Диана Морьентес Часть 2. Реалистичная. Испытание чувств

Глава 1. Одна?

— Надя! Ты и представить себе не можешь, как я счастлива! — Наташа шла утром в школу с подругой и, мечтательно улыбаясь, рассказывала ей о своей первой любви. — А еще говорят, что первая любовь обычно бывает несчастной… — Наташа потеплее закуталась в широкий серый вязаный шарф, накинутый на плечи поверх легкой блузки, и шла, глядя под ноги. Но Надю мало волновала Наташина радость. Она думала только о том, почему проходящие мимо парни всегда смотрят только на ее подругу.

Сочи — это состояние души. Наташа серьезная девушка, но Сочи упрямо делает ее такой, какой она всем представляется: веселой, жизнерадостной, кокетливой и улыбчивой. Семь минут до школы, начало мая, привычные протоптанные тропинки по чужим огородам — сокращения — между разросшимися, ярко-зелеными, цветущими и пахучими кустами. А потом — автомобильная дорога, пешеходный переход. Наташа может идти в школу с закрытыми глазами — настолько хорошо знает все детальки пути, но, переходя через дорогу, глаза непременно откроет: сейчас, весной, слишком хочется жить!

Наташа с Надей не раз презрительно фыркали, замечая на улице девчонок, одетых не по погоде легко. Вообще-то, еще совсем не лето, а некоторым уже невтерпеж надеть на себя топики на бретельках, крохотные юбочки и босоножки.

— Я ее понимаю! — съехидничала Наташа, указав подруге на одну такую. — Когда еще мир сможет увидеть ее прекрасную авитаминозную кожу, если не сейчас?

Да, позагорать пока не получается: солнце долго не держится, чуток посветит и прячется в копнах пышных, как вата, облаков. Уже несколько дней пасмурно, и это печально, но зато какие неповторимые, непередаваемые ни фотоаппаратом, ни восторгами закаты на море!

— Мы с Максимом вчера вечером ездили на пляж, сидели в машине и смотрели на горизонт, — мечтательно мямлила Наташа.

Удовольствие быть с Максимом изрядно померкло бы без удовольствия рассказать об этом подруге. Вообще-то, хочется рассказать всему миру, но Максим не желает, чтобы это знали даже в школе.

А вот и сама школа. Старенькое, но по-весеннему ухоженное здание с несовременными, узкими, высокими окошками, клумбы по обе стороны центральной лестницы, пальмы по углам. И сотни человечков плавно стекаются сюда с разных сторон.

Наташа с немалым удовольствием несколько минут простояла у входа с охранником Андреем. Надя не знала, о чем они там говорят — она надменно прошла мимо и остановилась у самого дальнего окна. Ее самолюбие было сильно задето: у ее подруги с самой обыкновенной внешностью в четырнадцать лет уже завязан любовный роман, и не с кем-нибудь, а с самым красивым учителем! Наде в это как-то не верилось. Она сама не раз сочиняла разные истории про влюбленных мальчиков под ее окном…

Когда Наташа подошла к ней, Надя якобы безразлично спросила:

— А где второй охранник?

Вторым охранником был симпатичный двадцатилетний брюнет с голубыми глазами и очаровательной белозубой улыбкой, человек, по наблюдениям Наташи, немного замкнутый, необщительный.

— Он еще не пришел, — немного резко ответила она. Девушка понимала, что Наде нравится Саша, но посредником между ними она быть не хотела. К тому же, Наташа всегда ревниво относилась к любым «посягательствам» на ее привлекательных друзей.

Саша пришел к третьему уроку, как, впрочем, и обычно. Он живет в Адлере, это отдаленный район Сочи, и на дорогу уходит немало времени, поэтому Саше разрешили появляться на полтора часа позже Андрея.

Четвертого урока в девятом «Б» не было — отключили свет, и информатика сорвалась. Девочки спустились на первый этаж; Наташа, как всегда, подошла к охранникам, а Надя по привычке встала около соседнего окна. Она краем глаза наблюдала за Сашей, но подойти не решалась. Надя не без зависти смотрела, как легко держится ее подруга в мужском обществе. Они стояли метрах в четырех от нее, но так далеко, недосягаемо… К ним подошел Максим Викторович, положил руку Наташе на плечо, наклонившись, что-то тихо ей сказал. Значит, Наташа не врала, когда говорила, что у них роман… Они о чем-то болтали, смеялись… Трое мужчин и Наташа. Надя глаз не сводила с Саши, который смотрел на ее подругу. Наташа повернулась к Наде и махнула ей рукой:

— Иди к нам.

— Не бойся — не съедим, — подколол Андрей, которому Надя не очень нравилась.

Надя, никогда не терпевшая никаких подколок, гордо подняла голову, взяла свой портфель и вышла из школы. Наташа хотела ее остановить, но передумала.

— Ты ей нравишься, — со старательно изображаемым равнодушием сообщила Саше.

— А она мне — нет!

Вкупе с его тоном и взглядом это был очевидный намек на то, что ему нравится Наташа. Прикольно! Максим ревнивый, значит, впереди долгая, приятная ее самолюбию разборка.

К ним подошла учительница музыки, на несколько минут отвела девушку в сторону.

— Наталья, я видела, как ты пела на празднике Восьмого марта. Я хотела бы предложить вашей группе поработать под моим началом. Ты же знаешь, впереди еще Выпускной бал девятых классов… У меня есть несколько идей, и я хотела бы воплотить их в жизнь с твоей помощью. Если ты не против, конечно…

Наташа не верила своим ушам. Успех просто преследует ее в последнее время! Тамара Владимировна — Заслуженный учитель России, Наташа всегда восхищалась тем, как ей удалось поднять свой предмет — музыку — на столь высокий уровень. И если у нее есть идея, то это наверняка что-то поистине сногсшибательное!

— Вы шутите! Я просто не могу быть против! Я уверена, моя группа — тоже… Но я должна с ними поговорить об этом.

— Да, да. Конечно! Но как только примите мое предложение, сразу поднимитесь в мой кабинет. Времени, как ты понимаешь, осталось не так уж и много: половина мая. В июне я не хочу отвлекать вас от экзаменов…

* * *

— Эй, красавчик! Что грустишь? — Наташа, как ураган, внезапно подлетела к молодому охраннику, одиноко сидевшему на своем рабочем месте.

