Николай Леонов, Алексей Макеев Краденые деньги не завещают

Краденые деньги не завещают

Глава первая

После традиционной утренней планерки генерал Орлов попросил полковника Гурова задержаться.

– Послушай, Лев, тут такое дело, – в некотором затруднении подбирая слова, медленно заговорил он. – Дело, честно скажу, странное. Даже не знаю, кому его поручить. Наверное, придется тебе.

– Почему меня это не удивляет? – слегка приподняв брови, философски проговорил Гуров. – «Глухарь», надеюсь?

– Да ты не спеши! Чего сразу на дыбы встаешь? – как бы извиняясь, произнес генерал. – Почему обязательно «глухарь»? Просто непонятного там много. Разобраться нужно.

– В чем именно?

– А вот послушай. Заберовского ты помнишь, наверное? В свое время личность была знаменитая.

– Как не помнить! Столько стараний было приложено, чтобы его «привлечь», и все впустую.

– Вот-вот. В 90-е, когда для подобных ловкачей полное раздолье было, он чуть ли не при государственной власти в «серых кардиналах» ходил. А потом, когда почуял, что «красное» времечко закончилось, в Израиль уехал. У нас с ними соглашения о выдаче нет, как известно, но по нему работали плотно, и уже что-то там даже начало проясняться в плане экстрадиции, как вдруг этот дорогой во всех смыслах товарищ скоропостижно скончался от неизвестных причин.

– Это так в официальном заключении написано – «от неизвестных причин»?

– В заключении написано – «острая сердечная недостаточность». Но сам понимаешь, все, что происходит с подобной неоднозначной личностью, всегда вызывает повышенный интерес. Тем более такое из ряда вон выходящее событие, как безвременная кончина. Парень в расцвете лет, на здоровье не жаловался. Впрочем, главное здесь даже не в этом. Главное в том, что все свои несметные капиталы уважаемый Денис Исаакович завещал некоему юноше, не только не имеющему к нему никакого родственного отношения, но и вообще с юридической точки зрения недееспособному.

– То есть как?

– А вот так. Чугуев Сергей Николаевич, инвалид от рождения, с детских лет обретающийся в приюте для умственно отсталых. Отец неизвестен, мать была сильно пьющая и рано умерла, имеются ли еще какие-то родственники, тоже никто не знает. Но узнать нужно обязательно, поскольку инвалид недавно скончался, а на оставшееся после него неплохое имущество претендентов целая очередь. В том числе и государственная казна ждет не дождется, когда вернут в нее то, что во времена оные незаконно было изъято.

– Что-то несчастливое оно какое-то, имущество это неплохое. Кто ни получит его, обязательно умирает.

– Ты, Лева, как всегда, зришь в корень. Именно эту самую «обязательность» и отмечают практически все претенденты на «кусок пирога». Потенциальные наследники Заберовского в один голос кричат, что умереть Чугуеву «помогли», и не для чего иного, как для того, чтобы завладеть неисчислимыми богатствами покойного благотворителя. Заявлений у меня уже целая пачка, писаны как под копирку, можешь почитать.

– Да я верю. Только как-то странно немного. Люди, подобные Заберовскому, к альтруизму обычно не склонны. Откуда эта тяга к благотворительности? У него что, родственников не было, которым можно было бы все это завещать?

– Родственников там хоть отбавляй, вплоть до седьмого колена все поднялись. Как же, такие деньжищи на горизонте замаячили! Только большинство из них так и осталось при своих горячих желаниях. По завещанию кое-что получили дочь да жена, с которой на момент составления завещания Заберовский был уже в разводе. Из более-менее значительных сумм это, собственно, и все. Кое-какая мелочь роздана благотворительным организациям, явно только для вида, а основной куш – вот этому самому Чугуеву.

– Да, странно.

– Еще как странно.

– А какие-то мотивы такого неординарного решения озвучивались?

– Официальная версия гласит, что пребывание вдали от родины заставило Дениса Исааковича по-иному взглянуть на жизненные приоритеты, и он очень раскаивался в своем нехорошем поведении. Долго и мучительно раздумывая, как хотя бы отчасти искупить прошлые грехи, он решил после своей смерти направить все приобретенное неправедными путями на помощь сирым и убогим в надежде, что этот героический акт хотя бы отчасти улучшит его репутацию в глазах соотечественников.

– Нет, что-то все-таки здесь не то. Ему и при жизни, похоже, на мнение соотечественников было глубоко наплевать, а уж после смерти и подавно.

– Об этом я тебе и толкую, Лева. Странное это дело. Разобраться нужно. Уж инвалид или не инвалид, а парню двадцать семь лет было. Конечно, с такими болезнями долго не живут, но не дотянуть и до тридцати – это как-то чересчур. Если ему действительно помогли умереть, это, во-первых, состав преступления, а во-вторых, сразу ставит нас перед вопросом «кому выгодно?». Большая часть капиталов Заберовского – это деньги, украденные из казны. Думаю, ты и сам согласишься, что правильно было бы их туда вернуть. Мы, конечно, не можем действовать такими же методами, как приснопамятные «братки», да и не девяностые сейчас. Мы должны соблюдать закон. Поэтому очень важно получить четкое представление о том, как и что в действительности произошло с этим парнем и имеются ли какие-то реальные претенденты на оставшийся после него капитал. Если он – круглый сирота и скончался от естественных причин, думаю, с возмещением нанесенных государству убытков не возникнет никаких проблем. Наследство автоматически переходит в казну как выморочное. Если же это, как ты выразился, «несчастливое» имущество найдет очередного обладателя, с которым вновь придется начинать бесконечные судебные разбирательства, очень велика вероятность того, что дело здесь снова нечисто, и в претензиях обратившихся к нам заявителей имеется доля правды. Вот, собственно, это и предстоит тебе выяснить, Лева. Посмотри дело, съезди в приют, поговори с людьми. С твоим опытом, я думаю, не составит большой проблемы отделить зерна от плевел.

Услышав эту фразу, Гуров понял, что генерал считает это дело по-настоящему сложным и запутанным.

Поручая ему расследование очередного безнадежного «глухаря», Орлов обычно использовал в разговоре командно-административные интонации, чтобы все возможные возражения пресечь в корне. Он бушевал и повышал голос, напирая на то, что причина неудач кроется в ленивости и нерасторопности сотрудников, а вовсе не в трудности дела.

Но когда вместо распеканий и претензий генерал стремился подбодрить и вселить оптимизм, уверяя, что с таким опытом, как у полковника, решить задачу будет несложно, это означало, что он и сам не уверен, справится ли с ней даже такой ас, как Гуров.

– Когда умер Заберовский? – спросил полковник.

– Где-то с полгода назад, точную дату не скажу. Посмотришь в деле, там есть.

– Похоронили его в Израиле или сюда привезли прах щедрого благотворителя?

– Ах да, я же не сказал тебе! Он умер на Ямайке.

– Где?!

– А что ты удивляешься? С Израилем у нас хорошие связи, там русский язык, считай, почти государственный. Рано или поздно мы добились бы выдачи, и Денис Исаакович это прекрасно понимал. Поэтому и убрался подобру-поздорову и из Израиля тоже, как раз незадолго перед своей кончиной.

– Надо же, как интересно!

– Интересно, Лева, еще как интересно. И не тебе одному. Признаюсь по секрету, расследованием этого дела уже «наверху» заинтересовались, так что не подведи. Слишком уж широко развернулся наш Денис Исаакович во времена своего почти бесконтрольного владычества. Много на нем счетов неоплаченных осталось. И наша с тобой задача помочь возместить этот ущерб.

– Значит, похоронен он на Ямайке?

– По-видимому, да. В Россию прах точно не приво-зили.

– Но и убедиться в том, что этот прах точно на Ямайке, как я понимаю, тоже сложновато?

– Отчего же? Если хочешь возложить букет гвоздик, можешь взять недельку за свой счет. Я отпущу. Только сначала с делом этим разберись. А уж экзотическое курорты – это тебе на сладкое будет.

Выйдя из кабинета начальника, Гуров отправился в архив.

Личного касательства к разбирательствам по делу Заберовского он не имел, но, поскольку это действительно была довольно известная личность, многое о нем слышал.

Просматривая материалы, Лев находил подробные описания эпизодов нарушения законности, которые раньше были известны ему только как неясные слухи. Незаконная приватизация крупных госпредприятий, несколько громких «заказов», близость к властным структурам – все это давало представление о том, насколько широк был в свое время масштаб деятельности опального бизнесмена. Даже по самым приблизительным подсчетам, имущество его исчислялось семизначными суммами в европейской валюте, и представить, что подобные капиталы вот так просто были отданы никому не известному инвалиду, воображение отказывалось.

«Чугуев был недееспособен, значит – опекуны, – размышлял Гуров, перелистывая страницы в очередной папке. – В таких случаях именно они реально распоряжаются деньгами. Узнать, кто они и откуда взялись, – вот первая ниточка. Так или иначе, напрямую или через посредников, опекуны должны были быть связаны с самим Заберовским, и вполне вероятно, что они могут дать какую-то интересную информацию, позволяющую определить, откуда здесь «растут ноги». Второе направление – сам безвременно почивший инвалид. Кто он такой, есть ли у него родственники, кроме спившейся матери, имеет ли он какое-то, хотя бы отдаленное, отношение к Заберовскому или просто «взят с улицы» для каких-то неизвестных пока целей, – вот основные вопросы. Если удастся получить на них ответы, можно будет сформулировать какие-то начальные версии и от этого «плясать» дальше».

Кроме материалов, касающихся расследования совершенных преступлений, в деле имелись также документы, свидетельствующие о попытках взыскать ущербы, нанесенные государству, с нового наследника. Но полковник находил в них только вопросы, остающиеся без ответа, – с одной стороны, и ничего не значащие формальные отписки – с другой. Из этих отписок явствовало, что от имени опекунов по доверенности действовал некий юрисконсульт, и Лев не поленился записать его данные и адрес офиса.

Координаты самих опекунов, адрес приюта и прочая официальная информация о лицах, фигурировавших в этом деле, тоже были представлены достаточно подробно. Переписав в свой блокнот адреса и телефоны всех, кто мог иметь касательство к богатствам Заберовского после его смерти, Гуров покинул архив, собираясь незамедлительно использовать все имеющиеся у него на данный момент сведения.

«Начнем, пожалуй, с приюта, – решил он, садясь за руль. – Думаю, руководство этого заведения как нейтральная сторона не проявит особой склонности к сокрытию информации. Хотя, если скончаться Чугуеву действительно помогли, – как знать. Может быть, на поверку окажется, что тут-то и зарыта собака.


Приют для умственно отсталых, в котором до недавнего времени обретался Сергей Чугуев, находился в одном из районов, ранее относившихся к столичным окраинам. По-видимому, благодаря этому обстоятельству большую часть прилежащей территории занимали зеленые насаждения, и сейчас старое здание, стоявшее в густых кущах разросшихся деревьев, не только не пугало своим обшарпанным видом, но даже приобретало некоторый налет романтичности.

Впрочем, на фасаде были заметны некие попытки провести косметический ремонт. Участки с отколовшейся штукатуркой были замазаны свежим цементом, угловая, полностью отремонтированная часть здания сияла девственной белизной недавно нанесенной краски.

– Здравствуйте, – вежливо обратился Лев к охраннику, дежурившему у входа. – Я – полковник Гуров, провожу проверку по факту смерти одного из ваших пациентов. Могу я поговорить с заведующим?

Некоторое время бдительный страж молчал, внимательно изучая предъявленное ему удостоверение. Убедившись, что фотография и оригинал полностью идентичны, он важно проговорил:

– Сейчас узнаю.

Набрав на допотопном стационарном телефонном аппарате какой-то номер внутренней линии, охранник проговорил в трубку:

– Георгий Леонидович, тут к вам из полиции пришли. А? Нет. Говорят, проверка. А? Нет. Вроде по факту смерти какого-то пациента. А? Хорошо, пропускаю. Проходите, – повернулся он к Гурову и нажал какую-то потайную кнопку, чтобы разблокировать «вертушку». – Второй этаж, направо.

Поблагодарив «важного» сотрудника, полковник проследовал по указанному маршруту и вскоре оказался перед дверью с надписью: «Приемная».

Войдя, он уже собрался повторить все то, что говорил охраннику, молоденькой секретарше, сидевшей за столом в «предбаннике», но тут открылась обитая кожей дверь кабинета, и перед ним собственной персоной предстал заведующий приютом. Это был высокий полный мужчина с крупными чертами лица и беспокойными, бегающими глазами.

– Здравствуйте! – радостно произнес он, как будто всю свою предыдущую жизнь только и ждал этого визита. – Вы, наверное, по поводу Сережи? Какой переполох с этой смертью! Не поверите, с момента его кончины у нас и тем других для разговора нет. Как же – миллиардер! Сразу возникают подозрения, вопросы. Но уверяю вас, все произошло совершенно естественно. Никаких отравлений и удушений. Мы чисты и перед законом, и перед совестью. Впрочем, вам как представителю органов дознания, конечно же, недостаточно одних слов. Вам необходимы доказательства. С этим тоже не должно возникнуть проблем. Тело Сережи находится в морге, и в ближайшее время его не планируется ни хоронить, ни кремировать, я специально дал указание. Да что же мы стоим тут, в дверях, – как бы опомнившись, проговорил заведующий. – Пожалуйста, проходите. В кабинете мы сможем спокойно поговорить, и я отвечу на все интересующие вас вопросы.

Утрированная и несколько неестественная доброжелательность и общая нервозность, с которой приветствовал его руководитель этого учреждения, показались полковнику весьма подозрительными. «Либо действительно что-то нечисто со смертью этого Чугуева, либо за уважаемым Георгием Леонидовичем числятся какие-то другие «грешки», которые ему очень не хочется афишировать, – подумал Гуров. – Беззащитные и бесправные подопечные, с одной стороны, и государственное финансирование, с другой, – благодатная почва для злоупотреблений».

– Присаживайтесь, – сказал заведующий. – Итак, что же вам хотелось бы узнать? Впрочем, я, наверное, и сам угадаю. Кому переходит наследство? Правильно? Ведь именно это – ключевой вопрос, который сейчас интересует всех.

– А что, к вам уже обращались с этим вопросом? – навострил уши полковник.

– Еще бы! – ничуть не смутившись, словоохотливо ответил заведующий. – Вы не поверите, отбоя нет от желающих это узнать. Хотя я, собственно, не очень и понимаю, при чем здесь я, почему ко мне все идут? Я – лицо совершенно постороннее и непричастное. Есть опекуны, есть душеприказчики. Нотариус, наконец, юристы. Почему именно я должен все знать?

– Отчего же, Георгий Леонидович, напротив, это очень понятно, – понимающе улыбнулся Гуров. – Вы постоянно находитесь в контакте со своими пациентами, так сказать, на передовой, вам известны все нюансы и подробности их повседневной жизни, все, что происходит с ними. Конечно, с точки зрения формальности вы – человек посторонний, но реально вы ведь наверняка в курсе дел, хотя бы просто потому, что этот человек находился в подведомственном вам учреждении. Те же опекуны – к кому они в первую очередь обратятся при любом возникающем затруднении? Естественно, к вам. И наверняка уже обращались. И с вопросами о наследстве, и по поводу тех подозрений, о которых вы упоминали. Признайтесь, ведь был разговор?

«Ну ничего от тебя не скроешь!» – ясно читалось на лице заведующего, всем своим видом показывающего, что и хотел бы он утаить секрет, да вот слишком уж проницательный попался собеседник.

– Был! – с шумом выдохнул он, как сдавшийся партизан, уже готовый назвать все явки и пароли. – Я действительно встречался с опекунами – милейшие люди, к слову сказать, – но если вы ждете от меня какой-то сенсации, боюсь, вынужден буду вас разочаровать. Ни Самуил Иосифович, ни Лия Соломоновна ничего не знают о том, к кому должно перейти наследство.

– А что, в завещании об этом ничего не говорится? Или они его не читали?

– Очень польщен вашим мнением о моей осведомленности, но боюсь, что в данном случае вы преувеличиваете ее уровень. Я не вникал в такие интимные подробности. Согласитесь, как человеку постороннему мне неловко задавать подобные вопросы.

Внимательно вглядываясь в лицо словоохотливого заведующего, Гуров ни минуты не сомневался, что в случае надобности этот человек наверняка способен задать еще и не такие вопросы. Слишком уж показными и наигранными были гостеприимство и добродушие Георгия Леонидовича, и чем дальше продолжалась беседа с ним, тем больше крепла уверенность полковника в том, что он многого не договаривает.

– У Сергея Чугуева были опекуны до того, как стало известно, что он унаследовал все эти огромные капиталы? – поинтересовался Лев.

– Нет, что вы! Откуда им взяться? Грустно об этом говорить, но наши подопечные практически лишены внимания со стороны общества. Они нуждаются в постоянной заботе, а кому захочется принимать на себя лишний груз? Люди сейчас и так страдают от перегрузок. Но должен вам сказать, что в этом деликатном вопросе душеприказчики господина Заберовского проявили максимум внимания и ответственности. С опекунами Сергею по-настоящему повезло. Милейшая семейная пара, добрейшие, душевнейшие люди! Надеюсь, вы простите мне некоторый цинизм, но ведь, в сущности, инвалиду не на что тратить такие огромные деньги. Он даже не понимает значения совершившегося с ним. А с другой стороны, государственные дотации на учреждения, подобные нашему, крайне незначительны. Я бьюсь как рыба об лед и в результате только-только успеваю закрыть самые настоятельные, первоочередные нужды. Поэтому вы, наверное, поймете меня. Конечно, узнав, какая удача выпала на долю одного из моих пациентов, я постарался, чтобы и на долю остальных досталось немного счастья. Это, кстати, совпадало с волей самого завещателя. Ведь он, если не ошибаюсь, желал, чтобы нажитое им было использовано для помощи нуждающимся. Так вот, иногда я позволял себе обращаться к опекунам Сергея с просьбами о помощи – разумеется, не себе лично, а исключительно в интересах приюта, – и никогда ни в чем не получил отказа. Благородство и отзывчивость – вот единственное, чем всегда встречали мои просьбы эти прекрасные люди. Именно благодаря их помощи мы смогли, например, начать ремонт. Вы, наверное, заметили следы обновления на нашем здании. В общем, могу вам признаться, что сам я желал Сергею как можно дольше здравствовать и процветать на пользу и себе самому, и тем, кто вместе с ним оказался в подобном непростом положении. Но, увы, судьба распорядилась иначе.

– А сама по себе болезнь Сергея не предполагала такой скорой кончины? – как бы невзначай спросил Гуров.

– Нет, – вновь ничуть не смутившись, ответил заведующий. – Конечно, с подобными недугами до ста лет не доживают, но эта кончина явно произошла преждевременно и, прямо скажем, неожиданно для всех нас. Как знать, возможно, есть здесь и наша вина. Знаете, говорят, что нет худа без добра, а я вам скажу, что иногда бывает так, что нет и добра без худа. Когда на Сережу свалилось это неожиданное богатство, мы, конечно, постарались сделать все, чтобы улучшить условия его пребывания здесь. Об этом настоятельно просили опекуны, да я и сам был только за. Если есть возможность, отчего же не использовать ее? Сережа стал по-другому питаться, для него начали приобретать дорогие, очень эффективные лекарства. Возможно, в чем-то мы превысили чувство меры. Все это – и усиленное питание, и интенсивная терапия – навалилось разом. Может быть, организм просто не выдержал. Не смог вовремя перестроиться, адекватно отреагировать на перемены. Ведь у Сережи оторвался тромб, в этом причина его смерти.

