Объект контроля

Глава 1

Вид на танк, сгоревший много лет назад в заведомо проигранном сражении, открывается за поворотом протоптанной зверьем тропы как всегда неожиданно, хотя иду я здесь далеко не впервые и мог бы уже привыкнуть. Едва просвечивающая сквозь листву тусклая металлическая туша не выглядит опасной. Длинный ствол орудия бессильно упирается в землю. Почти всю погибшую боевую машину давно оплел колючий вьюн, а прямо из большого пролома в броне тянется ввысь уже вполне взрослое дерево, не уступающее толщиной ствола своим соседям. Я всегда ненадолго останавливаюсь здесь, хотя ничего нового для себя найти не рассчитываю. Этот танк я обнаружил еще в детстве, причем явно оказался не первым, кто на него наткнулся. До меня здесь кто-то уже побывал, причем не раз. Всё ценное, что можно было демонтировать без применения серьезных инструментов, давно растащили мои предшественники.

Вообще-то, Змеиный лес – не лучшее место для прогулок. Не знаю, откуда взялось это название. Змей здесь не больше, чем везде, да и встреча с ними – далеко не самое опасное, что может случиться с человеком, забравшимся в эту глушь. Наши редко сюда заходят, и мне это нравится. Среди жителей деревни Змеиный лес пользуется дурной славой, причем не на пустом месте. Здесь не раз бесследно исчезали опытные охотники, не говоря уже о простых земледельцах, а из случайно забредавших сюда детей обратно не возвращался никто. Почти никто. Я вернулся. Вот только за сохраненную жизнь лес взял немалую плату. Он меня изменил, причем настолько сильно, что сначала сверстники, а потом и взрослые стали меня сторониться.

Как всё случилось, я не помню. Мне тогда было всего восемь. Что заставило меня нарушить наложенный общиной запрет и отправиться в это опасное место, так и осталось загадкой. Змеиный лес как будто тянул к себе детей. Впрочем, не только их. Взрослые тоже иногда отправлялись сюда в надежде поправить пошатнувшиеся дела и разом изменить свою жизнь к лучшему. Некоторым это даже удавалось. Далеко не всем, но истории тех, кто смог вернуться с редкой и дорогой добычей, будоражили воображение и заставляли всё новых авантюристов или просто неудачников отправляться в запретный лес в поисках быстрого решения своих проблем.

Наверное, можно считать, что мне повезло. Я встретился с чем-то неведомым и при этом выжил, а потом каким-то чудом смог найти обратную дорогу к деревне, хотя в тот момент находился откровенно не в себе. Добиться от меня внятного рассказа о том, что случилось, ни родственники, ни староста так и не смогли. Я просто ничего не помнил. И ладно бы пострадала только краткосрочная память. Увы, я лишился изрядной части тех знаний и навыков, которыми обычный ребенок успевает овладеть к восьмилетнему возрасту. Фактически я превратился в деревенского дурачка, причем в дурачка со странностями. Моя память не просто очистилась от значительной части имеющегося содержимого. Освободившееся место заняла какая-то невообразимая каша из бессвязных клочков чужих воспоминаний. Странных, обрывочных и практически бесполезных. Люди, которым они когда-то принадлежали, умерли очень давно. Судя по всему, еще во время Чужой войны, полностью перекроившей судьбу нашего мира.

Много позже я случайно услышал, как мой двоюродный дядя обсуждал с соседом то, что со мной произошло.

- Не знаю, что и делать с этим дурачком, - жаловался дядя. – Висит на моей шее, а жена выгнать не дает. Говорит, нельзя так делать, что люди скажут? А по мне так ничего не скажут. Кому он такой нужен? Какой толк с него деревне? Лучше бы он вообще из того леса не вернулся.

- Может оно и так, - лениво ответил сосед. – Спасибо скажи, что совсем идиотом твой племяш не стал. Хоть под себя не гадит и к работе какой-то приспособить можно, где мозги не требуются. Говорят, ментальное оружие тайкунов и не на такое способно, могло и в овощ его превратить. Правда, тогда он и в деревню бы не вернулся. Похоже, не в полную силу его приложило. Подгнило, видать, что-то за сотню с лишним лет в том конструкте, который по нему ударил. Ну, или вообще не Серега твой целью был. По лосю какому-нибудь могло жахнуть, а мелкого просто краем зацепило.

- Да не важно уж теперь, как это случилось. Делать-то что с нахлебником? – продолжал ныть дядя.

Дальше слушать я не стал, боясь, что меня заметят, но разговор этот запомнил очень хорошо. Почему-то тогда я не испытал по поводу услышанного никаких эмоций. Дядя мне никогда не нравился, и, видимо, ничего другого я от него и не ждал. Однако выводы для себя я сделал, и, как оказалось, выводы правильные.

***

Вызов к главе сектора стал для Шелы полной неожиданностью. Обычно на доклады к генералу ходил начальник её департамента полковник Свег, однако на этот раз руководству почему-то захотелось побеседовать с ней лично, и это Шеле совершенно не нравилось. Как правило, подобные нарушения давно устоявшихся правил и негласных традиций ничем хорошим для рядовых исполнителей не заканчивались, а она была именно рядовым исполнителем и не строила по этому поводу никаких иллюзий.

Старший аналитик Шела Вир являлась одним из незаметных для высокого начальства винтиков большой разведывательно-аналитической машины, обеспечивающей руководство Республики актуальной и достоверной информацией. И если внимание главы сектора вдруг сфокусировалось на ней, значит либо она допустила какую-то очень серьезную ошибку, либо её собираются использовать для чего-то такого, что ей однозначно не понравится.