Нади сегодня в школе не было, и Наташа была свободна, как птица.

— А где Андрей? — просто так спросила она, выдвигая второй стул и садясь рядом с Сашей.

— Не знаю. Он сегодня не пришел. А сколько времени?

— А сколько надо? — весело осведомилась девушка.

— Много надо, — Саше смеяться явно не хотелось.

Наташа посмотрела на миниатюрные, под стать запястью, зеркальные часики и совершенно серьезно ответила:

— Без пятнадцати два. Что-то случилось?

Он посмотрел сначала ей в глаза, а потом в окно.

— Да нет, ничего… А что, так заметно?

— Заметно.

— Нет, ничего не случилось.

Наташа дотронулась до его руки.

— Сань, — хотела сказать одно, но вырвалось совсем другое. — У тебя есть девушка?

Он промолчал. Такой взгляд Наташа видела только однажды, когда Андрей рассказывал о своей бывшей жене. Саша, казалось, не чувствовал ее руки, не слышал ее вопроса… Но Наташа знала — он слышал. Слышал даже то, о чем она не говорила. Хотелось как-то его утешить, но он на шесть лет старше, и у Наташи мелькнула трусливая мысль, что она будет выглядеть глупо со своими детскими сочувственными фразами. Рискнула:

— Саня, извини, если я тебе что-то напомнила… Знаешь, чем мы взрослее, тем серьезнее наши проблемы, и возможно, я не пойму твоих переживаний, но я точно знаю, что это все пройдет, обязательно! Да, ты никогда не забудешь то, что сейчас чувствуешь, но думать об этом будешь, как о далеком прошлом. Жизнь так устроена, что не все получается, как нам надо. Но ты потерпи, и скоро станет легче. А вообще подумай, так ли тебе было нужно то, о чем ты сейчас грустишь? Иногда мы берем на себя лишние переживания.

Он несколько секунд смотрел ей в глаза: похоже, она чувствует его боль. И удивился:

— Как ты нашла подходящие слова, если я даже не сказал, в чем дело?

— Это универсальные слова, — улыбнулась Наташа. — А в чем же дело?

Саня задумался. Ему и хотелось поговорить, и не хотелось вспоминать что-то неприятное. Наконец, сказал:

— Понимаешь, вот идешь по дороге. И вдруг видишь, что впереди — тупик. И осознаешь, что все это было зря, весь этот путь никому не нужен…

— Сань, не бывает путь никому не нужен! — возразила девушка. — И, как правило, ты не первый, кто идет по этой дороге. Кто-то до тебя уже заходил в этот же тупик, делал выводы и искал другую дорогу. И, видимо, находил, если ты в данный момент на дороге один. Попытайся и ты!

— А как же зря потраченное время?

— Не знаю такого понятия! — весело заявила девушка. — Знаю только понятие «жизненный опыт»!

Так и разговаривали они метафорами. Наташа никогда и не узнала, что же произошло в Санькиной жизни, зато поняла, что затесалась к нему в доверие достаточно надежно.

* * *

— Не понимаю я его все-таки! — вздыхала Наташа, сплетничая после уроков с Надей на развилке дорог к их пятиэтажкам.

Раньше Наташа нечасто возвращалась со школы с Надей, так как каждый день оставалась там хотя бы на лишний час, чтобы сказать Максиму Викторовичу «до свидания», когда он будет уходить. Но теперь Максим Викторович завоеван и даже иногда проводит вместе с Наташей целый вечер, так что дружба между девочками вошла в ранг близкой.

Они стояли во дворе Наташиного дома возле «верхней» лестницы, которая вела к Наде, и без умолку трещали обо всем подряд, греясь в теплых лучах послеобеденного майского солнышка.

— Если он узнает, что я обсуждаю это с тобой, он меня убьет! — с театральным беспокойством призналась Наташа. На самом деле хотелось лишний раз подчеркнуть, какие серьезные у них отношения.

— Наверно, он тебя просто не любит, — подсказала Надя. — Иначе бы не боялся, что о вас узнают в школе. Сама подумай: если все искренне, то чего ему скрывать?

Наташа прикрыла ладошкой глаза от солнца и отвернулась, прищурившись.

— Надь, если бы не любил, все закончилось бы максимум первым поцелуем, а скорее всего, и до того бы не дошло!

Наташе меньше всего хотелось доказывать подруге такие простые истины, но где-то в душе все же начала сомневаться: Костик же тоже считает, что все несерьезно, а он друг Макса!

— Я просто не буду пока с ним спать, — по-взрослому придумала Наташа, как будто это решение было ее.

— Правильно! — поддакнула Надя. — Вот и проверишь, будет ли он с тобой встречаться без секса.

И Наташа довольно улыбнулась: он ведь будет!


Или нет? Все-таки, он сам сказал когда-то о себе и Инессе: «Мы взрослые люди, и у нас есть естественные потребности»…

* * *

Солнце медленно опускалось за горизонт, за идеально ровную черту между небом и морем, оставляя на воде ярко-красные искрящиеся блики. Наташа сидела на камнях городского пляжа и прохлады совершенно не ощущала. На ее щеках слегка поблескивали слезы, а в глазах отражался уходящий день. Редкие облака вокруг маленького солнца отливали каким-то странным, словно кровавым, бордовым цветом, и эти «ненормальности» наводили Наташу на сухие мысли о собственной жизни. Рядом прошел какой-то парень и спросил:

— А что такая красивая девушка делает одна на пляже?

Наташа в упор посмотрела на него и жестким, хоть и вежливым, тоном попросила молодого человека идти своей дорогой. И в душе появилось новое слово, о котором Наташа пока не думала, — «ОДНА»… Ей так плохо, но она еще не поделилась этими переживаниями с любимым. В ночном клубе у него сегодня выходной, но встретиться с ней он отказался. Решил побыть с дочкой.

Они и так вне школы встречаются нечасто, неужели теперь проблем станет еще больше?

