Владимир Михайлович Черносвитов „Голубая стрела"

1. КОШЕЧКА ПОКАЗАЛА КОГОТКИ

Едва Кузнецов успел снять фуражку, повесить ее на вешалку и вытереть платком лысую бугристую голову, дверь приоткрылась и с порога раздался голос старшего лейтенанта Егорьева:

— Разрешите, товарищ подполковник?..

Распахивая окно, Кузнецов через плечо добродушно покосился на офицера:

— Разрешаю…

За окном влево и круто вниз спускалась длинная лестница. В свете утреннего солнца ее каменные ступени казались белыми-белыми. По обочинам лестницы сбегали, заворачивая к невидимому отсюда морю, две шеренги веселых близнецов-кипарисов. Вдали клубился парковой зеленью склон горы — со штрихами аллей и яркими вкраплинами светлых зданий санаториев. Воздух был хрустально прозрачным и, как парфюмерный магазин духами, насыщен утренне-сочным ароматом зелени и моря.

— А все же у нас в тайге воздух лучше, — подумал вслух Кузнецов. — И вообще…

И, круто повернувшись, — коренастый, небольшого роста — снизу вверх взглянул на высокого Егорьева:

— Докладывайте.

— В два часа ночи наши «слухачи» засекли работу неизвестного радиопередатчика. С интервалом в три минуты он дважды послал в эфир одну и ту же шифровку, после чего умолк.

— Записать успели?

— Да. Вот…

Егорьев, подойдя к столу, раскрыл папку, которую до этого держал в руке, и подал подполковнику бумажку, покрытую черточками и точками.

— Запеленговать рацию, — продолжал старший лейтенант, — тоже успели. Линия пеленга шла через бухту, пересекая мыс Хорас, и уходила в море. Бухта была абсолютно чистой — передатчик, видимо, прятался где-то на мысе…

— Постойте. Почему вы немедленно не доложили мне об этом? — уколол Егорьева взглядом подполковник.

Старший лейтенант спокойно выдержал взгляд начальника:

— Не видел необходимости, товарищ подполковник. Я, как оперативный дежурный, на свою ответственность принял решение: поднял шифровальщика, приказал ему немедленно взяться за дешифрование радиограммы, а сам с лейтенантом Мякиным выехал на мыс Хорас.

Глаза подполковника подобрели.

— И что же там?

— На гребне Хораса мы обнаружили свежие следы автомобиля «Москвич»: машина свернула с шоссе, через двести метров остановилась на линии пеленга, простояла там, судя по следам от масла, капавшего из картера, минут десять, затем развернулась и ушла обратно. Пассажир или пассажиры из машины не выходили.

— Не глупы. Ну, а машина свою «визитную карточку» оставила?

— Да, товарищ подполковник: левое переднее колесо имеет незначительную «восьмерку», а протектор правого заднего — оригинальную выщербину. Вот я сфотографировал ее отпечаток.

— Хорошо. Дальше?

— Дальше я приказал лейтенанту Мякину разыскать по имеющимся приметам этот «Москвич», а сам вернулся и…

— Радиограмма дешифрована?

— Нет еще, товарищ подполковник, — вздохнул Егорьев, будто сам был повинен в этом, — шифр сложный, посмотрите сами, какие группы. Да и на каком языке — неизвестно.

— Дешифровать — это сейчас самое важное. Немедленно передайте по «ВЧ» копию шифровки в шифровальный отдел.

— Отправлено, товарищ начальник. Вернулся с Хораса, смотрю — шифровальщик наш уже взмок весь от старания, а ключа не найдет. Ну, и отправили в отдел.

— Правильно. Все правильно. Но…

Подполковник быстро обошел стол, сел в кресло

и, разглядывая бумажку с перехваченной шифрограммой, поморщился, сильно потер ладонью лысину. Потом спокойно и серьезно сказал Егорьеву:

— Сложное положение. Понимаете, Василий, начинаются учения флота. А тут «стучат» черт знает что, — ткнул он ногтем в шифровку. — От срока ее расшифровки, возможно, зависит очень много, а расшифровать, пожалуй, сможет только отдел…

— Или сам автор, если мы его «очень попросим».

