувствуя недоброе, Настя решила бежать. С опаской поглядывая на собаку, которая сидела возле машины, потихоньку нажала на ручку дверцы. Собака, навострив уши, приподнялась, и не успела девушка открыть дверцу, как Ричард одним прыжком очутился рядом и глухо зарычал. Настя инстинктивно захлопнула дверцу. Немного погодя на веранде показался Готадзе. Он подошел к машине.

— Выходи.

— А где Маргарита Саркисовна?

— В доме.

Настя поняла, что он обманывает.

— Пусть она выйдет.

Некоторое время он молча смотрел на нее, потом наклонился, взял за руку и силой потянул к себе. Настя рукой вцепилась в сидение, но не удержалась.

— Отпустите! — громко крикнула она.

Он рукой зажал ей рот и потащил в дом. Она сопротивлялась, но силы были неравны. Он затащил ее в дом, затем отпустил, включил свет. Настя увидела звериный блеск в его глазах. Он подошел к ней, взял за руку. Настя попыталась вырваться, но рука ее была словно в клещах.

— Пошли!

— Никуда я не пойду! Отпустите!

Не обращая внимания на ее крик, он потащил ее но лестнице вверх. Настя, вцепившись в перила, отчаянно сопротивлялась. Готадзе повернулся, резко оторвал ее руки от перил, взвалил на плечи. Он занес ее в комнату, бросил на широкую кровать и, наклонившись, зло зашипел:

— Ну что, моя дикая козочка? Поиграли в кошки-мышки, хватит! Сама разденешься или помочь?

Настя оттолкнула его от себя, рванулась к двери, но он схватил ее за волосы, силой бросил обратно на кровать и навалился на нее. Он пытался целовать ее губы, но та, мотая головой, не позволяла это делать. Подогнув ее руки за спину, придавив всем корпусом, он свободной рукой дернул замок спортивного костюма, обнажил ее грудь. Когда его руки коснулись ее груди, Настя пронзительно закричала:

— Не…ет! — и, непомерным усилием освободив руку, ногтями вонзилась ему в глаза.

Он отпрянул от нее, руками хватаясь за лицо, глухо зарычал. Со страхом глядя на него, она увидела кровь, выступающую сквозь пальцы. Пошатываясь, он подошел к зеркалу, разжал пальцы. В правом глазу увидел сгусток жидкости, дико зарычал и, бешено глядя на Настю здоровым глазом, двинулся на нее. Настя, с силой оттолкнув его, выбежала из комнаты. Стремительно сбежав с лестницы, выскочила во двор, побежала к калитке. Собака, спокойно дремавшая возле своей будки, приподняв голову, посмотрела в сторону убегающей, потом вскочила и огромными прыжками пошла на преследование. В последний момент, когда казалось, что собака настигала ее, Настя успела захлопнуть калитку. Собака со всего размаха грудью налетела на калитку.

Не разбирая ничего на своем пути, стремительно мчась по дороге, окруженной домиками, не помня себя Настя выскочила на грунтовую дорогу. Позади себя увидела свет фар, поняла, что ее преследуют, и, отбежав от дороги, упала на землю. Машина на большой скорости пронеслась мимо. Выждав еще несколько минут, поднялась и побежала. Пройдя с километр, впереди увидела огни движущихся машин. «Трасса», — промелькнуло в голове и она ускорила шаг.

На попутной машине Настя доехала до своей гостиницы и спустя час была на железнодорожном вокзале. Об участии в конкурсе она уже не думала, было только одно желание: как можно быстрее уехать из города. Купив билет, стала ждать поезда. Боясь, что грузин будет искать ее, села в конце зала ожидания и с напряжением наблюдала за входными дверями. Утром, когда объявили посадку на поезд, озираясь по сторонам, поближе держась к рядом идущему мужчине, села в вагон. Со страхом вглядывалась в лица проходящих по вагону пассажиров. Ей казалось, что вот-вот появится Готадзе, и лишь тогда она свободно вздохнула, когда поезд тронулся.

На следующий день к обеду Настя приехала на свою станцию. На автобусе доехала до дома. По дороге решила, что надо молчать о том, что случилось, и придумала историю, что к конкурсу не допустили из-за отсутствия предварительной заявки на ее участие.