Грубых ошибок Шела за собой в последнее время не числила. Впрочем, о чем-то она могла просто не знать. Но всё же этот вариант казался ей маловероятным. А вот какой-нибудь гадости вроде очень неприятного задания, от руководства вполне можно было ждать. Поэтому, поднимаясь вместе с полковником Свегом в скоростном лифте на верхний ярус комплекса зданий Службы Дальней Разведки, Шела пребывала в отвратительном настроении.

- Гадаешь, зачем тебя дернул к себе Старик? – нарушил молчание полковник.

- А что тут гадать? – пожала плечами Шела. – Судя по всему, опять командировка, причем в такое место, куда вы меня своей властью отправить не можете. Видимо, совместная операция со смежным департаментом. Или вообще с представителями других силовых структур.

Шела могла бы добавить и еще кое-что о том, что она думает о смежниках в целом и о силовиках в частности, но говорить такое непосредственному начальнику явно не стоило.

- Не задержишься ты у меня надолго, - с легкой досадой покачал головой Свег. – Отберут. Да фактически уже отбирают. Мне запретили заранее рассказывать тебе подробности, но в целом всё именно так, как ты говоришь. Потерпи ещё пару минут, генерал в этот раз решил сам поставить тебе задачу.

Лифт плавно остановился. Бесшумно скользнувшая в сторону дверь открыла взгляду Шелы просторный светлый холл. Их уже ждали.

- Прошу следовать за мной, - негромко произнес референт главы сектора.

Рабочий кабинет генерала Курга легко вместил всех присутствующих. Помимо Шелы и Свега за столом для совещаний разместились ещё восемь человек, из которых Шела знала лишь троих – самого главу сектора и двух начальников смежных департаментов. Из тех, кого она видела впервые, двое не имели к Дальней Разведке никакого отношения. Что делали здесь флотский капитан второго ранга и майор десантного спецназа, оставалось только гадать.

Шела приготовилась слушать главу сектора, но неожиданно для себя практически сразу оказалась в центре внимания участников совещания.

- Итак, господа, - начал генерал Кург. – Вы все находитесь здесь, как организаторы или непосредственные участники совместной операции спецназа наземных сил, Особого корпуса флота и Службы Дальней Разведки. Приказ о её подготовке издан генштабом, что и сделало возможным столь тесное взаимодействие наших структур. На этом со вводной частью всё, переходим к конкретике.

Глава сектора обвел присутствующих быстрым взглядом, убедился, что все слушают его предельно внимательно и продолжил.

- Основанием для начала разработки плана операции послужил отчет, переданный в генштаб нашей службой около трех месяцев назад. За его подготовку отвечал аналитический департамент полковника Свега, - генерал остановил взгляд на начальнике Шелы, - а непосредственным сбором и обработкой данных занималась присутствующая здесь старший аналитик Вир.

Теперь взгляды присутствующих скрестились на Шеле. Общее внимание заставило её слегка напрячься, но внешне она осталась невозмутимой. Отчетов Шела готовила много, и о том, что какой-то из них привлек пристальное внимание руководства генштаба, ей ничего известно не было. Однако, долго гадать, о чем именно идет речь, Шеле не пришлось.

- Интерес в штабе вызвал не столько сам отчет, сколько приложение к нему, в котором старшим аналитиком Шелой Вир обобщены и структурированы разрозненные сведения, полученные из архивных баз данных времен Империи. Как вы, несомненно, знаете, в хаосе Большого Слома, приведшего к образованию на месте тоталитарной Империи нашего свободного и справедливого государства, многие архивные носители были повреждены или полностью утрачены. Тем не менее кое-что всё же сохранилось, и исследование госпожи Вир имело целью восстановление части данных, связанных с периодом первого столкновения с иншерами. Задача, поставленная перед Шелой Вир, ограничивалась временными рамками ведения сторонами интенсивных боевых действий в зоне Фронтира, приведших к образованию Барьера Ориона в его современном виде. Однако в процессе выполнения поставленной задачи старший аналитик обнаружила факты, заставившие её проследить развитие некоторых тенденций в более широком временном интервале, местами вплоть до начала Большого Слома. Результаты этой дополнительной работы, выполненной Шелой Вир по собственной инициативе, были вынесены в приложение к отчету и в итоге оказались наиболее ценной его частью.

Шела вспомнила. Да, то исследование её действительно увлекло. Прежде всего необычностью и неожиданностью сделанных имперскими учеными выводов. В итоге она решила не бросать случайно попавшую в её руки ниточку и раскрутить запутанный клубок до конца, пусть даже потратив на это личное время. Похоже, найденная информация заинтересовала не только её. Правда, реакция от генштаба последовала только сейчас, но, возможно, её выводы просто тщательно перепроверяли, и до лиц, принимающих решения, они добрались не сразу.

- Госпожа Вир, - генерал в упор посмотрел на Шелу. – Доложите нам вкратце основную суть проведенных вами исследований и огласите выводы, к которым вы пришли.

Шела обвела взглядом собравшихся в кабинете офицеров. Подобные доклады являлись для неё вполне привычным делом, хотя перед столь высоким начальством и представителями сторонних служб делать их ей пока не приходилось. Впрочем, особого волнения она по этому поводу не испытывала.

