Действие первое.

Действие первое. На сцену непринужденно выходит герой. Героиня в шоке.

Сиплый голос из авторской суфлерской будки:

«Предупреждаю: герой – упырь! В самом худшем переносном значении этого слова».

 

Пятница, вечер. В травмпункте бенефис. Длится он уже три часа, и конца-краю ему не видно. Каждой второй – пьяный. Каждый первый – рассечения, вывихи и переломы в результате драки. Добрый вечер, «пятница, вечер». Спасибо, что число не тринадцатое. Дежурный врач - Варвара Глебовна Самойлова, двадцати семи лет от роду, хирург, хоть и молодой, но настоящий, по призванию, да еще из хирургической династии. Отец – травматолог, брат – детский хирург. Сама Варвара Глебовна нашла себя на ниве общей травматологии. Хотя сейчас, зашивая очередную распоротую руку, со спиной в мыле, про себя не без сожаления вспоминала, как отец с братом в два голоса советовали ей идти в челюстно-лицевую. Нет же. Ей тогда казалось, что травматология – самая настоящая специальность. Все там есть. Да уж, все. Столько, что не унести.

К десяти вечера поток сирых и калечных, наконец-то, иссяк. Но стоило Варе взяться за телефон, чтобы позвонить наверх, в отделение - дверь распахнулась. И не как положено, а с грохотом об стену. Первой в кабинет вкатилась невеста в пышном платье, следом протиснулся слегка поцарапанный свидетель, потом под руки ввели огромного человека с багровым пятном вместо лица. А потом ввалились еще с пяток человек. В травмпункт пожаловала русская свадьба во всей красе – бессмысленная и беспощадная.

- Всем, кроме пострадавшего, – выйти, - скомандовала Варвара. Из-за стола напротив сурово и неумолимо вставала ей в помощь медсестра Зоя Анатольевна Волгина.

- Не слышали, что доктор сказал?! Всем посторонним выйти из кабинета!

Тут же начались споры на тему «Кто тут лишний?» и сутолока у двери – Зоя Анатольевна умела одним лишь видом и взглядом внушить уважение и трепет. Варя Самойлова искренне надеялась, что с годами тоже приобретет этот полезный навык.

В конце концов, из всей толпы в кабинете остались двое: здоровенный детина с отекшим и залитым кровью лицом и поддерживающий его тип – габаритами и степенью помятости чуть уступавший товарищу.

- На кушетку, - Варя встала из-за стола. Судя по тому, что верзилу его друг вел под руку, в первую очередь надо осмотреть глаза. Нет, сначала отмыть кровь. Варя кивнула Зое Анатольевне, но та уже была на полпути к перевязочной.

Осмотр показал, что глазные яблоки видимых повреждений не имели. Глаза заплыли из-за гематом. А вот глубокое рассечение по линии челюсти требовало к себе серьезного внимания. Из парня – а после того, как смыли кровь, стало ясно, что мужчина молод, по виду ровесник самой Вари, может, чуть старше - чуть Гуинплена не сделали.

- Чем это его? – Варвара спросила у второго, обернувшись от раковины.

- «Розочкой», - охотно ответил тот.

- Заявление будете в полицию писать?

- Нет, нет! – замахал руками товарищ пострадавшего. – Вы там запишите, что он упал и о стекло порезался. А мы так… Свои люди – сами сочтемся.

Как могут посчитаться «свои люди», раскраивающие друг другу лица осколками бутылок, Варя предпочитала не думать. Ей было чем заняться.

В зашивании подобных ран она успела порядком поднатореть. И теперь руки делали свою работу механически. А хозяйка рук отдала себя на откуп усталым мыслям и вполуха слушала, как Зоя Анатольевна заполняет карточку и задает вопросы спутнику того, кого сама Варя как раз в это время зашивала.

Умение за работой болтать, так, ни о чем, чтобы не молчать, чтобы развлечь себя и пациента, тоже пока не давалось Варе. Особенно сейчас, когда над всем превалировало желание упасть вот на эту кушетку и вытянуть ноги. Или – протянуть. Устала что-то. Прямо очень.

- Ты блондинка?