– Это официальные результаты вскрытия?

– Да.

– Но если они имеются, почему вы не позволяете захоронить тело?

– О! Если бы вам довелось выслушать все, что выслушал я за эти дни, вы бы не задавали такой вопрос, – горестно улыбнувшись, проговорил заведующий. – Самые низкие, самые чудовищные обвинения не затруднились предъявить мне все, кто имеет хоть призрачный шанс претендовать на наследство. Хотя, казалось бы, какой смысл? Чем мне может оказаться полезной смерть Сережи? Наоборот, для меня и для приюта все последствия – только отрицательные, мы лишаемся одного из источников помощи, которых у нас и без того очень и очень немного. Так для чего же, спрашивается, стал бы я желать ему смерти? Но нет. И здесь эти люди готовы видеть зло, чей-то нечистый меркантильный интерес. Между тем единственное, в чем я могу себя обвинить, – это лишь желание добра, в чем-то, возможно, неразумное и поспешное.

– Как Сергей попал к вам? Его привез сюда кто-то из родственников?

– Нет. Сережа – инвалид от рождения, и он перешел к нам из детской клиники, когда достиг соответствующего возраста.

– То есть о родственниках его вообще ничего не известно? Никто не навещал его здесь?

– Я знаю только то, что мама Сережи умерла довольно рано. Она страдала алкоголизмом, так бывает. Отец неизвестен, но, скорее всего, тоже из подобной среды. Это то, что рассказали мне, когда я принимал Сережу. Вот, собственно, и все, что известно о его семье. По крайней мере, лично мне.

– А у вас, случайно, не сохранились данные о его матери? Например, адрес, где она проживала?

– Да, конечно. В сопроводительных документах все это зафиксировано. Но какая сейчас от этого польза? Ведь эта женщина давно умерла.

– Возможно, что и никакой, а возможно, информация эта пригодится. Если вас не затруднит, я попросил бы найти для меня эти данные.

– Если это так необходимо, я сейчас распоряжусь.

Заведующий вышел в приемную и, сказав несколько слов секретарше, вновь вернулся за свой стол.

– Вы имели дело только с опекунами Сергея или по вопросам, касающимся этого наследства, с вами встречался еще кто-то? – продолжил Гуров.

– Нет, я общался только с опекунами. Но, насколько мне известно, сами они очень тесно контактировали с душеприказчиками, которым было доверено решать все организационные вопросы, касавшиеся завещания господина Заберовского. Скажу вам по секрету, я догадывался, что, прежде чем дать ответ на очередную мою просьбу, они проводят некие консультации, правда, не могу припомнить ни одного случая, когда бы решение оказывалось не в мою пользу. То есть, точнее говоря, в пользу приюта. Я понимаю, при жизни Заберовского о личности его можно было услышать всякое, но его посмертная воля, на мой взгляд, действительно может в чем-то искупить грехи, если таковые имелись. По крайней мере, я и мои подопечные не видели с этой стороны ничего, кроме добра.

Слушая красноречивые и пространные рассуждения заведующего о том, какие хорошие люди опекуны, как правильно и великодушно распорядился своими капиталами Заберовский и насколько положительно повлияло все это на состояние подведомственного ему учреждения, Лев не мог отделаться от ощущения некоторой двойственности.

С одной стороны, казалось бы, вполне очевидно, что сам Георгий Леонидович никаким образом не мог быть заинтересован в смерти своего богатого пациента, поскольку ничего не приобретал, а даже терял. Но в той настойчивости, с которой возвращался собеседник к этой мысли, постоянно акцентируя ее и сосредотачивая на ней внимание, опытному оперативнику виделось нечто подозрительное. Создавалось впечатление, что заведующий усиленно старается обеспечить себе алиби, «прикрыться» от чего-то, и полковнику очень хотелось понять, от чего именно.

Но, слушая бравурные речи, он пока понимал только одно – рассчитывать на какую-то особую откровенность здесь не стоит.

Послышался деликатный стук в дверь, и в кабинете появилась секретарша с листком бумаги в руках.

– Спасибо, Ирочка, – произнес Георгий Леонидович, принимая листок и пробегая по нему взглядом. – Вот, пожалуйста, – снова обратился он к Гурову. – Чугуева Лариса Петровна, дата рождения, дата смерти, паспортные данные. Буду рад, если эта информация чем-то вам поможет, хотя, признаюсь, не могу представить, чем именно. Сколько это получается? Кажется, семь? Да, именно так. Семь лет назад она умерла, бывшие соседи, наверное, и думать забыли. Впрочем, дело ваше. Наша обязанность – по мере возможности помогать, а уж вы как профессионалы…

– Да, спасибо. Всегда приятно, когда встречаешь взаимопонимание и готовность к сотрудничеству.

Обменявшись дежурными любезностями, собеседники расстались, и вскоре Гуров уже снова сидел за рулем.

Следующим номером в программе значились опекуны, и, миновав обязательные пробки, полковник через час с небольшим парковался среди многоэтажек одного из спальных районов столицы.

Судя по информации, которая имелась в недавно изу-ченном им деле, опекать Сергея Чугуева было доверено пожилой семейной паре. Самуил Иосифович и Лия Соломоновна, носившие несколько неожиданную для таких имен фамилию Красновы, были ровесниками, оба недавно перешагнули шестидесятилетний рубеж.

Не зная, как отреагирует уважаемая чета на появление сотрудника полиции, Лев, прежде чем явиться в гости, решил позвонить.

– Добрый день, – вежливо проговорил он в трубку, услышав с той стороны несколько настороженное «алло». – Я бы хотел поговорить с Самуилом Иосифовичем Красновым.

– Это я, – все так же настороженно и немного испуганно ответили на том конце трубки. – А что вы хотели?

– Очень приятно. Меня зовут Гуров Лев Иванович. Я из полиции. Мы проводим проверку по факту смерти вашего подопечного Сергея Чугуева. Поступило несколько заявлений, и я бы хотел…

– Вот, Лия, вот что теперь мы должны выслушивать на старости лет! – не очень внятно послышалось из трубки. – Мы – убийцы! Как тебе это понравится? А ведь я говорил, я предупреждал с самого начала, что все это не доведет до добра.

– Одну минуту, – повысил голос полковник, стараясь докричаться до не на шутку расстроенного старика. – Никто не обвиняет вас в убийстве. Мне всего лишь необходимо задать несколько формальных вопросов. Это обычная проверка, так всегда делается. Вас это ни в коем случае не должно беспокоить. Могу я зайти к вам? Или вам удобнее было бы поговорить у меня в кабинете?

– Нет, молодой человек, уже лучше заходите вы. Мы с женой – пожилые люди, и если уж должны подвергнуться таким чудовищным обвинениям, пускай это произойдет прямо здесь, в нашем доме. Присядь, Лия, тебе нужно успокоиться. Я сейчас принесу твои капли.

Видя, что потенциальные «респонденты» серьезно разволновались, Гуров поспешил в подъезд. В последнюю секунду заскочив в уже закрывавшиеся двери лифта, он поднялся на восьмой этаж, где находилась квартира Красновых, и нажал кнопку звонка.

– Ах, это вы! – произнес, впуская его, седовласый мужчина, несмотря на жаркий август, облаченный в теплые трико и «душегрейку» из овчины. – Что ж, проходите. Не волнуйся, Лия, этот молодой человек просто хочет нас ненадолго арестовать.

– Ни в коем случае! – стараясь придать улыбке максимум доброжелательности, возразил Гуров. – Всего лишь – исполнить простую формальность. Вы ведь знаете, после кончины вашего подопечного остался «бесхозным» довольно значительный капитал, а это у многих вызывает нездоровый интерес. К нам поступают заявления, и наша обязанность – своевременно реагировать на них. Если вам известно, к кому, согласно воле завещателя, должны перейти деньги в случае смерти Сергея Чугуева, наш разговор займет всего несколько минут. Это, собственно, единственное, что мне необходимо установить.

– Лия, этот человек думает, что мы хотим присвоить чужие деньги, – вновь с тревогой обратился человек в «душегрейке» к миниатюрной женщине, сидевшей в кресле.

– Да нет же, – начал терять терпение Лев. – Никто вас ни в чем не подозревает. Я прошу только ответить на простой вопрос, который вы как опекуны Сергея Чугуева, наверное, выяснили еще на начальном этапе оформления документов. Вы общались непосредственно с самим господином Заберовским? Или знакомы с ним через какое-то третье лицо?

– Что вы! – в неподдельном изумлении поднял брови Самуил Иосифович. – Мы – простые люди, у нас нет таких знакомых. Нас просто попросили подписать документы, сказали, что нужно будет навестить мальчика. Он был очень болен. Конечно, мы согласились. Как можно отказать? Бросить больного мальчика на произвол судьбы – это бесчеловечно! У нас у самих дочь. У нее магазин мужского белья, называется «Аполлон». Очень прибыльное дело. К тому же нас попросили такие уважаемые люди. Как можно отказать? Лия, этот человек думает, что мы какие-то монстры.

– А вот документы, которые вы подписывали, вы читали их содержание? – спросил Гуров, из последних сил пытаясь отыскать здесь хоть какое-то рациональное зерно.

– Ах, молодой человек! Для чего нам читать все эти бумаги, от которых только лишнее беспокойство? Нас попросили уважаемые люди, почему бы не сделать им приятное? Тем более если нужно кому-то помочь. Мы съездили в больницу, там не очень плохие условия. Никто не знал, что этот мальчик так быстро умрет.

– А вот эти уважаемые люди, которые вас попросили, кто они?

– Лия, он спрашивает, кто такой Захар. Ты слышишь? Как можно не знать Захара? Его знают все.

– Чем же он так знаменит? – чувствуя, что уже близок к стадии «белого каления», спросил полковник.

– Ах, молодой человек! Вы такой здоровый и сильный, конечно, вы не знаете. Но если у вас случится беда, вот поверьте моему слову, вы сразу узнаете, кто такой Захар.

«Да скажешь ты сегодня хоть что-нибудь внятное?!» – вне себя от ярости, мысленно воскликнул Лев, чувствуя, что от нечеловеческих усилий, направленных на то, чтобы сохранять на лице доброжелательную улыбку, у него вот-вот начнется нервный тик.

– Подожди, Самуил, – неожиданно донеслось с кресла. – Наш гость, наверное, хочет узнать, что написано в завещании.

– Да! Именно! – с энтузиазмом утопающего, заметившего соломинку, почти прокричал бедный полковник.

– Но мы не знаем этого, уважаемый господин, – ласково улыбаясь, сказала миниатюрная женщина, лицо которой, обрамленное седыми кудряшками, напоминало изображаемых на античных полотнах херувимов. – Завещанием занимались душеприказчики. Захар и еще какой-то господин. Об этом вам лучше спросить у нашей дочери. У нее магазин мужского белья. Здесь недалеко. Называется «Аполлон». Очень прибыльное дело.

– То есть сами вы в подробности не вникали и о том, к кому переходит наследство, ничего не знаете? – обратился Гуров к миниатюрной женщине, надеясь хоть здесь найти признаки адекватности.

– Нет, – просто ответила она.

– А какие-нибудь координаты душеприказчиков, хотя бы этого Захара, у вас имеются?

Лев хорошо помнил, что в документах по делу Заберовского, содержащих, в общем-то, довольно подробную информацию о фигурантах, в том числе и их координаты, не было практически никаких сведений о душеприказчиках, и сейчас очень надеялся восполнить этот пробел.

– Ах, молодой человек! – вместо внятного ответа вновь услышал он голос главы этой замечательной семьи. – Мы с женой – пожилые люди. Для чего нам знать все эти координаты? Если человек захочет повидаться с нами, он сам придет. Вот вы же пришли. И Захар так же. Когда ему нужно, он сам приходит. Но об этом лучше известно нашей дочери. Если хотите, можете поговорить с ней. У нее магазин мужского белья.

– Да, я понял.

Наскоро распрощавшись с «милейшей семейной парой», полковник, весь в мыле, выскочил в коридор. Необходимость держать себя в руках во время этой изумительной беседы потребовала столько усилий, что, спускаясь в лифте на первый этаж, он чувствовал себя так, будто возвращался не из обычной городской квартиры после разговора с двумя пожилыми чудаками, а из парной после усиленных процедур.

«Не знаю, насколько невменяемым был сам Чугуев, но опекуны его невменяемы стопроцентно», – думал Гуров, выходя из подъезда и окидывая взглядом окрестности в поисках чего-то, что можно было бы принять за магазин мужского белья. Однако претенциозной вывески с надписью «Аполлон» нигде не наблюдалось.

Добыть координаты душеприказчиков так или иначе было необходимо, и Лев решил прогуляться, чтобы, с одной стороны, немного поразмыслить над сложившейся ситуацией, а с другой – попытаться отыскать дочь Красновых и наладить с ней контакт.

«Если у нее свой бизнес, должна же она хоть что-то соображать, – думал он, вышагивая по тротуару. – Вообще, дело принимает довольно интересный оборот. «Главный наследник» неисчислимых капиталов откровенно недееспособен, опекуны, хотя в качестве пациентов нигде не числятся, но по факту столь же мало адекватны и фигурируют здесь явно лишь в качестве необходимой формальности. О чем это говорит? Только об одном: кто-то очень плотно контролирует ситуацию, сам оставаясь в тени. Кто он? Новый «законный» наследник? Или какой-нибудь «серый кардинал», не связанный родственными отношениями ни с кем, но каким-то образом сумевший сделать так, чтобы после смерти Чугуева деньги перешли к нему? Вопросы интересные. Но самое занятное даже не это, а то, что все эти загадочности, несомненно, были заложены еще при составлении завещания, следовательно, при самом активном участии самого Заберовского. Какую цель преследовал он, наворачивая всю эту кучу-малу? Хотел разбросать украденные из казны деньги как попало, из соображений «так не доставайся же ты никому»? Или здесь имеется некий более реальный интерес?»

Тут Гурову пришлось прервать свои размышления, поскольку он увидел на фасаде одного из близлежащих домов искомую вывеску с именем античного бога.

Уже на подходе к магазину Лев услышал отзвуки весьма оживленной и эмоциональной беседы. По случаю знойного летнего дня входная дверь была распахнута настежь, и каждый прохожий мог приобщиться к обсуждению тонкостей конкретного индивидуального предпринимательства.

– Эльвира Самуиловна, и когда вы уже пристегнете нам эти ценники, я вас умоляю! – доносился из магазина возмущенный мужской голос. – Клиент спрашивает за трусы, а я должен стоять здесь как не родной.

– Ой, Наум Маркович, я буквально с вас смеюся! – в тон ему отвечал женский голос. – Вы такой взрослый мужчина и не можете ответить клиенту за трусы. Отвечайте там, где вас спрашивают. Говорите цену, и все. На что они дались вам, эти бирюльки?

– Бирки, Эльвира Самуиловна, бирки! Они необходимы мне, как воздушная атмосфера.

Исполненный самых нехороших предчувствий, Гуров решительно направился к дверям магазина, внутренне уже готовя себя к тому, что сейчас ему предстоит еще один своеобразный разговор, очень похожий на предыдущий. Но других возможностей получить какую-то информацию о душеприказчиках на горизонте не возникало, и он решил терпеть до конца.

– Вот у меня здесь работала Соня, – между тем продолжался оживленный диалог. – Молоденькая девочка, а трусы из-под нее уходили, как горячие пирожки. Страшно сказать, как довольны были клиенты. И без всяких бирюлек. Правда, однажды пришли сразу двое… Таки пришлось ее после них уволить. А что вы думаете, у меня магазин, а не бойцовский клуб. А вот и наш покупатель! – радостно воскликнула, увидев входящего Гурова, средних лет полная женщина с ярко-рыжими волосами. – Здравствуйте, мужчина, желаете приобрести белье? Так это прекрасно, что вы зашли сразу к нам. Такого ассортимента нигде больше не найдете. Подберем вам все нужное прямо по фигуре. Какой у вас размер?

– Я по другому вопросу, – проговорил Гуров, несколько смущенный этой атакой.

– По другому? – удивленно взглянула на него женщина. – А, так вы, наверное, насчет газона. Так я уже говорила, что мы не обязаны ее подстригать, эту траву. Мусор мы не бросаем, территория у нас чистая, а дополнительные услуги – это уже дополнительный вопрос, и мы не обязаны…

– Я не насчет газона, – перебил ее Лев. – Я насчет Сергея Чугуева.

– А, вы от Захара. Так бы сразу и сказали. А я уже подумала, что вы хотите что-то купить. Можете пока не волноваться, Наум Маркович, это не покупатель. Идите в подсобку, разберите товар.

Гуров, уже собравшийся полезть в карман за удостоверением, услышав, что его приняли за посланца неведомого Захара, решил использовать это небольшое недора-зумение в интересах дела и отложил официальное представление на потом.

– Так что он хотел передать? – вновь обратилась к Гурову рыжеволосая женщина. – Что, папе снова придется ехать в эту больницу? Если нужно только подписать бумаги, может быть, они сами приедут? Папа всегда так волнуется, когда приходится надолго уезжать из дома.

– Возможно, уезжать не придется, – осторожно произнес Лев. – Нужно просто уточнить кое-какие вопросы с наследниками.

– А, так уже есть и наследники? Вот это вы сказали мне новость! А Захар, ну что за человек, даже не намекнул! Но это же очень хорошо. Значит, папе больше не нужно волноваться. А то он всегда так переживает, когда что-то неясно. Все эти бумаги, разговоры. Все время приходится куда-то уезжать из дома, что-то подписывать. Мама каждый раз пьет капли. Мы бы давно уже могли не волноваться, а Захар даже не намекнул. Ну что за человек!

– Давно вы с ним знакомы? – как бы невзначай спросил Гуров.

– Нет, не очень. Мы познакомились через тетю Фиру, когда у меня появились проблемы. Вы знаете, иметь бизнес, это всегда иметь риск. А если свое помещение у вас к тому же еще и не свое и вы арендуете, все это еще увеличивается вдвое. Хозяева назначают кошмарную плату, вы отдаете им почти весь свой доход и, несмотря на все это, совершенно ни от чего не застрахованы. Вас могут выставить в любую минуту, и вы ничего не сможете возразить. В общем, я захотела выкупить это помещение, мне нужны были деньги, надо было решать организационные вопросы. Я спросила у тети Фиры, и она познакомила меня с Захаром. У него знакомых пол-Москвы. Конечно, при такой его работе можно не удивляться. Этот его фонд, «Милосердие», только и занят тем, что постоянно ищет кому-то спонсоров. Да вы и сами, наверное, знаете, если работаете с ним.

– Да, в общих чертах, – неопределенно ответил Лев.

– Я и говорю, при такой работе неудивительно, что он всех знает. У него даже в правительстве какие-то связи. Хотя сам он, конечно, не говорил мне, но тетя Фира намекала вполне прозрачно. А уж если говорить за бизнес, тут его вообще знает каждая собака. И многим он помогает. Поэтому тетя Фира и сказала мне, что нужно к нему обратиться.

– Вам он тоже помог?

– И даже очень. Все мои организационные вопросы решились по одному звонку, да и кредит удалось оформить под очень маленький процент. У него и среди банкиров есть друзья. Конечно, я была ему благодарна. И когда он попросил нас взять это опекунство, мы не стали отказываться. Человек так хорошо к нам отнесся. Правда, папа всегда волнуется, это такие хлопоты, все время приходится уезжать из дома. Но я сказала, что мы должны помочь. Так же, как нам помогли. Иначе это будет неправильно. Но теперь, если вы говорите, что есть наследники, значит, мы уже избавимся от хлопот. Нужно скорее позвонить папе! Он так обрадуется! А Захар, ну что за человек, даже не намекнул!

