Дороти Иден Любовь в стране эвкалиптов

Глава 1

И снова Эбби разбудил дьявольский смех. Она вздрогнула и резко села, затем со вздохом вновь откинулась на подушки.

Этот странный звук издавали три кукабарры. Каждое утро птицы прилетали в надежде, что их покормят. Поначалу они показались Эбби довольно смышлеными и милыми: пухленькие тельца покрыты голубыми с бежевым перышками, черные блестящие глазки не отрываются от окон, ловят каждое ее движение. Девушка подманивала птиц все ближе и ближе, предлагая кусочки сырого мяса и думая, что однажды ей удастся преодолеть их природную пугливость и они начнут есть у нее с ладони.

Люк утверждал, что это невозможно, но его неверие только подстегнуло Эбби, и она утроила усилия, как будто надеялась, что, приручив кукабарр, она сумеет преодолеть внутреннее предубеждение по отношению к чужой стране и сродниться с ней.

Но по-видимому, ей все же придется признать свою ошибку: ни доверчивости, ни благодарности от этого маленького трио не дождешься. Птицы как должное принимали от Эбби все, что она давала, а если девушка, не приведи господи, вдруг запаздывала с завтраком, поднимали невообразимый шум и вытаскивали ее из постели. И так каждое утро. Странно, как такие милые создания могли издавать столь отвратительные звуки, будто нарочно насмехаясь над всеми чистыми и светлыми чувствами, даже над любовью — вполне возможно, особенно над любовью. Словно сама эта страна смеялась над ней и ее разочарованием.

Люка рядом не было, осталась только легкая вмятина на подушке, где покоилась его голова. Эбби потянулась и прижалась к этому месту щекой. Первое время после свадьбы она всегда вскакивала вместе с ним спозаранку и готовила мужу завтрак, но, когда он уходил, заняться ей было совершенно нечем. Впереди ждал нескончаемый день. Люк не раз говорил, что вполне способен самостоятельно приготовить себе кофе с тостами, и в конце концов молодая жена сдалась. Видимо, ему не слишком хотелось, чтобы она подавала ему на стол. Да и вообще, казалось, он был не в восторге от ее присутствия…

Эбби оттолкнула от себя неясные сомнения, понимая, что Люк снова оказался прав. Так она могла валяться в постели, пока кукабарры или что-нибудь другое не будили ее, и день хоть ненамного, но сокращался.

Жаркие бесконечные дни — всего лишь промежуток времени, который надо заполнить в ожидании возвращения Люка. Эбби пыталась не показывать виду и даже сама себе старалась в этом не признаваться. У нее был новый дом в живописном местечке на берегу реки, впадающей в океан. В Сиднее говорили, что жить надо у воды, иначе летний зной спалит тебя дотла. Естественная запруда, огороженная от акул, которые временами заплывали в бухту; наполовину возделанный сад, ожидающий свою хозяйку, — все в ее полном распоряжении.

Домашнее хозяйство, магазины, сад и полуденная сиеста — чем не прекрасное времяпрепровождение? Вскоре она найдет себе новых друзей. В конце концов, в Сиднее полно народу кроме Моффатов, чей огромный каменный дом располагался неподалеку, на вершине холма, возвышаясь над их скромным жилищем, словно мать над своим чадом.

Да, точно, дом этот сильно смахивал на недремлющее око матери, которая не слишком уверена в своем ребенке, чересчур современном и не слишком желанном.

Люк сказал, что старая миссис Моффат отнюдь не горела желанием продавать этот участок земли, но обстоятельства оказались сильнее, так что надо постараться не огорчать ее и стать хорошими соседями. Кому понравится, когда совершенно чужие люди вдруг поселятся у тебя под носом?

Однако Эбби заметила, что Лола, дочь миссис Моффат, оказалась совсем не против, даже наоборот. Мэри, ее сестра, была немного замкнута, а чего еще ждать от женщины, у которой муж инвалид? Но Лола…

Эбби вскочила с постели, прогоняя от себя дурные мысли. Было девять часов утра. Если повезет, Люк вернется к семи вечера.

Сначала ванна, потом кофе затем она приберется в доме и сходит в магазин. Ленч много времени не отнимал — салат и свежая булочка, без всяких изысков. А вот обед Эбби планировала с особой тщательностью, выбирая такие блюда, за приготовлением которых можно было убить большую часть дня. Еще она могла поплавать, сходить в библиотеку, поехать в город на пароме, который плавно скользил по водам залива, проходя по пути под огромным мрачным мостом. Можно даже заглянуть к Люку на работу и вернуться с ним вместе домой.

