Кэрол Мортимер Опасное сходство

Моим чудесным родителям – с любовью

Глава 1

Май 1817 г., Хепворт-Мэнор, Девоншир

– Как вы смеете? Лорд Торн, сейчас же отпустите меня!

Не переставая ласкать губами шею черноволосой красавицы, лорд Натаньел Торн, граф Осборн, хрипло засмеялся. Девушка яростно вырывалась, извиваясь всем телом, но от этого прикосновения к ее восхитительным изгибам доставляли Натаньелу еще больше удовольствия.

– Милая Бетси, ведь вы это несерьезно…

– Я говорю совершенно серьезно! – Она вскинула голову и метнула на него испепеляющий взгляд синих глаз, обрамленных длинными темными ресницами. От ее черных кудрей пахло лимоном и жасмином.

Натаньел улыбнулся. Он не сомневался в своем успехе.

– Всего один поцелуй, Бетси! Больше я ни о чем не прошу!

Она решительно поджала губы:

– Что ж, отлично! Вы сами напросились!

Натаньел с шумом втянул в себя воздух, когда красавица обеими руками уперлась ему в грудь и оттолкнулась, высвобождаясь из объятий. Острая боль живо напомнила ему о том, что всего девять дней назад он сильно пострадал в драке. Из-за сломанных ребер он оказался прикован к постели – сначала у себя, а затем в доме своей тетки.

Дерзкая девчонка прекрасно помнила о его ранах!

– А вы напрашиваетесь уже давно!

Вместо того чтобы выпустить ее, Натаньел лишь крепче сжал ее в объятиях и слегка прикусил зубами нежную мочку уха.

Она перестала вырываться и, сидя у него на коленях, ошеломленно посмотрела на него сверху вниз:

– Неужели?

Возможно, он слегка преувеличивал.

Но, проведя четыре дня в Лондоне, в доме своей единственной родственницы, овдовевшей и бездетной тети Гертруды, которая запретила племяннику вставать и всячески опекала его, Натаньелу хотелось отвлечься. Он соскучился по женской ласке. Вдобавок его тетка решила на время переехать в свое девонширское поместье, и пришлось целых четыре дня трястись в карете по ухабистой дороге…

Проснувшись после дневного сна, он увидел в своей комнате тетину компаньонку Бетси, которой та поручила присматривать за ним. Натаньел немного приободрился, сообразив, что, хотя раны и причиняют ему сильную боль, в его бедственном положении есть и привлекательные стороны: ему не придется ходить на званые вечера и балы, непременные атрибуты лондонского сезона. Кроме того, тетка всерьез вознамерилась найти ему в Лондоне жену, а его нездоровье расстроило ее планы! Словом, Натаньел решил, что в целом легко отделался, и намерился вознаградить себя за удачное избавление от опасности, немного пофлиртовав с юной тетушкиной компаньонкой.

Он расплылся в широкой улыбке:

– Конечно, напрашиваетесь! Вы сидите в моей комнате, а последние полчаса буквально не отходите от меня: поправляете мне одеяла, взбиваете подушки…

Пока она хлопотала над ним, он беззастенчиво любовался ею. Когда она склонялась над его кроватью, в вырезе платья виднелась ее соблазнительная грудь, иногда ему удавалось даже приметить розовые соски!

– Ваша тетушка поручила мне в свое отсутствие присмотреть за вами. – Девушка с черными кудряшками надменно вздернула носик.

– Где же моя дорогая тетушка? – поинтересовался Натаньел.

– Она решила, что уже отдохнула с дороги, и потому отправилась с визитами. Хотела возобновить знакомство с соседями… Милорд, вы нарочно меняете тему! – Она метнула на него возмущенный взгляд.

– Да неужели? – протяжно произнес Натаньел.

– Да. – Бетси решительно тряхнула головой. – Не понимаю, почему мои самые простые заботы стали причиной вашего… нападения!

Элизабет немного лукавила; она вовсе не находила знаки внимания графа Торна такими уж неприятными.

