Лестер Дель Рей
Небо падает
1.

Дэйв Хэнсон! Властью твоего истинного имени призываю клетки и гуморы, Ка и Оно, Сверх-Я и…

«Дэйв Хэнсон!» Прорвавшись сквозь кромешную тьму, это имя впилось в него, принялось по частичкам выуживать его из пустоты. Нежданно-негаданно он осознал, что жив — и удивился. Вокруг был воздух. Он жадно вдохнул его, и легкие словно обожгло огнем. Странно, ведь он мертв, а тут вдруг начал дышать…

Он взял себя в руки, бросил фантазировать и сделал еще один вдох. Вновь жжение, но уже почти терпимое. Сделав над собой усилие, он принюхался к запахам места, где находился. И вновь удивился — ни намека на едкий лекарственный аромат больницы. Отнюдь: его ноздри опалила ядовитая вонь серы, горящей шерсти и нестерпимо сладких благовоний.

Ему стало душно. Его диафрагма напряглась, что вызвало резкую боль в расслабленных долгим бездействием мышцах. Он чихнул.

– Хороший знак, — раздался мужской голос. — Попутчики смирились и уходят. Способность чихать доступна лишь истинному существу. Но шансов у него все равно маловато — вся надежда на саламандру.

Собеседники мужчины что-то хором промычали в знак согласия. Но гомон умолк, когда послышался дребезжащий старческий голос:

– Тут нужен ярый огонь, сир Перт, не всякой саламандре он по силам. Можно было бы подкрепить его высокочастотным излучением, но оно, осмелюсь заметить, чревато дурным воздействием на предпсихею. Возможно, применение одомашненного суккуба…

– Этим тварям доверять опасно, — возразил первый голос. — Тем более сейчас, когда падает небо.

Фраза растаяла в тумане галлюцинаций и недодуманных мыслей. Когда падает небо? Вся королевская конница, вся королевская рать не может Шалтая, не может Винтая… Нет, не может Шалтая, не может Гайкая… Спросил бульдог у таксика… Бульдог?

– Буль? — прохрипел он. — Бульдог!

– Бредит, — прокомментировал первый голос.

– Да нет же — бульон! Буль-он! — но он сам понимал, что вновь оговорился, и еще раз попытался произнести это слово, еле ворочая языком, спотыкаясь на каждом слоге: — БУЛЬДОШЕР!

Дьявольщина, он что же, разучился выговаривать самые простые английские слова?

Но слова эти были не английские. И к канадскому диалекту французского — единственному иностранному языку, в котором он что-то смыслил, — тоже не имели отношения. Тем не менее здешнее наречие было ему понятно — да он сам только что говорил на нем, запоздало сообразил он. И, между прочим, владел этим неведомым языком превосходно — вот только слова для обозначения бульдозера в этом наречии просто не существовало. Он попробовал раскрыть глаза.

Несмотря на странные запахи, комната — палата? — выглядела успокаивающе обыкновенно. Он лежал на высокой кровати. На спинке, в ногах у него, даже висел какой-то график. Стены безупречно белые. Он медленно сфокусировал взгляд на группе врачей и медсестер — и узрел в их глазах вполне уместную профессиональную тревогу за его здоровье. Правда, вместо приличествующих случаю белых халатов они были одеты в пестрые длинные рясы, усыпанные странными значками, звездочками, полумесяцами и прочими символами, заимствованными не то из астрологии, не то из химии.

Он потянулся поправить очки. И обнаружил, что очков на носу нет! Это открытие доконало его. Сомнений не оставалось: все, включая комнату, — лишь бредовое видение. Ведь он, Дэйв Хэнсон, до такой степени близорук, что без очков собственного носа не видит, что уж там говорить о людях, а тем более деталях их одежды.

Тем временем пожилой мужчина с маленькими усиками наклонился к графику в ногах Дэйва.

– Хм-м… Марс в тригоне с Нептуном… — протянул он, и Дэйв догадался по его голосу, что это и есть тот, кто заговорил первым. — С учетом всех искажений в Скорпионе… хм-м. Знаете, давайте-ка добавим к физраствору еще два кубика кортизона.

Хэнсон попытался приподняться, но его слабые руки оказались ненадежной опорой. Он беспомощно раскрыл рот. Тоненькие пальчики коснулись его губ, синие глаза, полные сочувствия, взглянули на него. Медно-рыжие волосы обрамляли лицо медсестры: лицо с безупречно правильными чертами и прозрачной кожей. Такие лики встречаются раз на миллион — и все равно самим своим существованием заставляют верить в легенду о колдовской силе рыжих волос.

– Тс-с-с, — произнесла красавица.

Он было попробовал выскользнуть из-под ее руки, но она ласково покачала головой. Другой рукой она принялась делать замысловатые пассы.

