Легенда о Чёрном ангеле Лина Манило

1. Карл

Давно у меня не было такого дикого желания напиться. В сопли, чтобы наутро не помнить своего имени. Эта идея кажется настолько привлекательной, что даже готов поддаться её гнилому очарованию, зато, возможно, на время удастся забыть о проблемах, которые всю последнюю неделю валятся на меня со всех сторон, только и успеваю башкой вертеть, чтобы не расплющило.

Распахиваю дверь ангара, в котором оборудовал личные хоромы лет десять назад. Я же Чёрный ангел, мне нужно личное облако, пусть ему и самое место в Преисподней, а не на окраине большого города. Бросаю, не глядя, большую спортивную сумку в угол, и она с грохотом приземляется, а внутри, скрытое слоями ткани, что-то стучит и гремит. Морщусь от громкого звука и снова натягиваю на нос солнцезащитные очки, потому что сегодня даже в помещении у меня дико болят глаза.

Всё, заебало, спать лягу, к чёрту всё.

Нет, выпить всё-таки необходимо, а иначе взорвусь и убью кого-нибудь. Снимаю кожаную куртку, швыряю на диван, а руки уже тянутся к бару, потому что случаются в жизни моменты, когда даже красивая баба не спасёт, только бухло. Да и когда бабы вообще спасали? Проблемы лишь одни, а ты разгребай, как невменяемый рыцарь в ржавых латах.

Первый глоток коньяка проходит по горлу, обжигает пищевод, а следующие разгоняют кровь. Я осатанел сегодня и до такой степени устал, что даже стакан не беру — вот так и бухаю, прямо из горла, как помоечный алкаш. А что? Мне можно и хрен, кто слово поперёк скажет, потому что мамочки у меня не было никогда, а женой-наседкой так обзавестись и не додумался, потому что на одном месте я вертел это семейное счастье. Да и не с моим образом жизни, когда в любой момент может случиться какая-нибудь ерунда, и только успевай уворачиваться, чтобы не зашибло. Нет уж, лучше как-нибудь сам, так безопаснее, да и мозг ни о ком не кипит, переживать лишний раз не приходится. В этой жизни я и так слишком за многое несу ответственность, чтобы взваливать на себя дополнительный груз.

Мысли в башке вязкие и гнильцой попахивают. Всю последнюю неделю я на пределе, а дела, как специально, идут наперекосяк, точно черти под локоть толкают. А иначе не знаю, как весь этот мрак объяснить.

Сначала на границе застряла партия товара. Пришлось ехать, разгребать всё это дерьмо, потому что таможенники упёрлись рогами в землю — законными путями не сдвинуть, а мне проволочки ни к чему. Бабок на взятки вбухал столько, что даже думать об этом не хочется. Деньги, деньги... В нашем мире они значат слишком много, особенно, когда вокруг до черта стяжателей.

Потом разом уволились три стриптизёрши из "Магнолии". Между прочим, самые лучшие, что вообще никак не добавляет оптимизма. Теперь придётся искать замену, а это тот ещё гемор. Чёрт, нужно изменить условия контракта и запретить им вообще с кем бы то ни было трахаться, даже по большим праздникам, потому что беременности и замужества, хоть и поднимают народонаселение, но портят мне весь бизнес.

Ну и кроме этого проблем дохерища: то одного собрата в пьяной драке на нож подняли, то поставщики цены на алкоголь взвинтили, а у нас запасы на складах заканчиваются. В общем, ни одного хорошего события за семь прошедших дней. Ещё и глаза болят до одури, ничего не помогает.

За спиной распахивается дверь, и тяжёлые шаги разрушают тишину, в которой так хорошо думалось.

Да твою мать!

— Какого чёрта ты вламываешься? — спрашиваю негромко, потому что орать и ногами топать — не мой метод. И без истерик со всем отлично справляюсь, дисциплина в клубе лучше, чем в детском саду во время тихого часа.

