Константин Васильевич Иосифов Охотники за джихами

«Ищи шпионов, Друг!»


Приготовившись влиться в море, горная речушка Псоу замедлила здесь свой бег и текла без плеска, без журчания. Далеко-далеко в горах смеялись и плакали шакалы, ухал на танцевальной площадке барабан, невидимые птицы переговаривались негромкими голосами о том, что вот-де пора лететь на север, там уж небось весна в разгаре.

Был тихий предвечерний час, когда дневные звуки прятались по норкам и щёлкам, известным только им одним, а вечерние ещё не пришли им на смену; час, когда миром владели весенние запахи. Казалось, всё сейчас затихнет и заснёт. Но вот раздались звонкие ребячьи голоса — и тишины как не бывало.

Если бы вы взяли на себя труд и незаметно, прячась за кусты ажины и эвкалипта, пробрались туда, откуда неслись эти голоса, то вы обнаружили бы, что разговор ведут два паренька. Три же остальных члена компании — совсем ещё маленькая девочка с пушистыми льняными волосами, огромная овчарка и коза в репьях — шли молча и никакого шума не производили.

Возможно, вы подумали бы: «Ну и крикуны! Уж не они ли высадили мне футбольным мячом окно вместе с рамой на прошлой неделе? И что смотрят родители!»

Но если вы принадлежите к числу тех славных людей, которые, прежде чем вынести окончательный приговор, готовы разобраться в человеке и к тому же верят, что у каждого, а тем более у ребят можно научиться многому хорошему, то вам, надо думать, захотелось бы узнать их имена, посмотреть, какие они и чем увлекаются. И тогда бы вы узнали, что одного зовут Мишей Капелюшниковым, а другого — Адгуром Джикирбой. И увидели бы, что у Миши волосы волнистые, светлые, а у Адгура — прямые и чёрные, у Миши глаза голубые, как южное море в безветренный день, а у Адгура — как то же самое море, но глубокой ночью, когда по нему бродят тревожные волны. И носы у них разные: у Адгура тонкий, прямой, с горбинкой, а у Миши одно название что нос. При виде небольшой загогулины, затерявшейся между двух его щёк, всякому невольно хотелось нажать на неё пальцем и спросить: «Хозяин дома?» Что же касается бровей, то о том, что росло над глазами Миши, даже говорить не хочется, ну, а у Адгура были такие чёрные и прямые брови, что девушки частенько мысленно примеривали их к своему лицу. Зато вот с отметками у Миши дело обстояло гораздо лучше, чем у Адгура. В его табеле всегда красовались одни пятёрки, в то время как в табеле у Адгура из ряда пятёрок нет-нет да и высовывали уродливые головы двойки, нацарапанные рукой выведенного из себя педагога.

Про сестру Миши Леночку, более известную среди ребячьего населения совхоза под именем Линючки или Липучки, многого не скажешь, и у Миши с Адгуром было одно мнение о ней — девчонка как девчонка, ничего особенного. Нос курносый, как и у брата, и больше всего на свете она любит совать этот курносый нос в дела, которые касаются её, а особенно в те, которые не касаются. Да что много говорить об этой пигалице, которую и терпят-то в мужском обществе только потому, что мама ругается, когда Миша не берёт её с собой! Впрочем, на этот раз была ещё одна причина, почему Линючка была с ребятами: коза Афродита, по своему глупому и противному обыкновению, опять сорвалась с привязи и забежала к самой реке Псоу. Поиски козы Афродиты взяли на себя Адгур и Миша, а вот доставка козы домой — это, как хотите, девчоночье дело.

Про Друга, или Дружка, вы бы сказали, пожалуй, так: «Прекрасный экземпляр восточно-европейской овчарки. Очень хороший экстерьер». Но сказать такое про Друга — это значит ничего не сказать. Мало ли овчарок с прекрасным экстерьером, а вот таких собак, как Друг, больше нет на всём белом свете. Таково было мнение Миши, Адгура и Леночки, и с этим мнением нельзя не считаться. Известно, что когда воют шакалы, то все собаки лают и неистовствуют. Один лишь Друг не лает, потому что считает ниже своего овчарочьего достоинства связываться с шакалами. Все собаки презирают и ненавидят кошек. Друг же любит и уважает Кляксу, и Кляксино потомство может сколько угодно бегать по его спине и играть его хвостом и ушами, а он будет лежать и улыбаться, как добрый человеческий дедушка. И ещё — разве другие собаки едят овощи? Друга же хлебом не корми, а дай погрызть огурец или арбузную корку. Или это оттого, что он родился и вырос в цитрусовом совхозе, где много не только лимонов и мандаринов, но и арбузов и огурцов?