В последний, впрочем, он же был и первый раз она целовалась против воли. Несколько месяцев назад ее поцеловал не по годам бойкий пятнадцатилетний сын приходского священника, обожавший сладости и оттого располневший сверх меры и ужасно прыщавый.

Сейчас же лишь выражение ленивого удовлетворения на красивом лице лорда Натаньела Торна, когда он без труда заключил ее в объятия, помешало Элизабет получить удовольствие от его чувственных – и, несомненно, гораздо более опытных – губ.

Такое же выражение появилось на лице графа, когда он бросил многозначительный взгляд на ее грудь, видневшуюся в низком вырезе ее синего платья.

– Милая моя Бетси, ни один нормальный мужчина не в состоянии вынести подобное искушение!

Элизабет невольно поморщилась. Лорд Торн продолжил называть ее именем, которым нарекла ее миссис Уилсон почти две недели назад, после того как сия достойная дама провозгласила, что Элизабет – слишком утонченное имя для молодой особы, которую она намеревалась принять на должность компаньонки.

Элизабет совсем не нравилось плотоядное выражение лица лорда Торна. Он буквально пожирал ее взглядом! Войди сейчас в комнату племянника миссис Уилсон, она бы наверняка тут же уволила так называемую Бетси без всяких рекомендаций!

– Ничего подобного, сэр! Я вовсе не искушала вас, – возразила она.

Он бросил на нее насмешливый взгляд:

– Значит, я принимал желаемое за действительность?

– Конечно! Впрочем, чего и ждать от друга печально знаменитого лорда Гейбриела Фолкнера! – язвительно ответила она.

Ее слова возымели неожиданное действие. Элизабет почувствовала, что свободна. Граф перестал обнимать ее, и она с трудом встала на ноги.

Кое-как одернув помятое платье и поправив прическу, она осмелилась снова взглянуть на него. Ледяная надменность взгляда и опасный блеск прищуренных карих глаз графа свидетельствовали о том, что она сказала нечто ужасное. Элизабет глубоко вздохнула.

Несмотря на резкую смену настроения, лорд Натаньел Торн, граф Осборн, по-прежнему был великолепен. Он по праву считался одним из первых красавцев Англии; за свою недолгую жизнь Элизабет почти не встречала таких, как он. Уложенные по последней моде волосы цвета спелой пшеницы оттеняли глаза цвета патоки. Лицо его, с высокими скулами, длинным аристократическим носом, полными, чувственными губами и решительным квадратным подбородком, было подчеркнуто мужественным. Поскольку последние девять дней граф провел в постели, он в основном был полуодет, – Элизабет видела его главным образом в рубашке и панталонах, одежде, которая не давила на повязки, – она могла любоваться его широкими плечами, мускулистой грудью с короткой порослью золотистых волос, узкими, крепкими бедрами и длинными ногами. Правда, в дорогу графу пришлось одеться и заправить панталоны в начищенные до зеркального блеска высокие сапоги.

Так как Элизабет неоднократно становилась свидетельницей разговоров Натаньела с его любящей тетушкой, она успела понять, что характер у графа мягкий, хотя и довольно надменный; его нрав полностью соответствовал внешности.

Опасный блеск, появившийся в его темных, почти черных глазах, показывал, что, когда нужно, граф умел быть жестким и властным. Эти качества, несомненно, помогали ему на войне – он пять лет прослужил в армии под началом герцога Веллингтона.

– Будьте добры, объясните, пожалуйста, что вы сейчас имели в виду.

Хотя лорд Торн говорил ровным тоном, не повышая голоса, Элизабет вдруг стало не по себе. Примерно такое же чувство испытываешь, когда добродушный кот, мирно спящий на каминной полке, вдруг превращается в дикого зверя!

Она посмотрела ему в глаза и сказала:

– Я помню, несколько дней назад лорд Фолкнер нанес вам визит.

– Да, он приехал ко мне в тот же день, когда вернулся в Англию после восьмилетнего отсутствия, – ледяным тоном ответил Натаньел.

– Но ведь… кажется, в прошлом с его именем был связан громкий скандал?

– Да неужели?