- Как известно, во время активной фазы конфликта в рукаве Ориона боевые действия отличались крайней ожесточенностью и бескомпромиссностью, особенно на первом этапе, - начала Шела. – Именно в это время в зону боевых действий попала планета, населенная отсталой цивилизацией людей, не представлявшей ни для Империи, ни для иншеров никакой ценности. В отличие от местных жителей, звездная система, в которой находится их планета, имела для обеих сторон конфликта стратегическое значение. Поэтому бои за контроль над ней велись с весьма высокой интенсивностью. Естественно, аборигены отнеслись к происходящему крайне негативно. Они пытались защищаться. Впрямую по ним били только иншеры. Вооруженные силы Империи местных по большей части просто игнорировали. Понятно, что при их уровне развития как-то повлиять на происходящее аборигены не могли, и в результате сражений на поверхности планеты их примитивная техническая цивилизация практически прекратила свое существование, хотя небольшой части местных жителей удалось пережить активную фазу конфликта. Именно эти выжившие и представляют для нас интерес.

- Разрешите вопрос, господин генерал? – воспользовавшись небольшой паузой в докладе Шелы, обратился к главе сектора майор-спецназовец.

- Спрашивайте. Мы для того здесь и собрались в таком составе.

- Если я правильно понял, - майор перевел взгляд на Шелу, - даже до начала боевых действий аборигены не отличались высоким уровнем развития, а сейчас они окончательно скатились к состоянию дикарей. Чем же они могут быть нам полезны?

Этот вопрос неизбежно должен был возникнуть, и ответ на него у Шелы был готов.

- Дело совсем не в их научно-техническом потенциале, - спокойно ответила она, игнорируя сомнения, прозвучавшие в голосе майора. – Они ценны для нас совершенно другим. Хорошо известно, что ещё во времена Империи, сразу после первых столкновений с иншерами, предпринималось немало попыток изучить сверхъестественные способности наших врагов к прямому управлению темной энергией. Иншеры используют для этого лишь возможности собственного мозга и предельно примитивные устройства, изготовленные в основном из природных материалов. Имперские ученые полагали, что смогут обучить чему-то подобному хотя бы некоторых из наших людей, однако все их усилия не дали практически никаких результатов. На первый взгляд иншеры – такие же люди, как мы. Вот только не совсем. То, что наши предки считали магией, иншеры положили в основу своей цивилизации. У них это получилось, а у нас – нет. Почему так произошло, мы не знаем до сих пор.

Майор слегка поморщился и хотел что-то возразить, но генерал остановил его, чуть приподняв ладонь.

- Я понимаю, что пока всё сказанное мной не содержит для вас ничего принципиально нового, но это вступление всё же необходимо, - продолжила Шела, постаравшись вложить в свои слова максимум убедительности. – Итак, наша космическая экспансия развивалась достаточно быстрыми темпами, пока мы не достигли рукава Ориона, где и столкнулись с иншерами. Изначально считалось, что их цивилизация зародилась где-то во внешних рукавах галактики, и они тоже вели свою экспансию, планомерно продвигаясь к её центру. В итоге в какой-то момент мы просто наткнулись друг на друга. Однако, допросы первых же пленных показали, что это не так. Иншеры уже давно достигли рукава Ориона, и на этом их продвижение остановилось. Причина проста. При дальнейшем движении к центру галактики их способности к управлению темной энергией начинают стремительно деградировать, вплоть до полного исчезновения. Грубо говоря, их магия перестает работать. Если бы не это необъяснимое явление, нас бы просто смели. А так они фактически уперлись в стену, получившую чуть позже имя Барьер Ориона. В этой относительно узкой полосе пространства и велись основные боевые действия. Магия иншеров там еще работала, но уже заметно теряла эффективность. Через несколько месяцев интенсивных сражений стало окончательно ясно, что ни одна из сторон не сможет добиться победы или хотя бы ощутимо продвинуться вперед. В итоге, еще при Империи, с иншерами было заключено перемирие, и после Большого Слома Республика продолжила в полном объеме выполнять его условия. Теперь Барьер Ориона - полностью демилитаризованное пространство. Кроме наблюдателей от нас и от иншеров там никого нет. Вернее, почти никого. В ничейной зоне остались три планеты, населенные аборигенами. На двух из них живут первобытные люди, не представляющие ни для кого интереса, и только одна цивилизация к началу конфликта достигла уровня первых попыток освоения околопланетного пространства. Вот только, повторюсь, ценность аборигенов не в их технических достижениях. Эти люди веками жили в области пространства, где, пусть и в сильно ослабленном виде, работает магия иншеров. Мне удалось найти фрагменты исследований, выполненных имперскими учеными за несколько лет до Большого Слома. Из сопоставления обрывочных данных, собранных из разных источников, следует вывод, что при определенных условиях некоторые из жителей планет Барьера Ориона могут получить способности к управлению темной энергией. Подавляющее большинство из них такими возможностями никогда не обладало, но в ходе боевых действий многие аборигены попадали под воздействие оружия иншеров. В архивах есть сведения о том, что у некоторых местных жителей, выживших после таких ударов, через некоторое время начинали проявляться необычные способности. При этом у наших солдат, подвергшихся аналогичному воздействию во время конфликта, такого эффекта не наблюдалось. В своем отчете я высказала предположение, что если мы сможем найти среди местных жителей таких людей, у нас появится шанс привлечь в свои ряды бойцов, владеющих магией иншеров. Думаю, мне не нужно объяснять, какие перспективы это перед нами открывает.

- Но ведь после завершения боевых действий прошло полтора века, - возразил представитель флота. – Если во время конфликта кто-то из местных и получил такие способности, этих людей давно нет в живых. Или вы считаете, что возможность прямого управления темной энергией передается по наследству?