Но если Друга с полным правом можно назвать положительным псом, то коза Афродита была самая отрицательная коза на свете, самая уродливая, самая упрямая, такая шкодливая и шелудивая, что и говорить о ней противно. Вот и сейчас, несмотря на то что каждый раз, как только она пыталась отклониться от своего пути, ей изрядно доставалось от Леночки хворостиной, она всё-таки умудрялась подцепить какой-нибудь особенно ценный саженец, как раз тот, который приказано было хранить пуще глаза.

Ребята гнали козу Афродиту домой, но не берегом моря, а длинным и неудобным путём — вдоль оросительного канала, где, того и гляди, налетишь на совхозного сторожа. И этот путь привлекал их отнюдь не своими красотами или, скажем, возможностью услыхать грозный окрик сторожа, а потом улепётывать во весь дух. Нет, тут дело обстояло гораздо сложнее.

Два дня назад Миша получил по почте таинственное письмо с адлерским штампом. В узком конверте с фиолетовой подкладочной лежал листки непонятной жёлтой бумаги. Неуклюжими печатными буквами на нём было написано: «Если ты можешь видеть кончик собственного носа, умеешь хранить тайну и не боишься темноты. Если ты честен, и хочешь разоблачить джихов, и у тебя есть собака, то приходи в субботу, в час, когда край солнца коснётся моря, в то самое место, где школьный огород выходит к каналу. Можешь взять с собой одного двуногого и одного четвероногого друга. Но помни: ты должен следить за кончиком собственного носа…» Подпись была совсем уж нелепая: «Охотник за джихами».

Прочитав письмо, и Адгур и Миша решили, что это скорее всего розыгрыш, хотя и не совсем обычный. Придёшь «в то самое место, где школьный огород выходит к каналу», «в час, когда край солнца коснётся моря», а с соседнего дерева посыплются на тебя опилки или выльется котелок холодной воды. Пока ты будешь отряхиваться, из канавы вылезут твои дружки и тебя же начнут высмеивать. Нет уж, спасибо!

Но, хотя Адгур и Миша твёрдо решили держаться подальше от этого опасного места, они, не сговариваясь, пошли вдоль канала именно потому, что он приведёт их к школьному огородному участку. Шагая, они взглядывали то на копчики своих носов, то на солнце, а ноги их сами собой замедляли ход, потому что солнце сегодня двигалось необычайно медленно и была опасность, что они придут на место слишком рано.

Они не говорили друг другу об этом, но прекрасно понимали, что сейчас коза Афродита и Линючка им не помеха, а скорее наоборот. Всегда можно будет сказать ребятам: «Так-то мы и поверили письму! Мы гнали козу Афродиту домой. Или, по-твоему, пусть коза поедает саженцы? Вот чудак человек!»

Друзья вели спор о том, за кем труднее охотиться — за медведем или за шпионом — и кто сильнее кого.

— И вовсе неправда, что медведь беззащитнее перед охотником! — говорил или, вернее, кричал Адгур. — Медведь как облапит тебя, так из тебя дух вон!

— А охотник его раньше из ружья пристрелит! — возражал Миша.

— А когти у медведя знаешь какие? Огромные, острые. Раз в Краснополянском заповеднике медведь егерю живот распорол.

— А у охотника кинжал! Он тоже может медведю брюхо распороть.

— А медведь… А медведь, он и задними и передними лапами работает.

— Зато медведь глупый, а охотник умный.

— Медведи знаешь какие умные!

— Так не умнее же шпиона? Небось в шпионы самых умных и хитрых берут. Представь — ты и шпион! Он умный, а ты ещё умнее! Он хитрый, а ты ещё хитрее! Он опытный, а ты ещё опытнее!

— А если шпион и хитрее и опытнее тебя? Тогда как? — спросил Адгур с ехидством.