У Элизабет перехватило дыхание. В голосе графа зазвенела сталь.

– Увидев его, слуги страшно разволновались. В людской только о нем и говорили… Я не хотела подслушивать, но кое-что все-таки услышала. Речь шла о скандале, запятнавшем его репутацию.

– В самом деле? – Натаньел надменно поднял светлые брови. – Как прикажете вас понимать? Вот не думал, что вы принадлежите к числу юных особ, которые обожают слушать досужие сплетни!

От его упрека Элизабет густо покраснела:

– Согласна, сплетничать нехорошо, но… ведь это правда?

Натаньел почувствовал, что его гнев совершенно прошел.

– Сколько вам было восемь лет назад? – спросил он.

– Не понимаю…

– Я спрашиваю, сколько вам было лет? – грубо переспросил он.

Она невольно зажмурилась, прежде чем ответить:

– Одиннадцать лет, сэр.

– И вы, несомненно, жили тогда в Кембриджшире? – продолжал свой допрос Натаньел.

На лбу ее проступила морщина.

– Я никогда не жила в Кембриджшире, милорд, – сказала она.

– Тогда как можете вы, девчонка, никогда не жившая в Кембриджшире, которой во время предполагаемого скандала было всего одиннадцать лет, рассуждать о репутации лорда Фолкнера? Вы понятия не имеете, как все было на самом деле! – Облокотясь на подушки, которые она только что взбивала, Натаньел смотрел на нее в упор. Его глаза метали молнии.

Нежный румянец окрасил ее лицо. И все же она не желала так легко сдаваться.

– Всем известно, что восемь лет назад лорд Фолкнер соблазнил невинную девушку!

Натаньел прекрасно знал, какие сплетни ходили в высшем обществе о Гейбриеле Фолкнере, одном из двоих его лучших друзей. Однако ему казалось, что за восемь лет, прошедших после скандала, любопытство окружающих улеглось. Похоже, теперь, когда Гейбриел вернулся из Европы, чтобы приступить к исполнению новых обязанностей, в обществе снова распускают о нем самые невероятные слухи. Унаследовав титул и имущество покойного графа Уэстборна, Гейбриел стал опекуном трех незамужних дочерей предыдущего графа и решил сделать одной из них предложение. Гейбриел ни разу не видел девиц Коупленд; очевидно, он решил избавить себя от необходимости выбирать, на которой из трех жениться.

Натаньел подосадовал на себя. Ему сейчас следовало находиться в Лондоне, чтобы защищать друга! Вместо того чтобы выступать на стороне Гейбриела и облегчать ему возвращение в общество, он проводит свои дни в праздности и ждет, пока заживут ушибленные ребра. Правда, Натаньел сомневался в том, что Гейбриелу нужна чья-либо поддержка, как молчаливая, так и открытая. Едва ли Гейб одобрил бы стремление друзей защищать его. Проведя восемь долгих лет в ссылке, Гейбриел Фолкнер стал одним из самых гордых и надменных людей. Лондонские сплетники еще обломают об него зубы – и не только зубы…

И все же Натаньелу очень хотелось посмотреть, как вытянутся лица многих аристократов, когда Гейбриел займет причитающееся ему по праву место в обществе! К сожалению, на следующий день после возвращения Гейбриела в столицу Натаньела увезли из Лондона. В результате в Девоншире его развлекает лишь тетушкина компаньонка, несносная молодая особа с острым язычком, к тому же весьма любопытная!

– Вы точно знаете, что все было именно так? – ледяным тоном осведомился он.

Элизабет поджала свои очаровательные пухлые губки и спросила:

– Может быть, вам известна другая версия событий?

Натаньел наградил ее презрительным взглядом и ответил:

– Если и известна, то делиться ею с вами я не намерен.