Хотелось плакать, но она не могла. Почему все повторяется второй раз? Почему ее подруги не умеют хранить секреты? В чем же она виновата перед своим собственным классом? В том, что влюбилась в учителя? В том, что он — обычный мужчина — ответил ей взаимностью? В классе теперь нормально относились к ней только немногочисленные мальчишки. А девчонки откровенно доставали ее: написали в ее тетради всякие гадости, постоянно обзывали, норовили толкнуть… И это был только первый день! Наташа видела лишь одну причину нападок со стороны своих одноклассниц — зависть. Раньше по школе ходили только недостоверные слухи, а теперь…

Что она теперь скажет матери? Ее родители весьма критично относятся к разнице в возрасте больше двух лет, а Максим старше нее на тринадцать… К тому же, Надя так все обставила… Может быть, Надя отомстила ей за Саню?

А Максим? Как он воспримет то, что об их романе уже знает весь ее класс и классная руководительница, а значит, можно считать, что и вся школа? Он ведь был категорически против огласки. Может, он все поймет и простит и на этот раз?

Когда девушка очнулась от своих размышлений, солнца уже не было. Наташа поднялась на ноги… Ничего не поделаешь, надо идти домой и отстаивать свое мнение. Можно сколько угодно прятаться от родителей здесь, на пляже, но это будет означать только то, что она их боится. А бояться категорически нельзя: страх делает человека слабее.

Началось все с того, что учебный год подходит к концу, на дворе отличная погода, 9 «Б» единогласно решил прогулять физику, поскольку это два первых урока в пятницу, и настроение совсем нерабочее, и только одна Наташа отказалась идти со всеми. И тогда Надя в случайной тишине громко объявила о том, что у ее подруги роман с учителем. Эти слова услышала и проходящая по коридору классная руководительница. Наташа все отрицала, но учительница прямо при всех выяснила подробности у Нади и сразу пошла в учительскую — звонить Наташиной маме на работу.

А сейчас Наташа вспомнила о Карене. Где он? Что делает? Она уже давно не встречала его, даже когда часами болтала с Надей во дворе; ничего о нем не слышала и в какой-то степени жалела об этом… Девушка в глубине души до сих пор хотела встретить его на улице и, как в старые добрые времена, рассказать ему о своей школьной жизни; поведать о четверке, которую ей сегодня поставила эта противная химичка; пожаловаться, как сильно болят мышцы после вчерашней физкультуры…

Она шла по своей родной улице, не замечая вокруг ничего. Да ей здесь уже нечего было замечать — она знала каждый камешек, каждое дерево… Наташа машинально перешагивала через ямки на тротуаре, шла по памяти…

Мамино лицо выражало такое негодование, что Наташе захотелось спросить, не выпадут ли у мамы зубы оттого, что она так сильно сжимает челюсти.

— Где ты шлялась?! — прямо с порога колко зазвенел мамин голос. — Ты знаешь, сколько времени? Я тебя с обеда жду, с работы отпросилась, а ты шаболдаешься где-то, небось, со своим новоявленным парнем?!

Наташа отвернулась. Жаль, что родителей не выбирают. Ведь сейчас, как никогда раньше, необходима мамина поддержка… Сказала нарочито тихо, чтобы подчеркнуть то, что мама необоснованно повышает голос:

— Если будешь так со мной разговаривать, то не узнаешь, ни где я была, ни с кем.

— Ты не заслуживаешь другого тона! — завопила женщина. — Подстилка! У тебя совсем своей головы на плечах нет?

— Мы любим друг друга! — снова тихо пыталась объяснить девушка. Но на сей раз тихо из-за впечатления от оскорблений.

— Бестолковая! Мужику под тридцатник, а он любит малолетку! Так не бывает, поверь! Он развлекается с тобой, извращенец, а потом наиграется и бросит!

Девушка старалась глубоко дышать, чтобы не поддаваться маминому настроению. Пыталась, как учил ее Максим, не придавать особого значения маминым словам, но это получалось плохо. Нет, она не верила в эти разоблачительные доводы. Просто она очень чувствительная, и было до боли обидно слышать такое в свой адрес и в адрес Максима. Скрестив руки на груди, незаметно ущипнула себя, чтобы не расплакаться. Набрав в легкие побольше воздуха, прошептала:

— Ты с ним не знакома, как ты можешь делать выводы?

— Все они одинаковые!

— Он хороший человек!

— Ага! Все они хорошие. До поры до времени.

Наташа, не в силах больше слушать этот бред, попыталась уйти к себе в комнату, но мама грубо схватила ее за локоть и, развернув к себе, приказала:

— Так! Больше чтоб никаких встреч не было! Чтоб после школы сидела дома, ясно?! Я не хочу, чтобы моя дочь в пятнадцать лет стала шлюхой.

Вспомнилась фиолетовая ссадина на подбородке, которая не так давно ей досталась от мамы. «Не плакать, не плакать, не плакать», — вертелось в голове и напрягалось во всех возможных мышцах. Из-за нервных переживаний Наташа вдруг бесконтрольно закричала:

— Отстань! Это моя жизнь! Я не хочу выслушивать подобные слова!

— У тебя нет выбора — пока ты живешь в моей квартире, будешь выслушивать все, что я тебе говорю!

— Тогда я уйду. Вместе нам жить нельзя, иначе я просто убью тебя!

Мама в гневе стиснула зубы и прошептала:

— Убирайся! Иди к своему мужику и посмотришь, насколько ты ему нужна! Переночуешь где-нибудь на скамейке и припрешься домой, как шелковая!

— Уж лучше на скамейке, чем с такой семьей! — выла девчонка.

Наташа забежала к себе в комнату, схватила недавно полученный паспорт и закрыла за собой снаружи входную дверь, крикнув напоследок на весь подъезд душераздирающим воплем:

— Я тебя ненавижу!


Пусть это будет день начала новой жизни. Хотелось что-то мудро обдумать, но все происходящее казалось таким нереальным, что расплывалось не только в мыслях, но и в глазах. Это назревающие, сдерживаемые слезы. Сейчас не время плакать. Стояла в телефонной будке возле вокзала, холодными дрожащими пальцами пытаясь набрать номер Максима. Занято. Пошел дождь. Зонт забыла дома. Денег, которые она нашла в кармане джинсов, на билет до Ростова, где жили их родственники, не хватало. Оказывается, билеты на поезд так дорого стоят… На том конце провода мужской голос ответил: «Алло».