— А я начну практиковаться с завтрашнего дня. Вот и буду опытнее его, когда вырасту.

— Где же ты шпионов столько наберёшь? Думаешь, специально для тебя пришлют? Поезжайте, мол, в цитрусовый совхоз, найдите там Мишу Капелюху. Пусть попрактикуется на вас.

— А сколько я книг про шпионов прочёл! Ого! Во-первых, шпион всегда с поднятым воротником ходит.

— И в жару тоже?

Миша ничего не ответил — зачем, если человек к каждому слову придирается. Он продолжал перечислять:

— Во-вторых, шпион смеётся очень редко. А если смеётся, то смех у него получается лающий, нечеловеческий. Шпион, он всегда старается одеться под кого-нибудь: под рабочего, или профессора, или колхозника, но обязательно что-нибудь напутает.

— Всё равно тебе не узнать настоящего шпиона.

— А я… А я… А мне Друг будет помогать. Я его выдрессирую на шпионов.

— Что ж, по-твоему, у шпионов особый запах, что ли?

— А ты думал! Сразу видно, что шпионских книг не читаешь. От шпиона всегда пахнет заграничным одеколоном. Друг, ко мне!

Друг подбежал к хозяину и, взяв его руку в пасть, слегка прикусил зубами в знак особой любви и преданности.

— Ищи шпионов! Ищи шпионов, Дружок! — скомандовал Миша.

Неизвестно, знал ли Друг слово «шпион», и если знал, то каком именно смысл вкладывал в это слово, и команду «ищи» он понимал прекрасно. Он тявкнул, навострил уши, оглянулся и побежал, описывая замысловатые круги. Поравнявшись с оросительным каналом, он, не раздумывая, плюхнулся прямо в воду и через минуту уже стоял, упёршись в насыпь передними лапами и оглядываясь на хозяина в ожидании дальнейших указаний.

Ребята подошли к Другу, выглянули из-за зарослей ажины и замерли. На другой стороне канала боком к ним сидел человек, и этот человек долбил отвёрткой бугорок, покрытый галькой и каменной крошкой. Подозрительно было всё — и то, что человек копал в такой необычный час, когда работы на полях уже кончились, и то, что он был один, и то, что он копал отвёрткой. К тому же у него была бородёнка, каких никто никогда не видывал, — кавычкой. А что, если Друг прав — это шпион? И в письме-то ведь говорилось об этом самом месте.

Как только мелькнула эта мысль, Миша бросился на землю, спрятался за насыпь и дёрнул приятеля за штанину, приглашая последовать своему примеру. Другу же он скомандовал:

— Лежать!

Конечно, при развёртывающейся операции Линючка была бы только обузой. И Миша прошипел ей:

— Изыди домой, сатана. Не мозоль глаза!

— А если я хочу?

— Подрасти ещё.

— Сам подрастай.

Спорить было бесполезно — уж такая она уродилась, что не поддавалась на уговоры. Пришлось прибегнуть к подкупу — обещать пять конфет. Линючка была всего-навсего девчонкой, и поэтому пять конфет соблазнили её больше, чем ловля шпиона. Она послушно погнала козу Афродиту домой, а ребята занялись подозрительным человеком.

Человек этот, поковыряв землю, вытащил из ямки какую-то непонятную штуку, осмотрел её со всех сторон, сунул её вместе с отвёрткой в офицерскую планшетку, поднялся на ноги, надломил у ближайшего дерева сучок, отмечая место, и обвёл глазами вокруг. На мгновение взор его задержался на ажине, за которой притаились ребята, и сейчас же по спинам их пробежал холодок — ещё одно доказательство, что они имеют дело с настоящим шпионом, сотовым убить человека не за понюх табаку, ибо когда на тебя смотрит простой человек, то холодку в спине появиться неоткуда. Глаз его не было видно, но, конечно же, они были стальными и холодными. Хорошо ещё, что хоть насыпь высокая! Шпион пошёл по тропинке к совхозу, беззаботно посвистывая, чтобы показать, что ему беспокоиться не о чем — обычный шпионский приём!

Ребята последовали за ним. На автобусной остановке они окончательно убедились, что это шпион, и притом не из очень опытных и умных.