– Что ж, если поездки для ваших родителей связаны с такими затруднениями, я могу передать Захару вашу просьбу, чтобы по этим вопросам он прислал кого-то к вам, а не вас заставлял ездить.

– Да, передайте, окажите вашу любезность. Папа уже такой старенький. А я за это могу сделать вам индивидуальные скидки на весь ассортимент. Хорошее белье – очень важный вопрос в жизни мужчины. А такого качества, как у нас, вы не найдете нигде.

Пообещав в самом непродолжительном времени посетить магазин Эльвиры Самуиловны уже в качестве покупателя, Гуров вышел на улицу.

Несмотря на некоторую сумбурность общения с гостеприимной хозяйкой, он с удовлетворением констатировал, что разговор с дочерью, в отличие от разговора с родителями, имел некий вполне внятный результат.

Во-первых, теперь он получил некоторое представление о роде деятельности таинственного Захара, а главное – вполне определенную наводку, по которой можно найти его самого. Название благотворительного фонда, упомянутого Эльвирой, давало достаточно четкое представление о том, в каком направлении следует копать. Имея такие исходные данные, Лев ни минуты не сомневался, что уже в самое ближайшее время сможет пообщаться с одним из душеприказчиков.

Вторым довольно интересным пунктом была «тетя Фира». В архиве, просматривая дело, Лев обратил внимание, что подпись нотариуса, заверявшего документы, всегда была одна и та же. Законность и правомерность во всех случаях удостоверяла некая Омельянович Фира Израилевна и сейчас, после разговора с Эльвирой, он в очередной раз убедился, что случайных людей в этом деле нет.

Глава вторая

Сев за руль, Гуров взглянул на часы и решил, что сейчас самое время совершить небольшой экскурс в недавнее прошлое и попытаться выяснить что-то о семье Чугуевых.

Адрес, который дал ему заведующий приютом, находился на очень приличном расстоянии от района, где жили опекуны. Учитывая плотность движения на столичных магистралях, он предполагал, что прибудет туда как раз к моменту, когда все уже вернутся с работы. Следовательно, без труда можно встретиться с соседями безвременно почившей Ларисы Чугуевой и задать все интересующие его вопросы.

Потратив на дорогу около двух часов, Лев припарковался возле древней пятиэтажки, всем своим видом красноречиво вопиющей о необходимости срочного ремонта. Основной состав проживающих здесь граждан явно не принадлежал к бизнес-элите, на подъездах не было даже обязательных кодовых дверей.

Сориентировавшись по номерам квартир, он определил, что покойная Лариса Чугуева проживала в последнем подъезде на третьем этаже, и, поднявшись на площадку, позвонил в одну из трех находившихся там дверей, которая показалась ему более приличной с виду.

Дверь почти сразу открыли, и Гуров увидел невысокую худую женщину с измученным и уставшим, покрытым морщинами лицом. По-видимому, она предполагала, что пришел кто-то из знакомых, но, обнаружив за дверью неизвестного, удивленно взглянула на него:

– Вам кого?

– Полковник Гуров, – показывая развернутое удостоверение, представился нежданный гость. – Я провожу проверку по поступившим к нам заявлениям. По имеющейся у нас информации, несколько лет назад здесь проживала некая Лариса Чугуева. Вам что-то известно об этом?

– Лариса? Да, конечно. – Женщина поочередно переводила недоуменный взгляд то на «корочки», то на самого полковника. – Но ведь она умерла. Давно уже, лет шесть или семь назад.

– Вы были с ней знакомы?

– Да, конечно. Ведь мы соседи. Точнее, были соседями. Хотя, честно говоря, такого соседства не пожелаю никому.

– Я могу задать вам несколько вопросов? Это не зай-мет много времени.

– Что ж, проходите, – как-то неуверенно пригласила женщина. – Но мне нужно готовить ужин, скоро придет муж.

– Ничего, это не помешает. Думаю, нам удастся совместить приятное с полезным, – ободряюще улыбнулся Лев. – Как вас зовут?

– Люда, – ответила женщина, закрывая за ним дверь. – Проходите в кухню.

Пройдя по коридору малогабаритной двухкомнатной квартиры, нуждавшейся в ремонте не меньше, чем само здание, полковник следом за хозяйкой вошел в кухню и, устроившись на табурете, сразу перешел к делу:

– Так значит, соседство с Ларисой было беспокойным?

– Еще каким, – сказала Люда, продолжая прерванный появлением нежданного гостя кулинарный процесс. – Эти пьянки-гулянки у нее, считай, не прекращались. В редкий день случалось затишье. А обычно то песни орут, то, наоборот, скандалят.

– Она работала где-нибудь?

– Какое там! Кому нужны такие работники? От них не работа, а одни только проблемы.

– На что же она пила?

– Не знаю. Иногда бутылки собирала, иногда просто деньги клянчила. Иногда друзья ее с собой приносили.

– Ребенка тоже от «друга» родила?

– А, вы про это. Да, был тут у нас один. Кадр неповторимый! Он младше нее был, лет на десять, наверное. Явился неизвестно откуда, стал с ней жить. Я, говорит, сам не пью и ее отучу. Колёк его звали.

– И что, правда отучил?

– Поначалу похоже было. Лариска в себя пришла, на работу устроилась. Все гордилась, какого парня себе отхватила, говорила, что теперь будет у нее совсем другая жизнь. Только ненадолго хватило ее, этой жизни. Оказалось, что Колёк этот – наркоман, поэтому и не пил. Лариска, как узнала, очень расстроилась. Как водится, горе стала заливать, упилась денатурата какого-то, так что даже «Скорую» пришлось вызывать, чтобы откачали. А из больницы вернулась уже с новостью. Я говорит, ребенка жду, мне врачи сказали. Все смеялась, такая счастливая ходила. Многие тут у нас, конечно, только головами покачивали. И лет ей уж за тридцать было, и здоровье, сами понимаете, от такой жизни совсем не идеальное. Но Лариска ничего, вроде снова за ум взялась. Опять на работу стала ходить, прибиралась где-то, а как срок подошел, и декретные оформила. Колёк, конечно, буянил временами, но ничего, как-то жили.

– А что, кроме этого Коли, у нее и близких никого не было?

– Не знаю. Она сама приезжая, Лариска-то. Из Орловской области. Наверное, не было. Если бы были близкие, с чего бы ее понесло сюда киселя хлебать? Жила бы там себе, в деревне своей, и в ус бы не дула.

– То есть вы ее об этом не расспрашивали?

– А чего мне ее расспрашивать? Я ей не больно какая подруга. На одной площадке живем, так иногда и не хочешь, а услышишь. Она по пьяни больно уж любила плакаться. И все-то ее, бедную, бросили, и родители-то рано умерли, сиротой оставили, и никому-то она, сердешная, не нужна. Все жаловалась. А ребеночек – это конечно, с ним, само собой, веселее. Вот она и надеялась, Лариска-то. Только опять оказалось, что зря. Такая, видать, доля выпала ей невезучая.

– Что, не смогла выносить?

– Да нет, почему. И выносила, и родила. Только дурачок вышел мальчик-то. На головку больной. Она поначалу загорелась, я, говорит, какой бы ни был, своего сына не брошу. Но остыла быстро. Ему ведь и уход особый нужен, и внимание постоянное. Где уж Лариске справиться, ей самой впору было няньку нанимать. В общем, мальчика отдала она в приют, а сама во все тяжкие ударилась. Как же, причина есть – то она просто пила, а теперь с горя. Пошли у них с того времени ежедневные «праздники». Колёк к уколам своим еще и самогоночки стал добавлять, нарушил «зарок», а уж Лариска – та, можно сказать, и не просыхала. Понятно, что конечный итог всего этого мог быть только один. Какой организм это выдержит? И говорили ей, и уговаривали, да только все напрасно. Моя, говорит, жизнь пропащая, так вы, говорит, мне не мешайте. А если человек сам себя в узде держать не хочет, что тут сделаешь? Так что посмотрели мы, посмотрели да и перестали «мешать». Года через два такой жизни Колёк «скопытился», снова к Лариске кто попало стал ходить, опять скандалы да дебоши у нас пошли. И тянулось это долго, Лариска-то, видать, покрепче своего ухажера оказалась. Но до бесконечности оно, конечно, не могло продолжаться. Они там какой только отравы не хлебали. Деньги-то не всегда были, а выпить надо. Вот так-то и получила она свою «последнюю каплю». Как-то утром слышу – звонок. Открываю – стоит, на опохмел просит. А сама, бедная, аж ходуном вся ходит. И дрожит, и шатается, и руки трясутся. Так, видать, ей плохо, что терпежу нет. А у меня, как на грех, шаром покати, денег ни копейки не было. Витя как раз зарплату должен был получить, так я на продукты все истратила. Думаю, чего экономить, куплю чего надо, все равно скоро деньги будут. Ну и не дала ей. Извини, говорю, Лариса, нечем мне тебе помочь, пустой кошелек.

– А вообще вы часто ей помогали?

– Случалось. Конечно, одни проблемы были от Лариски, но тоже ведь – живой человек. Иногда посмотришь на нее – сердце кровью обливается. Помогали. Что ж мы, не люди? Вот и в тот день, больно уж плохо ей было. Пошла она от меня еще куда-то, и уж не знаю, как оно там у них получилось, то ли денег дали ей, и купила она не того чего-то, то ли «в кредит» угостили отравой, только вечером вижу – машина милицейская во дворе, и следователи эти, или кто они там, ходят кругом, спрашивают. Вышла узнать, мне и рассказали. Ларису, говорят, в соседнем дворе нашли мертвую. Вот такая у нас случилась история. А вам это зачем понадобилось, если не секрет? Это уж давно случилось, можно сказать – быльем поросло. Я-то Лариску с молодых лет знала, поэтому еще помню, а у других спросить – они, наверное, и не поймут, о ком речь идет. Квартиру ее каким-то новым жильцам передали. Она не приватизированная была, сынок тоже, как сами понимаете, здесь не прописан. Отошла государству.

– Но новые жильцы хоть не буянят? – с улыбкой поинтересовался Гуров.

– Нет, ничего. Эти спокойные.

– Что ж, спасибо вам, Людмила, за подробный рассказ, вы мне сообщили очень интересную информацию.

– Правда? Хорошо, если на пользу. Вот и картошка у меня почти готова. Точно вы сказали – совместила приятное с полезным. А то скоро муж придет голодный, рассердится, если не будет ужина.

Гуров попрощался и вышел из квартиры.

Подробный, исчерпывающий рассказ соседки Ларисы Чугуевой делал ненужными обращения еще к кому-то, и, спустившись к машине, он поехал домой, решив, что на сегодня рабочий день можно считать законченным.


На следующий день генерал Орлов вновь попросил Гурова задержаться после планерки.

– Что скажешь, Лева? – спросил он, с напряженным ожиданием глядя в лицо полковнику. – Есть новости?

– Немного есть, – стараясь не внушать заранее больших надежд, ответил Лев. – Правда, я еще не со всеми переговорил, но, похоже, прямых наследников у этого Чугуева действительно не имеется. Если в ближайшее время не появится на горизонте какой-нибудь «чертик из коробочки», вполне вероятно, что деньги эти перейдут государству.

– А что говорят опекуны? Как трактует об этом завещание Заберовского?

– Содержание завещания пока загадка. Опекуны еще менее вменяемы, чем сам опекаемый, и говорят всякий вздор. Похоже, они здесь только для галочки. Реально руководит процессом кто-то другой, кто именно, я пока не понял. Нужно повидаться с душеприказчиками, это тоже какие-то загадочные личности, о них почти ничего нет в деле. Я добыл кое-какие наводки, сегодня хочу с этим разобраться. Если и с этой стороны не появится никакой информации о законных наследниках, думаю, вопрос можно будет считать закрытым.

– Твоими бы устами. Только как-то слишком уж легко. Подозрительно. Заберовский далеко не дурак, неужели он действительно не оставил никаких распоряжений о том, куда должны перейти деньги в случае смерти Чугуева? Не думал же он, что тот проживет вечно?

– Но, может быть, был уверен, что он проживет как минимум столько, сколько нужно? Может быть, Чугуев – некий «транзитный» пункт, через который деньги должны были перейти еще куда-то? Тогда его безвременная кончина нарушает эти планы, и как минимум в одном мы точно можем не сомневаться.

– В том, что со смертью Чугуева все чисто?

– Да.

– Что ж, тоже версия. Хотя и она, как я понимаю, пока не окончательная. Работай, Лева. Меня по этому делу периодически просят отчитаться, так что будь готов к тому, что я буду просить отчитаться тебя.

– Всегда готов, – улыбнулся Гуров и отправился к себе в кабинет.


Проведя перед компьютером около часа, Гуров узнал много интересного о некоммерческой организации под названием «Благотворительный фонд «Милосердие». Оказалось, что деятельность ее весьма обширна и разно-образна и осуществляется не только в масштабах столицы, но и за ее пределами.

Громкие благотворительные акции, проводимые при содействии муниципалитета, и незначительные частные вспомоществования типа безвозмездной передачи нуждающимся инвалидной коляски красноречиво свидетельствовали о том, что, по крайней мере внешне, деятельность фонда полностью соответствует заявленной миссии. В данных, которые просматривал полковник, не содержалось даже намека на какие бы то ни было претензии к этой организации со стороны правоохранительных органов.

Азимов Захар Яковлевич был одним из соучредителей фонда. Кроме него в этом списке значилось еще несколько фамилий, которые Гурову мало что говорили. По опыту он знал, что некоммерческая деятельность нередко служит прикрытием не только для очень коммерческой, но и попросту незаконной. Но в данном случае не было причин заподозрить что-то подобное. По крайней мере, на первый взгляд. Среди фамилий учредителей ни одна не была на слуху в связи с какой-то криминальной историей, и, закончив изучение данных, Лев пришел к выводу, что с этой организацией либо все действительно изумительно чисто, либо руководители ее – виртуозы конспирации и закулисную деятельность умело и профессионально скрывают.

Не поленившись переписать в свой блокнот контакты каждого из учредителей, он достал трубку и набрал номер Азимова.

Ему довольно долго пришлось слушать гудки. По-видимому, важный человек раздумывал, отвечать ли на незнакомый номер. Однако в итоге Гуров все же услышал тихое и осторожное «алло».

– Добрый день, вас беспокоят из полиции. Полковник Гуров. Мы проводим проверку по факту смерти Сергея Чугуева. По имеющейся у нас информации, вы являетесь душеприказчиком Дениса Заберовского, и все вопросы, связанные с наследством, решаются через вас. Мы можем встретиться, чтобы поговорить об этом? Необходимы некоторые уточнения.

Пауза была не слишком длинной, но достаточной, чтобы полковник ее отметил.

«Ага! Нас таки здесь не ждали, – не без некоторого удовлетворения подумал он. – Что ж, одно это уже о многом говорит. Учитывая практически полное отсутствие данных о душеприказчиках в деле, сам собой напрашивается вывод, что уважаемый соучредитель отнюдь не стремился афишировать свое касательство к наследству Заберовского. Возможно, даже предпринимал для этого специальные меры…»

– Боюсь, вы несколько переоцениваете мою роль, – между тем говорил голос в трубке, – я решаю далеко не все вопросы, связанные с наследством. Но, разумеется, готов по мере возможности содействовать представителям закона и, если смогу оказать какую-то помощь, будут только рад.

– Когда мы можем встретиться? Мне подъехать к вам офис или вам удобнее поговорить в моем кабинете?

– Если вас не затруднит, приезжайте, – снова выдержав небольшую паузу, ответил Азимов. – К чему излишний официоз? Ведь речь пойдет о вопросах деликатных, можно сказать семейственных. Посидим, выпьем по чашечке кофе, спокойно все обсудим. Приезжайте, буду рад встрече.

Очень довольный тем, что Захар Яковлевич не стал отговариваться неимением времени и откладывать встречу на неопределенный срок, Гуров нажал на сброс и поспешил воспользоваться гостеприимным приглашением.

Несмотря на краткость этого телефонного разговора, он понял, что удача наконец-то улыбнулась ему и он вышел на человека, реально имеющего информацию и, вполне возможно, действительно уполномоченного «решать вопросы». После общения с опекунами уже просто одна вменяемость речи Азимова внушала большой оптимизм. Пробираясь через пробки, Лев с надеждой думал о том, что после этой беседы многое из области догадок должно перейти в область фактов и на многие вопросы он сможет совершенно четко ответить «нет» или «да».

Припарковав машину возле солидного здания недалеко от центра, где располагался главный офис фонда, Гуров вошел в блистающий мрамором вестибюль. Отрекомендовавшись охране и сориентировавшись с направлением, поднялся на второй этаж и вскоре входил в просторный кабинет, оформленный и обставленный так же богато и солидно, как и все здесь.

Огромный овальный стол, предназначенный для конференций, примыкал к столу прямоугольному, стоявшему, так сказать, во главе. Однако хозяин, высокий плотный мужчина с гривой седых волос и угольно-черными, внимательными и живыми глазами, похоже, действительно хотел избежать «официоза». Он поднялся со своего кресла и, пригласив Гурова присесть, устроился рядом с ним на стуле возле необъятного овала.

– Так что же вам хотелось бы уточнить? – проницательно глядя в лицо полковнику, спросил он.

Между тем сам Лев находился в большом затруднении и не знал, как себя вести.

По дороге сюда он уже наметил некую «партизанскую стратегию», составил план разговора и с помощью некоторых тактических приемов и незаметных ловушек надеялся «расколоть» собеседника, получить всю необходимую информацию даже в том случае, если сам Азимов давать ее был не склонен.

Но сейчас, увидев воочию, с кем ему придется иметь дело, Гуров понял, что играть в игры здесь бесполезно. Соперник оказался достойным, и было ясно, что все подспудные провокации и попытки заставить «невзначай проговориться» будут обнаружены и обезврежены еще на подходе.

«Что ж, если ничего другого не остается, перейдем к лобовой атаке», – мысленно вздохнул он и решительно задал первый и главный вопрос.

– Вы знакомы с завещанием Заберовского?

– Да, разумеется, – не моргнув глазом ответил Азимов, будто только и ждал, что его спросят об этом.

– Там имеются какие-то распоряжения на случай смерти Сергея Чугуева?

– Само собой.

– И какие же, если не секрет? – навострил уши полковник.

– В случае смерти указанного господином Заберовским наследника капиталов мы должны сделать все возможное для того, чтобы выяснить, имеются ли у него какие-то родственники. Не важно, близкие или дальние, главное, чтобы родство не вызывало сомнений. Если они найдутся, деньги переходят им. Если же таковых не окажется, согласно воле завещателя, нажитое им имущество должно быть направлено на благотворительные цели.

– Поэтому он выбрал душеприказчиком именно вас? Чтобы в случае, если наследников не окажется, был, так сказать, под рукой человек, занимающийся благотворительностью?

– Возможно.

– Что ж, в предусмотрительности господину Заберовскому не откажешь. Да и вас, думаю, можно поздравить. Похоже, в самое ближайшее время фонд «Милосердие» получит очень неплохие средства для помощи нуждающимся, – многозначительно проговорил Гуров.

– Буду рад, если ваше предсказание исполнится, – спокойно ответил Азимов. – Но даже если мы и получим какие-то средства, это точно не будут средства господина Заберовского. Они переходят в распоряжение законного наследника.

– Вот как? – стараясь не показывать, насколько поражен этой новостью, вскинул брови Лев. – И кто же этот счастливчик?