– Т-с-с, — повторила она. — Отдохни. Успокойся и спи, Дэйв Хэнсон, и вспомни время, когда ты был жив.

Врач что-то резко выкрикнул — что именно, Хэнсон так и не понял, ибо уже погружался в забытье. Он попытался припомнить слова медсестры — что-то о времени, когда он был жив, — можно подумать, так уж давно он умер… Нить мысли ускользала от него. Последний стремительный жест девушки — и его веки смежились, запахи перестали терзать нос, все звуки растворились в тишине. Один раз он почувствовал легкий укол — похоже, ему начали делать переливание. И вновь он оказался пленником своего сознания, наедине с воспоминаниями. По большей части они относились к последнему дню его жизни. Казалось, он заново проживает эти минуты и часы, и даже мысли были те же самые, что и тогда.

Вначале он увидел лицо своего дяди, искаженное злорадной усмешкой. Его дяде, Дэвиду Арнольду Хэнсону, с внешностью повезло: все женщины сходили с ума от его мужественной красоты, все мужчины втайне мечтали в него перевоплотиться. Но в данный момент он показался Дэйву отвратительным злым демоном, специально посланным, чтобы его, Дэйва, мучить. Запрокинув голову, дядя зашелся мерзким хохотом, в тесном кабинете затряслись стены.

– Значит, твоя милашка пишет, что ваша прощальная вечеринка не прошла для нее даром? — торжествующе взревел он. — И ты притащился сообщить мне о своем честном, благородном решении? Ладно, племянничек, ладно, дорогуша, ты поступишь честно-благородно. Ты будешь верен контракту, который подписали мы с тобой.

– Но… — попытался возразить Дэйв.

– Но если ты вздумал его нарушить — перечитай-ка текст. Пока не отработаешь со мной весь год, тебе не причитается ни цента. Так написано — и так будет, — дядя помедлил, выжидая, пока Дэйв до конца осознает услышанное. Он наслаждался всем этим спектаклем и не торопился его закончить. — А насколько мне известно, Дэйв, у тебя не осталось денег даже до Саскатчевана. Валяй, катись — а я уж постараюсь, чтобы ты нигде не нашел работы. Я сестре обещал, что сделаю из тебя настоящего мужчину, и разрази меня гром, если ты не станешь мужчиной. А по закону Хэнсона, это значит: не удирать домой, поджав хвост, если какая-то безмозглая девчонка задумала тебя окрутить. Елки-моталки, да в твоем возрасте я уже…

Остальное Дэйв пропустил мимо ушей. Задыхаясь от бессильного гнева, он выбежал из дядиного кабинета и, спотыкаясь и дрожа, направился было обратно в барак компьютерщиков. Затем, окончательно рассвирепев, сошел с тропинки и зашагал совсем в другую сторону. К чертям собачьим и работу эту, и дядю! Он двинет в город и там — и там сделает то, что сам решил!

Однако — и это было самое ужасное — заявление дяди Дэвида, что Дэйв может распрощаться с мечтой о трудоустройстве, следовало воспринять всерьез. Дэвид Арнольд Хэнсон был из тех, с кем лучше не ссориться. Ни один человек на свете не сумел бы отстоять проект сооружения громадной стены-отражателя вдоль всей Северной Канады — ради улучшения климата в Америке. Но дядя Дэвид сумел. И никто на свете — даже располагая ресурсами двенадцати государств — не смог бы осуществить этот невероятный план. Тем не менее Дэвид построил стену — и она себя оправдала. По личным наблюдениям Дэйва, последняя зима в Чикаго явно свидетельствовала о правоте его дядюшки.

Как почти все жители земного шара, Дэйв преклонялся перед своим гениальным дядей. Он немедленно согласился на предложение работать в его команде. И вскоре жутко разочаровался. В Чикаго дела у него шли вообще-то неплохо. Конечно, ремонтом компьютеров много денег не зашибешь, но работа Дэйву нравилась — и удавалась. Кроме того, у него была Берта. Конечно, не кинозвезда… Зато она обладала вполне симпатичной внешностью и недюжинными кулинарными способностями. Чего еще желать тридцатилетнему мужчине, который всю жизнь был тощим застенчивым коротышкой с рекламных картинок «До применения нашего чудодейственного тренажера\курса лечения»?

Но вот пришло письмо от дяди с приглашением занять место инженера по ремонту компьютеров на очередной стройке — с тройным окладом. О романтике и божественных юных индианках в письме не было ни слова — но Дэйв сам все это довообразил. К тому же деньги ему требовались — раз уж жениться на Берте, надо и домом обзаводиться, — а жизнь на свежем воздухе, среди природы вообще ужасно укрепляет здоровье.