- Не исключено, хотя никаких данных на эту тему в имперских отчетах мне найти не удалось, - в ответе Шелы позвучало едва уловимое сожаление. – Тем не менее шанс найти нужных людей всё же есть. Наши наблюдатели докладывают, что на поверхности планеты до сих пор регулярно фиксируется техногенная активность, причем её источниками являются как остатки нашей техники, так и автономные конструкты иншеров. В районах, где во время конфликта шли интенсивные боевые действия, такая активность достаточно высока, а значит, есть основания предполагать, что аборигены продолжают регулярно попадать под воздействие магии наших врагов.

- Правильно ли я понял, что генштаб планирует разведывательный рейд на одну из планет демилитаризованной зоны? – на лице майора армейского спецназа отразилось недоумение. – А как же наблюдатели иншеров?

- Прогресс не стоит на месте, - ответил глава сектора. – Присутствующий здесь капитан второго ранга Бахт – командир новейшего разведывательного корабля проекта «Химера». Он доставит спецгруппу на планету, а вот дальше уже придется действовать по обстоятельствам. В генштабе понимают, что в случае провала мы рискуем обострить отношения с иншерами, но, видимо, потенциальный результат оценивается руководством, как стоящий такого риска.

- Состав группы уже утвержден? – поинтересовался спецназовец.

- Да, - кивнул генерал. – И вы, майор, назначены её командиром. Ваши десантники будут отвечать за безопасность миссии на поверхности планеты. От Службы Дальней Разведки с вами пойдут трое. Два сотрудника инженерного департамента обеспечат бесперебойность работы систем наземной маскировки и сканирования. Это оборудование последнего поколения. Можно считать, экспериментальное, разработанное на новых физических принципах. За ним нужен постоянный контроль специалистов, но зато иншеры ни с чем подобным раньше не сталкивались, и есть основания полагать, что это позволит вам остаться незамеченными.

- С инженерами понятно, - кивнул майор. - Кто третий?

- Старший аналитик Шела Вир. Именно она будет определять направления поиска и выходить на контакт с нужными нам аборигенами.

- Сколько у нас времени на освоение нового оборудования и боевое слаживание группы?

- Три месяца. Генштаб предпочитает не торопиться и свести к минимуму вероятность провала вашей миссии, так что при необходимости и этот срок может быть увеличен, однако для обоснования такого решения потребуются достаточно веские причины.

Последние минуты совещания прошли для Шелы как будто в тумане. Она готовила себя к чему угодно, но только не к такому развитию событий. Шела не жаловалась на здоровье и уделяла достаточно внимания своей физической форме, но это не делало её кем-то большим, чем обычный кабинетный работник аналитического департамента. Перспектива высадки на одну из планет Барьера Ориона вместе с группой спецназа повергла её в шок, и максимум, на что она оказалась способна, это не показать окружающим, насколько сильно потрясло её услышанное.

***

Я бросаю последний взгляд на мертвый танк, привычно всматриваюсь в серую хмарь мелкого дождя, висящую между древесных стволов, и вновь выхожу на тропу. Мысли путаются и скачут с одного на другое. Раньше это случалось со мной довольно часто, но в последнее время такое происходит всё реже. Я постепенно учусь в зародыше пресекать это странное состояние. В детстве у меня не получалось его контролировать, и я регулярно говорил непонятные слова и бессмысленные фразы, пугавшие взрослых и служившие поводом для издевательств со стороны детей. Так я и стал одиночкой. Родители умерли рано, а дальние родственники просто махнули на меня рукой. Нет, меня не бросили. Кормили, кое-как одевали и пристраивали к несложным работам. Я даже ходил в нашу деревенскую школу. Правда, с отставанием от сверстников на три класса, что только усиливало насмешки с их стороны. Учительница ко мне относилась снисходительно и не слишком требовательно. Что взять с дурачка с поврежденным мозгом? Не мешает другим детям на уроках, и ладно.

То, чем я занимался в остальное время, никого не интересовало. Наверное, именно поэтому в какой-то момент я вновь решил тайно пробраться в Змеиный лес. Меня неодолимо тянуло в это странное и страшное место. Наверное, я хотел понять или вспомнить, что же случилось со мной в тот первый раз. Сначала я отважился лишь ненадолго зайти на опушку и почти сразу вернулся обратно. Ничего не произошло, и никто из деревенских не спросил, где это я пропадал. Заметно успокоившись, я решил продолжить свои исследования, и со временем мои вылазки стали продолжительнее и осмысленнее. Я постепенно привыкал к лесу, проникая всё глубже в чащу, каждый раз осваивая лишь небольшой новый отрезок очень приблизительно намеченного маршрута. Иногда я добавлял к уже знакомому пути пятьдесят метров, реже сто.

На остатки укрепрайона тайкунов я наткнулся примерно через три месяца после начала своих нелегальных походов. Мне опять повезло. На казавшуюся вполне безопасной небольшую лесную поляну за пару дней до моего прихода неосторожно сунулся матерый волчара. Струя жидкого инфернального пламени сожгла ничего не подозревавшего зверя почти целиком. Вид останков лесного хищника предупредил меня об опасности и заставил вовремя остановиться. Я не стал двигаться дальше, пока тщательно не изучил обнаруженную зону давно отгремевших боев. На это у меня ушло очень много времени. Я не собирался повторять совершенную несколько лет назад ошибку и проявил редкие для десятилетнего пацана терпение и осторожность. Возможно, это и позволило мне выжить.