Он хотел оскорбить ее, и ему это удалось. Элизабет смертельно побледнела. Правда, она понимала, что упрек вполне справедлив. Она переступила границы своей роли компаньонки. Ведь она в самом деле играла роль, которая ей не слишком удавалась. Еще две с половиной недели назад она носила титул леди Элизабет Коупленд, младшей дочери предыдущего, ныне покойного, графа Уэстборна. Именно поэтому Элизабет с такой жадностью слушала сплетни, касавшиеся лорда Гейбриела Фолкнера, который семь месяцев назад, после смерти ее отца, стал не только новым графом Уэстборном, но и опекуном Элизабет и двух ее сестер.

Внезапная кончина отца стала страшным ударом для трех сестер Коупленд; не меньший удар получили они, узнав, что после гибели двоих двоюродных братьев в битве при Ватерлоо титул графа перешел к троюродному или четвероюродному племяннику их отца. Этим племянником оказался Гейбриел Фолкнер. Девушки ни разу в жизни не видели его, но слышали туманные слухи. Восемь лет назад он так чудовищно повел себя, что в глазах общества стал навеки опозоренным. От него отреклись даже собственные родители.

Диана, Каролина и Элизабет, не покидавшие гемпширского имения отца, не знали, из-за чего разгорелся тот старый скандал. Правда, после того, как Гейбриел Фолкнер стал их опекуном, они пытались очень осторожно наводить о нем справки, но выяснить, из-за чего лорд Фолкнер стал изгоем, им так и не удалось. Тогда сестры узнали лишь, что восемь лет назад их опекун вынужден был уехать в ссылку в Европу; пять лет он участвовал в войнах с Наполеоном в армии герцога Веллингтона, а последние два года жил в Венеции. И лишь из разговоров слуг в доме миссис Уилсон Элизабет уяснила себе подробности того давнего громкого скандала.

Так как лорд Фолкнер не спешил возвращаться в Англию и приступать к исполнению своих обязанностей, коими наделял его унаследованный титул, а также принимать на себя заботу о трех своих подопечных, сестры Коупленд очень удивились, когда получили письмо от своего опекуна. Он цинично предлагал руку и сердце любой из трех сестер, которая согласится выйти за него замуж!

Сестры решили, что лорд Фолкнер, несомненно, знал о скандальном происшествии с их матерью Харриет, которая десять лет назад бросила мужа и троих дочерей и бежала из Шорли-Парка. Она открыто жила в Лондоне со своим молодым любовником, который несколько месяцев спустя, застав ее с другим, застрелил ее, а затем покончил с собой. Видимо, опекун решил: сестрам Коупленд до того не терпится выйти замуж, что они охотно примут предложение любого претендента, тем более человека, чье имя также оказалось в центре скандала…

Он ошибался!

В ответ на предложение Каролина, средняя из трех сестер, три недели назад бежала из дома неизвестно куда. Элизабет, которую мысль о подобном браке тоже ужасала, через несколько дней последовала примеру сестры.

Элизабет очутилась в Лондоне и попала в дом к миссис Уилсон. Можно представить себе ее потрясение, когда несколько дней назад Гейбриел Фолкнер приехал в дом ее хозяйки, чтобы навестить племянника миссис Уилсон, лорда Натаньела Торна, – судя по всему, своего близкого друга!

Правда, Элизабет не ожидала, что человек, унаследовавший титул ее отца, окажется таким красавцем. Сестры представляли его себе совсем другим. Впрочем, ни надменная, мрачноватая внешность, ни модная одежда не умаляли удара, какой получила Элизабет, услышав, в чем обвиняли ее опекуна восемь лет назад. Пока Гейбриел Фолкнер сидел у постели друга, слуги оживленно обменивались сплетнями… Только известие о том, что миссис Уилсон вместе со всей прислугой намерена отправиться в свое девонширское поместье, подальше от Лондона – и лорда Фолкнера! – помешало Элизабет во второй раз за несколько недель тайно бежать ночью куда глаза глядят.

– Я вовсе не собиралась оскорблять лорда Фолкнера, – холодно ответила она, уже зная от миссис Уилсон, что лорд Фолкнер и ее племянник дружат со школьных лет.

Элизабет корила себя за недогадливость. Ей следовало все сообразить раньше, ведь едва она попала в дом миссис Уилсон, как сия достойная дама сообщила ей, что ее племянник недавно вернулся из Венеции, куда ездил навещать друга!