Только вот мисс Аткинсон, секретарша Люка, наверняка окинет ее неодобрительным взглядом и подумает: «И чего тебе дома не сидится? Лучше бы мужу ужин приготовила. Шляются тут всякие…»

Одна из кукабарр заметила движение и издала резкий пронзительный крик.

— Тише, вы! — пробормотала Эбби. — И хватит пялиться. Почему здесь все только и делают, что подглядывают?

Эбби старалась не смотреть в сторону каменного дома на холме. Окна его только кажутся пустыми, но на самом деле либо старая миссис Моффат, либо ее зять-инвалид таращатся во все глаза. Либо Мэри, но ее никогда не увидишь, она всегда наблюдает исподтишка. Лола на работе. Если Люк уезжает не слишком рано, он всегда подвозит ее до города, чтобы девушке не пришлось тащиться на пароме.

Это так естественно, по-соседски. Назад вместе они возвращаются редко, потому что Лола частенько проводит вечера в городе, несмотря на то что у нее имеется муж в Сан-Франциско или еще где-то. Она такая привлекательная… Странно, почему Люк никогда не упоминал о Моффатах, ведь они вроде бы как дружат?

«Я купил участок земли у реки, в одном из самых старых пригородов Сиднея. Раньше этот район считался престижным, но потом пришел в упадок. Однако в наши дни он переживает второе рождение, и это прекрасное вложение капитала» — вот и все, что написал ей будущий супруг.

И еще:

«Дом закончен, нам пришлось постараться, чтобы отделать его к твоему приезду, но мы успели. Теперь, когда ты уже на пути ко мне, я больше не в силах ждать…»

Люк и словом не обмолвился, что Лола помогала ему выбирать ковры, стулья, столы и кровати. Мелочи остались за Эбби, которой «наверняка захочется привнести что-то личное, подобрать любимые цвета». Но в общем и целом дом был готов к ее приезду, хотя она, как оказалось, нагрянула раньше, чем рассчитывал Люк (несмотря на его «я больше не в силах ждать»). Лола выразила надежду, что Эбби понравилось бледно-зеленое ковровое покрытие. Под любой цвет подойдет, сказала она. Как сад с вечнозеленой травкой. Но вечнозеленую травку в австралийских садах днем с огнем не сыскать; там господствуют алый, пурпурный и янтарный, под деревьями — камни, среди которых одни ящерицы шныряют, даже пустыни и те красные.

И вот Эбби поселилась в доме, который в спешке достраивал Люк и обставляла Лола. Из-за всех этих непомерных расходов у них с Люком не было настоящего медового месяца, и первую брачную ночь они провели здесь, в этом доме. По приезде их ожидало все семейство Моффат в полном составе, включая Дедру, с поздравлениями и шампанским. И никто даже не подумал предупредить Эбби о кукабаррах и их противном смехе…

С того времени прошло восемь недель. «Теперь я устроена», — уверяла себя Эбби. Она сшила подушечки, повесила занавески цвета настурции, тяжелые, плотные, которые можно задергивать по вечерам, чтобы хоть на время скрыться от недремлющего ока, преследовавшего ее весь день. Еще она купила две картины — правда, оконные проемы занимали почти всю стену, поэтому смотрелись они не очень — и современный фарфоровый сервиз. И ничего не сказала о том, как сильно скучает по старому полированному дереву и изысканному дрезденскому фарфору прошлого века, к которым привыкла дома. К тому же, положа руку на сердце, она не слишком жаждала иметь кровать с балдахином. Однако, помимо всего прочего, Люк совершенно не понимал, что жене требуется определенный переходный период. Невозможно вот так сразу, в одночасье, сродниться с новой обстановкой, которая столь разительно отличается от прежней.

Потому что здесь все не так. Даже Люк…

Но за восемь недель Эбби начала понемногу привыкать. Вот если бы еще глаза Люка немного потеплели, она смогла бы стать счастливой. Хоть люди и говорят, что этот жесткий взгляд — результат палящего солнечного света, Эбби не верила в это.