– Мать Сергея Чугуева была родом из села Боровое, это в Орловской области. Родители ее умерли, но остался брат. Он младше ее на год и приходится Сергею, как нетрудно догадаться, родным дядей. Именно к нему, и по закону, и согласно воле завещателя, переходят деньги.

Теперь уже брать паузу пришлось самому Гурову. Некоторое время он молчал, переваривая эту неожиданную информацию, кардинально меняющую все предыдущие предположения, потом спросил:

– Вы уже обсуждали с ним эти вопросы, с этим дядей? Как его зовут, кстати?

– Зовут его Борис, и с ним мы еще не встречались, но планируем сделать это в самое ближайшее время. Вы, наверное, и сами понимаете, никто не ожидал, что все это случится так внезапно и скоропостижно. Нам приходится перестраиваться на ходу, менять какие-то планы. Дальние поездки – это всегда хлопоты, к тому же этот человек работает в лесничестве, практически постоянно находится вдали от людей, можно сказать, живет в лесной чаще. Даже просто увидеться с ним – это уже целая история, и я предвижу здесь некоторые проблемы. Но, разумеется, мы постараемся все преодолеть и выполнить наш долг по отношению к завещателю.

– А откуда вообще взялся этот Чугуев? – приняв простецкий вид, по-свойски поинтересовался Гуров. – Почему именно он?

– Насколько я знаю, кандидатура Сергея Чугуева была предложена самим господином Заберовским. Мне об этом известно немного. Знаю только, что воля завещателя изначально состояла в том, чтобы основную часть средств направить на помощь неимущим и обездоленным, причем именно в России. По-видимому, из этих соображений и исходили при поисках человека, на которого можно было бы оформить средства. Здесь, возможно, учитывались и интересы заведения, в котором находился Сергей, предполагалось, что через него получат некоторую помощь и другие несчастные, находящиеся рядом.

Умиляясь картинке, которую рисовал перед ним Азимов, Лев решил добавить ложку дегтя и вернуть собеседника на грешную землю.

– А вы, случайно, не в курсе, чем обусловлено такое, прямо скажем, неординарное решение? Ведь по жизни господин Заберовский, кажется, не имел особой склонности к альтруизму?

– Чужая душа – потемки, – философски заметил Азимов. – Кто возьмет на себя смелость с точностью утверждать что-то о личности другого человека? Иногда и в своей-то не разберешься. Денис Исаакович долгое время вынужден был жить вдали от родины, от привычной обстановки, вдали от родных и близких. В подобных обстоятельствах иногда происходит переоценка ценностей. Как знать, может, именно это и случилось? Наивно было бы предполагать, что он не знал, какую репутацию имеет в глазах соотечественников. И почему же мы должны так уж категорично отказываться от мысли, что ему действительно хотелось хотя бы отчасти ее поправить?

– Вы были с ним знакомы? – спросил Гуров, с интересом вглядываясь в лицо Азимова.

– Не настолько коротко, чтобы он обсуждал со мной мотивы своего завещания, – осторожно ответил тот. – Мы общались в основном по телефону и исключительно по делам.

– Тем не менее вы – человек, уполномоченный решать вопросы, касающиеся завещания и, соответственно, распределения немалых денежных средств. Трудно представить, чтобы для Заберовского вы были бы совершенно посторонним, так сказать, «с улицы».

– Вопросы, касающиеся распределения денежных средств, решает сам завещатель. Функция душеприказчиков – чисто техническая. Наша задача – лишь проследить, чтобы все, что указано в завещании, было с точностью выполнено. Уверяю вас, для этого вовсе не обязательно близкое личное знакомство.

– Но хоть что-то должно же быть, – настаивал Гуров. – Всегда есть причина, почему возникает именно эта кандидатура, а не другая. Может быть, кто-то порекомендовал вас?

– Возможно. Но поскольку сам я никого о подобной рекомендации не просил, то и не могу ничего сказать вам по этому поводу.

– Правильно ли я понял, что предложение осуществить «техническую функцию» относительно исполнения завещания Заберовского явилось для вас неожиданностью?

– Можно сказать и так.

«Нет, вот тут ты меня извини, – подумал Лев, вновь внимательно вглядываясь в лицо собеседника. – Вот тут уж я никак не поверю. Чтобы Заберовский доверил кому попало свои деньги? Это просто фантастика какая-то ненаучная».

В действительности он ни минуты не сомневался, что Азимов либо был знаком с Заберовским лично, либо рекомендован кем-то, кому почивший благотворитель безоговорочно доверял. Но понимал и то, что давить на Азимова и настаивать бесполезно. Поэтому выяснение того, насколько близким было знакомство завещателя и душеприказчика, он решил отложить на потом, а сейчас вплотную заняться новым наследником.

– По поводу этого дяди у вас изначально имелась какая-то информация или действительно пришлось искать?

– Нет, изначально о нем не было известно.

– Как же вы его нашли?

– Мы собирали информацию, наводили справки, – как-то неопределенно ответил Азимов.

– А конкретнее? Ведь в таком деле нельзя полагаться на случай, нужна стопроцентная уверенность.

Задав этот, казалось бы, незатейливый вопрос, Гуров ждал ответа почти минуту.

Как ни старался Захар Яковлевич сохранять на лице непроницаемое выражение, глаза выдавали напряженную работу мысли. Собеседник явно просчитывал варианты, выбирая, какой ответ лучше дать, и, наблюдая эту немую сцену, Гуров заранее был уверен, что ни один из предполагаемых вариантов ответа не будет содержать даже намека на то, как дело обстояло в действительности.

– Боюсь, что не смогу сообщить вам сейчас все подробности этого процесса, – наконец произнес Азимов. – Хотя не хотелось бы, чтобы у вас сложилось впечатление, что это продиктовано желанием скрыть какую-то информацию. Просто в данном случае мы использовали неофициальные каналы, и я не хочу, чтобы у людей, которые помогли нам, возникли какие-то проблемы. Так или иначе, в нашем распоряжении оказались данные из ЗАГСа по месту проживания этой семьи, и мы получили ту самую стопроцентную уверенность, о которой вы только что упомянули.

Не поверив «логичному и обоснованному» ответу, Лев не преминул отметить про себя, что в плавной и размеренной беседе с Азимовым, где ответ на каждый новый вопрос возникал моментально и без запинки, история с появлением на сцене дяди – единственный пункт, на котором собеседник споткнулся.

– Но, надеюсь, с опекунами у вас не было подобных проблем? – спросил он. – Или здесь тоже поиски были сопряжены с трудностями?

– О нет, здесь как раз все было несложно, – с явным облегчением проговорил Азимов, видя, что разговор ушел от опасной темы. – В подобных случаях основное требование к опекунам – это безупречная честность и порядочность, поэтому кандидатура Рубинштейнов возникла, так сказать, по определению.

– Рубинштейнов? – удивился Гуров.

– Ах да, я все время путаю. Ведь родители Эльвиры так и оставили себе фамилию Красновы. Они переименовались в советские времена из каких-то там соображений «национальной безопасности». Думали, что для человека с фамилией Рубинштейн закрыты все пути. Но их дочь, Эльвира, восстановила семейную справедливость, и в паспорте у нее «родовая» фамилия. Нас познакомила Фира Омельянович, нотариус. У Эльвиры возникли небольшие проблемы, и она попросила меня помочь. Конечно, я не стал отказывать ей, ведь для этого мы и создавали фонд, чтобы помогать людям. Так я познакомился с этой семьей. Милейшие люди.

– Да, действительно, – проговорил Лев, внутренне содрогнувшись при одном воспоминании о недавней беседе с ними.

– А вы встречались? – оживленно спросил Азимов.

– Да. Я ведь говорил вам, мы проводим проверку, я встречаюсь со всеми, кто может иметь отношение к этой… к этому завещанию.

– Тогда вы легко поймете, почему я сделал такой выбор. Это семейство – люди простые и, безусловно, порядочные, которым можно полностью доверять. А это очень важно, когда речь идет о больших деньгах. Тем более чужих. Я понимал, что на мне большая ответственность и, если я ошибусь с выбором опекунов, во всех негативных последствиях буду виноват первый. В подобных обстоятельствах Красновы оказались просто находкой, и когда возник вопрос об оформлении опекунства, я ни минуты не сомневался, кому его следует доверить.

– Если я правильно понял из беседы с опекунами, вы – не единственный душеприказчик?

– Да, мне помогал Рудик. Полторацкий Рудольф Измайлович, он тоже работает в нашем фонде, мы знакомы, можно сказать, со школьной скамьи. Если хотите, можете поговорить и с ним, я готов организовать встречу.

– Нет, думаю, не стоит. Зачем отвлекать человека от дел? Вы очень подробно ответили на интересующие меня вопросы, и теперь картина происшедшего стала намного яснее. Кстати, а вот этого нотариуса, Фиру Омельянович, ее вы тоже знаете давно?

– О да! Можно сказать, знакомы сто лет. По роду нашей деятельности мы довольно часто нуждаемся в подобных услугах. То же опекунство, например, доверенности. Масса документов требует подтверждения и заверения, кроме этого, много и других вопросов, в решении которых без нотариуса не обойтись. Мы обязаны строго соблюдать законность и исполнять все формальные процедуры и правила. Так что с Фирой мы работаем давно и плотно, и могу с полной ответственностью заявить, что это высочайшего уровня профессионал с безупречной репутацией.

На этой оптимистической ноте Гуров решил завершить беседу. Ответ на главный вопрос он получил, а углубляться в сопутствующие подробности не имело смысла.

Попрощавшись с Азимовым и заручившись его согласием ответить на дополнительные вопросы, если таковые возникнут, по телефону, он вышел из здания фонда и направился к своей машине.

Идиллическая картина, которую так старательно рисовал перед ним собеседник, вызывала у опытного оперативника большие сомнения в достоверности. «Итак, наследник у Чугуева есть, и вопрос о естественности его смерти снова становится актуальным, – думал он, садясь на водительское место. – Кто такой этот дядя? «Честных правил» или какой-нибудь мошенник и проныра типа Заберовского? Орловская область, лесничество… Для развития криминальных талантов почва не очень подходящая. Навряд ли он «при делах». Если дядя и входил в какой-то неведомый пока «первоначальный план», то скорее в качестве пешки, чем как самостоятельная фигура. Но в таком случае про него должны были знать заранее, и, утверждая, что появление его – неожиданная новость, Азимов врет. Почему он так смутился, когда я спросил, откуда информация? Может быть, потому, что, если бы он назвал реальный канал ее получения, сразу стало бы понятно, что справки наводили загодя, еще задолго до того, как умер Сергей Чугуев? Но для чего? С какой целью намотан клубок всех этих запутанностей?»

Размышляя о том, откуда можно получить подробные сведения о семье Ларисы Чугуевой, когда эта семья еще существовала, Гуров вдруг подумал об участковом.

Веселый образ жизни, который проводила Лариса, наверняка привлекал особое внимание местных представителей правопорядка. С другой стороны, именно милиционеру проще всего было получить доступ к анкетным и прочим данным проживающих на его участке граждан. Вполне возможно, что участковый, «курировавший» Ларису Чугуеву, знал, что у нее есть брат. Странно, что сама она никогда о нем не упоминала. Даже в своих пьяных жалобах. Может быть, они были в ссоре?

Взглянув на часы, Лев решил еще раз навестить словоохотливую Людмилу. Ему было немного досадно, что приходится снова ехать в такую даль из-за одного-единственного вопроса, но выяснение этого вопроса он считал делом большой важности.

Вновь потратив около двух часов на дорогу, Гуров позвонил в знакомую дверь.

– Кто там? – послышался голос Людмилы.

– Это насчет Ларисы Чугуевой, – ответил он. – Мы с вами беседовали вчера, и я забыл задать один очень важный вопрос. Вы не могли бы уделить мне еще немного времени?

Сразу послышалось щелканье замка, и в проеме двери появилась приветливо улыбающаяся Людмила.

– Здравствуйте, – поздоровалась она с Гуровым, как со старым знакомым. – Проходите. Только я опять на кухне готовлю.

– Скоро муж придет голодный? – улыбнулся Лев.

– Ну да. Что поделать, такая жизнь. А что у вас за вопрос?

– Мы с вами вчера так много говорили о том, как вам было сложно из-за постоянных «праздников» у Ларисы, что я совсем упустил из виду работу участкового. Ведь это его обязанность – следить за порядком. Вы обращались к нему?

– Да, конечно. И я, и другие соседи. Даже забирали ее не раз. Только что толку? На десять лет ведь не посадят за это. Заберут, потом отпустят, она все по новой начинает. Заколдованный круг. Да и Коля этот… Он, честно говоря, и сам выпить не дурак был, участковый-то наш. Наверное, за это и уволили его. Теперь совсем опустился. Когда в магазин хожу, встречаю его иногда. Все возле этой забегаловки отирается. Знаете, тут недалеко у нас кафе, «Прибой» называется. Вот вся эта шушера и прибивается туда. Коля раньше гонял их, а теперь сам в ряды влился. Жалко. Парень-то неплохой был. Что водка с людьми делает!

– Значит, его зовут Николай?

– Да, Коля. Коля Круглов. Его тут все знают. А как же, все-таки участковым был. Начальство.

– И к Ларисе он часто приходил?

– Да чуть не каждый день. Все «подругой» ее называл. Мы, говорит, с тобой как родственники. Я, говорит, маму свою реже вижу, чем тебя. Все смеялся. Вот и досмеялся. Заразная она, что ли, водка эта?

Попрощавшись со словоохотливой соседкой, Гуров спустился во двор.

«Забегаловки» под названием «Прибой» в поле зрения не наблюдалось, поэтому он решил обойти окрестности, чтобы установить ее местонахождение, и вдруг на углу увидел одноэтажную пристройку с искомой вывеской.

Заведение явно не принадлежало к разряду элитных. Фасад был грязноват, да и оформление его оставляло желать много лучшего. Возле входа отирались какие-то потрепанные личности, по-видимому завсегдатаи.

– Здорово, мужики! – подойдя ближе, по-свойски обратился Лев к личностям. – Мне бы Николая по-видать.

Однако «мужики» взаимностью отвечать не спешили.

Наблюдая недоверчиво-критические, мерявшие его с головы до ног взгляды, он вдруг понял свою ошибку. Ухоженный и хорошо одетый, он явно не проходил здесь за своего, и принятый им панибратски-развязный тон прозвучал фальшиво.

– Какого Николая? – наконец заговорил один.

– Круглова. Круглов Николай. Мне сказали, что он бывает здесь.

– А вам он зачем? – высунулся из рядов какой-то «метр с кепкой», обратив к Гурову морщинистое, как у шарпея, лицо.

– Мне с ним потолковать нужно.

– Николая сейчас нет.

– А когда он будет?

– Не знаю, может быть, завтра.

– Вот как? Что ж, выходит, зря я пришел. Жаль.

– А вам он зачем? – поинтересовался настырный «шарпей».

– Ладно, я как-нибудь в другой раз зайду, – ответил Гуров и зашагал к своей машине.

Сев за руль, он кинул взгляд на наручные часы – стрелки показывали восьмой час вечера. Лев завел мотор и поехал домой, посчитав логичным завершить на сегодня свои розыскные мероприятия.

Глава третья

На следующее утро после обязательной планерки полковник Гуров задержался в кабинете начальника уже по собственной инициативе.

– Вижу, вижу, что-то накопал, – проницательно вглядываясь

ему в лицо, с довольной улыбкой проговорил Орлов. – Что ж, делись. Порадуй старика.

– Не знаю, порадую или нет, но нашелся наследник.

– Да ну? Вот это номер! – в неподдельном изумлении воскликнул генерал. – У недееспособного инвалида были внебрачные дети?

– Не совсем. У его матери был родной брат. Соответственно, Сергею он приходится дядей. По-видимому, они с сестрой не слишком тесно общались. Если верить рассказам очевидцев, она даже в пьяном виде о нем не упоминала. Но тем не менее он существует, и по условиям завещания деньги переходят к нему как к ближайшему из оставшихся родственников. Возможно, даже единственному из них.

– Ты говорил с ним, с этим дядей?

– Это несколько проблематично. Он, к сожалению, территориально от нас весьма отдален. Я, собственно, как раз об этом и хотел поговорить. Он работает в лесничестве, в Орловской области. Мать Сергея, как выяснилось, не коренная москвичка, семья эта изначально проживала в некоем селении под названием Боровое. Мне необходимо съездить туда, нужно оформить командировку.

– Не вопрос. Пиши заявление, езжай. И привози хорошие вести. Доложишь мне, что дядя в смерти племянника никак не замешан, что все произошло естественно и действительно для всех неожиданно, и я наконец-то смогу отрапортовать «наверх», что появился реальный человек, с которым можно начинать переговоры о возмещении ущербов, и снять с себя эту головную боль.

– Да я и сам буду только рад, если все так и будет. Хотя нюансов в этом деле хоть отбавляй.

– Это, Лева, мне и самому известно, об этом ты мне даже не говори. Для того я и поручил тебе это дело, чтобы устранить нюансы. Кто, как не ты? Езжай в эту деревню, ищи дядю, выясняй, разговаривай. Привлекай местные органы, содействие обеспечим. Если встретишь непонимание, сразу звони, я им такие руководящие указания обеспечу, они тебе дорожку своими мундирами устилать начнут.

– Это, пожалуй, лишнее, – улыбнулся Гуров. – Но одна дополнительная просьба у меня действительно имеется.

– Говори!

– Покойную Ларису Чугуеву частенько навещал участковый. Некто Круглов. Зовут Николай. По моим сведениям, сейчас он из органов уволен, но личное дело наверняка сохранилось. Так вот, хотелось бы с ним ознакомиться. Нужно сделать запрос. Пока я буду в командировке, может, как раз и пришлют.

– Да его тебе через две секунды пришлют, только скажи. Говорил ведь – делом на самом верху интересуются, так что везде тебе зеленый свет, даже не сомневайся.

– Знаю я эти две секунды. Сидит какая-нибудь молоденькая девочка, о принце мечтает. Пока она там со всеми этими «входящими-исходящими» сориентируется, неделя пройдет.

– И девочку поторопим, и по исходящим сориентируем. Все сделаем как надо, не сомневайся. Как ты говоришь, Круглов его фамилия? Считай, что личное дело уже у тебя на столе. Езжай, не сомневайся. Ты мне, главное, всех их на чистую воду выведи. Дядей, теть. Был бы он один там, этот дядя, мы бы и разговор не вели, а то ведь целое стадо вокруг пасется. Все эти опекуны, душеприказчики. Не поймешь, где лево, где право, кто реально решает вопросы. Все, кто по закону должен быть правомочен, по факту оказываются не при делах.

– Или вообще недееспособными, – поддержал Гуров.

– Вот именно! А кто здесь дееспособен в действительности, чья рука дергает за ниточки всех этих марионеток, – это пока непонятно. А ведь именно этот человек нам и нужен, чтобы вести разговор предметно, иначе процесс будет тянуться до бесконечности.

– Велика вероятность, что и этот дядя – такая же марионетка, – с некоторой грустью проговорил Лев.

– Но он по крайней мере вменяем. Он ведь, ты говорил, в лесничестве работает, а не в «дурке» сидит.

– Да, этот, надеюсь, вменяем.

– Вот-вот. Это уже позитивный момент. Опекуны ему не требуются, значит, даже если он – очередная марионетка, ниточки от него ведут непосредственно к «кукловоду», и все указания он получает напрямую, а не через десятых лиц. Езжай, Лева! Поговори с этим дядей, прозондируй обстановку, на месте сразу поймешь, что к чему. С твоим-то опытом. Езжай!