– Кого же в таком случае вы собирались оскорбить – меня? – негромко спросил Натаньел.

Элизабет сокрушенно вздохнула. Ей и в самом деле хотелось его задеть. Она не могла себе представить, почему джентльмен, принадлежащий к сливкам общества, дружит с человеком, обладающим столь дурной репутацией. Может быть, и лорд Торн также отличается крайней необузданностью нрава, если не сказать больше?

На такие мысли ее натолкнуло известие о том, что лорд Торн пострадал в пьяной драке. Кроме того, она не забывала и его недвусмысленных намеков, и попытки поцеловать ее…

– Милорд, если у вас сложилось такое впечатление о моих словах, я прошу меня простить, – чопорно ответила она. – Хотя в защиту свою могу сказать, что вы сами меня спровоцировали.

Натаньел, прищурившись, окинул девушку внимательным взглядом. Роста она была небольшого, чуть выше пяти футов, ее стройную фигуру выгодно подчеркивало простое синее платье, черные кудри были уложены в простую, но модную прическу; лицо отличалось своеобразной, хрупкой красотой. На нем выделялись ярко-синие глаза под тонкими черными бровями, точеный маленький носик и пухлые, изящно изогнутые губы… Ни внешностью, ни манерами мисс Бетси Томпсон как-то не походила на нанятую компаньонку богатой и знатной дамы. Впрочем, откуда ему знать, как положено выглядеть настоящей компаньонке? Да, мисс Бетси Томпсон отличалась на редкость красивой внешностью. Ее выговор и манеры свидетельствовали о том, что она получила хорошее воспитание. Натаньел полагал, что юная тетина компаньонка – дочь какого-нибудь обедневшего дворянина или священника и вынуждена зарабатывать на жизнь своим трудом до тех пор, пока ее не возьмет в жены такой же бедный молодой джентльмен. Поженившись, они произведут на свет целый выводок таких же бедных детей, которые пойдут по стопам родителей…

Заключенный в Девоне и лишенный привычных шумных развлечений, а также новостей о жизни света – последние восемь дней тетя Гертруда запрещала Натаньелу даже читать газеты, чтобы «не волновать» его разными дурными известиями, – он попытался немного пофлиртовать с тетушкиной компаньонкой, чтобы развеять скуку. Разумеется, меньше всего ему хотелось вступать с ней в словесную перепалку, во время которой прямодушная молодая особа осмелилась оскорбить его ближайшего и любимого друга. Натаньел, впрочем, думал, что сам Гейбриел в ответ на подобное оскорбление лишь рассмеялся бы. Ведь он давно привык к косым взглядам представителей общества и к слухам, которыми обменивались знатные дамы и девицы, обмахиваясь веерами и украдкой косясь на его мрачное, но красивое лицо. Натаньел же не собирался терпеть подобные намеки в адрес друга; они приводили его в бешенство. Тем более потому, что он знал: в сплетнях нет ни одного слова правды.

Сурово глядя на Бетси Томпсон, он хрипло произнес:

– Хватило бы и одного извинения! Кстати… вспомните, не поручала ли вам тетушка каких-нибудь других дел? Поручение, связанное со мною, вы исполнили превосходно.

«Я не выдержала испытания», – в досаде подумала Элизабет. Веселый, легкий человек, который всего несколько минут назад флиртовал с ней и даже пытался ее поцеловать, исчез бесследно. Его сменил надменный джентльмен, богатый и влиятельный аристократ до кончиков ногтей! Граф Осборн, владелец многочисленных поместий в Кенте и Суффолке, а также красивого особняка в Лондоне.

Она склонила голову:

– Да, мне пора вести Гектора на вечернюю прогулку.

– Ах да! – насмешливо улыбнулся граф. – Совсем забыл! Ведь здесь сейчас Летиция, тетушкина кузина… Значит, теперь вы – компаньонка не тети Гертруды, а ее любимого песика.