Его выдавала одежда. Должно быть, он хотел походить на остальных людей, но всё перепутал и вырядился так, как никто никогда не одевался в здешних местах. На нём была тёмно-синяя, выцветшая на плечах и спине спецовочка, баскетбольные кеды, и зачем-то, ни к селу ни к городу, — галстук. Чтобы спецовочка имела рабочий вид, он закапал сё какими-то восковыми пятнышками. Или им там, в шпионской школе, сказали, что советские рабочие любят ходить в церковь? Чудаки!

И ещё: настоящий шпион, он никогда не станет расспрашивать людей в открытую. Он всегда ждёт, пока они сами проговорятся. А этот не успел плюхнуться на скамейку, как сейчас же начал задавать соседке свои шпионские вопросы: «А не собираются ли здесь копать котлованы под новые здания?», «А оросительные каналы здесь часто прокладывают?»

Скоро подошёл автобус. Из кабины его вылез водитель. Он подошёл к табачному киоску и начал шутливый разговор с продавщицей. Придерживая одной рукой сумку с деньгами, а другой волосы, прибежала толстая и очень добрая кондукторша, тётя Анюта, чтобы занять своё место в автобусе.

Шпион стал на ступеньку автобуса и нахально улыбнулся прямо в лицо ребятам.

— Едем, — одними губами прошептал Миша.

— Едем, — тоже одними губами ответил Адгур и бросился к автобусу.

— А деньги на билет? — забеспокоился Миша.

— Ничего! Со мной не пропадёшь!

В автобусе ребята пробрались вперёд. Чтобы усыпить подозрения незнакомца, они во все глаза смотрели в окно, а за ним следили только краешком глаза. И тут вдруг Миша почувствовал, как что-то влажное, холодное коснулось его руки. Так и есть — Друг!

Всем своим видом он говорил:

«Хоть ты и забыл про меня, твоего верного друга и раба, но я собака, и мне не положено обижаться. Я тебя одного не оставлю!»

— Домой, Дружок! Домой! — скомандовал Миша.

Но Друг вилял хвостом и не думал уходить.

Миша понимал — уж кто-кто, а Друг имеет полное право на преследование шпиона: ведь он же его обнаружил, а кроме того, без собаки преследование — не преследование. Но разве взрослым что втолкуешь? Они скажут, что это ребячья игра, и выставят Друга в два счёта из автобуса, а вместе с ним и тебя.

— Я кому сказал — домой! — крикнул Миша и для большей убедительности стукнул голой пяткой по полу.

Друг выбрался наружу и затрусил домой. Впрочем, через каждые три-четыре шага он оглядывался. На углу улицы он сел и высунул язык, полагая, должно быть, что здесь власть хозяина над ним кончается.

И вот, когда Миша и Адгур показывали знаками Другу, чтобы он поскорее отправлялся домой, послышался знакомый голос. Ребята оглянулись и сейчас же нырнули за спинки сидений. У входа в автобус стоял старший пионервожатый Арсен, а встречаться с Арсеном у них не было ни малейшего желания. Он обязательно спросит: «Вы куда? Или забыли, что сегодня пионерский сбор?» — а что за удовольствие прорабатывать двоечников, когда предстоит самое увлекательное дело на свете ловля шпиона?



Арсен в автобус не вошёл, и тогда Миша и Адгур высунули головы из-за сидений, а затем выглянули в окно. Рядом с Арсеном стояли парень и девушка, да такие необычные, что каждый проходящий обязательно взглядывал на них. На девушке была жёлтая юбка с огромными, величиной с арбуз, зелёными кругами и такая широкая и негнущаяся, что девушка не решалась опустить руки, чтобы не помять свою юбку, а держала их на весу, широко расставив локти. На лице девушки застыло надменно-презрительное выражение, так что при взгляде на неё каждому хотелось сказать: «Я больше не буду», и вытащить руки из карманов.