Уладив формальности с оформлением командировки, что благодаря специальному распоряжению генерала произошло быстро, как по мановению волшебной палочки, Гуров в десятом часу утра стартовал в направлении села Боровое.

Сориентировавшись по карте, он постарался выбрать кратчайший маршрут, чтобы прибыть на место до окончания рабочего дня и по возможности часть вопросов решить еще сегодня.

Выехав из перенасыщенной транспортом столицы на междугороднюю трассу, Лев до отказа придавил педаль и помчался на предельной скорости, наслаждаясь ощущением полета, почти позабытым в путешествиях по бесконечным пробкам.

Благодаря такому скоростному режиму в Боровое он прибыл в четвертом часу дня, и его предварительные планы имели все шансы на осуществление.

Село Боровое явно не принадлежало к числу передовых хозяйств. Проезжая по улицам, Лев видел много заброшенных домов, да и те, которые выглядели обитаемыми, не производили особо приятного впечатления. На всем лежала печать запустения и нищеты.

Оказавшись в центральной части населенного пункта, он увидел здание, по всей видимости, призванное выполнять функции административного. По крайней мере, на фасаде его красовалась выцветшая вывеска с надписью «Сельсовет», приколоченная сюда, наверное, еще красными комиссарами.

Заглушив двигатель, Гуров вошел внутрь и, не встретив ни одной живой души, направился по длинному коридору, уводящему из небольшой прихожей куда-то вглубь помещения. По обеим сторонам коридора находились какие-то двери, и вскоре до слуха полковника донеслись обрывки некоего эмоционального разговора, происходившего за одной из них.

– А я тебе что тут могу? – почти кричал расстроенный мужской голос. – Нет у меня сейчас машины! Нет, и все! Сам не знаю, на чем завтра поеду. Макарыч не шарит в этих делах, а Колька с утра лыка не вяжет, хоть водой его отливай. Некому ремонтировать. А что Сеня? Про Сеню ты мне даже не говори. Сеня мне прошлой весной под самую пахоту два трактора так уделал, что я уж думал, вообще в металлолом их сдавать придется. Сеню я к технике на пушечный выстрел больше не подпущу. Вы что хотели? – Этот вопрос пожилой мужчина, сидевший за столом и разговаривавший по телефону, адресовал появившемуся в дверях Гурову.

– Здравствуйте, я бы хотел пообщаться с кем-нибудь из местного руководства.

– Подожди, Василич, тут ко мне пришли, я попозже перезвоню. Ну я – руководство, – вновь обратился мужчина к полковнику. – Что вы хотели? Вы кто, вообще?

– Полковник Гуров, – солидно проговорил тот, разворачивая удостоверение. – Я из Москвы. Мне необходимо встретиться и поговорить с одним человеком, который, по моим сведениям, проживает здесь, и я очень надеюсь, что вы мне в этом поможете.

– Эх ты! – проговорил мужчина, изучая невиданную «ксиву». – Правда, что ли, полковник? Дела! И кто же это из моих так провинился, что аж полковники из Москвы за ним приезжают?

– Надеюсь, никто. Моя цель – просто уточнить некоторые факты. Вы… простите, как ваше имя-отчество?

– Егор Кузьмич. Егор Кузьмич Шохов. Председатель я.

– Очень приятно. Так вот, Егор Кузьмич, я разыскиваю некоего Бориса Чугуева и буду очень признателен вам, если вы подскажете, где он находится в данный момент.

– Бориса Чугуева? – удивленно поднял брови председатель. – Так нет у нас такого.

– Как это нет? – оторопел Лев.

– Да так, очень просто. Уж я-то своих всех наперечет знаю. Раз говорю нет, значит, нет.

– Но постойте, как же так! У меня совершенно четкие сведения, – в замешательстве проговорил Гуров, только сейчас осознавая, что, в сущности, сведения эти не такие уж четкие и совершенно не обязательно, что все сказанное ему в беседе с Азимовым – чистая правда. – Борис Петрович Чугуев, село Боровое, Орловская область. Работает в лесничестве.

– А-а! – воскликнул председатель. – Так это вы про Леху! А я-то и не понял сначала, что это за Чугуев. Это – Леха! Чугуев-то. А Борька – он Зиновьев. Зиновьевы их фамилия. А за Леху сестра его вышла, Лариска. Только помер он быстро, Леха-то. Пил много. И помер. Лариска же в Москву укатила, а фамилию, видать, ту же оставила. Чугуева то есть. А Борька – он Зиновьев.

– Так значит, лесника, который работает в подведомственных вам структурах, зовут Борис Зиновьев? – для верности уточнил Гуров.

– Да, Борис. Именно, как вы и сказали, Борис Петрович. Я после этого и догадался, о ком вы говорите. Только он не мне подведомственный. Контора у них в Орле, а я так, для удобства. Промежуточное звено. Живет он здесь, Борька, вот ко мне и обращаются, зарплату передать, вопрос какой-то решить. А начальство у них в Орле.

– Часто ему приходится туда ездить?

– Борьке-то? Да почти никогда. Раньше еще хоть отпуска оформлял, а теперь и это неинтересно. Считай, вообще из сторожки не вылазит. Даже в деревне не появляется. Как жена умерла, так и перестал появляться. Даже дом забросил. Дом-то неплохой у них был, кирпичный. Да что был, он и сейчас стоит. Заброшенный только, без хозяев. А кому там хозяйничать? Детей-то у них не было. Сама Маша не больно любила в чащобе сидеть, не то что Борька. А ему нравилось. Да и нам неплохо. Леса здесь старые, сушняка много, чуть что – пожар. А дерево, оно, сами знаете, как возьмется, потом его не остановишь. Хоть с вертолетов заливай, хоть с самолетов. А с Борькой – ни одного пожара. Считай, уж и позабыли мы, когда последний раз огонь видели. Нет, насчет лесника вы мне даже не говорите, лесник здесь нужен.

– Отчего же, я полностью согласен, – поспешил поддержать его Лев. – Тем более что, судя по вашему рассказу, Борис и по натуре очень подходит для такой работы. Не каждый выдержит полное одиночество в глухом лесу. Он, наверное, человек не слишком общительный?

– Борька-то? Как есть дундук. Каждое слово из него клещами вытягиваешь.

– С сестрой они тоже мало общались?

– Да почти совсем не общались. Он помладше ее будет, Борька-то. Года на два, что ли. Так они и по детству не больно-то дружили. Дрались больше. Потом Лариска замуж вышла, с Лехой стала жить. Рано выскочила, лет в семнадцать, кажется. С тех пор свою семью, можно сказать, совсем позабыла. Борис и узнал-то о том, что она в Москве, чуть не через полгода после того, как она уж уехала. Он тогда в техникуме учился, на побывку только сюда приезжал.

– То есть не очень дружная была семья?

– Нет, совсем не дружная. Да и родители пьяницами были.

– А Борис как, не пьет? Одному-то посреди леса страшно, наверное. Мало ли что может случиться. Тот же пожар. А он без сознания.

– Почему не пьет? Тоже пробавляется помаленьку. Как все. Что он, не человек, что ли? Только Бориска-то, он меру знает. Принял свое – и на боковую. Утром встал – как огурчик. Ни скандалов, ничего. Маша никогда не жаловалась. А уж когда умерла она, не знаю, может, и больше стал пить. Я ж и не видел его не знай сколько. Говорю же, после смерти Маши он из сторожки-то этой своей и не вылезает. Даже за продуктами не ходит, все с курьером ему отправляю. Тоже еще, важная персона. А куда денешься? Через меня деньги перечисляют, отчет спрашивают.

– А жена его давно умерла?

– Да с год уж, – задумавшись, как бы подсчитывая что-то в уме, медленно ответил председатель. – Да, в прошлом августе хоронили ее, вспомнил. Как раз лук убирали, мне руки до зарезу были нужны, а они тут со своими поминками. Три дня полдеревни не просыхало. Да, в августе это было. Вот, почитай, с того времени я и не видел его, Бориску-то. Как засел в своей берлоге, так и носу не кажет.

– Что, и зимой в лесу живет?

– А чего ему не жить? Печка есть, дрова – вон они, только из дому выйди. Бери не хочу. У нас и в деревне все так живут. Газ к нам еще не провели, так что дровами ота-пливаются. Ничего, пока живы. А вот теперь и не знаю, что будет. Сколько жил здесь Борька, никому до него дела не было, а теперь, смотри-ка, сразу всем занадобился. Вот и вы тоже. Полковник. Надо же! Уже и полковники им интересуются.

– А что, кроме меня, Борисом еще кто-то интересовался? – насторожился Гуров.

– Да, приезжали тут как-то…

– Давно?

– Почему давно? Вчера. Вчера вечером и приезжали. Тоже, говорят, из Москвы. Солидный такой мужик, на джипе иностранном. И свита при нем. Тоже Бориса искали. Ему, говорят, наследство большое досталось от кого-то, так мы, мол, хотим с ним повидаться насчет оформления бумаг.

Услышав это, Гуров вдруг вспомнил Азимова и мысленно послал в его адрес пару крепких выражений. Поняв, что столь оперативные действия напрямую связаны с его вчерашним появлением в офисе Захара Яковлевича, он сразу подумал, что «солидный мужик» приезжал для того, чтобы увезти Зиновьева куда подальше и таким образом помешать его встрече с Гуровым.

Однако дальнейший разговор с председателем показал, что это не совсем так.

– И что, повидались они? – с беспокойством спросил Лев.

– Нет, не пошли. Я уж было и Юру вызвал – сейчас он Борису продукты носит, – да только они отказались. Мы, говорят, все по телефону обсудили и обо всем договорились, так что ехать нам никуда не нужно.

– А у Бориса и телефон есть?

– Есть. Почему бы ему не быть? Только толку от него немного, от телефона этого. Во-первых, его все время заряжать нужно, а Борису, сами понимаете, негде, а во-вторых, и связь здесь плохая. Даже я больше по стационарному звоню, так оно надежнее. А когда наш курьер к Борьке приходит, забирает у него трубку и заряжает здесь, а в следующий приход возвращает. Считай, до следующего визита мы со связью. А потом трубка разряжается, и опять нужно ее в село нести.

– Занятно.

– Еще как занятно. Дурдом во всей красе, а никуда не денешься. Рации-то у него там нет, а связь как-то поддерживать надо.

– Значит, вчерашние гости смогли пообщаться с ним по телефону?

– Выходит, смогли. Я-то не подслушивал. Номер им дал, они в машине разговаривали. А почему не дать? Не больно какой секрет. Тем более такая новость, наследство человек получил. От кого бы это вдруг?

– А эти вчерашние приезжие, они не говорили, от кого?

– Нет, не говорили. Только номер спросили, поговорили с ним и уехали. В сторожку не пошли.

– Что ж, если сейчас трубка у Бориса заряжена и связь с ним есть, может быть, мы сможем пригласить его сюда? Мне, честно говоря, тоже не очень хочется лазать по дремучим дебрям, а поговорить с Борисом надо обязательно. И не по телефону.

– Что ж, позвоните, – охотно согласился председатель. – Может, вам и повезет. Честно говоря, сам я, как ни позвоню ему, все либо какой-то автомат отвечает, что абонент недоступен, либо такая слышимость плохая, что ни слова не разобрать. Как это они сумели обо всем с ним вчера договориться, не знаю. Я удивился даже. Но попробуйте позвонить. Вот он, номер, в блокноте у меня записан.

Придвинув поближе толстую потрепанную книжицу, лежавшую на столе, председатель полистал страницы и продиктовал Гурову номер.

Однако, набрав названную комбинацию цифр, полковник услышал лишь безнадежный ответ «автомата».

– Недоступен, – сказал он председателю.

– Да? Ну вот. Я же говорил, всегда с ним так. Не знаю, как они вчера дозвонились? Так что, вызывать Юру? Сейчас уже поздновато, правда, идти туда далеко. Но ничего, летние дни длинные, думаю, засветло успеете. Так вызывать?

– Да, конечно, вызывайте. Чем раньше мы приступим, тем быстрее закончим и избавим вас от дополнительных хлопот.

Председатель достал мобильник и, набрав какой-то номер, начал кричать в него, как будто другой абонент находился где-нибудь на Северном полюсе.

– Алло! Юра?! Это Егор Кузьмич. Как ты, в порядке? Что «в каком смысле»? В том самом. А? Трезвый? Ну давай, подходи ко мне. Да, в правление. Нужно к Борису сходить. Что значит «опять»? Сказал нужно, значит, нужно. Подходи, я жду. – Он нажал на сброс и вновь обратился к Гурову: – Беда с ними. Как дети малые, по каждому пустяку у нас истерика. Объяснений больше, чем самого дела. И с чего это на Борьку вдруг такой спрос ажиотажный возник? Сколько жил, никому до него дела не было. А теперь, смотри-ка…

В этот момент в коридоре послышались чьи-то торопливые шаги, затем дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился молодой парень.

– Ага! Юра! Проходи! – произнес председатель. – Вот это – полковник из Москвы, очень важный человек. Ему очень нужно поговорить с Борисом. Срочно! Отведи его в сторожку и там подожди. Когда они поговорят, приведешь обратно. Одного не пускай. Еще не хватало, чтобы у нас тут московский полковник без вести пропал. С меня Петровича хватит.

– А что, у вас тут можно и без вести пропасть? – улыбаясь, спросил Лев, стараясь не показать, насколько заинтересовала его эта вскользь брошенная фраза.

– Да вот, оказалось, что можно. Сколько времени Петрович к Борису ходил, дорогу эту, наверное, наизусть выучил, чай, каждый сучок на дереве знал. А вот поди ж ты.

– Может, перебрал просто да и свернул не туда, – выдвинул гипотезу Юра.

– Сиди уже, перебрал! Петрович мужик основательный, он к Борьке всегда трезвый ходил, – вновь обратившись к Гурову, сказал председатель. – Потому что там и отчетность, считай, за чужие деньги он отвечает, да и действительно заблудиться можно. Места у нас боровые, богатые. Потому и село так называется – Боровое. Так что, если кто не местный, дороги не знает, тому вглубь соваться опасно.

– Но ведь Петрович этот, если я правильно понял, дорогу знал, – заметил Гуров. – Что же случилось?

– А кто его разберет, что случилось? Пошел и не вернулся, вот и вся недолга. Мы уж участковому заявляли, да что он сделает? Медведя ведь не спросишь.

– Вот оно как! Думаете, Петровича дикие звери съели?

– Да говорю же, не знаю, – с некоторой досадой ответил председатель. – Он, конечно, и ружье брал с собой, Петрович-то. А что? Я считаю – правильно, мало ли что может быть? А насчет зверей вы не сомневайтесь, у нас тут весь набор. Хотя к человеку они не лезут, наоборот, прячутся. Разве что когда голодные очень. Ты, Юра, кстати, тоже прихватил бы что-нибудь, хоть монтировку, что ли, возьми, или могу тебе свое ружье дать. Только смотри, сам в себя не попади ненароком.

– Не нужно, у меня пистолет, – успокоил председателя Гуров. – Табельное оружие.

– А! Вон как! – с каким-то новым выражением взглянул на него Егор Кульмич. – Что ж, тогда, конечно, можно за вас не волноваться. Но вы, наверное, уже отправляйтесь. Пока дойдете, пока поговорите. Пистолет – это хорошо, но ночью я бы в наших лесах разгуливать не советовал, даже с пистолетом.

В сопровождении Юры Гуров покинул кабинет председателя, и они направились к окраине села, за которой почти сразу начиналась лесная чаща.

– Сам-то хорошо знаешь дорогу? – спросил Лев, чтобы как-то начать разговор.

– Конечно! – уверенно ответил Юра. – Я всю жизнь здесь живу. Как не знать!

– А в курьеры давно тебя записали?

– Да уж с месяц. Вот как Иван Петрович пропал, так я и стал ходить. Председатель больно уж беспокоился. Как это, говорит, лесник наш без продовольствия останется, кто же нам о пожарах будет сообщать. Уж как он боится их, этих пожаров!

– А часто вы к леснику ходите?

– Каждую неделю, – охотно сообщил Юра. – Раз в месяц зарплата приходит, но он и не берет ее. Председатель отсылает ему часть деньгами, часть продуктами. Так он продукты забирает, а деньги обратно отдает и заказывает, что ему в следующий раз принести. Да все уж и так знают. Петрович всегда один и тот же список Зинке приносит. Точнее – приносил.

– А Зинка – это кто?

– Зинка? Продавщица из продуктового. Как Петрович с бумажкой идет, она уж знает, что готовить. Заранее на прилавок выставляет.

– Так как же все-таки вышло, что он пропал? Такой ведь опытный человек.

– А кто его знает, – ответил Юра. – За день до этого тут какие-то пришлые ошивались, все Бориса искали. Сначала возле дома его крутились, потом у соседей поспрашивали, выяснили, что он дома-то почти не живет. Пошли к председателю. Не знаю уж, что они там ему говорили, только вызвал он Петровича и велел ему отвести их к леснику. Тот сначала был очень недоволен, ему и так на следующий день нужно было идти, потому что как раз зарплата подходит. А тут, считай, два раза туда-сюда таскаться. Конечно, кому захочется. Вот и он поначалу сильно осерчал, а вернулся уже довольный. Не знаю, может, денег ему дали или так угостили.

– То есть после того, как отвел к леснику этих пришлых, он вернулся? – уточнил Гуров.

– Да. И он, и они с ним. Все вместе. Эти уехали в тот же вечер, а Петрович на следующий день после обеда с зарплатой снова в сторожку пошел, и после этого мы его уже не видели.

– А большая у лесника зарплата? – поинтересовался Лев.

– Думаете, он с деньгами сбежал? – проницательно улыбнулся Юра. – Навряд ли. И деньги не такие большие, да и Петрович не из тех. Тут Егор Кузьмич верно сказал, он мужик основательный, чужого никогда не возьмет.

– А сам лесник что об этом думает? У него есть какие-то версии?

– А кто его знает, что он думает.

– Что, ты с ним об этом не говорил?

– Да я его еще и в глаза не видел.

– То есть как это?

– Очень просто. Я ведь только три раза всего ходил. Новая зарплата еще не приходила, а когда продукты приносят, он не всегда на месте бывает. Это и Петрович рассказывал. Оставляю, говорит, пакет да и ухожу себе. Чего ждать? Иногда лесник сам его встречал, а иногда просто записку оставлял, что принести.

– Вот оно что! Значит, ты пока только через записки общаешься?

– Нет, я пока никак не общаюсь. Он мне только деньги оставлял и пакет пустой. Вот когда с зарплатой пойду, тогда уж по-любому дождаться его придется. Да он и сам знает. Три раза приходят к нему с продуктами, а на четвертый уже с деньгами. Он тогда старается на месте быть.

– То есть система четко отработана? – улыбнулся Лев.

– Это точно.

Объяснения Юры вроде бы все раскладывали по полочкам, и тем не менее Льва не покидало ощущение некоторой неясности.

Если исключить вчерашнюю беседу с лесником так оперативно приехавших сюда душеприказчиков, получается, что с момента необъяснимой пропажи курьера никто не видел и самого лесника. Что за люди искали его здесь месяц назад? И для чего он им понадобился?

Решив по возвращении в село обязательно встретиться с участковым, Гуров бодро вышагивал вслед за своим молодым провожатым, пробираясь сквозь лесные дебри, действительно очень густые и местами даже непроходимые.

Приблизительно через час они достигли сторожки. Это был небольшой домик, сложенный из бревен. Неширокая полянка вокруг него, свободная от кустов и деревьев, не была даже огорожена, и прямо за ней начиналась лесная чаща. Единственным дополнением пейзажа был стоявший невдалеке от дома обязательный «скворешник».