Солнце уже жарило вовсю. Его лучи проникали в гостиную и заливали золотом реку, где на изумрудных волнах безмятежно покачивалась на якоре старая облезлая лодчонка цвета хаки. Люк говорит, что это судно стоит здесь уже несколько месяцев, еще до приезда Эбби появилось. Обитает на ней весьма подозрительный австралиец. Вид у него как у разбойника, только вместо большой дороги он выбрал реку. Время от времени он подрабатывает в окрестных хозяйствах, объяснил ей Люк. В такие дни он садится в протекающую шлюпку, покидает свою развалину и рано утром приплывает на берег, а поздно вечером тем же путем возвращается обратно. Для Эбби этот человек представлял собой всего лишь смутный образ, скитающийся по своему убогому жилищу; худосочная фигура, на которой вечно не было ничего, кроме пары поношенных штанов. Интересно, на что он вообще живет? Все время на лодке торчит, слушает свой старый патефон, так денег не заработаешь.

Особенно ему нравился один модный мотивчик, и последнее время он целыми днями крутил эту пластинку.

Утконос засуетился,

Когда встретил кенгуру…

Вот был бы класс пообедать с ней сейчас…

Ведь я люблю тебя одну, я люблю тебя одну…

Для Эбби эта песенка быстро превратилась в символ Австралии. Весь день она хлопотала по хозяйству под завывание этой незатейливой музыки, доносившейся с лениво несущей свои воды реки.

Нельзя сказать, чтобы мотивчик у нее уже в зубах навяз и начал раздражать девушку, но если Джоку он вскоре и не наскучит, то ей — наверняка. Люк зовет этого мужчину Джоком, поскольку его настоящего имени не знает. Говорит, что никогда не встречался с ним. Но день за днем Джок сидел на своей лодке и пялился на ее дом — еще одно недремлющее око.

— Ты смотришь на него не меньше, чем он на тебя, — совершенно резонно заметил Люк.

— Просто мне кажется, что он с меня глаз не сводит.

— Тогда задерни шторы, и дело с концом.

— Можно, конечно, и так, но мне нравится глядеть на реку. Она такая прохладная. И вообще, если я задерну шторы с этой стороны, с другой все равно останется миссис Моффат с Милтоном. Или кукабарры с глазами-бусинками. Или этот ходячий ужас, Дедра.

— Ты у меня, слава богу, красавица, есть на что поглядеть, милая. К тому же я не думаю, что всем этим людям очень интересно, чем ты тут весь день занята.

— Я тоже так считаю, просто им больше заняться нечем. Этот ленивец на лодке и Милтон, который к креслу прикован.

Люк снова рассмеялся. Он никак не желал воспринимать ее всерьез.

— В таком случае доставь им удовольствие.

Муж не понимал, что за эти восемь недель у нее уже начала складываться фобия. Ей все время чудилось, что за ней наблюдают. Не понимал, и не надо, лучше ему вообще об этом не знать.

И все же напряжение Эбби росло день ото дня. Она пила кофе под бесконечное завывание «Ведь я люблю тебя одну, я люблю тебя одну…» и внезапно вздрогнула от неожиданности, поймав в окне какое-то движение: розовый отблеск, который тут же исчез из вида. Эбби вздохнула и замерла в ожидании.

Вскоре, как она и предвидела, в окне появилось маленькое лисье личико. Остренький носик прижат к стеклу, худосочное тельце в розовой рубашке и джинсах застыло в неуверенной позе, на лице — нерешительная улыбка.

Дедра, дочь Лолы, собственной персоной, ждет, когда ее пригласят в дом. Эбби никогда в жизни не встречала столь безобразного ребенка и именно поэтому не могла жестко обойтись с бедняжкой, хотя Дедра тоже страдала общим семейным недостатком — назойливостью. К тому же девчушка чем-то напоминала Эбби ее саму, ее одинокое детство с отчимом и молодой матерью, которая была слишком хороша и слишком занята собой, чтобы обращать внимание на интересы и нужды дочери от первого, не слишком удачного брака. Эбби, конечно, не заглядывала в чужие окна, как это делала Дедра, но она понимала, что значит быть одной, отрезанной от мира, всегда с завистью смотрела на чужое счастье и чувствовала себя так, словно ее и этих людей разделяет глухое непробиваемое стекло.