— Максим, я на вокзале… — прошептала ему невнятно и расплакалась. — Я ушла из дома. Хочу уехать в Ростов, но денег нет. Что мне делать?

Тишина.

— Нат, где ты?

— Я же говорю, на вокзале.

— Точнее?

— В телефонной будке под часами.

— Побудь там. Я сейчас приеду.


Обнаружил ее в зале ожидания. Она сидела с ногами на пластиковой скамейке, обхватив коленки и спрятав лицо от посторонних… Поспешил к ней, сел рядом и обнял за плечи.

— Слава богу, нашел тебя! Я уже испугался, что ты куда-то сбежала. Я же просил ждать под башней…

— Прости, — подняла девушка к нему заплаканные глаза, — я замерзла и спряталась в помещении. У меня ни куртки, ни зонта нет…

И разревелась еще сильней. Мужчина прижал ее к себе крепче и, гладя по голове, успокаивал. Его тихий голос эхом отдавался в гулком зале:

— Тише, малыш, тише. Все хорошо. Не плачь, поговори со мной. Ты ушла из дома? Опять поругалась с мамой?

Наташа отчаянно закивала головой и заговорила быстро, стараясь успеть между всхлипываниями:

— Я ее ненавижу! Лучше бы она умерла! Ненавижу ее!

Схватила парня за воротник, сильно сжав кулачок, словно готовая драться… и уткнулась носом в его плечо.

— Не хотел бы я, чтобы моя дочь говорила так обо мне… — грустно прошептал Максим. — Поехали, познакомлю вас. Но учти, малыш, у тебя есть только двадцать минут, чтобы успокоиться! Постарайся успеть.


Через полчаса Наташа была у него дома.

Едва Максим успел открыть входную дверь, на него сразу же кинулось очаровательное создание в детских комнатных тапочках-зайцах. Создание было по высоте таким же, как его нога, поэтому, чтобы поцеловать, ему пришлось поднять кроху на руки.

— Папа… — хныкало создание, надув губки и сморщив носик.

— Ну что ты, моя маленькая, я уже вернулся, а ты плакать начинаешь… Ты такая умница: целый час пробыла хозяйкой! Ты уже такая взрослая!

— А это кто? — вкрадчиво спросило создание. Ее внимание моментально переключилось на незнакомку.

Наташа, теребя маленькую ножку за тапочек, подняла голову и увидела любопытствующие голубые глазки и светлую челку, выглядывающие из-за папиного плеча. Видеть Максима в роли отца было не просто необычно, а даже шокирующе. Правда, ребенок на плече был ему очень к лицу. У Наташи появилось ощущение, что она попала во взрослый мир. Что детство закончилось. Причем, оказывается, закончилось уже давно. Детство — это беззаботное четырехлетнее состояние, светящееся сейчас в круглых глазках напротив. Максим поставил девочку на пол и представил их друг другу:

— Катя. Наташа. Она поживет у нас.

Девушка только теперь начала беспокоиться — понравится ли она Кате.

— Привет, котенок!

Наташа впервые за сегодняшний день улыбнулась той искренней улыбкой, которая не могла не нравиться. Маленькая папина копия тоже улыбнулась — ей было приятно быть «котенком». И Наташа поняла: здесь ее любят.

— Она такая хорошенькая! — сделала девушка комплимент Максиму.


— Будешь спать на моей кровати, а я в зале на диване. Только Катину лампу не выключай, пока она не уснет — она темноты боится.

Наташа осматривалась в комнатах и между делом слушала наставления Максима:

— Завтра позвонишь домой и скажешь, что у тебя все нормально, оставишь маме номер моего телефона, — он замолчал. — И не вздумай прогуливать школу, потерпи последнюю неделю.

Про школу Наташа уже не слышала: увидела на книжной полке нечто про секс.

Квартира небольшая, две комнаты, обе без балкона. Явно новая: свеженькие светлые обои, блестящий наполированный паркет, еще не успевший стереться. А мебель, наоборот, старая и совсем немодная. Наташа представила это так: Максим купил родителям мебель, а себе забрал их старьё. Впрочем, мебели вообще мало: большой шкаф для одежды в прихожей, в спальне только две кровати — обычная и маленькая детская — и небольшой столик с лампой и один стул, а в зале только пестрый диван с потертыми деревянными подлокотниками: продавленный посередине и аккуратно накрытый покрывалом, чтобы хоть немножко замаскировать этот ужас. Ужасом диван был именно для Наташи: в ее квартире мебель менялась так часто, как это было необходимо для эстетического восприятия. Телевизор хороший, но на дешевой тумбочке (такие продаются в каждом доступном мебельном). Такая пустая комната, успела подумать Наташа, и в тот же миг комната вдруг наполнилась весельем, радостью, смехом… Девушка даже не поняла, что произошло! Оказалось, это всего лишь Катюшка, притащив с собой плющевого медведя, разложила на полу собранную гладильную доску вверх ножками и принялась «плавать» на этом «плоту» по паркету. Максим слегка толкнул доску ногой, чтобы Катя хоть немного продвинулась в своем путешествии, и малышка тут же завизжала от восторга. Пришлось дотолкать ее до двери, а потом обратно. Наташа помогла Максиму принести из шкафа в прихожей дополнительную подушку и временно положила ее на письменный стол с полками для книг про секс… Ах, прошу прощения, здесь еще учебник по истории, книжка про семью Романовых, психология и педагогика в трех томах, еще история — на сей раз каменный век, «Детские болезни» (вот это вообще увлекательно!), какая-то «Русь» (а, тоже история)…

— Если ты так увлекаешься историей, какого черта преподаешь физику? — оглянулась девушка на Максима.

Она ненавидит историю. Этот предмет ей совершенно не дается. Но если бы историю вел Максим Викторович, Наталья Фролова знала бы ее на пять с плюсом, а не на четверку за старание. Он увлекательно рассказывает ей некоторые исторические события, и тогда Наташе все становится понятно и интересно, но расшифровка учебника — это не совсем то, чем Наташе хотелось бы заниматься с Максимом.

— К сожалению, в нашей школе нужен был учитель физики. И еще бы один не помешал, а то директор ведет у четырех классов… А вот тут я вел как раз историю.