Парень же никак не мог устоять на месте. Длинные ноги его всё время пританцовывали, а руки вихлялись в разные стороны, как если бы они были прикреплены к туловищу не суставами и связками, а бечёвками и резинками, как у Леночкиной куклы Акульки. Когда вихлястый парень оказывался чересчур близко от девушки, она отступала в сторону, боясь, что он налетит на её необыкновенную юбку. На штанах парня спереди и сзади были налеплены карманы, причём на одном кармане изображалась парусная лодка, на другом — пальма, на третьем — очень симпатичная собачья морда, а на четвёртом — очень противная крокодилья. Что же касается шляпы, то можно ручаться, что никто никогда из совхозных ребят не видывал такой шляпы, разве что в картине из мексиканской жизни. Это было настоящее сомбреро! Под носом у парня темнели усики, чёрненькие, тоненькие — словно две гусеницы ползли навстречу друг другу с твёрдым намерением столкнуться лбами и, не столкнувшись, замерли на месте.



Все трое молчали.

Арсен никогда не был весёлым, не то что прежний пионервожатый, который только и знал, что шутил да смеялся.

На этот же раз Арсен казался особенно угрюмым и неприступным.

Но вот водитель помахал рукой табачной продавщице, одним рывком вскочил в кабину, закурил, ловким щелчком выбросил спичку в окно, заглянул в водительское зеркальце и стал поправлять чуб, а девушка взялась рукой за поручень, поставила ногу на ступеньку автобуса и замерла.

— Значит, так надо понимать — ты изменил делу Славного Войска Прохиндеева? — спросила она Арсена, не оборачиваясь.

— У меня же работа.

— Скажешь, и по воскресеньям тоже работа?

— Именно по воскресеньям и надо проводить пионерработу. Мы с ребятами в походы ходим, — сказал Арсен, не глядя на неё.

Это было чистейшее враньё: с тех пор, как Арсен стал старшим пионервожатым, никаких походов и вылазок не было.

— Ну зачем ты всё усложняешь? Скажи, зачем? А ещё хочешь, чтобы я тоже стала вожатой! — И девушка поставила вторую ногу на ступеньку.

— Это ты усложняешь, не я, — ответил Арсен, не поднимая головы.

— Правильно действуешь, Арсеня! — воскликнул вихлястый, хлопнув Арсена по плечу. — Топай дальше в этом направлении. Докажи Мэри, что у вожатого не может быть ни одного свободного часа. Расскажи про нравы своих огольцов, может, она скорее станет пионервожатой!

— Джо! Перестань паясничать! — прикрикнула девушка. — Это дело серьёзное.

— А я разве не серьёзно? Я тоню серьёзно… С кем ты, о великий мастер культуры? С прохиндеями или огольцами?

— Смотри, прохиндеи не прощают измены! — сказала девушка Арсену с угрозой в голосе.

Арсен ничего не ответил. И тогда девушка вскочила в автобус, а за ней — вихлястый.

Водитель щелчком послал вслед за спичкой ещё горящую папиросу, подмигнул табачной продавщице, дал сигнал, и тогда Арсен, не дожидаясь отправления, круто, по-военному, повернулся на каблуках и зашагал к школе, а автобус покатил по дороге в Адлер, громыхая и сотрясаясь во всех своих сочленениях.

— А ну, кавалеры, давайте получим билеты, — сказала тётя Анюта.

Миша сунул руку в карман, но ничего, кроме застарелой дырки, там не обнаружил. Уже румянец стал пробиваться у него на щеках и он стал чувствовать собственные уши, как тут вмешался Адгур:

— Брось ты по карманам шарить! Тётя Анюта нас и так провезёт. Правда, тётя Анюта?

— Правда-то правда… А только давайте получим билеты! — ответила тётя Анюта, обращаясь неизвестно к кому — к ребятам или к остальным пассажирам.

— Я же говорил, что со мной не пропадёшь! — сказал торжествующе Адгур. — Я кого хочешь без билета провезу. Хоть до Сухуми, хоть до Туапсе. Вот тётя Анюта подтвердит. Все кондукторши меня знают. И водители тоже.

— А контролёры тебя знают? — спросила тётя Анюта, не поворачивая головы.

— Да ты, тётя Анюта, не беспокойся! Разве я когда тебя подводил? Ты только отцу не говори.

— Обязательно скажу, — ответила тётя Анюта и стала спиной к ребятам.

Теперь уже можно было не сомневаться, что отцу Адгура она ничего не расскажет и насчёт билетов придираться не будет.