Фома за спиной пыхтит — явно бежал сюда, ноги ломая.

— Шеф, так это... Ехать же нужно.

— Куда?

Я и правда, никуда не планировал сегодня выдвигаться, но Фома стоит в дверях, переминается с ноги на ногу, а такое с ним случается только, если что-то на самом деле срочное приключилось.

Вот даже если сдохнуть надумаю, хрен мне кто даст.

— Так сам же просил напомнить, в "Магнолии" же этот... Как его? Кастинг! Блядь, понапридумывают слов...

Да чтоб оно всё сгорело! Хотя нет, стрип-клуб "Магнолия" приносит мне хорошие бабки, потому обойдёмся без пожаров.

— Жди на улице, — делаю знак рукой, а Фома выходит, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Молодец, знает, что башку отобью, удумает дверями хлопать.

Чёрт, как же ехать не хочется... Лечь бы прямо здесь, на диван и, закрыв глаза, ни о чём не думать, но нет. Нужно ехать, смотреть на трясущих задницей девиц, потому что однажды запретил без меня хоть кого-то нанимать, даже стриптизёрш. Пусть обо мне ходит чёртова уйма слухов, но мне дорога репутация тех мест, которыми владею.

Я могу быть каким угодно куском дерьма, Чёрным ангелом, чёртом белобрысым, проклятым альбиносом и ещё хрен пойми кем, но я люблю, когда всё работает, как часы. И контролировать каждую мелочь люблю, потому придётся шевелить поршнями и ехать в “Магнолию”, проводить смотр юных талантов, жаждущих, непринуждённо скинув лифчик, заработать уйму денег.

Снова остаюсь один, и у меня есть минут пять, чтобы привести растрёпанные нервы в порядок. Я не из тех, кто впадает в безумие и крушит всё на своём пути, но иногда очень уж хочется. Как сегодня. Но нет уж, не дождутся, человек, бьющийся в гневном припадке — слабый человек, а слабостей я не допускаю, может выйти боком.

Выбрасываю пустую бутылку, снова накидываю куртку и иду на улицу, где уже топчется на внутренней стоянке Фома, а чуть поодаль курят и о чём-то тихо переговариваются Дрейк и Вальтер. Неплохие ребята, надёжные.

Я не очень душевный и почти не умею кому-то доверять, но есть в байкерском клубе «Чёрные ангелы» несколько парней, с кем не страшно ни в огонь, ни в воду. Эти трое как раз из таких. А ещё они мало болтают, и от этого только ценнее в моих глазах. Ненавижу болтунов.

— Шеф, может быть, на машине? — тоскливо смотрит на меня Фома и кивает в сторону здоровенного бронированного внедорожника. — Ты ж на взводе, выпил…

Чего это с ним?

— Слушай, с каких это пор ты моей мамочкой подрабатываешь? — удивляюсь, потому что и правда, ни разу не замечал за Фомой такого рвения в деле безопасности на дорогах.

— Ребята вернулись из области, Восточный филиал клуба гудит, все обсуждают, что Спартак со своими ребятами где-то близко.

Чёрт! Ну вот, как тут оставаться спокойным, если проблемы, одна дерьмовее другой, с ног сбивают?

Хорошо, что за тёмными стёклами очков не видно моих глаз. Зажмуриваюсь, успокаивая дыхание, и мечтаю, чтобы весь мир провалился в Ад.

Но так не бывает, потому придётся разбираться с тем, что есть. Снимаю очки, протираю стёкла — медленно, будто нехотя, а вокруг повисла звенящая тишина.

— Плевал я на Спартака с его крысами, и на всё остальное, — говорю, водружая почти необходимый мне аксессуар обратно на нос. — А если ты, Фома, ссышь, потому что где-то на горизонте всплыл этот упырь, то так и скажи.

Фома округляет глаза, выставляет ладони, будто отгородиться пытается, а я смотрю ему в глаза, дожидаясь ответа.