Сегодня сыро и ощутимо прохладно. Конец ноября – довольно противное время даже в наших относительно теплых краях. В деревне сейчас намного уютнее, чем в мокром лесу, но возвращаться туда раньше позднего вечера я не собираюсь. Меня там давно никто не ждет. Ну, может быть за единственным исключением, хотя и в этом я до конца не уверен. Остальные меня просто терпят. Я неплохой охотник, и старшие, пусть и морщась, вынужденно признают, что я приношу поселению немало пользы. И не только поселению, но и им лично.

Кузнец и лавочник имеют вполне приличную прибыль с моей добычи. Да и старосте, несомненно, перепадает с неё вполне приличный кусок. Так что с нашими властями у меня недружелюбный, но, подкреплённый взаимным экономическим интересом нейтралитет, а вот с поколением, выросшим вместе со мной, практически неприкрытая вражда. Ну а если учесть, что заводилами среди повзрослевших деревенских пацанов являются сыновья всё тех же лавочника, старосты, кузнеца и прочих авторитетных в нашем поселении личностей, заступаться за меня совершенно некому. Дальние родственники от участия в моей судьбе давно самоустранились, а друзей у меня, в силу вполне понятных обстоятельств, после восьми лет не осталось.

Змеиный лес приносит мне неплохие трофеи. Я бы даже сказал, очень неплохие, особенно в сравнении с тем, что удается добыть другим молодым охотникам, да и не только молодым. Естественно, это вызывает зависть. Всё, что я приношу, кузнец и лавочник выкупают у меня в два-три раза дешевле, чем у других парней, но получаются всё равно вполне приличные деньги, особенно с учетом моих новых знакомств, о которых пока никто не знает и, я надеюсь, знать не будет.

Наверное, я бы давно ушел из деревни. До ближайшего города не так уж далеко. Да и других поселений в радиусе пары сотен километров хватает. Вот только без бумаги от старосты даже на тракты выходить нельзя, не говоря уже о посещении других поселений. Ну а чтобы перебраться жить в город, нужно разрешение барона, о котором простой сельский житель может только мечтать.

Чужая война очень сильно изменила наш мир. Мы стремительно откатились в странное уродливо искаженное средневековье, где новые поколения уже вовсю используют луки и стрелы, но ещё знают от предков, что когда-то мы умели строить летающие машины и даже поднимались за пределы атмосферы планеты, где нет воздуха и предметы перестают падать вниз. Вернее, говорят, что верха и низа там вообще не существует, но я плохо понимаю, что это значит. При этом мы все точно знаем, что это не сказки. Материальные доказательства былого технического могущества людей встречаются достаточно часто. Тот же сгоревший танк, оставшийся за моей спиной, тому яркое подтверждение. Вот только все эти устройства по большей части давно мертвы. Ну, может быть, не совсем все. Что-то осталось. Говорят, в городах есть хорошо защищенные цитадели, где правители держат всё то, что удалось сохранить с давних времен или найти уже после ухода чужих, превративших нашу планету в поле боя. Увы, после их сражений от нашей цивилизации мало что осталось.

Тайкуны сражались с кибами, почти не обращая внимания на местных дикарей, едва-едва научившихся выходить в ближний космос. Они походя стирали с лица земли города и превращали целые регионы в мертвые пространства, покрытые оплавленным шлаком. А потом просто ушли, внезапно перестав азартно уничтожать друг друга. Непримиримые враги одновременно покинули планету, и вот уже полтора века их никто не видел, если, конечно, не считать нескольких не слишком крупных космических объектов, оставшихся на высоких орбитах. С поверхности их видно очень плохо, даже в немногие уцелевшие телескопы. Деталей не разобрать. Зачем они там, никто не знает, хотя гипотез за полторы сотни лет выдвинуто множество. А в итоге доподлинно известно лишь то, что на нашу жизнь они никак не влияют. Похоже, их хозяев мы по-прежнему совершенно не интересуем.

Поваленное дерево необычной формы появляется справа от тропы примерно минут через двадцать. Это промежуточная точка маршрута. Именно здесь у меня устроен тайник. Далеко не всё из того, что можно найти в Змеином лесу, я могу открыто приносить в деревню. Некоторые устройства кибов и конструкты тайкунов просто не встречаются нигде больше в окрестностях нашего поселения. Показав их кузнецу, я сразу подпишусь под тем, где добыл свои трофеи. Вообще-то взрослым, а я уже таковым считаюсь, в Змеиный лес ходить не запрещено, но нужно получать специальное разрешение у старосты и потом, если вернешься, подробно отчитываться о маршруте и результатах похода, а это значит, что мне придется сдать все мои многолетние наработки в лапы ушлых конкурентов, чего я, естественно, не хочу. Узнают, что успешно хожу в лес – навяжут сопровождающих, а потом и оглянуться не успеешь, как отожмут тебя в сторону, как отработанный материал. Тут любая тропа месяцами пробивается, вокруг каждой уцелевшей техногенной или инфернальной дряни на пузе километры проползаны, а детишки наших начальников мечтают получить всё сразу и задарма. Нет уж. Пусть сами подставляют свои задницы под выплески модифицированной темной энергии и поражающие элементы гаусс-мин.

Кузнецу я ношу только те трофеи, которые можно найти не только в Змеином лесу, но и в местах попроще. Он берет у меня более или менее сохранившиеся куски пластика и разных композитов, фрагменты старых изделий из цветных металлов, кабели с уцелевшей изоляцией и прочие осколки сгинувшей технической цивилизации. Там, где происходили короткие стычки между чужими, иногда попадаются обломки их устройств и конструктов, но на много километров вокруг деревни все такие места давно найдены и перекопаны на несколько метров вглубь. Найти там что-то полезное почти нереально. Поэтому такие трофеи я ношу в деревню редко.

