Татьяна Михайлова Особый отдел

Когда рушится мир, когда город уходит под землю, его покидают люди, уходит жизнь…

Едва голоса проверяющего посты начальника караула и его помощника затихли в гулкой тишине глубокой ночи, часовой натянул на нос козырек капюшона прорезиненной накидки и неторопливо пошел вдоль кирпичной стены. Добравшись до угла здания, часовой посмотрел на едва различимую в темноте ближайшую мокрую от дождя полосу кольцевой дороги. Дальше – часовой точно это знал – было еще несколько полос, когда-то плотно забитых транспортом в любое время дня и ночи. Огромный город не давал дороге покоя, чтобы не замерла в нем жизнь, он требовал постоянного движения, перемещения и скорости. Но вот уже почти полгода, как на асфальтовое 109-километровое кольцо выезжали только танки и другая бронетехника. Никто другой не мог не то, что проехать по соблазнительно пустой главной объездной трассе города – людям запрещалось даже близко подходить к дороге. Впрочем, желающих все равно не находилось, да и военные старались лишний раз на кольцо нос не высовывать, особенно после того, как наступила весна.

Как перезимовал разрушенный город, никто не знал – почти сразу после катастрофы дым от пожаров сменился плотным, липким непроглядным туманом. Он пришел после черного дыма и запаха гари, наступал, постепенно завоевывая территорию, из центра города к его окраинам, и утвердился на ней окончательно к первому снегу. Странный был этот туман, нехороший, словно живой – он четко знал, где его граница и не собирался нарушать ее. Да и сейчас, даже во мраке этой проклятой ночи в свете мощных прожекторов было хорошо видно – две крайние полосы вот они, чуть блестят от дождя, а дальше уже неизвестность. Часовому даже показалось, что он видит край этой мутной завесы, тихонько шевелящейся над асфальтом, там, где когда-то проходила разделительная полоса. Если еще осенью военные стояли в самом городе, оставив кольцо за спиной, то уже к началу зимы им пришлось убраться в область, оставив город и прекратив попытки узнать, что же в нем происходит. Ни одна из разведгрупп, ушедших в еще дымящиеся тогда руины, не вернулась назад. Полеты вертолетов также оказались бесполезными – повисшая над городом дымка густела на глазах и скоро стала непроглядной. Но город сразу дал понять людям, что он не умер, в нем остались жители, и жители эти оказались страшнее завесы, закрывшей город от посторонних глаз.