Максим кивнул в окно. Наташа выглянула на улицу. Потрясающий вид. Весь Дагомыс, как на ладони. Впрочем, со второго этажа — не как на ладони, а как на экране кинотеатра, хоть дом и находится на возвышенности. На горе справа — пирамидка гостиничного комплекса, а прямо по курсу — четкая прямая линия Батумского шоссе, по левую сторону которой толкаются пятиэтажки, высотки и магазинчики.

— Здание буквой «П» — школа, — пояснил мужчина.

Наташа посмотрела туда, куда он показывал. Другая школа. Соперницы. Предположила:

— Им, наверно, было легче, чем нам, выследить, где ты живешь. А мы сколько раз ни пытались идти за тобой, но ты никогда домой после школы не шел, и мы теряли твой след.

— А знаешь, можно было просто спросить.

— А ты бы хотел, чтобы поклонницы дежурили возле твоего подъезда? — улыбнулась девушка.

— Милая моя, а на долго бы вас хватило? — возразил мужчина. — Ну, пару раз подежурили бы, и успокоились. Это проверено! Вам же легкой добычи не надо! Вам сам процесс слежки интересен.

Максим сел в офисное кресло возле письменного стола. Сказал с иронией:

— Я вот думаю, может в аспирантуру поступить, написать кандидатскую диссертацию на тему «Что за бред творится в голове у девчонок седьмых тире десятых классов». Но понимаю, что этот вопрос исследовать можно всю жизнь, но так и не постигнешь истину!


Кухня — просто супер! Во-первых, огромная для такой маленькой квартирки: как полторы Максимовых комнаты. Во-вторых, насколько Наташа в силу своих интересов смыслит в дизайне, обставлена очень гармонично. Девушка тут же испытала на себе мягкость обеденного уголка с кожаным диванчиком.

— Недавно купил, — рассказывал Макс. — Мы это все с пацанами выбирали. Так что кухня — это продукт коллективного творчества нашей компании. Следующий в моем списке — диван в зал. Можешь поучаствовать.

— Много зарабатываешь? — спросила Наташа и тут же закусила губу. Сколько раз Максим просил ее думать, прежде чем что-то спросить…

— Не твое дело, — ответил он. — С голоду не умрешь.

— Прости, я не хотела тебя злить, — виновато улыбнулась девчонка. — Понимаешь, я не смогу брать деньги у родителей, как раньше. Кому-то придется меня содержать. Поэтому я и решила уехать — все-таки в Ростове родственники…

Максим сел напротив и взял ее за руки:

— Скажи честно, кому-то в Ростове ты дороже, чем мне?

Девушка пожала плечами. А потом подумала и поняла — он прав. Кому она там нужна? Ее просто вернут родителям — и все. Вздохнула, опустив голову:

— Просто не хочу ударить по твоему кошельку.

— Запомни раз и навсегда: мой кошелек — это не твои заботы.

Ее лицо приняло такой картинно-жалкий вид, что Максим готов был признать себя виновным во всех преступлениях мира. Но Наташин расчет был проще. Доказала, что хотела — отвечать грубостью на ее заботу — невежливо. Максим сдался:

— Ладно, не обижайся. Я хорошо зарабатываю. Особенно летом. «Призрак» — недешевый и очень популярный клуб. Но если и там мне станет тесно, я легко найду место лучше: у меня опыт работы, репутация, два диплома бармена.

— Два диплома! — перебила Наташа. — А ты умеешь вот так бутылочки подкидывать, — замахала руками, — и в полете там всякие выкрутасы делать? Я по телику видела.

Макс улыбнулся — она так красиво изображает что-то невразумительное.

— Да, я так умею. И вот так, — передразнил ее, подергав руками в воздухе, — тоже. Вообще-то, по выходным и по праздникам «делать выкрутасы» — моя обязанность. Вам с Андреем надо было в субботу приходить — посмотрела бы.

Девушка с восхищением открыла рот. Герой вернулся на пьедестал.

— Ты достаточно успокоилась? — спросил Максим, пересев на диван к ней поближе, чтобы обнять ее. — Сможешь рассказать, что произошло у вас с мамой на этот раз?

И Наташе пришлось признаться во всем. Что все же похвасталась своим любовным романом перед подружкой. Что подружка, как всегда, не стала держать это в секрете. Что теперь, наверняка, об их отношениях знают все учителя. А также, заодно, и ее родители…

Максим выслушал все спокойно. Нахмурился немного, но ругать ее не стал. Вздохнул обреченно:

— Значит, теперь можно гулять вместе по городу и в светлое время суток…

У Наташи на глаза набежали слезы радости:

— Я была уверена, что ты меня поругаешь.

— Я еще поругаю, не сомневайся, — ответил он несерьезно. — Подожди, пока проблемы начнутся, и я вообще обвинять во всем только тебя буду.


Собираясь в субботу на работу в клуб, Макс дал ей важные указания: такие, что Наташа почувствовала себя нереально взрослой и ответственной. Накормить Катю ужином, только не жареным мясом, дать ей сок, только не холодный, потом еще часик провести, как они захотят, и уложить Катю спать. А, да, еще умыть дочку и помочь ей почистить зубы. Пасты чуть-чуть, а то она захлебнется. Да и сама Наташа может не стесняться и на кухне хозяйничать по своему усмотрению.

В три часа ночи вернулся домой и с облегчением обнаружил, что Катя тихо и мирно посапывает в своей кроватке, лампа не выключена, как и положено. Всю ночь ведь беспокоился, что Наташа не справится…

А Наташа сидела одна на кухне и грустила.


В понедельник после уроков зашла к Максиму в кабинет с просьбой съездить к ней домой, пока родители на работе, чтобы забрать необходимые вещи и школьные учебники. Сразу заметила — с первого взгляда — что любимый ведет себя необычно, хотя ни в речи, ни в поступках никаких огрехов не было. Был только какой-то странный взгляд, как будто обиженный на что-то. Наташа и сама сегодня провела неудачный день, но Максиму сообщать об этом не стала. Теперь у нее появилось еще несколько прозвищ, отнюдь не лестных, и наверное пара синяков со словами: «Фролова, ты чё со мной персонально не здороваешься? Кажется, ты совсем оборзела!» Миронова знает, что Наташа постарается избежать драки, ведь они когда-то дружили, и потому ведет себя совершенно по-хамски.