— Нет, шеф, ты что? Всё нормально. Да я… да если встречу его, да я ему яйца оторву!

Порывисто указывает себе на щёку, где белеет глубокий след от ножа. Это Спартака метка, уродливая и беспощадная.

— Угомонись, — прошу и иду к своему байку. — Жажда мести делает тебя уродливым. Сохраняй холодной голову, тогда, может быть, не получишь второй шрам, который уже не зашьют.

— Ладно… — протягивает, но я по глазам вижу, что он не успокоится. Пока своё от Спартака не возьмёт, не уймётся.

— И вообще, хватит болтать, погнали!

Фома медленно кивает, погружённый в мысли, и направляется к своему железному коню, бросая на меня быстрые тревожные взгляды.

Вот только чужой заботы мне и не хватало.

Сажусь на мотоцикл, снимаю байк с подножки и завожу мотор. Впереди долгий вечер, и мне совершенно некогда тратить своё время на лишнюю рефлексию. Спартак может сколько угодно близко подбираться к моему городу, но он далеко не дурак, чтобы лезть в открытую. Ну а я предупреждён, что он роет носом окоп, и это самое важное. Информация порой ценнее золота, но пока что можно не загружаться. Время в запасе ещё есть, пока Спартак чешет яйца.

Включаю музыку, и басы ревут, разрывая воздух, а вибрация, пройдя по угольно-чёрному корпусу байка, впитывается в кожу, разгоняя по крови бушующее море адреналина. Я люблю скорость, и сейчас она нужна мне. Чтобы до тошноты, потому что только так, возможно, получится вытравить этот гнилостный привкус, от которого, как ни сплёвывай, не избавиться.

Я всегда знал, что в нитях кем-то сплетённых судеб для меня не предусмотрено ярких оттенков, лишь унылый монохром, с редкими вкраплениями красного. Кто однажды выбрал для меня? Бог, Дьявол, родители? Я давно уже не ищу ответов на свои вопросы, перестал разыскивать мать, почти убедив себя, что я вылез на этот свет каким-нибудь другим способом. Ну, мало ли, может, я — искривлённая версия Супермена, припланетился посреди чистого поля, вот и вырос таким, сорняком. Во всяком случае, это легче, чем мусолить обидки и биться головой о стену в попытках понять, почему я оказался в детском доме. Нет уж.

В детстве, конечно, меня это волновало. Ну, а какого найдёныша не волнует, почему его оставили подыхать, замотанного в грязные тряпки, под кривой берёзой, одиноко торчащей на окраине поля? Я таких, во всяком случае, не встречал. Мучился, помню знатно, исстрадался весь. И хоть почти ничего не понимал, но уже тогда умел слушать, наматывая на ус.

Из обрывков разговоров, красноречивых пауз, отголосков слухов и сплетен я сложил мозаику, но о причине такого поступка тех, кто произвёл меня на свет так ничего и не узнал. А кто мог ответить мне на этот вопрос? Обычно, оставляя детей на смерть, никто не пишет длинных сентиментальных писем с разжёвыванием причинно-следственных связей.

Иногда я порывался найти мать. Просто посмотреть в глаза той, кто так хладнокровно избавилась от ребёнка. Я даже согласен был понять и даже пожалеть её, вникнуть в её трудное положение, но каждый раз понимал, что не хочу. Не хочу переступать через себя, рвать душу на куски. Ради чего? Чтобы узнать, что такой урод никому не нужен был, вот и выбросили? Нет уж, мазохизмом я не страдаю, обойдутся.

Злюсь ли я на тех, кто сделал это со мной? Нет. Даже не обижаюсь — иногда даже Чёрный ангел умеет прощать. Да и к тому же, за мою жизнь такое количество людей пыталось избавиться от меня, что какая-то незнакомая мне женщина вряд ли стоит того, чтобы гоняться по миру за её тенью.