Часовой повернулся, пошел назад, и, пройдя заданный маршрут, прислушался. Начальник караула, и его помощник проверяли посты каждые полчаса, и надо было использовать оставшееся до их прихода время, чтобы хоть немного передохнуть. Часовой привалился спиной к мокрой стене, закрыл глаза. Что толку вглядываться в темноту, кого он там увидит? Все, кто пытался выбраться из города, давно повернули назад и исчезли в его руинах, или гниют теперь недалеко от кольцевой в развалинах домов. А тех, кто «навещает» людей оттуда, из мрака и дождя, увидеть невозможно. Он сам слышал, как рассказывал боец, ставший свидетелем дезертирства одного из караульных: «Он просто перешел дорогу. Сам, его никто не заставлял. Перешел, и больше мы его не видели». Вот так, просто перейти дорогу. Интересно, что заставило его сделать? «Я бы ни за что не согласился!» – часовой даже поежился под тяжелой от воды накидкой, представив себя идущим по разрушенному городу. Потом отставил автомат в сторону и вытащил из кармана пачку сигарет. Курить на посту, конечно, запрещалось, но надо же было как-то скоротать эту длинную ночь. Часовой щелкнул зажигалкой, затянулся и присел на корточки. Как же хорошо, как мало надо человеку для счастья! Сейчас бы домой, в тепло! Но при мыслях о доме человек сразу поморщился, а мысли побежали самые грустные. «Отчим, зараза, все пьет, когда уже допьется, гад. Все из дома вынес, продал за бутылку. Мать болеет, врачи говорят, что уже не встанет, и сестра, дрянь, школу бросила, шляется где-то». Часовой курил уже без радости, просто, глотая дым, глушил тоскливые мысли. Они накатили незамедлительно, разбередив еще больше и без того ноющие, не желающие зарастать раны. Вся давно пережитая боль снова подняла голову, выползла из укрытия и приготовилась вцепиться отравленными клыками в ноющее сердце. Вдруг там, за углом, что-то тихонько шевельнулось в ночи, словно дунул ветерок и мягко коснулся лица. Часовой вскочил, бросил и торопливо затоптал недокуренную сигарету, схватил автомат. Но нет – все тихо, это явно не проверка. Начальник караула топает как слон, его издалека слышно – за время ночных бдений часовой научился слышать приближение начальства задолго до его появления в поле зрения. «Кошка, что ли? Показалось, черт, сигарету жалко! Еще час ждать придется» – часовой снова привалился к стене и закрыл глаза. И сразу почувствовал движение воздуха прямо перед собой – словно на входе в метро, где человека встречает теплый воздушный поток. Только сейчас он был ледяным, как в январскую ночь и острым, колючим. Холод застревал в горле, не давая воздуху проникнуть в легкие. Часовой попытался откашляться, но не смог и тогда, начиная трястись от холода и страха, приоткрыл глаза, но впереди была только тьма. Она оказалась гуще и мрачнее ночной, имела форму и говорила. «Я смогу помочь тебе, я знаю, как. Пойдем со мной, я верну тебя домой. Ты сейчас нужен там, твоей матери и сестре нужна помощь» – произносимые мраком слова возникали, из ниоткуда, словно рождались голове. «У тебя нет никого, кроме них, ты же не хочешь, чтобы с ними случилась беда?» – голос звучал ласково и убедительно, человек не мог заставить себя сопротивляться ему. «Что с ними случилось? Отчим что-то сделал с ней?» «Да, тебе надо спешить. Ты готов?» Нет, он не был готов откликнуться на призыв не принадлежащей миру людей твари, пришедшей, несомненно, с той стороны, из города, но она говорила такие важные для него слова… «Сейчас? Но как… Нет, я не могу, я должен оставаться здесь» – это была единственная попытка человека воспротивиться той силе, против которой не придумано еще оружия. «Ну и что? Разве твои близкие не дороги тебе? Смотри, я могу и передумать. Тогда у тебя не будет семьи и дома. Куда ты вернешься?» – голос чуть затих, мрак, словно отступил немного назад, и холод стал не таким обжигающим. «Нет, нет, я согласен! Что мне делать?» – страх за родных людей захлестнул человека, перекрыл все остальные чувства. «Ничего, просто стой на месте. Ты сам поймешь, как поступать дальше». Крепко сжав в руках автомат, бесполезный против сковавшей его волю бестелесной твари часовой снова зажмурился. Стужа окутала человека, сковала движения, дыхание перехватило. Он закашлялся, задыхаясь, пополз по стене вниз, теряя сознание от недостатка воздуха, и вдруг сделал судорожный глубокий вдох. Холод мгновенно проник внутрь, разлился по костям и венам, парализовал тело. Часовому показалось, что он умирает, и все происходящее с ним – лишь начало предсмертной агонии. Но уже спустя несколько мгновений человек пришел в себя – он лежал на земле, рядом со стеной, на его лицо лились ледяные струи дождя. Но это было даже приятно – сейчас дождь казался ему теплым, а его капли – нежными и мягкими. И мрак вокруг стал не таким непроглядным – выйдя из своего укрытия, человек вдруг ясно увидел, что тумана больше нет, а там, за ограждениями дороги на противоположной ее стороне, стоят дома. И в одном из них, серой многоэтажке с выбитыми окнами и провалившейся крышей, его ждали, ему надо было идти именно туда. Человеку даже показалось, что он слышит свое имя – он закинул за спину автомат и побежал на зов к кольцевой дороге. Тут сзади послышался шум шагов, голоса приближавшихся командиров, но часовому было на это уже наплевать – он торопился, боялся не успеть вовремя и пропустить что-то очень важное.