Разумеется, божественные юные индианки на поверку оказались немногочисленными, толстыми, немолодыми тетушками-скво, которые не позволяли белым мужчинам вешать себе лапшу на уши. Природа уже пять месяцев только и делала, что перемежала дождь градом, а снежную крупу — неистовой вьюгой, сопровождая все это туманом. С утра до ночи Дэйв мерз в кабинах тракторов, дыша целебными выхлопами дизелей. Дядя Дэвид, правда, действительно оказался гением строительного дела — вот только Дэйв, похоже, был нужен ему лишь по одной причине: когда великому человеку надоедала вынужденная учтивость в общении с заказчиками, он срывал зло на родственнике. А работа не бей лежачего превратилась в сущий ад, когда старший компьютерщик не вынес лишений и уволился. Отныне Дэйв должен был везти весь воз на себе, что включало даже сбор данных путем полевых замеров.

В довершение всего Берта бомбардировала его отчаянными письмами, умоляя немедленно вернуться и «вступить в союз». А дяде Дэвиду все это — плюнуть и растереть!

Дэйв брел, не замечая, куда ведут ноги — он лишь рассеянно отметил, что спускается в ложбину, где и находилась стройплощадка. Он слышал рев бульдозеров и тракторов на узком уступе прямо над своей головой, но его ухо давно притерпелось к шуму моторов. Затем сверху донеслись отчаянные вопли, но Дэйв и тут не отреагировал — на стройплощадках, которыми руководил Хэнсон, от зари до зари кто-нибудь орал: «Позавчера, позавчера это надо было сделать!» или что-то в этом же роде. Лишь уловив в потоке ругательств собственное имя, Дэйв поднял голову. И остолбенел от ужаса.

Прямо над ним, на краю обрыва качался бульдозер. Земля под его весом крошилась, оползала. Одна из гусениц, нелепо свешиваясь с уступа, деловито крутилась вхолостую. Не успел Дэйв окинуть взглядом всю картину, как уступ рухнул, а бульдозер полетел вниз — прямо на него. Крик Дэйва потонул в рокоте мотора. Он попытался было отскочить, но ноги словно приросли к земле. Тяжелая махина падала в точности ему на голову, ворочая гигантскими челюстями гусениц.

Пучина нестерпимо болезненной агонии и тьма…

Дэйв Хэнсон проснулся. Из его горла рвался крик. Он молотил по кровати слабыми руками, тщетно пытаясь привстать. Но сон о прошлом уже таял. Кошмар, который он принял за смерть, остался во вчерашнем — или Бог его знает каком — дне.

Теперь он был здесь… вот только где это «здесь»?

Само собой напрашивалось предположение, что он находится в самой обыкновенной больнице: чудом остался жив, и вот теперь его тело пытаются залатать. Смутные воспоминания о предыдущем пробуждении следует счесть смесью бреда и реальности. И вообще, откуда ему знать, что положено переживать в реанимации?

Поднатужившись, он умудрился сесть на постели и попробовал приглядеться к окружающей обстановке. Но теперь в палате было темно. Когда его глаза привыкли к сумраку, он разглядел маленькую жаровню, у которой сидел тощий, как смерть, старичок в черной рясе, вышитой переплетенными крестами. На голове у старичка красовалась штуковина типа митры с бронзовой змеей вместо кокарды. Жидкая белая бороденка старика постоянно колыхалась в такт беззвучным движениям губ и загадочным пассам над жаровней. Внезапно огненные языки образовали призму, над которой взметнулось белое пламя.

Дэйв потянулся поправить очки и вновь обнаружил их отсутствие. Однако он в жизни не видел так ясно, как сейчас.

Тут его сумбурные мысли прервало чье-то пение. Голос был, как у сира Перта. Собравшись с силами, Дэйв повернул голову. И закачался на отвратительных волнах головокружения, но все же разглядел, что доктор, стоя на коленях, бурно жестикулирует. Слова, которые пел сир Перт, казались абсолютно бессмысленными. Чья-то ладонь прикрыла Дэйву глаза, и уже знакомая медсестра шепнула на ухо:

– Ш-ш-ш, Дэйв Хэнсон. Это сатер Карф, не мешай ему. Возможно соединение.

Тяжело пыхтя, Дэйв откинулся на подушки. Его сердце бешено стучало. Он не знал, что тут творилось, но был не в силах сопротивляться. Однако все это не бред. Разве у простого честного компьютерщика хватит фантазии на такое?

Воцарилось краткое молчание. Затем голос запел уже что-то иное. Сердце Дэйва за это время набрало обороты, но вдруг екнуло, замерло. Дэйва прохватил озноб. Он поежился. Ни ад, ни рай: кажется, будто все это сошло со старинной картины — был, к примеру, такой древний маг Калиостро… Но Дэйв мог бы поклясться: неведомый язык, который он невесть когда выучил, не имеет никакого отношения к древним. В нем были термины для обозначения электрона, пенициллина и дифференциального исчисления — во всяком случае, он обнаружил их у себя в голове.