– Двери не запираются? – поинтересовался Гуров, подходя к избушке.

– Почему, он закрывает. Если сам на месте, закрывает изнутри, если уходит, закрывает на крючок снаружи. Воровать здесь некому, да и нечего. Запирает только для того, чтобы звери не разорили, не наделали беспорядка. Вот видите – сейчас снаружи заперто, значит, его нет. Если хотите, можем подождать. Уже вечер, может быть, скоро придет. Хоть увижу, какой он из себя. Все рассказывают, что настоящий богатырь, высокий, здоровый. Интересно будет посмотреть.

Войдя в сторожку, Лев внимательно огляделся. Помещение было очень непритязательным, с минимальным набором самой необходимой мебели. Самодельный стол и несколько табуреток, узкая лавка перед столом и более широкая, очевидно, служившая кроватью, – вот и все, что составляло меблировку жилища лесника. На столе стояло несколько тарелок с остатками какой-то еды, немытые стаканы, а также пустая консервная банка, на дне которой виднелось несколько примятых окурков.

– А воду сюда тоже приносят из деревни? – поинтересовался Лев.

– Нет, здесь недалеко есть ручей. Только я точно не знаю, где.

Время шло, лесник не появлялся, и в унылом ожидании Гуров в сотый раз окидывал взглядом спартанскую обстановку, не зная, как скоротать томительные минуты. Когда в очередной раз взгляд остановился на банке с окурками, до его сознания вдруг дошло, что на этикетке изображена красная рыба и нет ни одной русской буквы. Приглядевшись, он обнаружил, что в этой банке находилась элитного качества весьма недешевая консервированная форель, приобрести которую можно разве что в магазинах duty free.

– Послушай, Юра, – обратился Лев к своему провожатому. – А тот стандартный набор продуктов, о котором ты мне говорил, что в него обычно входило, не припомнишь?

– А чего там запоминать? Хлеб да колбаса. Иногда масло заказывал, консервы. Тушенку какую-нибудь. Лук, картошку – это уж само собой. Конечно, и бутылочку закладывали в гостинец. А как же? В одиночку сидеть тут целыми днями легко ли?

– А сигареты? Сигареты входили в комплект? Какие ты брал?

– Никаких не брал. Про сигареты мне пока ничего не говорили. Может, он заранее запасался – сразу и надолго, не знаю. Сигареты я не покупал.

– Понятно. А куда он обычно мусор выбрасывал, не знаешь? Посмотри – все чисто, нигде ничего не валяется. А между тем человек живет здесь практически постоянно. Должно же быть какое-то место для отходов.

– Наверное, – с некоторым удивлением взглянул на полковника Юра. – Только вы так спрашиваете… Это ведь не я здесь живу. Не знаю, куда он мусор выбрасывает.

– Да, извини, это я, кажется, перегнул. Просто скучно сидеть, вот и лезет в голову всякая ерунда. Знаешь, а пойдем-ка мы, пожалуй, обратно. Неизвестно, когда он явится, этот Борис, а нам, того и гляди, действительно придется ночью пробираться по этому бурелому. Не имею ни малейшего желания.

Юра с готовностью последовал предложению Гурова. Оставив на самодельном столе записку, где леснику срочно предлагалось явиться к председателю, они вышли из сторожки и отправились обратно в село.

На сей раз путешествие проходило в полном молчании. Юра, по-видимому, устал и торопился домой, а полковник был занят не слишком оптимистичными размышлениями.

Еще в сторожке у него возникло необъяснимое, но очень стойкое ощущение, что лесника давно уже нет здесь и он не появится больше никогда.

«Фактически живой человек виделся с лесником только раз в месяц, – думал он. – После очередной зарплаты, когда Зиновьев обязательно должен был явиться пред очи курьера собственной персоной и расписаться в получении, следующие три недели ему просто приносили продукты, оставляя их в сторожке, независимо от того, присутствовал ли там сам хозяин. В сущности, забирать полный пакет и оставлять пустой мог кто угодно. Но как этот «кто угодно» попал в сторожку? Дорогу знают только местные. Загадочные посетители, приезжавшие сюда месяц назад? Если верить рассказам председателя, их действительно доводили до места. Но это было месяц назад, а о том, что Зиновьев унаследует огромные деньги, стало известно только на днях. Какой смысл загодя «убирать» лесника, даже зная, что после смерти Сергея Чугуева именно он получит наследство? Если причина смерти – действительно оторвавшийся тромб, ни один астролог не возьмется предсказывать такое событие с точностью до одного месяца. Нет, не складывается. Да и реальные факты говорят о другом. Пропал-то курьер, а не лесник. Только он-то кому мог понадобиться? Загадка. Ну и дельце! Удружил Орлов, нечего сказать».

– Послушай, Юра, – обратился он к своему провожатому, когда они уже выходили на опушку леса. – Мне, похоже, придется остаться здесь до завтра, нужно переночевать где-то. Не подскажешь, у кого можно остановиться? Я заплачу за беспокойство.

– Да можете хоть у нас, – с готовностью ответил Юра. – Какое там беспокойство, ночь переспать? Сейчас тепло. Мамка вам вон хоть в бане постелет, да и спите. Чего там еще платить? У нас не гостиница.

– Правда? Что ж, отлично! А продуктовый у вас еще работает? Помнишь, ты про Зину рассказывал? Может, зайдем, навестим ее? Заодно и к ужину чего-нибудь прикупим.

– Летом они до десяти, сейчас должны еще работать. Если хотите, давайте сходим.

Пройдя по абсолютно пустым в этот не очень поздний час улицам деревни, они вскоре оказались возле продуктового магазина. Зина была на месте, и Гуров уже собрался было огласить список продуктов, которые, по его мнению, должны были отчасти компенсировать оплату за «гостиницу», как вдруг ему в голову пришла неожиданная мысль.

– Послушайте, Зина, – обратился он к ярко накрашенной женщине средних лет, стоявшей за прилавком. – Мы с Юрой завтра хотели бы навестить лесника, неудобно идти с пустыми руками. Соберите нам, пожалуйста, для него гостинец. Что ему обычно относят? Вы, наверное, в курсе. Найдется у вас пакет?

– Для вас все найдется, – лучезарно улыбнулась Зина.

Когда продавщица отвернулась к прилавку, подбирая продукты для «гостинца», Лев взглянул на изумленного Юру, смотревшего на него во все глаза, и приложил палец к губам, призывая хранить молчание.

Наблюдая, как Зина складывает в пластиковый пакет хлеб, крупы и вареную колбасу, и вскользь кидая взгляд на непритязательные витрины, он нигде не заметил ни консервированной форели, ни иных элитных продуктов от зарубежных производителей.

«Откуда могла попасть туда эта банка? Принесли с собой нежданные гости, приезжавшие месяц назад? Что это могли быть за люди, и какие они привели причины, чтобы уговорить председателя вызвать проводника, вот что хотелось бы узнать».

– Мы что, завтра опять пойдем? – первым делом поинтересовался Юра, когда они вышли из магазина.

– Нет, не волнуйся. Можешь отдыхать. Это я просто так сказал, чтобы нам собрали продукты. Возьми, отдашь матери. А завтра я хотел бы поговорить с участковым. Где он у вас располагается, не подскажешь?

– Да там же, рядом с правлением. Тот же дом, только вход с другой стороны.

К дому гостеприимного Юры они подошли уже в сумерках.

Наскоро перекусив, Гуров устроился в бане и почти моментально уснул, с удовольствием вдыхая ароматы, исходившие от развешанных кругом дубовых и березовых веников.


На следующее утро, поблагодарив заботливую хозяйку, Лев вновь направился в единственное административное здание, находившееся в селе Боровом.

По-видимому, рабочий день у местных «органов власти» начинался рано, так как, прибыв на место в половине восьмого утра, он обнаружил, что «правление» открыто и активно действует.

Возле здания суетились какие-то люди, переговариваясь и обсуждая, по-видимому, очень насущные вопросы, из открытого окна доносился голос председателя, снова взволнованно кричавшего что-то в телефон, – все говорило о том, что новый рабочий день успешно и продуктивно начат.

Обойдя здание, Гуров обнаружил еще один вход, о котором говорил ему Юра.

Войдя, он снова оказался в небольшом коридоре с дверями и, поскольку одна из них была распахнута настежь, первым делом заглянул в нее.

За столом сидел средних лет мужчина, судя по выражению лица, чем-то очень озабоченный.

– Здравствуйте, я бы хотел поговорить с участковым, – вежливо обратился к нему Лев. – Не подскажете, где я могу его найти?

– Я участковый, – ответил мужчина. – А что вы хотели?

Представившись и вкратце объяснив цель своего приезда, Гуров перешел к расспросам.

– Как вы думаете, пропажа курьера как-то связана с неожиданными гостями, которые приезжали навестить лесника?

– Трудно сказать, – ответил участковый. – Они ведь вернулись-то вместе в тот день. Никто никуда не пропадал. Петрович и вывел их. У нас тут места дремучие, кто не знает, лучше не соваться. Так что вместе с ним они и вышли, ничего плохого не сделали. Он даже довольный был.

– Может, хорошо заплатили?

– Наверное.

– А как они выглядели, эти приезжие? Кто-то может их достоверно описать?

– Да описать я и сам могу. Они тут, пока договаривались, такой гвалт подняли, я даже пришел проверить, все ли в порядке. Но ничего, вижу – просто ругаются. Кузьмич кричит – иди людей проводи, они из такой дали ехали, а Петрович ему – не обязан, мол, я не нанимался. Но ничего, потом договорились.

– И какие же они были из себя? – задал Гуров наводящий вопрос.

– Из себя-то? Да какие, обыкновенные. Один постарше, другой помоложе. Тот, что постарше, все говорил, что они с Борисом вместе в техникуме учились. Сам-то он, мол, в Орле живет, а приехал, чтобы повидаться со старым товарищем. Они в техникуме дружили, и Борис будет очень рад встретиться с ним.

– А тот, что помоложе?

– Ему лет двадцать – двадцать пять на вид, светлый такой, волосы совсем белые. Он другом представился, я, дескать, за компанию поехал.

– И как лесник – рад был старому товарищу?

– А кто его знает? Его ж не было, когда они пришли. Может быть, и рад бы был, только не случилось увидеться. Он ведь не всегда в сторожке сидит, Борис-то. Больше по лесу гуляет, смотрит, где пожар, где что. Он ведь лесник, это его работа.

– Послушайте, если я правильно понял, в тот день, когда пропал курьер, он должен был передать леснику зарплату? Так?

– Так.

– То есть лесник должен был за нее расписаться в каких-то документах. Так?

– Так.

– Он расписался?

– Конечно! Все как положено. Мы после трех дней, когда Петрович-то не вернулся, пошли его искать. Дошли и до сторожки и все там нашли. И справку эту с подписью, и пакет пустой. Мы с Юриком ходили, он леса наши хорошо знает. Вот и сейчас Кузьмич его снарядил к Борису ходить. Вместо Петровича.

– Но как же так получилось, что курьер ушел, а справку оставил? Он что, не должен был принести ее обратно? Тому же председателю, например?

– Вот это вы верно подметили, – с уважением взглянув на коллегу, проговорил участковый. – Это интересное обстоятельство. Обычно он всегда справку забирал. Даст Борису расписаться и обратно несет. Так вот я и подумал, может, в этот раз он просто на месте его не застал, а ждать неохота было. Пошел искать, да и нашел какое-нибудь приключение на свою голову. У нас тут и волка встретить можно, долго ли до беды. А Борис, может, вернулся, смотрит – бумажка и подумал, что теперь ее тоже оставлять будут, как и продукты. Вот так и получилось.

– Как бы разминулись? – понимающе взглянул на участкового Гуров.

– Вроде того.

«Курьера убили, чтобы он не догадался, что лесника давно уже нет на месте? – вновь терялся в догадках полковник. – Но куда он мог деться, этот лесник? И по какой причине? Может, это никак не связано с завещанием? Нет, в это я никогда не поверю. Слишком явно все здесь подстроено. Подстроено и просчитано заранее, очень давно, наверняка еще при жизни и при самом активном участии самого Заберовского. Одно уже то, как старательно обходил в разговоре острые углы Азимов, говорит о многом. Он знает что-то, возможно, даже напрямую участвует в осуществлении какого-то заранее намеченного плана. Но в чем же он заключается, этот тайный план?»

Глава четвертая

Разговаривая с участковым, Гуров не заметил, как прошло время, и, взглянув на часы, очень удивился, обнаружив, что стрелка уже приближается к одиннадцати.

Загадочный лесник, если он действительно до сих пор обитал в сторожке, давно уже должен был прочитать оставленную ему записку и явиться к председателю.

Попрощавшись с участковым и вновь войдя в здание с главного входа, Лев прошел в знакомый кабинет, но не увидел там никого, кроме самого Шохова.

– Лесник не появлялся? – поздоровавшись, спросил он.

– Нет, – удивленно поднял брови председатель. – А должен был?

– Вчера мы не нашли его на месте, я оставил записку, чтобы утром он явился к вам.

– Вот оно что. Нет, не приходил. Может, задержало что?

– Может быть.

Говоря это, Гуров вновь ощутил уже знакомое чувство, возникшее у него еще в сторожке, необъяснимая внутренняя уверенность, что лесника давно уже нет там и никто не читал оставленную им записку.

– Кстати, совсем забыл спросить, – проговорил он. – Вы, кажется упоминали, что доставляли леснику определенный набор продуктов. А сигареты входили в этот список? Какие он курил?

– Борис? – удивленно вытаращился на полковника Егор Кузьмич. – Отродясь не курил. С чего это вы решили?

– В сторожке на столе я видел консервную банку с окурками.

– Да? Странно. Может быть, со временем начал баловаться. Это Петрович должен был знать, он ведь продукты носил. Хотя у него теперь не спросишь, – сокрушенно вздохнул председатель. – Но я ни разу не видел, чтобы Борис курил. Выпить – это да, это он мог. Но тоже в меру. Так, чтобы до потери сознания напиваться, этого за ним никогда не водилось. Да я бы не пустил такого в лес.

Видя, что Шохов готов оседлать своего любимого конька, Лев поспешил распрощаться.

– Я вам оставлю телефон на всякий случай, – сказал он. – Если лесник появится, позвоните мне или скажите, чтобы он сам позвонил. Для меня очень важно встретиться с ним, а ждать здесь я больше не могу. Я все-таки на работе.

– Да, конечно, очень вас понимаю, – сочувственно проговорил председатель. – Как появится Борис, я сразу ему передам.

«Если он вообще когда-нибудь здесь появится», – думал Лев, выходя из правления.

Понимая, что в селе Боровом делать ему больше нечего, он сел в машину, чтобы несолоно хлебавши ехать обратно в Москву, но прежде решил сделать один звонок.

«Черт! Дорого обойдутся переговоры, – подумал Лев, набирая московский номер. – Но для дражайшего Захара Яковлевича чего не сделаешь».

– Добрый день, Захар Яковлевич, полковник Гуров беспокоит, – проговорил он.

– Здравствуйте, рад вас слышать, – совершенно спокойно прозвучало в трубке.

– Если не ошибаюсь, в нашей недавней беседе вы упоминали о том, что собираетесь в скором времени встретиться с братом почившей Ларисы Чугуевой. Состоялась эта встреча?

– Да, состоялась, – с тем же спокойствием ответил Азимов. – Правда, ездил к нему не я, но разговор имел место, и теперь новый наследник ознакомлен с условиями завещания.

– Что ж, это замечательно. Наверное, сделавшись богачом, этот человек больше не захочет жить в глухой деревне.

– Может, и не захочет.

– Однако до момента вступления в наследство он предпочитает остаться по месту прописки? – пытаясь придать тону легкомысленную шутливость, спросил Гуров. – Или просто пока нет денег на переезд?

– Насколько мне известно, наш клиент убыл из села Боровое, но сведений о настоящем его местонахождении у меня, к сожалению, не имеется.

– То есть как? – совершенно искренне удивился Лев. – Каким же образом он намерен получить все эти несметные богатства? Как вы оформите на него наследство, если сам он неизвестно где?

– Это не так сложно, как вам, видимо, представляется, – пояснил Азимов. – Существует институт доверенности, позволяющий решать довольно широкий круг вопросов с помощью третьих лиц. Во многих случаях это гораздо удобнее действия напрямую. Например, если, как в нашем случае, человек не склонен слишком рекламировать собственную персону и привлекать к себе излишнее дополнительное внимание. Наш клиент – человек замкнутый и не слишком общительный. Ему неприятна вся эта шумиха вокруг его имени, поэтому он предпочел все обязанности, связанные с оформлением наследства, передоверить нам, оставив при себе только, так сказать, приятные права.

– И после этого канул в небытие? – Теперь ирония в голосе Гурова ничуть не была наигранной.

– Отчего же, – все с тем же неколебимым спокойствием проговорил Азимов, – иногда мы связываемся по телефону. Но свое местонахождение он предпочитает держать в тайне, и, думаю, вы поймете меня, если я скажу, что не стремлюсь нарушить эту конфиденциальность. Весь опыт моей работы в фонде свидетельствует, что доверие – это главное в отношениях между людьми. Никто не будет мне доверять, если выяснится, что я не умею хранить секреты или пытаюсь проникнуть в чужие тайны и узнавать то, что от меня хотели бы скрыть.

– Номер телефона, по которому вы связываетесь с доверителем, конечно же, тоже относится к области секретов?

– Разумеется. Наш клиент неоднократно подчеркивал и настоятельно просил, чтобы номер его телефона мы держали в тайне. Мы связываемся в заранее оговоренные день и час, после чего он, кажется, просто отключает аппарат.

– А включает только в тот момент, когда назначен следующий заранее оговоренный сеанс связи?

– Вы весьма проницательны.

– Просто шпионские страсти какие-то, – вновь не скрывая иронии, проговорил Лев.

– Довольно часто люди имеют оригинальные личные особенности. Нужно просто привыкнуть к этому.

– Да, наверное. Что ж, Захар Яковлевич, по крайней мере, рад был узнать, что с наследником Сергея Чугуева все в порядке и он активно вступает в свои новые права.

– Весьма сожалею, что ничем не смог помочь вам. Вы, по всей видимости, хотели встретиться с ним и задать вопросы. Но я действительно не знаю, где он сейчас находится, а номер телефона – не моя тайна. Попробуйте найти сами. В ваших руках власть и большие возможности.

Нажав на сброс, Гуров несколько минут сидел, неподвижно глядя в пространство.

Если при первой встрече с Азимовым он предполагал, что в полученной им информации многое соответствует действительности, то после этого разговора был на сто процентов уверен, что все сказанное Захаром Яковлевичем – ложь. От первого до последнего слова.

«Ни черта он ни с кем не созванивается, – раздраженно думал полковник. – И где находится этот дядя, знает прекрасно. Только вот – сам дядя или дядин труп? Вот это уточнение существенное. И издевается еще, крючочки закидывает. «Попробуй найти». Смотри, как бы не ошибиться тебе, умник. Что, если я и правда попробую?»

Полный решимости достать этого «неуловимого дядю» хоть из-под земли, Лев завел двигатель и, вырулив с поселковой грунтовки на трассу, решительно надавил на газ. По прибытии в Москву ему хотелось иметь готовый четкий план действий, чтобы, не тратя времени на бессмысленные метания из стороны в сторону, поэтапно и последовательно двигаться к достижению своей цели.