— Ну, расскажи мне, что тебя тревожит! — улыбнулась Наташа Максиму, блефуя и стараясь казаться телепаткой.

— Меня ничто не тревожит, — ответил он ей взаимной улыбкой и сразу вернулся к заполнению журнала. Он ставил четвертные и годовые оценки и пояснял Наташе: — Если я поставлю в четверти пять, то и в году можно будет поставить пять. Но у него в этой четверти четверок чуть больше. Мне нравится, когда пацан учит уроки вместо того, чтобы курить по подворотням. С одной стороны, я могу подрисовать ему несколько пятерок. Думаю, он заслужил, он очень старался. Контрольная у него на «отлично». Но с другой стороны, не станет ли он думать, что пятерки можно получать на халяву? Испортить хорошего человека не хотелось бы…

— Ты не первый год работаешь учителем, должен знать ответы на эти вопросы, — помогла Наташа.

— Ты бы как поступила?

— Я бы ставила то, что есть. Но ты поставишь пятерку, потому что он «хороший человек».

— Да, точно, — усмехнулся учитель. — Пусть порадуется.

И подрисовав ученику несколько оценок, поднял глаза на свою девушку, стоящую напротив, по ту сторону его стола.

— Ты ведь верная, да?

— Да, — кивнула Наташа охотно. — Что случилось?

— В таком случае — ничего, — ответил Максим спокойно.

— Тогда не думай об этом! — подколола девчонка.

В распахнутые окна врывался почти летний ветерок, еще не приторно-душный, а как раз идеальный для легких откровенных разговоров. Наташа чувствовала напряжение, повисшее в воздухе: еще чуть-чуть, и Максим выдаст все, что его беспокоит.

— Вот, мне сегодня вот это вручили, — сдался он, вытащив из ящика своего стола конвертик.

— Компромат на меня? — усмехнулась девушка, между прочим, ничуть не сомневаясь в своей догадке. Максим кивнул.

Что ж, 9 «Б» знает о ее «дружбе» с физиком, и Наташа была абсолютно готова к клевете в свой адрес. Но, забравшись с головой в конвертик, извлекла оттуда фотографии… Здесь шесть учеников, в том числе и Наташа, веселятся в кабинете, который официально закреплен за их классом. А здесь — чаепитие на Восьмое марта. А потом еще и еще чаепития — сплошная развлекаловка. На любой фотке Наташа кого-то обнимает — пустяк! За талию — Антона, своего телефонного друга. За плечи — Мишку — просто так, ради красивого снимка. А тут она в прямом смысле сидит на шее у Григорьева и счастливо улыбается на все зубы, в этот момент их и засняли. А вот тут, на парте, снова с Антоном — крепко-крепко обняв друг друга и прижавшись щекой к щеке, ну прямо не разлей вода! А здесь она такая стильная и так хорошо получилась: красивый, очень взрослый взгляд в камеру, пышные волосы специально положила на плечи, чтобы их как можно больше попало в кадр, а позади нее — ну уж совсем интимным жестом держит руки на ее бедрах Ярослав Морозов, высокий сногсшибательный парень. На фоне школьной доски эта провокационная фотография отдает особым смыслом.

Подобных шедевров оказалось немало: кто-то потрудился на славу, отбирая лучшие снимки, и их набралось около пятнадцати. Наташа перелистала их быстро — в первый раз. Но осознав всю серьезность своего положения, пересмотрела фотографии медленнее.

— Я не буду ничего отрицать, — сказала она Максиму в глаза. — Это все было. Это мы отмечали Восьмое марта, это — Двадцать третье февраля. Это — Валентинов день…

— Весело ты отмечала мой день рождения! — грустно констатировал мужчина, указав на последнюю карточку.

— Если бы ты пригласил меня на свой день рождения, я бы тебя так обнимала, — не растерялась Наташа.

Максим вздохнул, отвел взгляд в сторону и ничего не ответил на это. Он долго еще сидел молча и неподвижно, разглядывая то ли небо в окне, то ли свою неискоренимую ревность, а Наташа никак не могла оторваться от чьего-то «подарка». Думала сразу обо всем: что мог чувствовать любимый, получив этот конвертик, и кто мог его подбросить.

— Это наверняка кто-то из моего класса, — Наташа решила поиграть в детектива, но Макс ее прервал:

— Я знаю, кто это. Она отдала мне прямо в руки.

— Кто?

— Не скажу. Какая разница?

— Большая разница! — воскликнула девушка и добавила в шутку: — Должна же я кому-то отомстить?!

— Скорее всего, она хотела, чтобы мы с тобой поссорились, — предположил Макс. — Но она ошиблась в самом главном: я не собираюсь из-за этого ссориться. Она просто сделала мне больно. Например, я и так знал, что вы дружите с Антоном. Да и то, что ты любишь позировать на камеру. Но видеть то, что она мне показала, я не хотел…

В этом просторном кабинете без шумных школьников так тихо… Наташа лихорадочно перебирала в уме слова, чтобы нарушить скверное молчание.

— Пацаны из класса ко мне очень хорошо относятся… — бормотала она. — Я им не соперница, наверно, поэтому. Я помогаю писать самостоятельные… Ты не думай, что меня вот так кто угодно может подойти и полапать! Я могу и в рожу дать! Но в те дни, когда у нас чаепития, мы так близки… Друзья… Помогаем друг другу и ухаживаем друг за другом…

— Зайка, не оправдывайся, — покачал Максим головой. И вдруг с особой горечью произнес: — Ревность — ревностью: это не твоя проблема. Но меня не покидает одна мысль. Они такие же, как ты. Вы — одно. 9 «Б». Ровесники. Подростки. А я — ставлю вам двойки; я по другую сторону…

Наташа ухмыльнулась и возразила:

— Мы с тобой на одной стороне. И уж особенно теперь. «Такие же, как я» не стали бы вручать моему парню эти фотографии. Кстати, скажи ей спасибо за фотки: я оставлю их себе, у меня как раз таких нет.