Он снова оскорбил ее, пусть голос его остался тихим и вкрадчивым! Элизабет сдвинула брови. К сожалению, она успела понять, что в Лондоне трудно найти работу без рекомендательных писем. К миссис Уилсон ей удалось попасть лишь потому, что она спасла любимого и избалованного шотландского терьера, когда он во время прогулки в парке сорвался с поводка и побежал неведомо куда. Итак, до поры до времени Элизабет придется оставаться в доме миссис Уилсон. Сейчас ей очень не хотелось возвращаться в Шорли-Парк и объясняться с лордом Фолкнером по поводу его нелепого брачного предложения… Хотя Элизабет видела своего опекуна и оценила его мужскую красоту, она считала, что подобное замужество хуже смерти.

Скорее всего, сам лорд Фолкнер ни о чем не догадывался, но Элизабет считала, что оказывает ему громадную услугу, не приняв его предложение. Внешне она больше всех сестер походила на Харриет Коупленд, и потому соседки – матери семейств, у которых имелись сыновья подходящего возраста, – всегда косились на нее с подозрением. Наверное, боялись, что она пошла в мать и характером…

Она гордо вздернула носик и сказала:

– Милорд, примите мои искренние извинения за то, что я вольно или невольно обидела вас.

Натаньел отчего-то сомневался в ее искренности. Он без труда угадал, какая борьба происходит в красивой головке мисс Томпсон. Она, несомненно, считает себя правой, но сознает, что разговаривает с любимым племянником – более того, единственным племянником – своей хозяйки. В самом деле, происходившая в юной компаньонке внутренняя борьба была столь очевидна, что он, наверное, расхохотался бы, если бы так сильно не разозлился на нее из-за Гейбриела. В конце концов, совсем недавно он просто так, от скуки, пытался поцеловать эту молодую особу! И то, что Натаньел получил свои травмы от головорезов, выходя из игорного клуба с дурной славой, принадлежащего еще одному его другу, нисколько не льстило его собственной репутации…

Продолжая щуриться, он окинул Бетси Томпсон внимательным взглядом:

– Сознайтесь, вы ведь работаете совсем недавно?

Ее белоснежные щеки зарделись нежным румянцем.

– Почему вы спрашиваете, милорд?

М-да, ее смелость сама по себе служит ответом. Девица, с детства привыкшая к подчиненному положению, не посмела бы так отвечать графу и племяннику своей хозяйки!

– Похоже, вы не обучены знать свое место.

Ее синие глаза гневно сверкнули, и он чуть не расхохотался. Какая вспыльчивая!

– Свое место, милорд?

Натаньел сокрушенно покачал головой. Он не мог припомнить, чтобы раньше ему приходилось вести подобные разговоры.

– По-моему, обычно принято выказывать больше… почтения в разговоре со старшими по возрасту и положению, – с нарочитой издевкой протянул он. Помимо всего прочего, ему очень нравилось, как сверкали синие глаза тетиной компаньонки, когда она выходила из себя!

Зная, что Натаньел Торн старше ее всего на восемь-девять лет, Элизабет не считала его таким уж «старшим по возрасту». Будучи леди Элизабет Коупленд, дочерью графа, она не могла считать его и «старшим по положению»… Ах да, ведь сейчас она – вовсе не леди Элизабет Коупленд! И понятия не имеет, когда снова ею станет. И станет ли вообще…

Она убежала из дома, повинуясь лишь порыву. Она последовала примеру Каролины, поступившей так же за два дня до нее. Предложение лорда Гейбриела Фолкнера одинаково возмутило всех трех сестер, но Каролина оказалась самой решительной… Два дня они с Дианой пытались найти Каролину по соседству. Потом они пришли к выводу, что средняя сестра, скорее всего, бежала в столицу.

Лондон!

Отец отказывался везти туда дочерей, но Диана, Каролина и Элизабет всю жизнь мечтали хоть одним глазком взглянуть на столицу Англии, не говоря уже о том, чтобы принять участие в лондонском сезоне, во время которого любая из них или все три могли найти себе мужей! Маркус Коупленд упорно отказывался выводить дочерей в свет; он винил столичные соблазны в том, что его жена в свое время бросила семью. Что бы ни скрывалось за решением отца, Каролина и Элизабет особенно томились любопытством по поводу этих неведомых соблазнов и мечтали испытать их. Самой сдержанной из троих считалась Диана, двадцатилетняя старшая сестра. Последние годы она исполняла обязанности хозяйки Шорли-Парка и заменяла мать своим младшим сестрам.