Поэтому Эбби и не могла резко обойтись с Дед-рой, в результате чего девчонка привязалась к ней и все время слонялась рядом, молча заглядывала в окна, гуляла по саду или сидела на камне на склоне холма, наблюдая за домом неподвижными глазами ящерицы. У Дедры было худенькое бледное личико, торчащие во все стороны светлые волосы и длинные белесые ресницы. Несмотря на свою худобу, она «жрет как лошадь, — жаловалась ее мамаша, — но, видно, не в коня корм. Куда только все девается? Вся в папочку пошла, который в Сан-Франциско живет». Или в Сингапуре? Или на Луне? Хотя девочка и ходила в школу, друзей у нее не имелось. Она находилась в полной изоляции, то ли по своей воле, то ли ровесники избегали ее — не разобрать. Никому не известно, что происходит в голове этого странного создания.

Но сегодня Дедра изменила своим привычкам и смело постучала в окно, в руках — какой-то маленький предмет.

Эбби неохотно подошла к двери:

— Привет, Дедра. Ты почему не в школе?

— У нас выходной.

— Тогда почему бы тебе не заняться чем-нибудь поинтереснее? Заглядывать в чужие окна — занятие не из самых увлекательных, как мне кажется.

Чистые невинные глаза округлились от удивления.

— Да чем тут займешься?

— Ну… мама твоя на работе…

Дедра пожала плечами:

— Она сказала, что купит мне новое платье, если у нее время будет.

Тоненькие запястья Дедры вечно слишком далеко высовывались из рукавов школьной формы, а юбки поднимались все выше и выше, оголяя худые длинные ноги. Но сама Лола всегда одевалась по последней моде. «Приходится», — как бы извинялась она. Нельзя работать в шикарном салоне и выглядеть оборванкой. Отец Дедры не появлялся с самого рождения дочери. Оставалось лишь теряться в догадках, носила ли Лола имя миссис Хендерсон по закону. Глядя на дочь, мать постоянно твердила, что, по крайней мере, имя девочке выбрали подходящее. Это действительно что-то с чем-то!

— Это здорово, Дедра, — сказала Эбби. — Чем собираешься весь день заниматься? (И хотя Эбби уже давно выросла из возраста маленького одинокого ребенка, она так же, как эта девочка, несла бремя слишком долгого пустого дня. В этом они были похожи.)

— Не знаю пока. Гулять по округе, наверное, — невозмутимо ответила девочка, как будто была даже не против столь удручающего времяпрепровождения. — Мэри говорит, Милтон сегодня плохо спал, так что на глаза ему лучше не попадаться. Может, Ба даст мне поносить свои бусы. Правда, в прошлый раз я нитку порвала, вот она бесилась! Бусы-то были янтарные, но мы все до единой нашли. Мэри говорит — шут со мной, слава богу, что ракету пока не сделала и дом не подорвала. — Дедра невольно оглянулась на окно, за которым вполне мог прятаться Милтон. — Скорее бы уж он в больницу уехал, — без всякого выражения произнесла девочка.

— Он в больницу собирается?

— Думаю, да. Время уже подошло. В последний раз он на прошлые школьные каникулы уезжал.

Зять миссис Моффат страдал непонятным недугом, даже Люк почти ничего по этому поводу не знал. Говорят, попал в аварию и повредил позвоночник, и теперь приходится постоянно ложиться в больницу. Милтон не из тех, кто любит обсуждать с посторонними свои болячки. Выражение довольно красивого лица напряженное, раздраженное, манеры резкие. Жить с ним все равно что постоянно рядом с высоковольтным проводом ходить. Ничего удивительного, что Дедра стремится убраться подальше, а Мэри, его жена, стала нервной, во всем ему подчиняется, смирившись со своей злой участью. Полная противоположность сестре Лоле.

— Тогда не лучше ли тебе пойти к бабушке? — предложила Эбби. — Мне пора за уборку приниматься.

— Да. Наверное. — Девочка скисла, но внезапно лицо ее засияло, словно медный чайник. Она протянула Эбби маленький, завернутый в бумагу предмет. — Чуть не забыла. Я тебе подарок принесла.

— Но, Дедра! Не надо было делать этого!

— Бери. — Глаза Дедры горели нетерпением. — Это всего лишь помада.

Эбби развернула обертку и увидела помаду в золотом футлярчике.

— Но она же совсем новая, Дедра. Где ты ее взяла?

— У мамы сто штук таких.

— Сто штук? Это вряд ли.

— Правда-правда, она их направо и налево раздает. С работы приносит.