Тем временем человек с бородой-кавычкой продолжал свои расспросы: поинтересовался у соседей, куда идёт эта дорога, да где кончаются земли совхоза, да далеко ли отсюда абхазские селения, да кто больше строит — абхазы или русские. Такие вопросы мог задавать и шпион и не шпион. А вдруг они преследуют честного советского человека?..

И тут Миша вспомнил, что существует способ, которым можно сразу же определить шпиона.

— Купокуди куобкунюкухай кугокулокуву кушпикуокуна! — приказал он Адгуру на «ирокезском» языке.

Впрочем, не надо думать, что Миша и Адгур умудрились каким-то таинственным образом изучить язык этого почти вымершего индейского племени. Нет, и ещё раз нет! Просто однажды они обнаружили, что если разбивать слова на слоги и напихивать в них как можно больше частиц «ку», то тогда тебя поймёт человек посвящённый и не поймёт человек непосвящённый. Сделав это открытие, они назвали свой тарабарский язык ирокезским и в течение двух недель так рьяно тренировались, что теперь болтали на нём с невиданной быстротой.

Услыхав столь необычное предложение выяснить, пахнет ли голова шпиона по-заграничному, Адгур удивился так, что даже забыл про ирокезский язык.

— Зачем?

Щеголяя своим ирокезским произношением, Миша подробно объяснил, почему именно надо обнюхать шпиона: дело в том, что от настоящего шпиона всегда исходит тонкий запах заграничного одеколона, которым он смачивает щёки после бритья.

Адгур согласился. Вообще, в сегодняшнем преследовании шпиона он во всем подчинялся Мише, должно быть, потому, что Миша первым догадался, что перед ними был шпион. Ну, а кроме того, кто больше прочёл шпионских книг — Адгур или Миша? Конечно, Миша. А раз так, то он и должен руководить охотой за шпионом… Но легко сказать — обнюхать голову шпиона. А как это сделать, чтобы не спугнуть его?

К счастью, такой способ скоро нашёлся. Ребята наскребли по карманам медяшек в достаточном количестве, чтобы купить один билет до Адлера, и Адгур подошёл к тёте Анюте. Передавая деньги, монетку за монеткой, он понюхал шпиона в левое плечо.

— Кудокурокугой кузакупах? — крикнул Миша через весь автобус.

— Кудокурокугой.

— Кузакугракуничкуный?

— Куне кузнакую.

— Кунюкухай куекущо!

Адгур понюхал шпиона в правое плечо.

— Кузакугракуничкуный! — сказал Адгур, которому уже порядком надоело изображать из себя собаку-ищейку. С билетом в руке он вернулся к Мише.

И вот, когда ребята обсуждали на ирокезском языке, приклеена или не приклеена борода у шпиона, произошли два важных события. Едва автобус остановился, как вихлястый Джо выскочил через заднюю дверь и одновременно с ним, через переднюю, протиснулся контролёр — сухонький и очень сердитый человечек, не знакомый ни Мише, ни Адгуру. Первым, у кого он потребовал билет, был Миша. Миша стал шарить по карманам и даже сунул палец в карманную дыру, что было совсем уж нелепо, учитывая, что контролёр все равно не мог заглянуть к нему в карман и увидеть её. Миша уже оглядывался по сторонам, не зная, что говорить, что делать. Как всегда, на помощь пришёл Адгур. Он протянул билет контролёру:

— Вот его билет.

Миша посмотрел на друга вопросительно. Адгур же подмигнул: «Ничего, не беспокойся!» — и подобрался поближе к выходу.

Когда контролёр спросил билет у Адгура, Адгур не растерялся:

— Билет? А билет у мамы. Вон она стоит у задней двери! — И он показал головой на девушку в арбузовой юбке.

Пока контролёр проверял билеты у пассажиров, пока старая армянка, закутанная так, что даже смотреть на неё было жарко, развязывала зубами узелок на платке, доставая билет, пока контролёр доказывал какому-то пареньку все преимущества выплаты штрафа здесь, на месте, чем потом, в милиции, автобус добрался до Адлера.

— Ваши билеты! — строго сказал контролёр, обращаясь к девушке.

Та протянула свой билет.

— А за сына?

— Какого сына?!

— Эй, хлопец! Это, что ли, твоя мама? — спросил контролёр.