Лавочник берет у меня мясо и шкуры всякого зверья, которого в Змеином лесу более чем достаточно, благо охотников, рискующих сюда заходить, можно пересчитать по пальцам. Откуда принесена добыча, я никому, естественно, не говорю. Иногда приношу что-то из бытовой мелочевки, сделанной ещё до войны. Керамика и нержавеющая сталь неплохо сохраняются. Такие вещи в цене, и лавочник выкупает их у меня с удовольствием. Вот только всё это ерунда. Настоящие трофеи я храню в тайниках прямо в лесу. За годы моих походов их накопилось немало, и до последнего времени я не знал, что с ними делать. Теперь знаю.

***

Данжура я встретил в Змеином лесу полгода назад. Ну, как встретил… Наткнулся случайно. Парень попался в ловушку, выбраться из которой самостоятельно он не мог. За добычей Данжур пошел не один. Вот только троих его товарищей накрыло взрывом прыгающей гаусс-мины, а сам он чудом остался в живых. На пути летевшего в его сторону поражающего элемента оказалась толстая ель, и Данжура изрядно приложило в грудь ударом пробившего дерево пластокерамического стержня, однако ситалловая пластина бронежилета выдержала удар. Самостоятельно двигаться охотник мог с трудом, да и желания такого, мягко говоря, не испытывал. Столь невовремя активировавшаяся гаусс-мина явно израсходовала еще не все поражающие элементы, и на любую попытку Данжура покинуть неглубокую ямку, куда его отбросило ударом, неминуемо отреагировала бы новой порцией смертоносных стержней.

Место это я знал давно, считал его опасным и всегда обходил по большой дуге. Однако в тот раз я мимо не прошел. Последствия работы гаусс-мины трудно не заметить, особенно если знаешь, куда смотреть и что искать. Впрочем, глаза бы мои этого не видели. Трое охотников погибли мгновенно, но вот то, что от них осталось, выглядело крайне неприятно. Увиденное ещё раз убедило меня в том, что моё чувство опасности – совсем не плод воспаленного воображения, как и ещё пара необычных и иногда пугающих меня самого способностей моего организма. Я не знал, что именно ждет неосторожных любителей быстрого обогащения в этом ничем не примечательном ельнике, но уверенность, что соваться туда нельзя, не покидала меня с того самого момента, когда я впервые его увидел. Даже пробитая между деревьями звериная тропа не натолкнула меня на мысль пройти напрямик. А вот четырех охотников именно она, похоже, и ввела в заблуждение. Увы, не все уцелевшие устройства и конструкты времен Чужой войны срабатывают на лесное зверьё. Некоторые умеют неплохо распознавать цели и не тратят ценные боеприпасы на волков и лосей.

Люди, угодившие в ловушку, прошли здесь несколько часов назад, и их действительно было четверо, но я, сколько не смотрел, смог обнаружить только три тела. Четвертому, похоже, повезло. Впрочем, у меня была возможность это проверить. Постоянно прислушиваясь к своим внутренним ощущениям, я осторожно обошел ельник. Следов выжившего охотника мне обнаружить не удалось. В то, что он мог их просто не оставить, верилось с трудом. Во-первых, потому что до того, как угодить под удар гаусс-мины, они двигались по тропе хоть и аккуратно, но всё же оставляя за собой свидетельства того, что здесь недавно прошли люди. Потревоженный подошвами ботинок мох, отдельные сломанные ветки и прочие мелкие признаки, способные многое сказать внимательному наблюдателю. Ну а во-вторых, после срабатывания ловушки единственному уцелевшему охотнику должно было стать совсем не до того, чтобы заботиться о заметании следов. К тому же он почти наверняка получил ранение, а это делало скрытное перемещение совсем уж затруднительным.

Завершив обход опасного места по периметру, я пришел к выводу, что если последний охотник и выжил, то ельник он до сих пор не покинул. Разумнее всего было просто пройти мимо. Лезть под поражающие элементы гаусс-мины ради непонятного незнакомца совершенно не хотелось. Он мог оказаться кем угодно, и такая встреча с весьма высокой вероятностью сулила мне большие проблемы. И всё же я не ушел. Вернее, ушел, но не сразу и лишь для того, чтобы вернуться к ельнику более подготовленным к тому, что собирался сделать.

Прежде чем отправиться к тайнику, я решил убедиться в том, что мои предположения верны. В конце концов, четвертый охотник мог быть уже мертв. К примеру, получил ранение, смог спрятаться, а потом умер от потери крови. Чем не вариант? Я некоторое время размышлял о том, как проверить, жив ли тот, кого я собираюсь спасать, но выживший охотник сам проявил инициативу. О моем присутствии он не знал, ни на чью помощь рассчитывать не мог, и, видимо, решил попытаться сделать хоть что-то.

По стволу одной из елей звонко щелкнул небольшой камень. Похоже, охотник пытался спровоцировать новую активацию гаусс-мины. Боезапас у нее далеко не бесконечен, и любое ложное срабатывание повышает шанс, что он иссякнет. Сколько раз мина срабатывала за прошедшие полтора века, никто не знает, так что определенная логика в поступке загнанного в ловушку человека присутствовала. Вот только эта мина, похоже, была не из простых. Если уж она зверей, проложивших здесь тропу, не трогала, а сработала только по людям, то отскочивший от ствола дерева камень тем более не мог её обмануть. Ни людей, ни легкобронированной техники в радиусе поражения её сканеры не видели, и устройство времен Чужой войны провокацию проигнорировало.