– Эй, ты что делаешь?! Куда собрался? А ну, стоять! Стоять, я стрелять буду! – в два голоса орали за его спиной начальник караула и его помощник, оба одновременно прицелились, но опоздали. «Они хотят помешать тебе. Убей их» – и человек не просто повиновался чьему-то приказу, он сам решил, что надо сейчас делать. Часовой повернулся и медленно, очень медленно потянул с плеча автомат и, не целясь, от живота дал по преследователям короткую очередь. Люди упали, один умер сразу, другой – начальник караула – был еще жив. Часовой подошел к нему, посмотрел в искривленное от боли лицо, окровавленные, прижатые к груди руки и ударом приклада по голове добил человека. Потом также неторопливо подобрал брошенное оружие, развернулся и побежал через восемь полос, отделявших наполненный нежитью город от мира людей. Патроны следовало экономить, да и подобранное оружие пригодится – он найдет им применение позже. О своей семье человек больше не вспоминал – впереди его ждали дела поважнее.

Уже перед самым рассветом рядом с кольцевой дорогой в оперативном штабе, располагавшемся в здании бывшего сетевого гипермаркета, зазвонил телефон. Дежурный несколько секунд смотрел на стоящие перед ним аппараты, прогоняя остатки тяжелой дремоты, затем схватил нужную трубку:

– Помощник… – начал, было, он представляться по положенной форме, но его тут же бесцеремонно перебили:

– У нас забрали еще одного – пересечение кольца и Дмитровки! Ушел с оружием, убиты двое – начальник караула и его помощник, – кричала трубка, – как понял?

– Да, вас понял, все записал. Я доложу. – Дежурный положил трубку, посмотрел на часы – скоро шесть. Потом проглядел свои сделанные за ночь записи и понял, что начальник штаба снова будет в бешенстве – за ночь из охраны периметра в город дезертировали шестнадцать человек. Если прибавить сюда одиннадцать вчерашних и еще почти тридцать человек на прошлой неделе… Получается, что за последний неполный месяц охранявшие границы города войска потеряли больше пятидесяти человек, и это притом, что боевые действия не велись! А если посчитать еще и тех, кого убили перебежчики, прибавить сюда количество украденного ими оружия и патронов… Дежурный вздрогнул, остатки сна как рукой сняло. «Да что же там делается?! Куда их несет, почему?» – вопросов, как всегда было больше, чем ответов. Но, в самом деле – что заставляет обычного, еще вчера добросовестно несшего службу солдата стрелять в голову своему сослуживцу и, прихватив свое и чужое оружие, бежать в разрушенный, полный призраков город? Да ни один здравомыслящий человек ни за какие коврижки не согласится даже подойти к той стороне дороги, с которой, говорят, еще можно разглядеть то, что осталось от домов. А о том, чтобы просто пройти немного вглубь города, страшно даже подумать! Сколько профессионалов, прошедших не одну «горячую точку» людей, сгинуло в руинах в самом начале, тогда, прошлой осенью. Никто из ушедших в первые часы и дни после катастрофы в город на поиски живых, для выяснения обстановки и причин случившегося, не вернулся назад. Город поглотил их, похоронил в своих недрах, и теперь требовал все новых и новых жертв. И получал их регулярно, но как он это делал – понять не мог никто. Первый случай дезертирства произошел в самом конце февраля, затем неделю или две все было спокойно. Но как только растаяли последние сугробы этой страшной зимы, люди начали «уходить» в город ежедневно и еженощно. Их количество постоянно росло, а сегодняшняя ночь поставила очередной «рекорд».