— Она самая, — ответил Адгур, опускаясь на подножку и берясь за поручни. Когда же автобус замедлил ход. Адгур крикнул:

— Купскуукупукусти кушпикуокуна! Приходи к летнему кино. Пуду ждать! — и спрыгнул на ходу.

— Ну, так как? Будем платить за сына? — деловито спросил контролер у девушки.

— Нет у меня сына! Он выдумал всё! — В голосе девушки слышались ужас и обида.

— Будем платить штраф на месте или в милиции? — И контролёр стал между девушкой и дверью.

— Мне же всего девятнадцать лет! — воскликнула девушка с негодованием.

— Да ты не расстраивайся, милая! — сказала тётя Анюта. — Это же наш Адгур. Он всегда в разные истории попадает. Мать не наплачется с ним. Джикирба ему фамилия. Это сын нашего водителя.

— Джикирба? Вы говорите, его фамилия Джикирба? — заволновался незнакомец. Он даже пододвинулся к тёте Анюте.

— Джикирба. А что?

— Он абхаз?

— Абхаз.

— А давно его семья поселилась в этих краях? Откуда они родом?

— А кто ж их знает. Спросите у его товарища. Вон он стоит.

— Фамилия твоего дружка Джикирба, да? — спросил незнакомец у Миши с таким видом, словно сам он не был иностранным агентом, а Миша его преследователем.

— Угу, — выдавил из себя Миша. Ему не хотелось сообщать шпиону даже этого.

— А давно его родные приехали сюда?

Известно, если какой-нибудь тип пристаёт к тебе с расспросами и ты хочешь проверить, не иностранный ли он агент, пошли его в какое-нибудь государственное учреждение. Если он шпион, он обязательно испугается. Вот почему Миша ответил:

— А вы сходите к директору школы. Он вам скажет.

Но незнакомец был не так прост, как казалось вначале. Он сделал вид, что готов пойти в школу.

— А в какой школе он учится?

— В самой обыкновенной. В школе цитрусового совхоза.

— В школе совхоза? И его фамилия Джикирба? — вдруг заинтересовалась девушка.

— Ну, так как? Будете платить штраф или нет? — спросил снова контролёр.

— Да ты что! — напустилась на него тётя Анюта. — Смотрите, люди добрые! А ведь он так ничего и не понял. Какая же она мать этому парнишке!

Контролёр посмотрел на смеющиеся лица пассажиров, поморгал глазами, сказал:

— Ничего тут смешного нет. Я же в их метрики не заглядывал, правда?

Но после этого происшествия билеты он проверял уже кое-как.

Скоро автобус остановился у Адлерского вокзала.

Когда все сошли, незнакомец спросил у надменной девушки:

— А занятный этот паренёк Джикирба, а?

— Слишком уж занятный! — пробурчала девушка.

Они пошли рядом. За ними — Миша.

— А вам не попадались здесь другие жители по фамилии Джикирба? — поинтересовался незнакомец.

— Хватит с меня одного Джикирбы!

Дальнейшего разговора Миша не слыхал. Незнакомец и девушка шли посреди шоссе, где не было никаких укрытий, и Мише волей-неволей пришлось ограничиться наблюдением с тротуара. С тротуара же ничего не было слышно.

За железнодорожным переездом незнакомец попрощался с девушкой и углубился в платановую аллейку, что вела к морю. Он шёл спокойно, уверенный, что за ним никто не следит. Но он ошибался. Прячась за каждый ствол, за каждый выступ, за ним следовал человек, и от внимательного взгляда этого человека не ускользало ни одно его движение.

Так они добрались до непонятного домика, который стоял у самого моря. Незнакомец нырнул в немудрёную калиточку и был таков.

По небу плыла луна, наседая на облака, как ледокол на льдины. По краю крыши одинокого домика крался чёрный кот, косясь лунным глазом на Мишу. Ухал и шуршал галькой морской прибой. Скользил по морю призрачный и бесшумный прожекторный луч. На сердце у Миши было нехорошо. Не зная, что делать, он потрогал щеколду калитки. Но вот в одном окне зажёгся свет, по стене промелькнула тень шпиона, и тогда Миша решился, он побежал к летнему кинотеатру. Шпион шпионом, а не следует забывать, что там его ждёт Адгур, а Адгур такой человек — с ним не пропадёшь. Он скажет, что надо делать дальше. К тому же он небось уже нашёл способ пробраться в кино.