Пока размышлял обо всём этом дерьме, наша небольшая колонна на четыре байка бодро проехала через весь город, пересекла оживлённую магистраль, миновала центральный проспект и свернула к бару “Магнолия”. Здесь довольно оживлённый район, хоть и селятся в соседних домах в основном те, кому нечего терять, потому что приличные люди, стремящиеся к комфорту, сторонятся подобных мест.

Паркуемся возле чёрного хода, потому то стоять в очереди у центральных дверей у меня нет ни времени, ни желания. Спрыгиваю с байка, толкаю дверь, а парни остаются на улице, перебрасываясь с кем-то приветствиями и заглушая громкую музыку вспышками хохота.

Кидаю взгляд на большие настенные часы, корпус которых выполнен в форме шестерёнки, а стрелки замерли. Снимаю очки, присматриваюсь, но время остановилось. Вот же, даже такая мелочь, а и она решила упасть в копилку неприятностей. Ловлю за руку одного из охранников, указываю подбородком на мёртвый циферблат, а парнишка кивает и убегает выполнять поручение. Пусть эти чёртовы часы снова затикают, достало меня уже всё в конец.

— Шеф, всё готово, девки двери выламывают, — усмехается Феликс, начальник службы безопасности "Магнолии". — Обычно у нас бабы без сопровождения пороги не оббивают, а тут прямо ломятся.

Феликс прав: в "Магнолии" женщинам хоть и рады, но одним им сюда лучше не соваться, может беда выйти, потому что мужики, разгорячённые спиртным, насмотревшись на обнажённых танцовщиц, могут начать распускать свои потные ручонки. Потому да, толпа одиноких баб — то ещё событие для работников клуба. Ладно, пусть любуются, в другое время не до этого будет.

Поднимаемся по лестнице, и Феликс открывает дверь небольшой комнаты, в которой наши стриптизёрши репетируют номера и готовятся к выступлению. Я ни во что это, обычно, не лезу, потому что в плясках решительно ничего не понимаю, меня волнует результат. Он, как правило, более чем хороший, потому в этой комнате не появляюсь. Разве что в такие дни, как сегодня, когда нужно как можно быстрее решить вопрос с нехваткой кадров.

Киваю Стелле — заведующей, скажем так, культмассовым сектором. Когда-то она была первой танцовщицей, принятой на работу в “Магнолию”. Ей бы давно уволиться, найти другой путь в жизни, но она, кажется, довольна своей судьбой, а я доволен её работой.

Правда, когда вчера три девицы хором объявили о своём уходе, я чуть было не выбросил Стеллу на улицу, но успокоился.

Завидев меня, она хмурится, но выдерживает взгляд. Она вообще смелая и одна из немногих, кто не тушуется при моём появлении.

— Карл, я… — начинает и передёргивает плечом, с которого приспущен светлый свитер.


Отмахиваюсь от её болтовни, потому что уже вчера всё выяснили, нечего тут дальше огороды городить.

— Ты не злишься? — спрашивает, а в глазах — надежда.

— Если бы я злился, тебя бы здесь не было.

— Или вообще не было, — хмыкает Феликс, присаживаясь слева от меня на мягкий стул.

— Шутник, блядь. Ладно, запускайте по одной, будем наслаждаться.

Стелла вскакивает и стремительно бежит к двери, чтобы впустить первую претендентку на работу мечты. Чёрт возьми, я во всём этом дерьме ворочаюсь уйму лет, но до сих пор слегка удивляет, как легко бабы соглашаются на подобный труд. Днём — милые студентки, ночами они слетаются, как мухи к деревенскому сортиру в поисках быстрых заработков и плохих парней. Нет, есть и приличные бабы, кто ж спорит, больше даже, но эти искательницы приключений неистребимы.

Феликс бросает на меня быстрый взгляд из-под тяжёлых надбровных дуг и встаёт с места. Пару мгновений и передо мной материализуется бутылка пива, запотевшая, почти ледяная.