«Во всем, что наговорил Азимов, прослеживается только одна мысль: они сделают все, что в их силах, чтобы не допустить моей встречи с этим пресловутым дядей, – крутя руль, размышлял он. – Поэтому Азимов «забыл» сообщить мне его настоящую фамилию, поэтому, все бросив, поскакали они на ночь глядя в эту деревню, поэтому так поспешили оформить доверенность. Логичный и очевидный вопрос, вытекающий из всего этого, – для чего им все это нужно? Учитывая уже имеющийся набор фактов, ответ может быть двоякий. Первая версия: Зиновьев убит, и от его имени действует какой-то другой человек. Возможно, но довольно рискованно. А главное, не очень понятно. Если таков был первоначальный план, то не проще ли было сразу переписать деньги на того, кого надо, чем выстраивать такую сложную схему. Если же вся эта замысловатая конструкция возникла уже после смерти Заберовского и имеет целью воспользоваться его деньгами… Что ж, возможно. Но очень рискованно. Слишком много задействовано людей, слишком широкие затрагиваются интересы. Нужно иметь очень веские аргументы, чтобы всех и каждого заставить плясать под свою дудку.

Вторая гипотеза: дядя жив-здоров, но из каких-то соображений его прячут. Здесь на первый план сразу выходит вопрос – из каких именно? Он слишком много знает? Завещание содержит какие-то «специальные» пункты, о которых до поры до времени лучше умолчать? Его удерживают силой и пытаются им манипулировать?

Хм… А картинка-то вырисовывается еще какая занятная. Причем и в том и в другом случае. И главное, ни один из пунктов нельзя исключать. Слишком большие деньги. Здесь все возможно».

Подъезжая к столице, Гуров вполне определился с действиями, которые в ближайшее время необходимо предпринять.

«За Азимовым установить наружку и прослушивать телефоны, – мысленно перечислял он. – Проверить эти доверенности. Наверняка заверяла их та самая «тетя Фира». Вот и познакомимся заодно. Пускай расскажет, кто это расписывался за «дядю Борю». Действительно ли это был некурящий здоровяк из лесов дремучих или кто-то совсем другой. Да и не помешает, пожалуй, еще раз навестить заведующего приютом. Чего-то он явно не договорил в предыдущей беседе».

В знакомые столичные пробки, по которым даже успел немного соскучиться, Лев окунулся уже в конце рабочего дня. Но тем не менее не поехал сразу домой, а решил заехать в Управление, генерал Орлов частенько засиживался на работе допоздна.

Как он и предполагал, начальственный кабинет оказался открытым, и, миновав пустой в этот час «предбанник», Гуров после деликатного стука открыл дверь.

– А, Лева, это ты! – подняв голову от каких-то бумаг, проговорил генерал. – Проходи, рад тебя видеть. Как твоя поездка? Есть какие-то результаты? Какое впечатление производит этот новый владелец краденых денег? Готов он сотрудничать? Чего нам от него ждать?

– Как много вопросов, – улыбнулся Лев. – А ответ на все один – наследника я не видел.

– Вот те на! – удивленно воскликнул Орлов. – Для чего же ты ездил?

– Наверное, для того, чтобы лишний раз убедиться, что все очень непросто в этом очень непростом деле.

– Это я тебе и так мог бы сказать, незачем было за тридевять земель кататься. Так почему ты не смог повидаться-то с ним? Куда он делся?

– Вот! Это – ключевой вопрос всего дела! Если мы выясним, куда делся дядя, думаю, на все остальные вопросы ответы найдутся автоматически.

– Так он что, пропал, что ли?

– Хотел бы я это знать. Если верить душеприказчикам, наследник здравствует и благоденствует, только не хочет афишировать свое местопребывание. Он, дескать, человек нелюдимый, излишнее внимание его нервирует. Однако некоторые обнаруженные мною факты свидетельствуют о том, что лесник исчез из сторожки намного раньше того момента, когда стало известно о наследстве.

– Подмена?

– Возможно. Не исключено, что его и просто держат в каком-то тайном месте, например, чтобы раньше времени о чем-нибудь не проболтался.

– Или для того, чтобы заставить сделать что-то.

– Или для этого. Если верить словам одного из душеприказчиков, время от времени он общается с ними по телефону. В связи с этим буду просить организовать «прослушку».

– Кого? – с готовностью спросил генерал.

– Азимов Захар Яковлевич, благотворительный фонд «Милосердие». Думаю, контактов у него за день бывает до миллиона, причем самых разных. Нужно посадить толкового парня, который смог бы их отсортировать. Не факт, что к леснику Азимов обращается по настоящему имени-отчеству. Если вообще созванивается с ним.

– А что, возможно и такое?

– Не исключено. Слишком уж явно старается он оградить этого своего клиента от моего пристального внимания. Не удивлюсь, если местопребывание уважаемого господина Зиновьева ему прекрасно известно и созваниваться с ним по телефону совершенно ни к чему. Может, они просто встречаются время от времени и обсуждают все насущные вопросы при личном и самом непосредственном контакте. Так что и «наружку» установить не помешало бы. Для пущей уверенности.

– Погоди-ка, – недоуменно взглянул на Гурова генерал. – Какого Зиновьева? Ведь деньги должны перейти к родному брату Ларисы Чугуевой. Или я что-то путаю?

– Вот-вот. Я тоже подумал, что что-то путаю, когда, приехав в эту деревню, начал его искать. А ларчик открывался очень просто. Чугуева – фамилия Ларисы по мужу. После его смерти она уехала из Борового, но фамилию менять не стала. А девичья ее фамилия – Зиновьева, соответственно, и брат тоже Зиновьев. Разумеется, Азимову прекрасно был известен этот пустячок, но в разговоре со мной он ни словом не упомянул о нем. Хорошо, что «главный начальник» над всем этим колхозом живет там, кажется, со времен царя Гороха и всех знает. А был бы новенький, так я бы за неделю концов не нашел.

– То есть душеприказчики негласно пытаются препятствовать установлению истины? – спросил генерал.

– Еще как пытаются! Поэтому посмотреть и послушать будет очень даже уместно и правильно.

– Что ж, не вопрос. Завтра распоряжусь. Но какие-то внятные выводы есть? Хотя бы предварительные. В каком состоянии находится сейчас весь этот процесс?

– По-видимому, в состоянии переоформления. Душеприказчики на основании доверенности переписывают наследство на пресловутого дядю, а кто он такой, очень тщательно скрывают. Клубок очень запутанный. Когда начинаешь копать глубже и анализировать, сразу чувствуется очень мощный и дальновидный предварительный просчет, и становится понятно, что план разработан во всех деталях и загодя. Вероятно, еще в момент составления этого удивительного завещания. Но вот в чем он состоит, этот план, этого я пока не могу понять. Маловато данных. Как-то не укладывается в голове, что Заберовский переписал все свои деньги на душевнобольного и на этом успокоился. Наверняка и ему, и душеприказчикам заранее было известно о существовании этого дяди, и он тоже входил в расчет.

– Остался пустяк – выяснить, в чем этот расчет заключался? – понимающе улыбнулся Орлов.

– Да уж, пустяк. Кстати, сделали запрос насчет участкового? Как его там, Круглов, кажется?

– Разумеется, сделали. И дело его уже пришло. У меня в сейфе лежит. Так что зря ты так плохо отзывался о молоденьких девочках. Не всегда они думают только о принцах, иногда и прямыми обязанностями занимаются.

– Что ж, это не может не радовать. Тогда я, пожалуй, задержусь еще немного, почитаю дело. Как-то соскучился уже по родному кабинету.

Забрав у генерала папку с личным делом Николая Круглова, Гуров прошел в свой кабинет и углубился в изучение трудовой биографии бывшего сотрудника полиции. Она оказалась весьма насыщенной.

Круглов был приезжим и за время службы в полиции сменил несколько отделений и должностей. На начальном этапе он довольно быстро продвинулся по карьерной лестнице, но каждый новый перевод происходил с понижением, приведя в итоге к незавидной и хлопотной профессии участкового.

В деле не упоминалось о каких-то взысканиях, но как человек, досконально знающий внутреннюю «кухню», Гуров понимал, что подобное «движение вниз» не происходит без причин.

«Значит, в чем-то проштрафился, и серьезно, – размышлял он, просматривая дело, – так, что нельзя было «не заметить». Взятка? Давление на свидетелей? Связи с криминалом? Впрочем, что гадать? Может быть что угодно. Если мне не изменяет память, Люда говорила, что под конец карьеры он много пил и уволили его именно за пьянство. Что ж, вполне возможно. Но главное не это. Главный вопрос в том, могли ли через него люди, связанные с Заберовским, те же душеприказчики, получить информацию о семье Ларисы. То, что информацией такой по роду своей деятельности он вполне мог располагать, – очевидно. То, что не был «паинькой», – явствует из дела. Нужно установить, имеется ли какое-то связующее звено между этими двумя точками. Если Заберовский и близкие к нему люди создавали какой-то план и искали определенную информацию, они могли обратиться за ней к бывшему сотруднику органов, тем более что на тот момент он еще не был бывшим. Если в список «провинностей» Круглова входят нежелательные контакты с представителями криминальных структур, участие его в этом деле весьма вероятно. Не исключено, что его использовали вслепую, но сам факт, что через него наводили определенные справки, может свидетельствовать о многом. Как там говорили мне ребята из «Прибоя»? Приходит он обычно к обеду? Что ж, постараюсь не опоздать».

Закончив просматривать дело и решив при первой же возможности снова побывать в брутальном кафе, полковник поехал домой.

Вечерело, и, паркуясь возле дома, Гуров с беспокойством поглядывал на часы. Уверенный, что ему не избежать укоризн со стороны дражайшей половины по поводу своего практически постоянного отсутствия, он поворачивал в замке ключ, уже готовя мысленно оправдательную речь, но оказалось, что в ней нет необходимости.

– Вернулся, путешественник? – ласково улыбнулась Мария, встречая его в коридоре. – Иди мой руки. Все горячее, с пылу с жару. Только-только приготовила. Сегодня у нас праздничный ужин.

– Правда? А что отмечаем? – улыбнулся в ответ Лев, довольный, что не пришлось ни в чем оправдываться.

– Мой ранний приход с работы. Сегодня должны были вечером репетировать, да режиссер наш что-то приболел, подхватил простуду посреди лета. Вот я и вернулась пораньше. Подумала, что ты, наверное, голодный приедешь из этой своей командировки, и решила приготовить что-нибудь вкусненькое.

– Судя по ароматам, тебе удалось, – проходя в кухню, сказал он. – Что ж, угощай. Я действительно проголодался.


Повторные визиты по уже известным адресам Гуров решил начать с посещения приюта. Он специально выехал пораньше, чтобы прибыть в больницу еще до того, как там появится руководство.

Если его предположения верны, и все события, происходящие вокруг этого баснословного наследства, не случайность, а часть некоего хорошо продуманного плана, значит, и смерть Сергея Чугуева предусматривалась в нем в качестве одного из пунктов и не была такой уж «естественной», как об этом говорил заведующий.

«Существуют факторы, стимулирующие процесс тромбообразования, существуют факторы, провоцирующие отрыв тромба, – размышлял Лев по дороге в больницу. – Это, в общем-то, ни для кого не секрет, а уж для врачей – тем более. Так что искусственно создать условия для такой вот «естественной» смерти не так уж нереально. Другой вопрос, был ли тут сговор или любвеобильные медики без задней мысли кололи что попало, довольные уже тем, что есть кому заплатить за «эффективные препараты»? Ведь, если я ничего не путаю, инициатива проведения «интенсивной терапии» исходила от опекунов? Вернее, от душеприказчиков, без одобрения которых Красновы-Рубинштейны, похоже, не делали и шагу».

Припарковавшись возле приюта, он вошел в ветхое здание со следами начавшегося ремонта и вновь встретился лицом к лицу с уже знакомым ему важным стражем.

– Здравствуйте, я к заведующему. Полковник Гуров, я уже был здесь недавно.

– Да, я помню, – немного помолчав, ответил охранник. – Только он сейчас на обходе.

– Ничего, я подожду, – немного удивленный таким рвением в работе, проговорил Лев. Когда он подъехал к больнице, не было еще и восьми утра, и тот факт, что в столь ранний час заведующий уже на месте и выполняет свои медицинские обязанности, его по-настоящему изумил. – Так могу я пройти? – вновь обратился он к медлительному охраннику, кажется, и не собиравшемуся открывать «вертушку».

– А вы что, в кабинете хотите ждать? – недоуменно спросил тот. – Так он закрыт.

– И приемная закрыта?

– А-а, вы в приемной будете. Тогда ладно, проходите.

Гуров мгновенно проскочил через «вертушку» и углубился в недра приюта.

Не имея ни малейшего желания сидеть в приемной, он намеревался проникнуть в ту часть, где находились пациенты, и, если удастся, узнать что-нибудь дополнительное и интересное об их содержании вообще и о содержании Сергея Чугуева в частности. Однако, оказавшись перед дверью, ведущей в длинный коридор с палатами, сразу понял, что как минимум до окончания обхода ничего дополнительного узнать не сможет, так как коридор был абсолютно пуст, не считая дежурной медсестры. Заводить с ней разговор об особенностях внутреннего режима, в то время как из любой палаты в любой момент может выйти «главный начальник», было бессмысленно. Решив переждать, когда обход завершится, Гуров свернул в какую-то дверь, которая, в отличие от многих остальных здесь, была открытой, и оказался на лестничной площадке. Постояв там немного, Лев вдруг услышал шаги и чьи-то приглушенные голоса.

– А ты не знал, к чему оно может привести, такое сочетание? – раздраженно спрашивал голос, в котором полковник сразу узнал голос заведующего. – Кто из нас лечащий врач?

– Да я врач, Георгий Леонидович, я, – отвечал незнакомый голос. – Что мне теперь, застрелиться, что ли? Сами знаете, это опекуны просили. Кто-то им сказал, что очень эффективное лекарство.

– А ты не мог объяснить, какой эффект может получиться при сочетании его со стандартной терапией?

– Георгий Леонидович!

– Не ори, я не глухой.

– Вы сами знаете, людей не хватает, на мне вся шизофрения, у меня и так голова пухнет. Того и гляди сам с ними шизофреником сделаешься. Я и не подумал в тот момент. Попросили проколоть, я и проколол. Сами знаете, как они настаивали. Все уши мне прожужжали, что, раз уж им поручили «этого мальчика», они обязаны сделать все возможное.

– Да, только в итоге сделал это ты, а с полицией объясняться приходится мне.

– Но ведь ничего не случилось. Поговорил и ушел. Чего вы мне в первый же день после отпуска мозг выносите? Дайте опомниться, в курс дела войти.

– Вот предъявят тебе умышленные действия, войдешь тогда в курс дела.

– Но ведь это опекуны…

– Да перестань ты об опекунах! – в сердцах повысил голос заведующий. – Забудь! Они о чем угодно просить могут, а если ты лечащий врач, ты и должен контролировать процесс. В общем, если этот полковник, или еще кто-то опять сюда придет допрашивать, отвечай, как я тебе говорил. Скажешь, что лекарство это кололи отдельно и общий комплекс в это время не применяли, оно и так эффективное.

Мужчины ушли, а Гуров еще некоторое время стоял на лестнице, переваривая услышанную новость.

Пораженный тем, насколько точной оказалась его догадка, он еще больше уверился в том, что во всем происшедшем нет ни одной случайности и все недавние события – это части некоего дальновидного и хорошо продуманного стратегического плана.

«В целом то, что персонал приюта использовали «вслепую», вполне возможно, – размышлял полковник. – Наивно было бы думать, что к своим невменяемым пациентам здешние врачи относятся как к родным детям. Не избивают, как раньше, и то хорошо. А тут опекуны заботливые. Готовые отблагодарить за внимание именно к конкретному пациенту. Зачем же отказывать им? Попросили «проколоть», они и прокололи. Уколом больше, уколом меньше – какая разница? Хуже, чем есть, уже не сделаешь. Таким образом, те, кто был заинтересован в смерти Сергея, могли быть уверены в том, что рано или поздно она наступит. Не вообще как таковая смерть, а именно скоропостижная. И очень неожиданная для всех. В чем здесь нюанс? Понятно – во времени. Никто не может с точностью до секунды предсказать, когда оторвется тромб. Но, по-видимому, на этом этапе нашим таинственным друзьям гораздо важнее было избежать риска и малейших подозрений. Нужно было, чтобы «естественность» этой смерти не вызвала вопросов ни у кого – ни у полицейских, ни у врачей. Если бы одного курса «усиленной терапии» не хватило, не сомневаюсь, «настойчивые опекуны» инициировали бы проведение второго. Следовательно, они не торопятся и в случае необходимости могут ждать. Сколько? И от чего это зависит, вот что интересно узнать. Будут форсировать историю с дядей или могут залечь на дно, ссылаясь на сложности переоформления и оттягивая до бесконечности момент его реального вступления в наследство? «Если первый этап неизвестного нам плана – это Сергей Чугуев, то второй, несомненно, Борис Зиновьев. Что было задумано в отношении него? Навряд ли планировалось просто передать ему деньги. Гораздо вероятнее, что он либо должен в качестве наследника совершить какие-то конкретные действия, необходимые «кукловодам», либо просто перестать существовать, представив миру в качестве себя кого-то совсем другого. Сложноватая схема. Сначала один, потом другой. Но в определенном смысле – вполне оправдано и даже, можно сказать, идеально. Дядю из глухой деревни вот уже почти на протяжении года практически никто не видел в лицо. Кто может знать, какие изменения могли произойти за это время? Может, он весь мхом покрылся в этом своем лесу. Для подмены обстоятельства подходят не просто хорошо, а идеально. Бороду погуще отрастить – и паспорт менять не придется. Да, надо съездить к тете Фире, послушать, что она скажет…»

Гуров вышел из больницы, сел в машину и отправился в нотариальную контору. Офис нотариуса располагался недалеко от центра столицы, в том же районе, что и фонд «Милосердие».

Сверившись с записями в блокноте, чтобы уточнить номер дома, он припарковался в ряду разномастных автомобилей, выстроившихся вдоль тротуара.

Войдя в дверь, над которой находилась весьма солидная вывеска со словом «Нотариус», Лев попал в небольшой вестибюль, где несколько человек ожидали приема, сидя на диванчиках. Секретарша общалась с посетителями через окошечко, похожее на окошечко кассы, а за двумя дверями священнодействовали нотариусы.

– Мне нужна Омельянович Фира Израилевна, – сказал Гуров, протягивая удостоверение в окошечко. – Предупредите, пожалуйста.

Сделав серьезное лицо, молоденькая секретарша выпорхнула из своего «скворечника» и скрылась за одной из дверей.

Через минуту оттуда вышел какой-то озабоченный господин, а следом за ним снова появилась секретарша.

– Проходите, вас ждут, – произнесла она, обращаясь к полковнику.

Войдя в кабинет, он увидел большой письменный стол, за которым восседала важная дама. Угольно-черные, высоко зачесанные букли, крупные, выразительные черты лица, яркая помада на губах – вот главное, что сразу останавливало взгляд посетителя.

«Бедные, дрожат, наверное, перед ней, как банный лист, – с сочувствием подумал Лев о тех, кому приходилось обращаться к этой женщине с деловыми вопросами. – Деликатностью здесь, пожалуй, немного возьмешь. Приступим сразу к главному».

– Добрый день, полковник Гуров, – чуть наклонив голову, представился он. – Я провожу проверку по факту смерти Сергея Чугуева и связанному с этим процессу переоформления наследства Дениса Заберовского. Насколько я понимаю, юридическая чистота этого процесса и подлинность всех документов контролировалась вами?

– Вы преувеличиваете мою роль, – довольно низким голосом проговорила Фира. – Я не могу ничего контролировать, я лишь заверяю подлинность документов.