Так оно и оказалось. Крадучись, Адгур подвёл Мишу к высокому забору, отодвинул в сторону доску, подтолкнул Мишу в образовавшееся отверстие, шагнул сам и задвинул доску.

С картиной ребятам повезло. Это была не какая-нибудь мура с поцелуями, а настоящая шпионская картина с драками, стрельбой и ножевыми ранами, и в ней рассказывалось, как один пионер разоблачил и задержал целую шайку иностранных агентов.

Просмотрев картину, ребята поняли: надо следить не только за человеком с бородой-кавычкой, но и за девушкой в арбузовой юбке и за вихлястым парнем. Всё в них подозрительно — и то, как они одеваются, и как разговаривают, и как ведут себя. К тому же девушка заинтересовалась фамилией Джикирба и заговорила со шпионом, лишь когда услыхала эту фамилию. Затем, почему она и шпион пошли не по тротуару, а посреди шоссе? А потому что, когда двум агентам нужно поговорить друг с другом о чём-нибудь секретном, они обязательно выбирают открытые и безлюдные места, чтобы никто не подслушал их.

Что же касается объяснения, почему они так ухватились за слово «Джикирба», то тут дело обстояло значительно сложнее, и ребята к единому мнению пришли лишь после длительных пререканий.

Миша придерживался той точки зрения, что шпионы получили задание во что бы то ни стало разыскать своего бывшего агента, по фамилии Джикирба, чтобы свести с ним счёты за то, что он перевоспитался и выдал их секреты.

Адгура такое объяснение никак не устраивало. Он заявил, что ни один человек с фамилией Джикирба не будет иностранным агентом, а поэтому, если Миша хочет, чтобы он, Адгур, выслеживал шпиона, то пусть Миша придумает что-нибудь другое.

Тогда совместными усилиями было создано новое толкование — дескать, человек с бородой-кавычкой и девушка с загранично-надменным выражением лица получили задание встретиться в цитрусовом совхозе, чтобы передать друг другу донесение, запрятанное в непромокаемую капсулу, которую в случае необходимости всегда можно проглотить. Они не знали друг друга, и паролем должно было служить слово «Джикирба». Девушка пришла на место встречи раньше времени. Не увидев никого, она закопала в землю капсулу и ушла. Немного погодя заявился шпион. Не дождавшись девушки, он выкопал капсулу и тоже ушёл. Случайно шпион и шпионка попали в один и тот же автобус. Они так и разошлись бы, не узнав ничего друг о друге и не поговорив, если бы не тётя Анюта. Она назвала Адгура «Джикирба». Шпион по глупости решил, что кондукторша произносит пароль. Он повторил слово «Джикирба». Этот обмен паролями услыхала девушка. Она поняла, что перед ней тот самый агент, с которым она должна была встретиться. Так они и познакомились.

Толкование, правда, получилось сложным, громоздким, и в нём не было места для вихлястого, но попробуйте как-нибудь иначе объяснить всю эту историю со словом «Джикирба»! И ещё — если всё с самого начала просто, ясно и понятно, то какая тут может быть охота за шпионом?

Пока же было ясно, что надо немедленно установить наблюдение за одиноким домиком на берегу моря, за человеком с бородой-кавычкой, за девушкой в арбузовой юбке, за парнем в сомбреро. Не мешало бы взять под подозрение и Арсена. Как-никак, а шпионы-то ведь пришли на автобусную остановку вместе с ним. Впрочем, возможно, он решил порвать с их организацией. Недаром же шпионка сказала ему: «Ты изменил делу Славного Войска Прохиндеева», а потом: «Смотри, прохиндеи не прощают измены». А кроме того, надо выяснить, кто такие эти прохиндеи. И таинственного «Охотника за джихами» тоже надо разоблачить. Что он хотел сказать словами: «Если ты честен и хочешь разоблачить джихов»? Может, джихи тоже какие-нибудь агенты? И при чём там кончик носа?.. Словом, жизнь поставила ряд вопросов, на которые надо было срочно ответить.

Загрузка...