Отмахиваюсь от предложения — не время бухать, потом, — а Феликс убирает бутылку от меня подальше. Слежу за тем, как высокая девушка впархивает в комнату. Озирается по сторонам, нервно улыбается, оправляя длинную юбку. Монашка, чёрт бы её подрал.

— Начинайте, — произносит Стелла, делая пометку в планшете, и направляет пульт на стену, где встроена стерео система.

Монашка решительно кивает, хотя лицо бледное настолько, что, кажется, сейчас в обморок грохнется. Звучит тихая музыка, девушка подходит к одному из трёх шестов по периметру комнаты и принимается плавно покачивать бёдрами и цепляться за прохладную палку.

— М-да уж, — равнодушно замечает Феликс и удобнее усаживается на стуле.

— Следующая, — говорю, пока девушка не успела ещё убиться, пытаясь нас всех впечатлить.

— А… — пытается возразить, но я взмахом руки пресекаю болтовню.

Кивает, мрачнея, и плетётся к выходу.

Следующие пять претенденток столь же зажаты и неуклюжи, как и Монашка. Где их берут-то таких на мою голову? А вот шестая, на удивление, почти сразу получает работу. Следом ещё парочка провалов, даже падение одно случилось, но без особых последствий. И то слава всем подряд, потому что только трупа мне для полной картины пасторального счастья и не хватает.

Не знаю, сколько сидим, когда я понимаю, что меня уже тошнит от этого долбаного отбора.

— Много там ещё? — спрашиваю у Стеллы, а та отрицательно машет головой.

— Ещё одна.

— Слава яйцам, — выдыхаю, понимая, что вот после этого цирка точно напьюсь.

Феликс вместо тысячи слов снова пытается всучить мне прохладную бутылку.

— Пальцы сломаю, ещё раз сунешь мне пиво под нос, — говорю тихо, не поворачивая головы, а тот крякает и снова прячет пойло.

Последняя кандидатка заходит в помещение и сходу принимается вытворять такие фокусы с этим чёртовым шестом, что даже Стелла любуется, не отводя взгляда, почти восхищённая. Мне тоже нравится эта барышня — красивая, ноги от ушей и явно знает, что делает. На такую клиенты будут слетаться, как мухи на мёд. А что мне ещё нужно?

— Вы приняты, — говорю, и девушка радостно взвизгивает и прыгает на месте, хлопая в ладоши. — Утихомирься, попрыгунья, мороженку не куплю.

Она замирает, глядя на меня широко открытыми глазами непонятного оттенка. Вроде, карие, но с зелёными прожилками, будто мрамор вместо радужки.

То ли обиделась, то ли седалищный нерв защемила, пока крутилась около шеста, но кривится, готовая чуть не разрыдаться. Нет, как жопой в полёте вертеть, так первый номер, а как юмор мой оценить, так сразу обиженная и оскорблённая. Достали, честное слово. Сами стриптиз идут танцевать, а гонору, будто в Большом театре примами подрабатывают.

Стелла бросает на меня быстрый взгляд и уводит девушку в свой кабинет через запасную дверь, чтобы оформить документы.

— Наконец-то, — говорю, потягиваясь, потому что все мышцы затекли, пока рассматривал этот карнавал. — Твою мать, три часа коту под хвост.

— Зато вон, каких работниц нашли, бриллиантовых, — усмехается Феликс, поднимаясь на ноги.

— Девки как девки, пляшут, вроде неплохо, остальное меня не касается.

Феликс кивает, проверяет сообщения на рабочем мобильном, а я вяло размышляю, чем заняться дальше. Напиться или уже полегчало? Нет, поеду, просто покатаюсь. Один.

— Шеф, куда ты? — несётся мне в спину, но я не отвечаю.