Весь вечер чувствовала себя виноватой и от этого была особо ласкова с ним. Она странно воспитана, отмечал про себя Максим. Никогда не думал, что при ближайшем рассмотрении она окажется такой скромницей. Он ясно видел, как она стесняется признаться в том, что проголодалась, или в том, что хочет спать. Ходит в душ только с его разрешения. Сегодня ему в клуб, и Наташа тихонечко развлекала Катюшку в их детской комнате, пока Макс спал у себя в зале. Уходя на работу к восьми вечера, он предупредил заботливо:

— В телевизоре десять каналов, а не один тот, который включаю я. И в холодильнике тоже много чего интересного. Полотенца в шкафу, ты это знаешь на случай, если решишь принять душ. Будь смелей, а то мне так тебя жалко!


Во вторник уже по привычке заявилась к Максиму в класс — и растерялась: как себя вести? Две девочки-одиннадцатиклассницы досдавали ему какие-то работы, и они все втроем сидели за одной партой с разных сторон. Возможно, одиннадцатые классы еще не в курсе, с кем встречается физик, ведь этой сплетне всего несколько дней.

— Можно? — уточнила Наташа робко, остановившись в дверном проеме.

— Можно, — подтвердил учитель официальным голосом. — Подождешь немного, хорошо? Занимай любую парту. Я сейчас с девчонками разберусь.

Наташа послушалась и присела за одну из парт, как будто и она тоже пришла сдавать долги.

Он такой красивый сегодня! Хотя, конечно же, всегда, но когда тепло — особенно! А может, это близкое окончание учебного года так на него действует, что он позволяет себе неофициальный стиль одежды. Макс не любит рубашки с короткими рукавами, поэтому носит с длинными, подворачивая их по локти. И разумеется, сейчас не застегивается под самый воротник. Он самый лучший! Наташа усвоила это уже давно.

Одна из девчонок уже закончила отвечать на вопросы физика и собиралась домой. Максим пролистывал тетрадь второй девочки, внимательно, но не особо придираясь.

— Здесь ошибка, — сказал он Асе, но перевернул страницу и задерживаться на ошибке не стал.

Ася мяла кисти рук под столом: Наташа это видела со стороны, а учитель — нет. Дополнительные задания за дополнительные пятерки, догадалась Наташа.

— А это что? — продолжал Максим негромко. — Неужели, такая сложная задача? Вы по алгебре такую формулу не проходили? — написал что-то в тетрадке.

— Я не сильна в точных науках, — смущенно, но кокетливо произнесла Ася, а физик на нее не смотрел. Да, пожалуй, нервное кокетство — наиболее распространенное оружие, когда ты не сильна в науках.

— Ладно, я поставлю тебе в году пять с минусом, — улыбнулся Максим, и Ася обрадовалась, ведь прекрасно знает, что минусы в году не ставятся.

— Спасибо! — сияла она.

Сложила тетрадку и ручку в сумку и, не торопясь уходить, с волнением покусывая нижнюю губу, бросила косой взгляд на Наташу.

— Максим Викторович, — начала Ася, и ее голос предательски дрогнул, — можно Вас на минутку за дверь?

— За дверью что-то интересное? — тоном Макс явно издевался над девчачьим волнением, но встал и направился к выходу вместе с ученицей.

Едва они перешагнули порог и закрыли за собой дверь — Наташа тут же кинулась на цыпочках к двери и прильнула ушком. Девчонка говорила тихо, наверно, в коридоре были другие слушатели, но Наташа все разбирала:

— Максим Викторович, Вы согласитесь сходить в кафе вечером?

Она одиннадцатиклассница, сегодня вторник, и осталось всего три дня, когда она ему ученица… Она взрослая, ей уже или почти семнадцать…

— Нет, — говорил его голос так же тихо и ласково. — Я несвободен. Пригласи кого-нибудь другого, я уверен, никто не откажет.

Он уверен, никто не откажет! — злилась Наташа. Комплименты он раскидывает направо и налево! Да, скорее всего, он просто старался смягчить свой отказ, но надо было пожестче с ней, пожестче! Наташе бы это понравилось.

Он вернулся в класс — Наташи нет. А, так вот она, прямо за дверью.

— Подслушиваешь? — улыбнулся он и, взяв ее за пальчики, повел закрывать окна. Обернувшись на ее обиженное выражение лица, констатировал: — Теперь мы в расчете…

Окна закрывал один он, Наташа ему не помогала. Она стояла посреди кабинета, скрестив на груди руки и ревниво выглядывая из-под нахмуренных бровей.

— Теперь я понимаю, что ты чувствовал вчера! — заявила она. — И упрекнуть не в чем, и больно! Мы еще мелкие и просто висим над твоим столом, а девчонки постарше приглашают тебя в кафе!!! А те, которые уже не школьницы, приглашают сразу в постель? От этого ты, наверно, не отказываешься!

— Отказываюсь, — сказал он равнодушно, забирая из ящика стола ключи от машины и от кабинета. — Со мной же живет моя девушка, ты не заметила?

— Заметила! — гавкала Наташа. — Она живет с тобой аж целых четыре дня!

Максим вздохнул, подошел к любимой, обнял ее за голову и поцеловал в макушку.

— Поехали покупать диван?

* * *

— Так, ладно. На сегодня все!

Звонкий голос Тамары Владимировны разнесся по всему актовому залу. Наташа с облегчением вздохнула, положила микрофон на крышку фортепиано и подошла к руководительнице.

— Наталья, в чем дело? Песню о друзьях ты поешь так, что плакать хочется!

— Извините, Тамара Владимировна, я сегодня не в настроении.

— Запомни: если ты хочешь серьезно заниматься пением, то не должна ждать, пока к тебе придет настроение, а заставить себя забыть проблемы, уйти от них в мир музыки. Ну, хорошо, порепетируй еще; я отдаю тебе ключ, завтра утром, будь добра, принеси его в мой кабинет. А я побежала. Надо дома еще ужин приготовить — дочка с мужем вчера уехали, так что сорванцы теперь на мне. Пацаны весь дом с ног на голову перевернут… И учти — уже через несколько дней экзамены начнутся, тебе не до песен будет, а после экзаменов — Выпускной. Времени почти не осталось. Ну, да ладно, всего хорошего!