Песнопение вновь убыстрилось. Теперь в жаровне пылало тускло-красное пламя, подсвечивая лицо сатера Карфа. Выражение легкого разочарования на этом лице сменилось деловитой сосредоточенностью. В центре красного огненного круга возникло белое пятно — нет, не пятно, а жирный, червякообразный язык пламени. Старик подсадил этого червяка к себе на ладонь, погладил и поднес к телу Дэйва. Червяк, извиваясь, переполз к Дэйву на грудь.

Дэйв в ужасе отпрянул, но сир Перт и медсестра мгновенно навалились на него и удержали на месте. Существо запылало ярче. Теперь оно сияло, точно раскаленная добела металлическая стружка. Старик прикоснулся к нему, и оно, слегка потускнев и замурлыкав, шмыгнуло Дэйву в легкие — прямо сквозь кожу. Вместе с ним в грудь Дэйва хлынуло тепло. Понаблюдав с минуту за происходящим, два врача собрали свои инструменты и повернулись к пациенту спиной. Сатер Карф вытащил голой рукой пламя из жаровни, отпустил в воздух и негромко буркнул какое-то слово. Пламя испарилось, а вместе с ним исчезли и «доктора».

– Волшебство! — воскликнул Дэйв. Конечно, он видел такие фокусы в цирке, но тут цирком и не пахло. Да и тепло зверюшки, угнездившейся у него в легких, отнюдь не было поддельным. Внезапно он вспомнил, что читал в каком-то романе о таком существе — злокозненном, невероятно сильном духе огня, именуемом «саламандрой».

Медсестра, подсвеченная романтичным сиянием Дэйвовой груди, кивнула.

– Естественно, — промолвила она. — А как еще можно создать и приручить саламандру, если не с помощью волшебства? Разве замороженная душа без волшебства оттает? Неужели в твоем мире, Дэйв Хэнсон, не было науки?

Возможно, его закалили пять месяцев дядиного воспитания. А может, зрелище падающего бульдозера навеки отучило его изумляться. Его заинтересовал лишь один факт: девушка недвусмысленно сообщила Дэйву, что он больше не находится в своем мире… Дэйв стал ждать от себя эмоций по этому поводу. Хоть какой-либо реакции на подобное сообщение. Не дождался. Пожал плечами. От этого движения боль растеклась струями по всему телу — но он каким-то чудом стерпел. Саламандра на миг умолкла, но тут же вновь замурлыкала.

– Что это за место, тысяча чертей? — спросил он. Девушка покачала головой:

– Тысяча Чертей? Кажется, вы ошибаетесь. Одни называют этот мир «Земля», другие — «Терра», но «Тысячей Чертей» не зовет никто. Он… ну-у, очень далеко отстоит от пространств и времен, в которых ты существовал. Точно не знаю. Подобные вещи ведомы лишь сатерам. Даже для сиров Двойственность — закрытая книга. В общем, ты не в своем пространстве-времени, хотя некоторые говорят, что это все же твой мир.

– Вы о параллельных мирах? — спросил Дэйв.

– Может быть, — нерешительно согласилась она. — Я не специалист в этом вопросе… Но тебе пора спать. Ш-ш-ш, — ее руки заплясали, совершая замысловатые пассы. — Сон — лучшее лекарство.

– Не надо больше этого гипноза! — запротестовал он. Не прекращая пассов, она сочувственно улыбнулась ему:

– Брось суеверия! Гипноз — бабушкины сказки. А теперь усни. Ради меня, Дэйв Хэнсон. Пожалуйста.

Против его воли веки сомкнулись, губы воспротивились попытке возразить. Утомленный мозг мыслил все медленнее. Но еще миг он размышлял. Кто-то из будущего — не может быть, чтобы это было прошлое — выдернул его прямо из-под бульдозера за секунду до гибели. Другая версия: его хранили в замороженном виде до времен, пока медицина не сделала решительный рывок вперед. Он слышал, что такое возможно.

Вот только какое-то чудное это будущее — если это вообще будущее. Правда, вполне возможно, что ученые вынуждены подчиняться требованиям каких-то мракобесов.

К горлу подступила тошнота. На лбу выступила обильная испарина. Одновременно он испытал что-то вроде паралича: ни застонать, ни шевельнуться. Запертый внутри себя, Дэйв мысленно завопил.

– Бедный человек-мандрагор, — тихо произнесла девушка. — Вернись на берег Леты. Но только не переходи реку. Без тебя мы как без рук.

И Дэйв вновь погрузился в забытье.

Загрузка...