Сегодня мне не нужны расспросы, не нужны лишние разговоры и усиленная охрана. Мне нужно остаться одному просто для того, чтобы не сорваться в безумие. Я, мать их, Чёрный ангел — человек, которого давно уже сделали чуть ли не городской легендой. Но даже мне иногда нужен покой, своё собственное облако, пусть и в Адской бездне.

Я мчу по тёмной трассе, а в в мыслях бушуют ураганы. Проволочки с товаром, подбирающийся к городу Спартак, вся остальная хрень по мелочи — всё это превращает меня в дёрганного невротика, а я таким быть не привык. Всё-таки мысль напиться не оставляет меня, но, скорее всего, мне просто хочется, хоть под действием алкоголя, но отключиться и ни о чём не думать. Хотя бы до утра.

Еду вперёд, не оглядываясь, лавируя между автомобилей. Мне нравится чувство полной свободы, а ещё бывать в таких местах, где меня никто не знает и за мной не тянется шлейф грехов и совершённых ошибок. Иногда я седлаю байк и, забив на всё, еду, куда глаза глядят, главное подальше от этого города, где всё для меня пропитано дурными воспоминаниями.

Я сам себя сделал таким, превратившись в притчу во языцех, и да, черти их дери, мне нравится то, кем я стал. Нет, я не упиваюсь чужими страданиями, страхом не питаюсь, хотя многим именно так и кажется, но мне нравится, когда люди играют по моим правилам.

Мучает ли меня совесть за то, что приходилось когда-то совершать? Нет. Потому что без всего того мрака и ужаса, в который однажды нырнул с головой, я сдох бы в придорожной канаве ещё в восемнадцать. Но я и не оправдываю себя, потому что все мои грехи — лишь моя ответственность, мой выбор.

Возможно, вырасти я в любящей семье, где мне готовили бы завтраки, а вечерами читали сказки, я бы стал хорошим парнем, который много смеётся, кормит дворовых кошек и хранит верность единственной и неповторимой. Но нет, это не моя судьба. Ну вот, и толку тогда плакать и клясть злую долю?

Мысли носятся в голове, а я сжимаю крепче руль, выжимаю из движка максимум, пытаясь то ли скрыться от проблем, то ли нарваться на новые. Холодный из-за большой скорости ветер свистит в ушах, а из динамиков ревёт музыка, но даже она не заглушает долбаные мысли. Я всегда слишком много думал и мало говорил, со временем доведя эти свойства почти до совершенства. В глазах людей я мрачен и загадочен, высокомерен, но, если копнуть глубже, мне просто плевать. И на то, что обо мне думают, в том числе.

Еду, петляя по узким улочкам и минуя широкие проспекты, пока не оказываюсь почти в самом сердце города. Здесь, в глухом переулке, торможу, фиксирую байк на подножке и спрыгиваю на землю. Привычно озираюсь по сторонам на случай, если кто-то решил увязаться за мной, выслеживая и вынюхивая, но нет, никому я сегодня вечером не нужен. Выключаю телефон, чтобы хоть так оградить себя от лишних разговоров и ненужных звонков. Сегодня я парю в гордом одиночестве, и пусть только хоть одна падла сунется ко мне со своими проблемами.

Под каблуками казaков что-то хрустит, но я иду дальше, потому что слышу тихую музыку. Значит, где-то рядом бар или что-то подобное. Мне редко хочется выползать на свет, я не люблю шумные компании и сборища, но сегодня меня почему-то тянет затеряться среди незнакомых лиц.

Заворачиваю за угол, и по глазам бьёт яркий свет, рассеивающий вечерний мрак. Бар "Приют утомлённого путника" переливается огнями вывески, манит, словно бабочку на свет. А что? Может быть, не зря я тут оказался? Может быть кому-то это нужно? Во всяком случае, в этой чистенькой харчевне, находящейся в приличном районе, вряд ли найдутся, знающие меня. Такие места далеки от того мира, в котором я привык барахтаться. Значит, зайдём.