Итак, вначале Каролина, а за ней и Элизабет покинули единственный дом, который они знали, ради лондонских соблазнов и возможности окунуться в волнующую столичную жизнь. О Каролине Элизабет ничего не знала; она понятия не имела, где ее сестра и что с ней. Но очень быстро после того, как она сама попала в столицу, Элизабет поняла, что лондонские соблазны и развлечения касаются только состоятельных и титулованных членов лондонского высшего общества. Что же касается платных компаньонок, то они находятся на одной из низших ступеней общественной лестницы. Она должна потакать всем капризам своей хозяйки и всецело зависит от ее милости. Мир, о котором она так мечтала, ей суждено было увидеть лишь краем глаза.

Кроме того, за недолгое время, проведенное в Лондоне, Элизабет успела понять, как она скучает по дому и как ей одиноко без своих сестер, с которыми можно посмеяться и посплетничать. Каролина и Диана с самого рождения были ее неизменными подругами и спутницами. Элизабет так скучала по сестрам, что ей даже померещилось, будто она увидела Каролину. Произошло это в тот самый день, когда она вернула убежавшего Гектора хозяйке, миссис Уилсон. Ей вдруг показалось, что Каролина проехала по парку в модном каррикле… Разумеется, это был полный вздор. Она сразу поняла, что обозналась, когда мельком увидела сидевшего рядом с дамой джентльмена, уверенно правившего парой холеных серых лошадей. Элизабет признала в нем аристократа; правда, лицо его выглядело несколько зловещим из-за шрама, идущего через всю левую щеку. С такими лихими щеголями сестры Коупленд знакомства не водили.

Мимолетная встреча в парке лишний раз напомнила Элизабет о том, как она тоскует по сестрам. Приехав в Лондон, Элизабет быстро поняла свою ошибку; она не сомневалась, что Каролина успела осознать то же самое. Две сестры так внезапно покинули Гемпшир, что не подумали о том, как они смогут узнать, когда лорд Фолкнер покинет Шорли-Парк и покинет ли он его вообще. Следовательно, у них нет никакой возможности выяснить, когда они смогут вернуться домой.

Пока она не знает своей судьбы, ей во что бы то ни стало нужно остаться в доме миссис Уилсон, чего она сделать никак не сможет, если поссорится с любимым племянником своей хозяйки.

– Еще раз примите мои извинения, милорд, за… возникшие недоразумения, – сухо проговорила она. – Впрочем, ваша тетушка рада будет услышать, что сегодня вам значительно лучше.

– В самом деле? – спросил Натаньел, глядя на нее в упор. – Что именно намерены вы рассказать моей тетушке о событиях сегодняшнего дня?

От его обвинительного тона ей стало больно.

– Больше ничего, милорд.

– Вам не кажется, что и я должен извиниться перед вами за свое поведение? – Он бросил на нее проницательный взгляд.

Нежный румянец окрасил ее щеки. Она опустила глаза и как будто пришла в легкое смятение.

– Милорд, о… том, что недавно случилось, я предпочла бы забыть… А сейчас прошу меня извинить, мне пора гулять с Гектором. – Она присела в вежливом книксене.

Натаньел, прищурившись, смотрел Бетси вслед. Он испытал легкое разочарование от того, как чернокудрая красавица ответила на его намеренный вызов. Он рассчитывал, что она снова вспылит, но неожиданно ее ясные синие глаза словно погасли, и она снова надела не слишком подходящую для нее маску молодой и скромной компаньонки его тетушки – вернее, тетушкиного песика.

Да, она именно надела маску! Натаньел серьезно сомневался в том, что мисс Бетси Томпсон с рождения готовилась к такому зависимому положению…

Загрузка...