Кузнецов невесело улыбнулся.

— Вы полагаете, что сейчас, когда по всему побережью снуют тысячи машин, Мякин так легко и быстро отыщет этого «Москвича» с протекающим картером?

— Он уже сорок минут наблюдает за этим «Москвичом», Сергей Сергеевич, — отпарировал Егорьев.

Подполковник чуть покраснел, и глаза его вновь стали колючими. Зная его вспыльчивость, старший лейтенант поторопился объяснить:

— Товарищ подполковник, я же не закончил доклад. Оставив Мякина на мысе и условившись о связи, я вернулся на дежурство и вскоре получил срочное донесение от нашего сотрудника. Вот, пожалуйста, — Егорьев подал начальнику листок бумаги, добавив: — Речь идет о женщине, которая вызвала у нас подозрения.

Кузнецов прочитал:

«С. К. вчера вечером выехала на своей машине и остановилась у бульвара. На мой вопрос ответила шуткой, что едет на прогулку с «интересным инкогнито» на два — три часа, «Интересным инкогнито» оказался неизвестный в военно-морской форме. С. К. имела при себе кожаный чехол фотоаппарата-зеркалки, но есть подозрение, что вместо фотоаппарата в нем находился какой-то другой прибор или аппарат. Ни через три часа, ни позже домой она не вернулась. Учитывая возможную важность этого, срочно сообщаю о замеченном».

Проследив, как начальник пробежал глазами строчки, Егорьев продолжал:

— Я понимаю, товарищ начальник, что этого еще мало для выводов, но время подстегивало: сопоставив это донесение с тем, что произошло ночью, я нашел взаимосвязь и на свой страх и риск…

— Ясно, — перебил его Кузнецов, весь подавшись вперед. — Ну, и как? Удалось?

— Так точно. Номер машины наблюдаемого лица давно известен, это во сто крат облегчило розыск: к утру машина уже была обнаружена в автотуристском пансионате в Аштауле, куда она прибыла в четыре часа, имея на заднем протекторе выщербину. Все сходится, остается только вопрос: что предпринять с наблюдаемым лицом, но это я уже без вас не решился делать.

— Моряк тоже приехал в пансионат?

— Никак нет.

— Хозяйка машины спит?

— Нет, она повозилась с машиной, заправила ее и вышла из пансионата не то купаться, не то на базар. До вашего решения я приказал держать женщину и машину под наблюдением.

«Молодец, далеко пойдет!» — с удовлетворением подумал подполковник, вглядываясь в умное лицо Егорьева с непокорной прядью волос, свисающей на высокий лоб. И тут же Кузнецову стало как-то горько: вот ночь принесла несколько серьезных и весьма важных вопросов, и молодой офицер в отсутствие начальства толково и оперативно разрешил их так же, как сделал бы это сам Кузнецов. Значит, он, начальник, тут не так уж и нужен, коль подчиненные обходятся без него! А он-то считал!

Кузнецов совсем упустил из вида, что именно он воспитал таким Егорьева — передал ему свою сообразительность, привил самостоятельность в действиях, смелость в решениях. Семя упало на благодатную почву, и пройдет два — три года, поднакопится у Егорьева опыт, знание жизни, переживет ошибки и неудачи — и тогда действительно сможет обойтись без своего учителя.

По широкому лицу Кузнецова с суровыми складками по углам рта пробежала улыбка.

— Видите, Василий, не зря мы подозревали эту кошечку, вот и показала коготки. Что с ней делать, говорите? Брать ее надо немедленно! Раз она так решительно сорвалась с места, значит, обратно она уже вряд ли вернется. Хотите отдохнуть после дежурства?

— Ну какой же тут отдых, Сергей Сергеевич? — обиделся Егорьев.

— Добро. Тогда сейчас же поезжайте к Мякину и тихо, спокойно задержите эту особу. Задание ясно, товарищ старший лейтенант?

— Так точно. Разрешите выполнять, товарищ подполковник?

Минутой позже высокая фигура Егорьева в белом кителе и безупречно отутюженных флотских брюках мелькнула за окном кабинета и скрылась среди деревьев.

Загрузка...