Зато теперь я знал, что охотник жив и в сознании. Единственное, чего следовало опасаться, так это глупостей с его стороны, на которые загнанный в угол человек вполне мог решиться от отчаяния. Мне следовало как-то себя обозначить, чтобы неизвестный набрался терпения и тихо сидел в своем убежище, пока я его не вытащу. Конечно, можно было бы просто крикнуть охотнику, чтобы не дергался, но Змеиный лес – не то место, где стоит орать на всю округу. А вот идея с броском камешка показалась мне неплохой. Раз уж экспериментально доказано, что гаусс-мину это не раздражает, грех не воспользоваться таким способом коммуникации, благо точно метать предметы различного веса и формы я неплохо натренировался ещё в детстве, постепенно отучив деревенскую гопоту считать меня легкой целью для издевательств, причем даже когда их много, а я один.

Прилет в лоб грубо оструганного деревянного шарика, запущенного умелой рукой, даже у самых тупых многое меняет в голове. У меня такие самодельные снаряды в карманах никогда не переводились. Вся прелесть заключалась в том, что взрослые не рассматривали их, как оружие, и в наши разборки обычно не вмешивались, если, конечно, они не заканчивались увечьями. Деревянный шарик при должной силе и точности броска способен очень неприятно удивить любого любителя самоутвердиться за чужой счет, но при этом позволяет достичь нужного эффекта, не покалечив противника. Правда, по мере взросления некоторые из моих врагов становились всё более отмороженными, и ближе к семнадцати годам я был вынужден добавить в свой арсенал несколько довольно крупных металлических шариков, добытых из старых подшипников, однако их боевого применения мне пока удавалось избегать, хоть и с большим трудом.

Камешки подходящего размера я искать не стал. В лесу они россыпью не валяются, а терять время и испытывать терпение выжившего охотника мне не хотелось. Пришлось пожертвовать тремя деревянными шариками из моих запасов. Приближаться к ельнику мне по-прежнему не хотелось, так что бросать пришлось издалека и с закрытой позиции. Я укрылся за невысоким бугром, показавшимся мне достаточно прочным. Первая попытка оказалась неудачной. Шарик почти бесшумно упал на землю, покрытую толстым слоем хвои. Никакой реакции со стороны гаусс-мины не последовало, и это не могло не радовать. Второй и третий броски оказались более удачными. Я лишь примерно представлял, где может скрываться попавший в западню человек, но, похоже, мне повезло, и один из шариков ударил в ствол дерева где-то рядом с ним.

Секунд тридцать спустя мой импровизированный снаряд прилетел обратно, задев при этом несколько небольших веток чуть в стороне от моей позиции. Теперь неизвестный знал о моем присутствии, и я мог рассчитывать, что в ближайшее время он воздержится от всяческих глупостей и будет смирно лежать в своем убежище, ожидая развития событий. Заставлять его ждать слишком долго я не собирался, но на то, чтобы добраться до тайника и вернутся обратно мне требовалось не меньше часа.

Когда я вернулся, ситуация в ельнике не изменилась. Во всяком случае мертвых тел в поле зрения не прибавилось, и это внушало надежду, что у застрявшего здесь охотника хватило терпения меня дождаться. С собой из тайника я захватил три предмета, которые, в отличие от безобидных камешков и деревянных шариков, обязательно должны были вызвать у гаусс-мины неподдельный интерес.

К ельнику я приближался с большой осторожностью. Сейчас в моем рюкзаке лежали два амулета и фрагмент непонятного конструкта, разрушенного близкими взрывами нескольких снарядов небольшого калибра. Все эти предметы я нашел под слоем грунта в лесном овраге вместе с плохо сохранившимися останками двух тайкунов. Судя по всему, эта парочка была чем-то вроде расчета некоего энергетического оружия, неудачно попавшего под очередь из скорострельной автоматической пушки. Амулеты и обломок конструкта хранили в себе остатки энергии, которую я каким-то образом чувствовал.

Эта способность появилась у меня через пару лет после того случая в Змеином лесу, когда я вернулся в деревню в почти невменяемом состоянии. Тогда же проявили себя и ещё два новых свойства моего организма. Я стал заранее чувствовать опасность, исходящую от других людей и предметов, и иногда спонтанно погружаться в состояние обостренного восприятия, в котором очень ненадолго, иногда буквально на доли секунды, все мои органы чувств скачком повышали чувствительность в десятки раз. Увы, сам вызывать это состояние я не умел, как не умею и сейчас. Оно приходит само по себе, причем иногда в самые неожиданные моменты.

Амулеты и остатки конструкта тайкунов я принес из тайника не просто так. Все устройства кибов очень болезненно реагируют на хранящуюся в них энергию, природа которой остается для меня совершеннейшей загадкой. Некоторые жители нашего поселения не заморачиваются и называют тайкунов магами. Кто знает, возможно, так оно и есть. Тайкуны владеют техниками управления энергией, берущейся как бы из ничего. Что это, если не магия? Кто-то считает, что они оперируют той самой темной энергией, которую так и не научились регистрировать наши ученые, а кто-то зовет её инфернальной, не пытаясь придавать своим словам наукообразную форму. Возможно, у этой способности тайкунов есть и нормальное научное объяснение, но нам оно неизвестно. Как бы то ни было, некоторое время назад я научился эту энергию чувствовать, и гаусс-мина, притаившаяся где-то в ельнике, тоже наверняка умела её обнаруживать. По крайней мере, я на это рассчитывал, и, как показала практика, вполне обоснованно.