– Вот и отлично, – ничуть не смутился Лев. – Я как раз и хотел поговорить с вами о подлинности. Думаю, небольшой доверительный разговор принесет нам гораздо больше результатов, чем длительная официальная проверка. У меня к вам всего лишь несколько вопросов, и если вы сможете правдиво и исчерпывающе на них ответить, у нас больше не будет причин отрывать вас от работы.

Произнося эту фразу, он внимательно смотрел в лицо нотариуса. Но дама держалась превосходно. Ни один мускул не дрогнул в ее лице при упоминании об официальной проверке.

– Буду рада, если смогу вам помочь, – ровным голосом произнесла Фира стандартную формулу.

– Верна ли имеющаяся у нас информация о том, что переоформлением наследства, как и в случае с Сергеем Чугуевым, занимаются душеприказчики господина Заберовского?

– Да, верна.

– Они действуют по доверенности?

– Именно так.

– Эта доверенность оформлялась здесь, в вашем присутствии?

– Разумеется.

– Новый наследник тоже присутствовал при этом?

– Странный вопрос, разумеется, – вскинула брови Фира.

– Когда все это происходило?

– Вчера утром, кажется, около одиннадцати часов, – без запинки ответила Фира.

– То есть времени прошло не так уж много. Вы, случайно, не запомнили имя нового наследника этих несметных богатств?

– Зиновьев Борис Петрович.

– Вы видели паспорт?

– Естественно! Как бы я могла заверить подпись?

– Да, конечно. Простите, я нисколько не сомневаюсь в вашем профессионализме. Вы не могли бы описать внешность этого Зиновьева?

– Внешность? – подчеркнуто недоуменно переспросила Фира.

– Да. Мне необходимо уточнить одну деталь, все ее описывают по-разному, – сказал Гуров первое, что пришло в голову.

– Что там с его внешностью? Внешность как внешность. Обычная. Темные глаза, черные волосы. Довольно упитан.

– Высокий?

– Мне трудно судить. Я бы не назвала его высоким, но он выше меня.

«Судить тебе трудно, – мысленно чертыхнулся Лев. – А мне, по-твоему, как судить? Выше, ниже. Поди разберись тут с вами».

– Оформление всех этих документов, наверное, заняло много времени, – вновь растягивая губы в доброжелательной улыбке, произнес он вслух. – Он часто выходил покурить?

– Борис Петрович? Ни разу не выходил. С чего вы взяли?

– Просто обычно, если мужчина курит, тем более в такой волнительной ситуации, ему трудно выдержать продолжительное время без сигареты.

– Может, он вообще не курит?

– Да, может быть.

Задав еще несколько незначительных вопросов, Гуров попрощался и вышел на улицу. Разговор с нотариусом оставил у него уже привычное двойственное впечатление, которое практически не покидало его во все время расследования этого загадочного дела. С одной стороны, было непохоже, что Фира врет, а с другой, если принять, что все сказанное ею – чистая правда, в деле сразу возникали нестыковки.

«Если вчера утром здесь действительно был лесник, значит, он ушел из сторожки либо в тот же вечер, когда в Боровое приезжали душеприказчики, либо на следующий день, когда туда приехал я, – размышлял полковник, направляясь к машине. – Причем ушел так незаметно, что ни одна живая душа в деревне об этом не знала. Или это специально было так задумано? О чем они договорились, общаясь по телефону? Если же бумаги подписывал подставной «Зиновьев», значит, Фира лукавит, и, следовательно, она тоже «в деле». Доверенность как таковая, несомненно, существует, ведь эти закулисные игроки первые заинтересованы в том, чтобы были соблюдены все формальности. А уж кто там в ней расписывался, это… это, надеюсь, мы уже очень скоро установим». Не слишком затянувшийся разговор с нотариусом оставлял надежду успеть в кафе «Прибой», и, мельком взглянув на часы, Лев нажал на газ.

Заглянув по дороге в магазин, торгующий секонд-хендом, он приобрел футболку и джинсы, вполне соответствующие одежде брутальных завсегдатаев «Прибоя». Истратив на костюм триста рублей, переодевшись прямо в примерочной магазина и очень довольный своим обновленным внешним видом, Гуров продолжил путь.

Подъехав к району, где располагалось кафе, он поставил машину так, чтобы ее нельзя было заметить от входа, и оставшееся до «Прибоя» расстояние прошел пешком. Перед кафе кучковались знакомые персонажи, но они, кажется, не узнали его.

– Закурить не найдется? – обратился к нему человек, которого Лев совсем недавно расспрашивал про Николая Круглова.

– Эх, ребята, а я у вас хотел спросить, – простецки улыбнулся он. – Так, значит, нет сигаретки?

– Держи карман, приготовили тебе, – вполголоса проговорил кто-то на заднем плане.

– Ладно ты, чего набрасываешься на человека, – примиряюще проговорил первый и посоветовал: – Ты, если совсем пустой, иди вон у Коли спроси. Он у нас сегодня богатый, «пенсию» получил.

Толпа дружно загоготала, а Гуров, не поняв юмора, прошел внутрь помещения.

Глава пятая

Внутреннее оформление «Прибоя» мало чем отличалось от его непрезентабельного внешнего вида.

Пластмассовые столики и такие же стулья, по-видимому, самые дешевые из всех возможных, были симметрично расставлены в практически пустом зале, дизайн которого оживляла разве что барная стойка.

Большинство столиков, несмотря на обеденное время, были не заняты. Лишь за одним из них сидела «сладкая парочка», по виду очень напоминавшая мужиков, «дежуривших» у входа, да еще один столик занимал крупный, но очень исхудавший мужчина, перед которым стояло несколько открытых бутылок дешевого пива и лежала пара сушеных рыбок.

– А чего покрепче у вас отпускают, девушка? – подмигнул Гуров женщине за прилавком.

– А чего покрепче у нас не положено, – не слишком приветливо ответила «девушка».

– Ух, какая сердитая, – ничуть не обиделся добродушный посетитель. – Ну налей мне пивка тогда. Какое у вас хорошее?

– У нас все хорошее, – все так же недовольно сказала буфетчица. – Вот, выбирайте. Какое вам?

Наугад ткнув в первую попавшуюся этикетку на стойке с разливным напитком, Гуров взял на закуску пакетик кальмаров и, расплатившись, направился к столику, за которым сидел одинокий посетитель.

– Вы позволите? – вежливо поинтересовался он. – Скучно одному сидеть.

– Да, пожалуйста, – обратив к нему уже немного посоловевший взгляд, произнес худой мужчина. – Садитесь, я не возражаю.

– Не знаете, пиво здесь не разбавляют? – интимно понизив голос, поинтересовался Лев. – Я в этом кафе первый раз. Меня Алексеем зовут.

– Николай, – все так же чинно и церемонно ответил мужчина. – Не знаю, я бутылочное беру. Это вам лучше у ребят спросить.

– Да ладно, уже взял, – махнул рукой Гуров. – Будем здоровы.

Пиво оказалось неплохим, собеседник общительным, и уже через полчаса новые друзья оживленно беседовали, не сдерживая эмоциональных порывов и то и дело перебивая друг друга так, будто век были знакомы.

– Главное, было бы за что! – старательно изображая опьянение, возмущенно говорил Лев. – Ты тут, можно сказать, днюешь и ночуешь на работе. Куска не доедаешь. Нет, все им не так! Все норовят претензию предъявить.

– Даже не говори! – сочувственно подхватывал Круглов, сразу переставший таиться и осторожничать, как только узнал, что собеседник «из своих». – Этого ты мне даже не говори, Леха. Я это вот как знаю! Все на своей собственной шкуре испытал. Досконально. На дежурство там или еще куда, днем ли, ночью – никогда от меня отказа не было. Звонят – выходи, мол, Николай, так я, можно сказать, по первому требованию являлся. И вот она – благодарность. Чуть не с «волчьим билетом» уволили, теперь никуда устроиться не могу. Ребята вон смеются, пенсионером меня обзывают. А я и не пенсионер даже. На пособие живу. А много ли с него наживешь, с этого пособия? Пива нормального купить – и то не хватает. Ну ничего! Остались еще старые связи. Еще помнят Круглова. Я раньше, знаешь, большим человеком был. Все под мою дудку плясали. Вопросы решал. Важные люди со мной общение имели. И сейчас не забывают Николая. Вспомнили, навестили. Ты не смотри, что я тут вроде как отребье какое. Я раньше, знаешь… Да и сейчас. У меня, знаешь, какие связи? Тебе и не снилось!

– Да кто говорит, что ты отребье, – успокаивал Лев. – Ты мужик хоть куда, сразу видно. Слушай, а чего это мы сидим здесь, по пустякам прохаживаемся? Давай нормально зайдем в магазин, водки возьмем, закуски. Посидим как белые люди. Я сегодня, если хочешь знать, сам гуляю. Выговор отмечаю от дорогого начальства. Я, значит, ночь не спал, а после этого на дневное дежурство вышел. Попросили. Вот и не доглядел там чего-то. Провинился. А то, что всю ночь на том же дежурстве просидел, это, выходит, боком прошло. Не играет.

– Вот просто в самую точку попал! Плевать им на нас! Ты хоть на куски разорвись, им и дела нет. Скажут, что так и надо.

– Еще виноватым выйдешь, – подлил масла в огонь Гуров.

– Точно! Я вот тоже, можно сказать, и днем и ночью на этой работе…

– Так идем, что ли? Возьмем выпить да посидим где-нибудь на воздухе. Смотри, погода какая хорошая, чего здесь сидеть, париться.

– А, ну идем, – как-то неуверенно согласился Николай. – Только…

– Да ладно, я угощаю, – понимающе улыбнулся Лев. – Я сегодня тоже богатый, даже приятно будет пообщаться. Ты, я смотрю, парень толковый. Когда еще встретишь понимающего человека.

Район, в котором некогда проживала Лариса Чугуева, изобиловал растительностью. Почти в каждом дворе располагался своеобразный мини-парк, и роскошные кроны высоченных деревьев, высаженных здесь, по-видимому, очень давно, создавали приятную тень и служили хорошим укрытием от любопытных глаз.

Прикупив в ближайшем супермаркете все необходимые ингредиенты для дружеского пикника, недавно познакомившиеся «коллеги» углубились в древесные заросли в поисках тихого и укромного местечка, где им никто не помешает.

– А пойдем вот сюда, на травку, – сказал Гуров, увидев небольшую полянку среди кустов, где густейший травяной покров создавал что-то вроде естественного ковра. – Смотри, как хорошо. И тепло, и тихо. Вот, глянь. Как в кресле. – С этими словами он уселся прямо на землю, довольно улыбаясь и приглашая последовать своему примеру. – Садись, чего ты, – подбадривал он Николая. – Когда еще на травке отдохнешь, как не летом.

– Это точно, – усаживаясь рядом, произнес Круглов.

Лев разложил продукты и разлил жидкость из бутылки по пластиковым стаканчикам. Круглов профессиональным движением опрокинул в себя стакан, а сам он, улучив момент, выплеснул водку под соседний куст. Когда количество жидкости в бутылке уменьшилось наполовину, а язык у Круглова окончательно развязался, подошло время для конкретных вопросов.

– Так ты говоришь, к тебе важные люди обращались? – осовело глядя на него, поинтересовался Гуров. – Я вот тоже… Ко мне тоже приходили. Иногда.

– Чего там к тебе! – перебил Круглов. – Кто там к тебе мог приходить? Майор запаса Чижиков? Хе-хе! Ты меня послушай. Я в свое время так рулил, тебе и во сне не снилось. Все эти бизнесмены-предприниматели на цырлах передо мной скакали. По первому требованию отстегивали, сколько велю, а иначе – сразу в кутузку. Они уж знали, что с Кругловым шутки плохи, это всем было известно. Ко мне не то что кто-нибудь, ко мне с самого верха люди обращались! Ты про Заберовского слышал?

– Про Заберовского? – как можно равнодушнее переспросил Гуров. – Это который в Израиль уехал?

– Нет, раньше. Когда он еще здесь жил. Вот рулил парень! Полстраны под ним ходило. Говорили, даже в правительстве он влияние имеет.

– И что, ты был с ним знаком?

– Нет, сам-то я знаком не был, но через других людей косвенно и я, так сказать, имел отношение. У него ведь сеть широко была раскинута, разные вопросы решались.

– Выходит, и ты поучаствовал?

– Поучаствовал, это уж точно. Что было, то было. А они мне – у тебя, говорят, связи порочащие. Да другой бы гордился, что человек с такими знакомствами работает здесь. А они – связи! Да не нравится – не ешьте! Уговаривать, что ли, буду? Плюнул да и ушел.

– Правильно! – поддержал Гуров. – Надо за это выпить. За свободу.

– За свободу, точно!

Вылив очередную порцию спиртного под куст, Лев вновь постарался вернуть разговор к интересующей его теме.

– Так ты говоришь, этот Заберовский важные вопросы решал?

– Еще какие! Такие дела прокручивал – любо-дорого! Правда, потом на хвост ему плотно присели, здесь уже житья не стало.

– В Израиль уехал?

– Уехал. Да только родина-то манит. Хе-хе! Если хочешь знать, он и после отъезда своего рычагов управления не терял. Это уж можешь мне поверить. Ты не смотри, что я сейчас, как говорится, не в шоколаде. Те, кому надо, Круглова вспомнят и всегда найдут.

– Что, хочешь сказать, и из Израиля этот Заберовский тебя нашел? Не заливай!

– Чего не заливай! – встрепенулся Николай. – Да я, если хочешь знать… Да ко мне вот недавно от него приходили. Спрашивали, просили помочь.

– Хе! Вот заливает! – изобразил недоверие Лев. – Чем же это ты мог помочь ему, когда он в Израиле живет? На кой ты ему сдался?

– А вот, видать, сдался, – не унимался тот. – Видать, помнят еще Круглова. И какие связи у меня были, и какую информацию я могу достать. Вот и сдался.

– И что же за информацию он хотел от тебя получить, этот Заберовский из Израиля?

– А вот хотел! Они не сказали, конечно, что от него, да я уж и сам знаю, не дурак. У него этих «шестерок» пол-Москвы было. Так что, когда пришли и стали спрашивать, я сразу понял, кому все это нужно.

– А кто приходил-то? – как бы невзначай поинтересовался Гуров.

– А кто надо! – с апломбом ответил Круглов. – Про Чипа с Дейлом слыхал?

– Это из мультика, что ли?

– Сам ты из мультика! Чип и Дейл – Модеста «шестерки». Их все так зовут. А Модест с Заберовским связан, считай, напрямую. Вот ты и думай.

– Какой Модест? – внутренне напрягся Лев, мучительно вспоминая, где ему уже встречалось это своеобразное имя.

– Не твое дело, какой. Модест – человек важный. Таких, как ты, к нему даже в приемную не пускают.

– И о чем же спрашивали тебя эти Чип и Дейл?

– О чем? А о том. Баба здесь одна жила. А у нее сын. Я в то время уже в участковые перешел, совсем загнобили, гады. Так вот. Я в своем районе-то хорошо шерстил. Где у кого что, бизнес, излишки какие, все со мной делились. А для этого, сам понимаешь, всю подноготную надо знать.

– И ты знал?

– Само собой. Тоже не с улицы, чай, зашел. У меня связи знаешь какие. Да ладно, не об этом сейчас речь. А с Лариски взять, конечно, было нечего. Только проблемы одни. И сама пила без просыпа, постоянно соседи жаловались, и дружки к ней ходили такие же. Я хотел через каких-нибудь родственников на нее воздействовать, да оказалось, что никаких родственников толковых и нет. Сынок в дурдоме с рождения, неудачный вышел, мужа нет, а есть брат, да и тот где-то в глухом углу сидит. В общем, думал я, что ничего мне с этой Лариски не взять, а вышло, что пригодилась.

– Да ну?

– Вот тебе и ну. Приходят ко мне, значит, ребята эти и интересный вопрос задают. Нужен нам, говорят, такой человек, чтобы был один, без родственников, да и сам по себе попроще. Типа – управляемый. И тут мне, вот хочешь верь, хочешь нет, сразу в голову ударило – Лариска. Сама-то она, правда, уже померла к тому времени, но ведь это им как раз и нужно было. Человек без родственников. Сынок-то ее. А? Как считаешь, в точку я попал?

– Наверное.

– Наверное? Да нет, парень, это не наверное. Это я для них так точно угадал, такой подарок им сделал, что они даже подпрыгнули от радости. Ты посуди: и один он, этот сынок, и в плане простоты – проще некуда, правую руку от левой не отличит.

– Управляемый на сто процентов?

– Да на все двести! Короче, рассказал я им эту историю с Лариской, сказал, что все мужья-родители у нее померли, никакие бабушки никуда вмешиваться не будут. Но они стали про других родственников спрашивать. Больно уж дотошно выясняли этот вопрос. Дескать, а если помрет этот сынок, кому его имущество перейдет? Я им – какое, мол, у него имущество, полный инвалид. Но они не успокоились. Ты, говорят, все это подробно узнай и нам потом сообщи. Денег пообещали. А мне что, мне не трудно. У меня связи, знаешь… В общем, попросил я знакомых, двинул старые связи, и пробили мне эту Ларису до седьмого колена, считай. Всю подноготную просканировали. Так и вышло, что, кроме этого брата, нет у нее никого. Да и тот на люди не показывается, в глухом лесу живет.

– Как это в лесу? – удивленно протянул Гуров.

– А вот так. Лесничим он, что ли, там работал или чем-то вроде этого. Не помню уже.

– А они что, так давно, приходили, что ты не помнишь? – навострил уши Лев.

– Да с полгода или побольше будет. Зимой. Да, наверное, в январе. Я как раз тогда без копейки сидел. У всех, видите ли, каникулы, а то, что людям на что-то жить нужно, это им до лампочки. А ребята эти – молодцы, денег мне дали, поправили.

– А для чего она им понадобилась, Лариска-то эта твоя? – простодушно спросил Гуров.

– А-а-а, – лукаво прищурился Круглов. – Вот это-то самое интересное и есть. Ты-то, наверное, и не заметил, а я сразу усек. Круглова на мякине не проведешь, я все эти ходы-выходы прекрасно знаю. Помнишь, я говорил, что они про имущество спрашивали? Кому, дескать, если что, оно после сынка достанется?

– Помню. Ты еще сказал, что никакого имущества у этого сынка нет.

– Вот! То-то и оно! Сегодня его нет, а завтра, смотришь, – и есть. Ты в курсе, что Заберовский помер? Одно время в новостях только это и обсуждали. Награбил, говорят, денег да и отдал все инвалиду в психушку. Усек? Вот и думай!

– Погоди! Это он сыну твоей Лариски, что ли, все оставил? Брось! В жизни не поверю!

– Чего брось! – обиженно воскликнул Круглов. – Чего ты не поверишь, когда целый месяц во всех новостях об этом болтали. Наверное, ты один не знаешь. Да только главная фишка совсем не в этом.

– А в чем?

– В чем? – как-то подозрительно трезво взглянул на Гурова Николай. – А в том. Деньги Заберовского, они ведь не совсем чистые. В то время такие правила были: кто смел, тот и съел. Вот и он не терялся. А потом, когда все изменилось, в тени с такими капиталами стало уже как-то неудобно. Да и теснить его начали, со всех сторон обложили. Как тут быть? Уехать-то он уехал, да толку, видать, не много от этого было. А вопрос уже назревал не по-детски, и его надо было решать. Вот он и перевел деньги на инвалида, а у того всего лишь один родственник. Мужик. Вот и думай!

Загрузка...