— Но я не думаю…

— Тебе не нравится мой подарок? — надулась Дедра.

— Нравится, конечно. Это очень мило, но твоя мать…

— Да не волнуйся ты о ней! — Дедра замахала костлявыми ручонками. — Ей все равно.

Девочка резко развернулась и исчезла за углом дома. Всегда так — внезапно появляется, бесшумно исчезает.

Эбби недоуменно пожала плечами. Помада Лолы. Зачем она ей? Но девушка все же сняла колпачок и поглядела, какого она цвета. Чудный розовый оттенок, и называется «Гала», скорее всего, в честь австралийских попугаев с розовыми изнутри крыльями. Значит, это продукт местного производства. Эбби заметила маленькую бумажку на полу, наверное, от футлярчика отвалилась. «Роуз-Бей косметикс», — прочитала она. И больше ни слова.

Она скомкала бумажку и бросила ее в мусорное ведро. Однако какой приятный цвет! Сегодня вечером Эбби наденет свое белое платье и накрасится этой помадой.

До сих пор она мало что успела поносить из своего гардероба. Возможности не представлялось. Если бы Эбби не за Люка замуж выходила, то свадьбу можно было бы назвать довольно скучной и совершенно неромантичной. Короткая брачная церемония в современной церквушке в пригороде Сиднея, обед в очень дорогом, но мрачном ресторане со странным названием «Утконосый утконос» и — домой. Люк предложил ей выбор между номером в гостинице и домом, и Эбби без колебаний выбрала последнее. «Молодожены должны проводить первую брачную ночь под родным кровом», — говорила она сама себе.

Она до сих пор так думала, хотя в то утро впервые проснулась в холодном поту от душераздирающего смеха кукабарр, и тогда ей показалось, что все в этой чужой стране издеваются над ней, даже Люк. Хоть муж и посмеялся над ее страхами, но тяжелый взгляд никуда не делся, будто он не о ней думал, а о чем-то другом. Или о ком-то…

А потом Люк заявил, что ему надо ненадолго отлучиться в офис. Это в первый-то день после свадьбы! И он уехал, предоставив ей самой открыть для себя странного полуголого человека на лодке, который все время смотрел вверх, и Моффатов, с которыми она, конечно, познакомилась накануне, но при этом понятия не имела об их дурной привычке все время глазеть в окна в сторону ее дома. К тому же похожая на огородное пугало Дедра постоянно болталась вокруг.

Так и получилось, что походить в приготовленной на медовый месяц одежде ей не удалось. Но чего еще она ждала, ведь Люк был против ее приезда из Англии. Он хотел отложить свадьбу еще на год, говорил, что к тому времени сумеет наладить свое дело, а пока с финансами проблема.

Но Эбби предпочла денежные проблемы разлуке. Она очень любила Люка. Молодые люди познакомились в Лондоне два года тому назад, и тогда ее избранник был не в пример веселее и легче в общении. Не то что теперь. Глупышка, она полагала, что подобные отношения сохранятся и после свадьбы, считала, что раз она за два года не изменилась, то и Люк тоже. Но письма его говорили об обратном, просто ей не хотелось замечать этого. «Подожди», — настаивал он. Он ее конечно же любит, просто надо подождать.

Неужели все их проблемы из-за финансовых неурядиц? Может, пока Люк был холостяком, ему вполне хватало на жизнь, но содержать дом и семью — совсем другое дело? Или он старался оттянуть бракосочетание до возвращения горячо любимого брата, который отправился исследовать Аляску?

Или это все Лола? Высокая загорелая австралийка со странным чувством юмора и выгоревшими на солнце волосами, совсем непохожая на темноволосую тихую англичанку, с которой Люк проводил время в Лондоне. Лола — своя: беззаботная хохотушка, не слишком обремененная моралью.

Однако, находясь в Англии, Эбби поверить не могла, что Люк действительно против ее приезда. Как только они будут вместе, все само собой устроится. Она только и помнила, что полные любви голубые глаза Люка, то, как страстно сжимал он ее в своих объятиях, да еще обещание, что в его жизни никогда не будет другой женщины.

В ту весну ей исполнилось уже двадцать четыре, а жизнь, казалось, проходила мимо. Зачем еще год ждать, когда счастье так близко, только руку протяни. Поэтому она не стала слушать свою мать, которая настаивала на том, что Люк сам должен приехать за своей невестой. «Люк дом строит, чего зря тратиться на никому не нужную поездку», — возражала Эбби. Гораздо практичнее ей самой к нему приехать.