В этот раз мое чувство опасности проявило себя, когда до границы условно безопасной зоны вокруг ельника с гаусс-миной оставалось около пятидесяти метров. Причем взвыло оно так, что я, не раздумывая, бросился на землю. Над моей головой с резким свистом прошел веер поражающих элементов, лицо и шею обдало потоком горячего воздуха. За спиной раздались глухие удары, слившиеся в барабанную дробь. Пластокерамические стержни вонзились в стволы деревьев.

Похоже, артефакты тайкунов, лежащие в моем рюкзаке, заставили гаусс-мину рассматривать меня в качестве приоритетной цели. Во всяком случае, обнаружила она меня на большем расстоянии, чем раньше. Для совершения выстрела плоский диск мины подпрыгнул, поднявшись, на пару метров над землёй, и сразу после залпа упал обратно, вновь слившись с поверхностью. В падении я успел заметить лишь мелькнувшую где-то впереди размытую тень.

Упав, я перекатился под прикрытие толстого ствола недавно поваленного ветром дерева. В качестве укрытия от поражающих элементов гаусс-мины оно подходило весьма условно, но другого у меня всё равно не имелось. От амулетов и обломка конструкта следовало срочно избавиться. Я осторожно стянул со спины рюкзак и вытащил из-под клапана смятую медную пластину, покрытую непонятными рунами. От обломка конструкта исходили едва ощутимые эманации скрытой в нем энергии.

Я слегка изменил позу и сильно размахнувшись прямо из положения лёжа метнул пластину куда-то вверх и в сторону ельника, одновременно с броском откатившись на пару метров влево. Рюкзак с рунами тайкунов я оставил на месте и, как оказалось, очень правильно сделал.

Знакомый свист поражающих элементов в этот раз сопровождался новыми спецэффектами. Брошенный мной осколок конструкта встретился с одним из стержней прямо в воздухе. Столкновение породило яркую вспышку и, что куда менее приятно, целый град осколков. Резкая боль дернула правую руку, но, похоже, я получил лишь глубокую царапину. Рюкзаку повезло меньше. Прикрывавшее меня дерево приняло сразу три попадания. Один из поражающих элементов пробил ствол и разорвал рюкзак в клочья. Судя по всему, гаусс-мина восприняла полет обломка конструкта, как личное оскорбление, и ударила не только по нему самому, но и по точке его запуска, причем не жалея боезапаса.

Царапина на руке саднила, но я не обращал на неё внимания. Сбитая взрывом и стрельбой листва и хвоя осыпались на землю и всё стихло, вот только эта тишина не сулила мне ничего хорошего. Подождав пару минут, я осторожно осмотрелся вокруг, медленно отполз чуть в сторону и подобрал сухую ветку, с помощью которой медленно подтянул к себе то, что осталось от рюкзака. Один из амулетов тайкунов оказался расколот на несколько частей, и никакой магической энергии я в нем больше не чувствовал. Второй артефакт уцелел. Брать его в руку очень не хотелось, но другого способа проверить, сработал ли мой план, я не видел.

Вырезанный из темного камня кругляш, испещренный странными угловатыми символами, неожиданно оказался горячим. Не обжигающим, но ощутимо нагретым. Исходящий от него энергетический фон усилился. Видимо, между ним и только что уничтоженными артефактами существовала какая-то связь, и уцелевший предмет отреагировал на разрушение двух других. Мало того, когда я его коснулся, по моим пальцам прошла непроизвольная дрожь, и что-то произошло со зрением. Я, похоже, начал видеть тепловое и ультрафиолетовое излучения. Как только я отдернул руку, странный эффект немедленно исчез. Нечто подобное со мной уже случалось при контакте с другими амулетами тайкунов, но тогда эффекты были другими и проявлялись гораздо слабее.

В тот момент размышлять об этом мне было некогда. От проявившего активность амулета хотелось как можно быстрее избавиться, чтобы не попасть под новую порцию смертоносных стержней. Я размахнулся и отправил артефакт в полет примерно по той же траектории, что и медный обломок конструкта, и сразу перекатился в сторону, причем ещё быстрее, чем в первый раз. Распластавшись на земле, я ждал нового града поражающих элементов, но услышал только мягкий шлепок упавшего на хвойный ковер артефакта. Залпа не последовало, и одновременно ощущение опасности, исходящее от лежащего передо мной ельника, скачком уменьшилось до уровня, почти неотличимого от фоновых значений.

Видимо, что-то подобное почувствовал и попавший в западню охотник. Он не стал больше ничего ждать и медленно выбрался из своего убежища. Вставать он благоразумно не стал. Гаусс-мина, даже исчерпав боезапас поражающих элементов, ещё могла преподнести неприятный сюрприз, просто взорвавшись, как обычный осколочный боеприпас. Неизвестный осторожно пополз в мою сторону. Мина не проявляла никакой активности, и минут через десять молодой парень, старше меня не больше чем на пару лет, шумно дыша привалился к стволу дерева, всё это время служившего мне укрытием.

- Данжур, - представился охотник, протягивая мне руку. – Спасибо, что вытащил. Когда ты свою деревяшку в мою сторону кинул, я уже собирался рвануть на прорыв. До сих пор жуть берет, когда думаю, что бы со мной было, опоздай ты со своим предупреждением на пару минут. Глупо мы попались. Понадеялись на наставника и… Да чего уж теперь…

Парня откровенно трясло, у него начался отходняк после пережитого ужаса.

- Сергей, - назвался я, пожимая руку новому знакомому. – Давай не будем здесь задерживаться. Нашумели мы…

- Веди, - согласно кивнул Данжур. – Поговорить ещё успеем.

Загрузка...