Войдя в дом, Настя увидела бабу Нюру. Та, сидя рядом с матерью, что-то рассказывала. Елена Николаевна, увидев дочь, тихо прошептала:

— Настенька…

На следующий день Настя пошла на ферму. Доярки окружили ее. Когда она сказала, почему ее не допустили к конкурсу, возмущению не было границ.

Потекли однообразные будничные дни и та же неизменная дорога: ферма — дом и наоборот. Матери становилось все хуже, и когда в очередной раз, даже после сильнодействующего укола, ей стало совсем плохо, Настя повезла ее в районную больницу. Елену Николаевну оставили там, но спустя несколько дней Настю вызвали к главврачу. Тот, стараясь не смотреть в ее сторону, тихо произнес:

— Настя, твоя мать требует, чтобы я выписал ее из больницы.

Та удивленно посмотрела на него.

— Андрей Андреевич, но она же в вашей помощи нуждается! Я уже бессильна ей помочь.

Врач, опустив голову, молча смотрел перед собой. Он мучительно думал, как сказать этой простой скромной девушке, которая верила, что мать встанет на ноги, что дни той сочтены. Настя, словно прочитав его мысли, тихо спросила:

— Андрей Андреевич, я хочу знать правду. Что с мамой?

Тот посмотрел ей в глаза.

— Ты догадываешься, чем она больна?

— Да. Вы говорили, что у нее больной желудок.

— У нее рак и жить ей осталось максимум два-три дня.

Некоторое время Настя пыталась осмыслить услышанное, слова врача еще не доходили до сознания, а когда дошли, она тихо прошептала:

— Мамочка…

Он усадил ее за стол.

— К сожалению, это горькая правда. Все время она молча переносила адскую боль, делала это ради тебя. Не хотела, чтобы ты знала, чем на самом деле она больна.

Он замолчал, подошел к сейфу, достал коробку с ампулами морфина, положил перед ней.

— Возьми. Будешь поддерживать оставшуюся жизнь.

Настя, по-прежнему дрожа всем телом, тихо плакала.

Доктор налил в стакан воды, из стеклянного флакончика вылил зуда несколько успокоительных капель, протянул ей. Настя отсутствующим взглядом посмотрела на врача, неожиданно вскочила и побежала к двери. Он успел перехватить ее. Вся дрожа, она пыталась вырваться. С большим трудом он посадил девушку, поднес стакан к ее губам.

— Выпей!

В кабинет вошла медсестра.

— Укол, — мельком взглянув на нее, приказал врач.

Та поняла без слов, выбежала из ординаторской и спустя минуту вернулась.

После укола, немного погодя, уже осмысленно глядя на врача, Настя спросила:

— Почему молчали?

— Я уже тебе сказал: твоя мать не хотела, чтобы ты знала о ее болезни.

После обеда Настя забрала мать и на «скорой помощи» увезла домой. Днем и ночью она не отходила от ее постели. Та почти не приходила в себя. С Настей в доме постоянно находились люди, но она, кроме матери, никого не видела. На третьи сутки, под утро, Настя увидела, как у матери открылись глаза. Она пыталась что-то сказать, Настя наклонилась к ней.

— Мама, что ты хочешь сказать?

— Прости… — прошептали губы матери.

Настя поняла, что это значит, и громко крикнула:

— Ма…ма!.. Не смей! Ты слышишь? Не смей!..

Веки матери медленно закрывались. Последние силы покидали ее. Света становилось все меньше и меньше, приближалась черная мгла. Становилось очень страшно и одиноко.

— Ма…мочка!.. Родненькая! Не уходи…

Словно во сне прошли похороны. Несколько дней Валентина Петровна не отходила от Насти. За все дни Настя не проронила ни слова, словно онемев. Валентина Петровна хотела забрать ее к себе домой, но Настя отрицательно покачала головой. Оставшись одна, на работу больше не выходила. С утра уходила на кладбище и целыми днями безмолвно сидела у могилы матери. Лишь с наступлением темноты возвращалась домой, ложилась на кровать матери и, обнимая подушку словно мать, жалобно плакала. Мать для нее была источником света, тепла и самой надежной подругой.