И вот она без малейшего сомнения бросилась в путь, и восемь недель тому назад в порту Сиднея ее встретил незнакомец с тяжелым взглядом.

Но он все же женился на ней. В ту ночь он зарылся лицом в ее волосы и прошептал:

— Постарайся понять, Эбби. Постарайся понять.

Но что она должна была понять, так и осталось для Эбби загадкой, поскольку сразу после этого они стали просто мужчиной и женщиной. Может, она должна была понять боль и экстаз первой брачной ночи?

Эбби знала только одно — это навсегда связало ее с Люком…

Бесконечный день закончился, солнце село за холмом, на котором возвышался монастырь. На фоне розового неба чернел церковный крест, а стройные кипарисы придавали пейзажу итальянский вид. Окно гостиной словно превратилось в навевающую тоскливые воспоминания картину. В этот вечер на Эбби напала меланхолия, и девушка дождаться не могла, когда же, наконец, по-настоящему стемнеет и она сможет задернуть шторы.

Она даже со вздохом облегчения развернулась к реке и прислушалась к знакомому мотивчику. Эбби никак не могла почувствовать себя дома в этой чужой стране, где в невообразимом калейдоскопе смешались старина и современность. Даже если Люк поможет, и то пройдет немало времени, прежде чем она привыкнет.

Однако с наступлением темноты Эбби немного повеселела. Люк должен вернуться домой с минуты на минуту. Она приготовила изысканный ужин, приняла душ и переоделась в белое платье. Потом попробовала помаду Лолы, и цвет идеально подошел к ее наряду. Эбби сжала губы и почувствовала необычный привкус. Если Дедре влетит за этот подарок, то Эбби придется защищать девчонку. Но какой восхитительный оттенок! Как идет ее светлой коже! Девушка тщательно причесала короткие черные волосы, подправила брови. Сердечко ее пустилось вскачь. Заметит ли Люк эту помаду? Или ее саму? Сможет ли она отвлечь его от постоянных мыслей о работе, которой он прямо-таки одержим последнее время?

Когда-то он был одержим ею. И снова будет.

От этого решения у нее на душе полегчало. Услышав машину Люка, Эбби побежала открывать дверь.

— Привет, милый! Ты сегодня рано.

Люк выбрался из автомобиля — широкоплечий стройный красавец. Сердце Эбби, как обычно, подпрыгнуло от удовольствия.

Но через мгновение настроение ее упало: Люк обошел малину с обратной стороны, открыл пассажирскую дверцу, и перед ней предстала Лола. Именно она и ответила на приветствие Эбби.

— Привет тебе! Я зайду выпить? Минут на пять, не больше. Времени совсем нет.

— Привет, милая. — Люк подошел и поцеловал жену в щеку. — Хорошо день провела?

Эбби вспомнила бесконечные часы ожидания, которые, слава богу, остались позади.

— Да ленилась почти все время, только ужин приготовила да кукабарр покормила.

— А я думала, ты их ненавидишь, — удивилась Лола.

— Ну почему же, они довольно милые и сообразительные. Даже учатся не смеяться надо мной.

По пути к дому она взяла мужа за руку, и пальцы их сплелись. Но в следующее мгновение он уже говорил:

— Что будешь пить, Лола? Как обычно?

— Спасибо, Люк. Этот псих на реке замучил уже своей музыкой. Она тебя еще с ума не свела, Эбби?

«Нет, я так люблю эту страну, и ничто здесь с ума не сводит, — хотела ответить она. — Даже то, что ты постоянно тут ошиваешься. Небось и раньше, до моего приезда, постоянно у Люка торчала…»

Но Лола, как обычно, была привлекательна и невозмутима. Густо накрашенные глаза, гладкая золотистая кожа. Прямая юбка с топом выгодно подчеркивают стройную фигуру. Она, как и Дедра, была слишком худой, но научилась превращать свои недостатки в достоинства. Помесь элегантной дамы с уличным мальчишкой — завораживающее зрелище. Многие австралийки такие.

— Иногда мне хочется, чтобы он сменил мотивчик, — только и сказала Эбби.