— До свидания.

Учительница вышла. Наташа растерянно смотрела ей вслед. В ее лексиконе появилась новая фраза: «Заставить себя забыть проблемы, уйти от них в мир музыки». Она повернулась к сцене, где за музыкальными инструментами еще сидели ее друзья: гитарист Игорь, барабанщица Ольга и клавишник Иван. Еще за фортепиано сидела совсем незаметная двенадцатилетняя Милена. Ей нравилось посещать репетиции, но ее услугами группа не пользовалась — синтезатор Ивана во многом заменял не только пианино, но и гармонь, и орган, и флейту.

Наташа подошла к Милене.

— Ты умеешь играть «Лунную сонату»?

— Да, но только немного, — скромно ответила девочка.

— Можно послушать?

— Конечно.

И весь зал наполнился нежными переливами Наташиной любимой классической мелодии. Наташа смотрела на свой микрофон, лежащий на пианино, и понимала, что не для этого микрофона она создана. Не только в песнях ее призвание. Но тогда в чем же? Да, она хорошо рисует, но это не то. Она пишет стихи, но это, скорее, ее юная впечатлительная душа. Наташа чувствовала, что может делать что-то еще, но что именно, пока не знала. Смотрела на свою гордость — настоящую рок-группу! Какие же они разные…

Игорь — симпатичный брюнет ростом чуть выше маленькой Наташи, обладатель глубоких карих глаз и стрижки под «ёжика». Раньше он учился в Наташином классе, но потом перешел в музыкальный к Тамаре Владимировне. Он чем-то напоминает эстрадного певца Андрея Губина — такой же простой в общении, понимающий парень с комплексом по поводу собственной привлекательной внешности. И гитара у него такая же простая и, кажется, понимающая.

Иван же представляет собой полную противоположность Игоря. Высоченный голубоглазый блондин, очень раскованный, общительный, с черточкой эгоизма. Он иногда просто бесит всех вокруг своей непомерной наглостью. Красотой, как считает Наташа, он не блещет, но в народе умеет себя держать. Наташу даже никогда не удивляло то, что он выбрал синтезатор — ведь в этом и была вся его сущность, такая же изменчивая, непостоянная. Он часто импровизирует, как в музыке, так и в жизни. Уроки учит время от времени, но знает все предметы довольно хорошо. Одевается тоже нестандартно. Если джинсы, то обязательно с какими-нибудь примочками, если майка, то с надписью на груди: «Ты еще не видел мою спину!»

Ольга чем-то похожа на Ивана, но только внешне. Высокая, стройная блондинка с голубыми, очень нежными глазами удивительно красивой формы, с длинными, слегка вьющимися волосами, завораживающей улыбкой… Такие девушки, как Оля, очень ценятся в модельном бизнесе. Но что-то неуловимое есть в ее поведении, что отличает ее от других девчонок. Наташа познакомилась с ней совсем недавно, и поэтому Оля остается для нее темной лошадкой.

Милена перестала играть.

— А дальше я не умею, — скромно сказала она и сложила руки на коленях.

Наташа словно вернулась на землю.

— Спасибо большое! Я очень люблю «Лунную сонату».

Наталья вообще классику не любила, но это произведение было исключением. Милена слегка повеселела:

— Наконец-то и я пригодилась! А то Ваня со своим синтезатором лишает меня всякой работы, — она, улыбнувшись, посмотрела на клавишника.

Наташа сейчас вдруг заметила, какая Милена маленькая и симпатичная, и в голове у нее пронеслось: «Зайка, Ваня не для тебя, ты стоишь лучшего».

Иван гордо погладил рукой свой музыкальный инструмент и деловито и нагло сообщил:

— Да вы вообще скоро все останетесь без работы!

— Ну, это как сказать! — возразила Наташа. — Ты можешь изобразить, скажем, вот эту гитару. Но ты не передашь душу, которую Игорь вкладывает в каждый ее звук. Твоя музыка современна, но и мертва. Все, что ты делаешь, это просто нажимаешь на клавиши. А вот попробуй взять в руки скрипку — что получится? Да, твой синтезатор может заменить целый оркестр. Но это только мышцы, это твои пальцы…

— Но у Игоря тоже только пальцы!

— Нет, у Игоря мысль, мечта, душа…

В разговор вступил и сам Игорь:

— Спасибо, Натуся. Из тебя вышел бы отличный адвокат. С твоим-то голосом тебе бы только залы суда и бороздить.

— А в фотографы с таким голосом не пускают? — с артистичной наивностью спросила она.

— В фотографы? — задумчиво и серьезно проговорил гитарист. — Пустят, конечно. Правда, тогда пропадет такой музыкальный талантище! А ты умеешь играть на гитаре?

— Знаешь, это моя мечта. Но, похоже, недостижимая.

— Мечта не может быть недостижимой, если она зависит только от твоего желания. Что же тебе мешает научиться? Ну-ка, возьми.

Игорь протянул ей гитару. Наташа взяла ее в руки и несколько секунд молча смотрела, не зная, что с ней делать. Игорь доверяет ей свою драгоценную гитару! Наташа подняла глаза и совершенно случайно встретилась с упорно устремленным на нее Ольгиным взглядом. Ревность. Наташа улыбнулась Игорю и несмело, или неловко, проговорила:

— Спасибо за возможность, но это бесполезно. Я уже пыталась — ничего не получилось… Мне легче просто петь. А гитара — это твоя стихия.

— Кстати, — вмешался Иван, — раз уж мы затронули эту тему, может, споешь нам что-нибудь, а мы подыграем?

— Ты же слышал, что Тамара сказала — я сегодня так пою, что плакать хочется.

— Таня Буланова всегда так поет. Чем ты хуже? — возразил Игорь.

— Давай твою «Силу любви», ну, пожалуйста, — прохныкал Иван.

— Хорошо, родной. Специально для тебя…

И она пела. Пела тихо, только для этих четверых, и для тысячи пустых кресел, и для окон, задернутых длинными, бархатными, как ее голос, занавесками; для дверей, которые Тамара Владимировна не закрыла за собой; для школы, потухшей в вечернем спокойствии; для любимых охранников, которые, наверное, еще не ушли… для этой пустоты…

Загрузка...