Валентину Петровну ни на минуту не покидали мысли о судьбе девушки. После работы, возвращаясь домой, заглядывала к Насте и каждый раз видела одну и ту же картину: неподвижно лежавшую на кровати девушку. Все попытки добиться от нее хотя бы одного слова ни к чему не приводили. Словно набрав в рот воды, Настя по-прежнему молчала. За несколько дней, прошедших после смерти матери, она так изменилась, что ее трудно было узнать. Былая красавица превратилась в постаревшую и сгорбленную женщину.

Однажды вечером, возвращаясь с работы, как обычно, Валентина Петровна заглянула к Насте. Войдя в комнату, увидела ее в той же неизменной позе, лежавшей на кровати. На звук открывшейся двери Настя даже не повернула голову. Валентина села рядом, рукой коснулась ее плеча.

— Настя!

Но та не отзывалась.

Предчувствуя недоброе Валентина резко повернула ее к себе. Безжизненные глаза смотрели мимо нее. На постели валялись таблетки,

— О Господи! — простонала Валентина и, ударяя ее по щекам, громко закричала: — Настя!

Настя не подавала признаков жизни. Приложив ухо к ее груди, Валентина с трудом уловила слабое биение, выбежала на улицу. Спустя несколько минут на грузовой машине она доставила ее в больницу. До самого утра Валентина не отходила от Насти, хотя врач успокоил: просто девушка выпила большую дозу снотворного, но недостаточную, чтобы умереть. Проспала Настя больше суток. Открыв глаза, увидела рядом Валентину Петровну. Та хотела поругать ее, но, увидев слезы на глазах Насти, передумала и, словно ничего с той не случилось, будничным голосом произнесла:

— С сегодняшнего дня жить будешь у меня.

Прожила Настя у нее с месяц. Все это время Валентина Петровна осторожно вела разговор о том, что девушке надо готовиться к поступлению в институт. Вначале Настя не хотела об этом даже слышать, но та настояла на своем. Было решено, что Настя поедет поступать в Армавирский пединститут, чтобы было удобно в выходные дни приезжать домой.

За несколько дней перед отъездом в институт Настя пришла в свой дом и стала отбирать вещи. Комнату надо было сдать завхозу школы и необходимо было ее освободить. Перебирая учебники и методическую литературу матери, в одной папке увидела пожелтевший пакет. Неожиданно почувствовав волнение, вскрыла пакет и увидела групповую фотографию. В глаза сразу бросилось размытое лицо мужчины, словно его пытались стереть ластиком. Рядом с ним, счастливо улыбаясь, прижавшись к нему, стояла мама. Она быстро перевернула фотографию. На обратной стороне материнским почерком были написаны фамилии. Одна из них была стерта. Внизу фотографии подпись: «Пятый курс филологического факультета МГУ. 1952 год». Настя вновь посмотрела на стертое лицо и невольно произнесла: «Он!» Сомнения не было, рядом с мамой стоял отец. Отложив в сторону фотографию, задумалась. Мать ни разу не рассказывала, как училась в МГУ. Она вспомнила, как после окончания школы, когда сказала матери, что поедет поступать в МГУ, та запротестовала. Настя вновь посмотрела на стертое лицо и чем дольше всматривалась, тем сильнее разгоралось чувство обиды за мать. Главным виновником в смерти матери был он и, словно разговаривая с ним, Настя тихо произнесла:

— Я разыщу тебя! Ты слышишь? Разыщу! Хочу посмотреть в твои бесстыжие глаза!

Валентина Петровна была удивлена, когда Настя сообщила ей, что поедет поступать в МГУ на филологический факультет. Попробовала возражать:

— Настя, Армавир рядом, по выходным станешь приезжать домой, да и мне легче будет обеспечить тебя продуктами. А если уедешь в Москву, будет очень трудно.

— Валентина Петровна, пожалуйста, не переживайте за меня. Там учится моя подруга Надя Ковалева. В трудной ситуации поможет.

— И все-таки, я посоветовала бы хорошенько подумать, прежде чем одной ехать в такую даль.

— Я уже подумала. Поеду в Москву.

Загрузка...