— Утконос и кенгуру. Прямо как Мэри с Милтоном, — засмеялась Лола. — Мэри сильно смахивает на глупую утку, а Милтон на старого несносного кенгуру, все время ищет, на кого бы наброситься. Постоянно в окна пялится. Ты заметила, Эбби?

— Вижу иногда, — ответила девушка.

«И не только Милтон, — хотелось добавить ей. — Мать твоя недалеко от него ушла, ее смуглое, ничего не выражающее лицо, обрамленное седыми волнистыми волосами, тоже все время в окнах мелькает. Подходит тихо и всегда улыбается. Совершенно непонятно, о чем она думает. Как, впрочем, и остальные, за исключением, пожалуй, Милтона, который только и делает, что целыми днями гоняет сердитые мысли о своем изуродованном теле».

— Почему Дедра сегодня в школу не пошла? — спросила Эбби.

— У них выходной был. Опять тебе надоедала?

— Она мне не надоедает, просто ей одиноко. — Эбби не могла ответить по-другому, ребенка и так постоянно шпыняют, никто им не интересуется.

— Не хочет играть с другими детьми, хоть ты тресни. Дедра не слишком популярна. Вот бедолага, жуткая вышла помесь. Совсем на меня не похожа. — Лола снова рассмеялась и взглянула на Люка. — Ей отец нужен, — вполне серьезно добавила она, не сводя с него глаз, в которых застыло странное выражение.

— И когда он приедет? — поинтересовался Люк, не отрываясь от приготовления коктейлей.

— Кто его знает! От него уже лет сто новостей нет. Письма он писать не любитель. Да и я, впрочем, тоже. — Лицо ее снова стало непроницаемым. — Знаешь, Эбби, давненько я уже своего муженька не видала. Дедра его даже не помнит. Но я все время говорю ей, что однажды папа вернется к ней, хотя сама не знаю, нужен ли он мне теперь. Я и одна неплохо справляюсь. В любом случае лучше уж так, чем как Мэри, у которой Милтон камнем на шее висит.

Эбби совершенно не хотелось развивать эту тему. Если начать задавать вопросы, то вполне может оказаться, что у Лолы вообще никакого мужа никогда не было. А этого Эбби совершенно знать не хотелось. Неприятное было бы открытие. Лучше уж поддерживать ее версию.

«Ведь я люблю тебя одну… Я люблю тебя одну…» — плыло из темноты. Лед звякнул о стакан, Люк передал Эбби напиток и улыбнулся ей, но глаза его ничего не выражали. Смысл слов песни не доходил до его сознания, иначе он не стал бы смотреть на нее так, будто она тоже заглянула к нему на коктейль.

Лола залпом проглотила свою порцию и вскочила на ноги:

— Мне пора лететь. У меня встреча назначена. Надо еще успеть переодеться и проследить за тем, чтобы мой ребенок поужинал.

Прилетела, улетела. Ничего удивительного, что Дедра такая одинокая.

— Ты купила Дедре новое платье? — неожиданно спросила Эбби.

— О господи ты боже мой! Я ведь обещала! Но у меня такой день суматошный был, ты не поверишь. — Лола напустила на себя расстроенный вид. — Скажу, что завтра заберу ее пораньше из школы, пусть сама выберет. Если получится, конечно. Все зависит от того, с какой ноги мой босс встанет. — Лола тяжко вздохнула. — Иногда сама удивляюсь, как еще с ума не сошла с такой работенкой. Ты даже не представляешь, какая ты счастливая, Эбби. У тебя на попечении всего-навсего один непритязательный мужчина… или, может, ты у него. А на меня и мать наседает, и Милтон, и Дедра, и босс, а еще деньги надо зарабатывать, а муж сидит себе где-то и в ус не дует.

— Я могла бы иногда забирать Дедру из школы. Если ты вдруг слишком занята будешь, — неожиданно для себя самой предложила Эбби.

— Правда? Эбби, ты просто ангел! Ты так не думаешь, Люк? Неужто ты и впрямь можешь изредка встречать мой ходячий ужас?

— Мне все равно делать нечего.

— Обещаю, это будет нечасто, — сказала Лола. — Но временами я и вправду в запарке, а переходить дорогу одной слишком опасно. Машины носятся — просто мрак какой-то. В самом деле, Люк, хорошую ты себе жену выбрал.

Лола подошла к Эбби и поцеловала ее в щеку, окутав девушку облаком дорогих духов.