Возвращаюсь назад, к своему байку, и на холостом ходу волоку его к небольшой стоянке возле "Приюта". От этого слова — мороз по коже, потому что до сих пор считаю, что там было хуже, чем в тюрьме раз так в двести. Гнилое было местечко, как ни крути.

Остановившись у тёмно-коричневой, почти чёрной деревянной двери, мешкаю, взявшись за резную ручку. "Карл, это не твой мир, тут чистенькие мальчики и девочки отдыхают, вали отсюда", — зудит внутренний голос, но я отмахиваюсь от него, потому что давно уже перерос всё это. Просто иногда накатывает.

Распахиваю дверь, вхожу в помещение, где витают ароматы свежей выпечки, кофе и дорогого алкоголя. Нет, ну на хер. Что я забыл-то тут, среди этих булок и холёных рож?

Не снимая очков, оглядываюсь по сторонам и понимаю, что зал, несмотря на позднее время, почти пуст. Лишь парочка девиц сидят за дальним столиком, распивая кофе, попыхивают тонкими сигаретами и болтают о чём-то, смеясь; да какой-то смазливый дрыщ трётся у бара, навешивая на уши что-то женщине, стоящей по ту сторону стойки, выполненной из полированного тёмного дерева.

Хм, уютненько. Если бы я, конечно, понимал, что такое уют.

Молоденькая официантка с короткой мальчишеской стрижкой, завидев меня, замирает, а я снимаю очки. Она отводит взгляд, потому что люди не любят, когда я смотрю на них в упор. То ли мои альбиносьи глаза виной, то ли взгляд у меня тяжёлый, но такое положение дел совсем не удивляет, за жизнь я привык ко всему этому.

Когда они начали шарахаться от меня? Те люди, что считают себя нормальными? Не помню, кажется, всегда вокруг был вакуум, будто я в мыльном пузыре завис.

Отворачиваюсь, чтобы не смущать девчушку, пятернёй зачёсываю волосы назад, а прохладный воздух кондиционера холодит выбритый затылок. Всё-таки я сюда, вроде как, выпить приехал, потому иду к барной стойке, где продолжает разливаться соловьём парнишка. По виду банковский работник или ещё какой клерк, в дорогих часах и отутюженных ботинках.

Впрочем, мне до него нет никакого дела.

Перевожу взгляд на женщину за стойкой, но она стоит спиной, чем-то увлечённая, и вижу лишь весьма хорошую фигуру и длинные тёмные — почти чёрные — волосы, идеально ровные и блестящие под галогеновой барной подсветкой — собранные в низкий хвост. При каждом движении он как маятник приковывает взгляд, и я молчу, наблюдая за плавными движениями незнакомой женщины.

Войдя в бар, толком не успел рассмотреть её лица, да и не стремился. Ну, баба и баба, впервые, что ли, встретил? Разве что заметил, что ей лет тридцать пять, может, чуть больше, но внимания не предал, потому что это информация бесполезная, а такую я сразу отсекаю. Мне от неё нужна порция виски, а ей от меня — бабки. Всё честно. Смысл нам пялиться друг на друга?


— Марго, я поехал, увидимся.

Барменша дёргает плечом, а хлыщ, потеряв надежду, разочарованно вздыхает, озирается на меня, уходя, а я провожу пальцем по горлу и смеюсь, когда он чуть не бегом преодолевает расстояние до двери. Продолжая смеяться, кладу голову на руки, а перед глазами стоит перепуганное лицо парня. Ну а что, каждый развлекается как может, я вот так.

— Ой, извините, — раздаётся мелодичный чуть хрипловатый женский голос, — я не увидела вас сразу. Кофе? Виски? Водки? Чего желаете?

Поднимаю медленно голову и встречаюсь с тёмными глазами в обрамлении пушистых чёрных ресниц. Она пару раз моргает, прищуривается, слегка наклонив голову, будто сама себе не верит, а я усмехаюсь.

— Ну, здравствуй, Маргаритка.

Загрузка...