Дежурный прислушался – с улицы послышался звук подъехавшей машины, голоса людей, по ступеням загрохотали шаги. «Приехал! Сейчас начнется!» – дежурный вскочил со стула, приготовился вытянуться по стойке «Смирно», встречая начальство. Заместитель руководителя оперативного штаба, пригнув в дверях голову, вошел в помещение, снял головной убор и обнажил сияющую лысину. Сопровождавшие его люди разместились вдоль стен сразу ставшего тесным помещения. Полковник уселся на место дежурного – за стол с телефоном.

– Давай, – махнул рукой полковник, прервав цепочку ритуальных приветственных слов, – что там у тебя?

Дежурный послушно принялся докладывать обо всем, произошедшем по всему периметру города за ночь, иногда подглядывая в свои записи, чтобы не перепутать названия улиц и шоссе. К концу доклада лысина полковника уже не сияла – она покрылась пятнами разной степени багровости, было заметно, что ее обладатель сдерживается из последних сил. Его свита затихла в предчувствии бури. И не ошиблась – как только дежурный закончил доклад, полковник внимательно посмотрел на каждого из присутствующих и тихим, подозрительно спокойным голосом осведомился у притихшей свиты:

– Хоть кто-нибудь может мне объяснить, как они это делают?! И, главное, – почему?!

Ответа не последовало – никто из подчиненных полковника не мог сделать даже предположения о причинах, побуждавших людей расстреливать сослуживцев и бежать в скрытые туманом развалины города. Тут тихонько кашлянул дежурный, и полковник незамедлительно отреагировал:

– Говори! – рыкнул он, глядя в покрасневшие после бессонной ночи глаза офицера.

– Это всего лишь слова одного из свидетелей, все происходило очень быстро, человек был ранен, он может ошибаться… – начал дежурный, но полковник заорал, уже не пытаясь сдерживать себя:

– Давай, говори, сплетни, слухи – хоть что-нибудь, не могут же они вот просто так взять – и пристрелить идущего рядом человека, а после этого сбежать! Перед этим должно произойти хоть что-то!

– Этот военнослужащий находился в карауле вместе с одним из перебежчиков. Они шли по маршруту, когда тому вдруг стало плохо, он упал, начал задыхаться. Второй попытался оказать ему помощь, но тот вдруг пришел в себя, поднялся. И, – дежурный посмотрел на обступивших его офицеров, на смотрящего прямо перед собой в стол полковника, и продолжил, – глаза у человека стали полностью белыми, зрачки исчезли. Он молча отшвырнул от себя пытавшегося помочь ему сослуживца, и пошел через дорогу. Второй кричал ему вслед, предупредил, что будет стрелять, но сам получил пулю в живот. По словам свидетеля, стрелял перебежчик очень быстро и метко – он даже не целился. Спасло свидетеля то, что поблизости оказалась машина патруля – они первыми приехали на звуки выстрелов. По их словам дезертир попытался вернуться, видимо, чтобы добить раненого и забрать оружие – они все так делают – но передумал, и сбежал.

Полковник еще некоторое время смотрел в пластиковую поцарапанную поверхность стола, потом снова пристально воззрился на присутствующих:

– Отлично, хоть что-то. Что скажете? – и после его слов комната наполнилась гулом, громкими выкриками, и скоро хорошо различимыми стали слова «вирус», «болезнь», «зараза».

– Может быть, может быть, – кивал головой полковник, – очень даже может быть, это много объясняет. Ладно, поехали, посмотрим, – он рывком поднялся со стула и, направившись уже к дверям, вдруг остановился, что-то вспомнив. Потом, дождавшись, когда его свита выйдет из комнаты, полковник поманил к себе пальцем дежурного и тихо спросил у него:

– Ты им уже звонил?

– Нет, только собирался. Что, не надо?

– Нет, обязательно надо. Раз приказ есть, надо его выполнять. Сообщи им сегодняшнюю сводку. Может быть эти, – губы полковника скривились в нервной ехидной усмешке, – специалисты что-нибудь раскопают. И, надев фуражку, тяжело потопал по лестнице вниз.

Послушный приказу вышестоящего командования, дежурный набрал номер и, дождавшись ответа, начал тихо перечислять все события минувшей ночи.

Загрузка...