— Мне действительно пора. Пока, сладкая моя. Пока, Люк. Спасибо, что подбросил. Увидимся утром?

— В восемь тридцать, и ни минутой позже, — ответил он.

— Господи! Везет же Эбби, может спать сколько влезет. — С этими словами Лола выпорхнула на улицу, и в доме неожиданно стало очень тихо.

— Выпьешь еще, дорогая? — Люк поглядел на Эбби.

Первый коктейль ударил Эбби в голову, — должно быть, он оказался крепче обычного.

— Да, пожалуй.

Эбби недолюбливала Лолу, даже немного побаивалась ее, но теперь, когда гостья ушла, стало слишком тихо. Надо срочно вернуть себе веселое настроение. Она целыми днями ждет этих вечеров, что будет, если она и тут провал потерпит?

— Люк, муж Лолы и вправду в Сан-Франциско?

— Так она говорит. Или думает.

— А ты его видел когда-нибудь?

— Никогда. Ты ведь уже спрашивала.

— Знаю. Я не совсем то собиралась сказать. — Эбби отхлебнула из стакана и ощутила приятную рассеянность. — Наверное, я вот что узнать хотела: не знаешь ли ты кого-нибудь, кто мог бы оказаться отцом Дедры.

— Я знаю не больше твоего, милая. Мы с Лолой не настолько близки, с этой семьей я познакомился, только когда этот участок купил.

Вот, значит, как. Он сказал «с семьей», а не «с Лолой». Но не может ведь она допрашивать его и подлавливать на словах, надо как-то помягче разузнать.

— У Лолы много друзей среди мужчин? — как можно беззаботнее поинтересовалась Эбби.

— Да, она часто в свет выходит. Очень жизнерадостная женщина, а дома у них атмосфера никуда не годится, удушливая какая-то.

— Но она оставляет там своего ребенка.

— Знаю. Ситуация непростая. Кстати, как мило, что ты предложила ей свою помощь.

— Девочка мне совсем не нравится, — вздохнула Эбби, — но мне так ее жалко! Не знаю, долго ли я выдержу ее блуждания вокруг нашего дома, но… А! давай забудем о ней. Неужели меня только Лола сегодня поцелует?

Люк улыбнулся и подошел к жене:

— Справедливое замечание.

Сквозь тоненькое платьице Эбби почувствовала его сильные горячие руки и закрыла глаза, не желая видеть, что взгляд его совсем не потеплел. В начале их совместной жизни она всегда заглядывала ему в глаза, и ее пугало то, что она в них видела: холод, отстраненность, будто он далеко от нее и мыслями, и телом, так что теперь она старалась зажмуриться, пусть его губы скажут, что он любит ее.

«Я люблю тебя одну…» — растворилось в ночи, и Люк внезапно отпрянул от нее.

— Где ты взяла эту помаду? — Он с отвращением тер губы.

— Ну… Тебе не нравится?

У нее и вправду необычный привкус, Эбби сама заметила это, когда красилась. А вот теперь и Люк узнал его. Узнал вкус губ Лолы.

— Дедра дала, — сказала она бесцветным голосом.

Он сунул ей в руки платок:

— Вытрись. И чтоб ни грамма не осталось.

— Но, Люк! Почему…

— Она мне не нравится, вот почему. И мне совсем не нравится, что ты принимаешь подарки от этого ребенка. Кстати, тебе ведь прекрасно известно, что она ее стащила. Хочешь, чтобы она и впредь крала у матери?

У Эбби слезы на глаза навернулись.

— Но Дедра бы обиделась. И цвет подошел. Я собиралась рассказать Лоле.

Люк вырвал у нее платок, задрал ей голову и сам стер помаду с губ.

— Нечего слишком сближаться с этим ребенком. Одно дело иногда встречать ее из школы, совсем другое — поощрять постоянное шатание вокруг нашего дома и принимать от нее подарки.

— Это, между прочим, первый, — холодно заметила Эбби.

— Где помада?

— На моем туалетном столике, где же ей еще быть?

Люк зашел в спальню, потом отправился прямиком на кухню, открыл мусоропровод и бросил туда золотой футлярчик.

И только после этого немного расслабился.

— Вот так, — сказал он. — Теперь можно и поцеловать тебя. Мне нравится твой вкус.

Но в поцелуе его не чувствовалось ни грамма страсти. Всего лишь дань вежливости…

Загрузка...