Варя вздрогнула и чудом не выронила иглу. И только сейчас сообразила, что человек, которому она оказывает медицинскую помощь, впервые заговорил. А до этого он молчал – только шипел, когда убирали кровь с разбитых губ. Всю необходимую информацию Варвара с Зоей Анатольевной получили от его словоохотливого товарища. А теперь пациент вдруг заговорил. Голос у него оказался хриплый. И вопрос мужчина задал неожиданный. Варе вдруг захотелось ответить: «Да». Просто чтобы не спорить. Не спорить с человеком таких габаритов, с разбитым в драке лицом и хриплым, даже грубым голосом.

- Почему вы так решили? – Варя снова принялась за работу. Он поморщился.

- Я люблю блондинок. Они красивые и послушные. Ты пахнешь, как блондинка, - он продолжал ей бесцеремонно «тыкать», но Варвара решила и на это тоже не обращать внимания. Он явно не трезв, а связываться с пьяным – себе дороже. – У тебя хорошие духи. И руки мягкие. Как у блондинки. И задница как у блондинки.

Нет, настоящим чудом было то, что иглу она не выронила сейчас – когда здоровенные мужские ладони нагло легли ей на ягодицы. Он сидел на кушетке, она стояла перед ним – поэтому все условия для такого бессовестного вторжения в ее личное пространство у него были – тем более, с такими длиннющими руками. Варя осознала, что открыла рот, но звуки почему-то не произносились - видимо, от возмущения перехватило горло. Но это было только начало.

Действие второе

Действие второе. Герой отмыт и выглядит чуть симпатичнее, но героиня по-прежнему не в восторге. А еще на сцене появляется любимец публики.

Из авторской суфлерской будки слышится звяканье ложечки о стены стакана. Потом слышится довольное причмокивание и голос: «Коля, помни: тут ты – не главный герой. Поэтому много не выступай»

Любой, кто обратил бы внимание на сидящую за угловым столиком пару, понял бы сразу – это близкие родственники. А если этот «любой» еще и не идиот, то он догадался бы и о том, что они - брат с сестрой. Потому что оба – рыжие. У нее волос много, они яркие, солнечная кудрявая копна, которая притягивает взгляд. У него – короткий ежик жестких светло-рыжих волос. Но глаза, голубые, внимательные, с каким-то не по возрасту мудрым спокойствием в них – одинаковые. И абсолютно одинаковые улыбки. При том, что габариты у этих двух кардинально противоположны. Он – высок, широкоплеч, основателен и кажется неуклюжим – на первый взгляд и для тех, кто не видел его в операционной. Она – едва достает ему макушкой до плеча, вся состоит из изгибов и округлостей: и фигура, и кудри на голове, и улыбчивый рот. Но все равно любому и каждому ясно, что это – ветви одного древа. А уж если прислушаться к их разговору – это станет совершенно неприлично очевидным.

Обсуждены последние новости с работы – текучка взрослого травмпункта и детского хирургического отделения. Брат доложил сестре о состоянии супруги и ребенка, которого Люба носит под сердцем. Перемыли косточки родителям – со всевозможным пиететом, конечно. Заодно обговорили грядущий юбилей отца. А потом разговор неизбежно вернулся к тому, что занимало их больше всего. К работе. К будням тех, кто должен, согласно старой поговорке, иметь глаз орла, силу льва и сердце женщины. На двоих у брата и сестры Самойловых все это есть.

- Наверное, мне тоже пора уже начинать готовить материал для квалификационной работы, - Варя медленно размешивала чай. – Как думаешь?

- Конечно, пора, - кивнул брат. – Год пролетит незаметно. А потом, как только время придет, Глеб Николаевич с тебя не слезет, пока ты не сдашь на категорию. Жизни тебе не даст.

- Подумаешь, Глеб Николаевич! – фыркнула Варя. – Наш маленький, но гордый травмпункт травматологическому отделению не подчиняется.

- Ваш травмпункт, может, и не подчиняется, - улыбнулся Николай. – А вот если Глеб Николаевич возьмется за ремень…

Брат с сестрой дружно расхохотались. Это был семейный мем – «папа возьмется за ремень». При том, что за всю жизнь хирург-травматолог, а ныне заведующий травматологическим отделением, Глеб Николаевич Самойлов не то, что руку на детей не поднимал – он и голос-то на них повышал от силы пару раз, и то - только на сына, и то – совершенно за дело.

- Ладно, убедил, - отсмеялась Варя. - И в самом деле – чего время терять? Чем раньше получу высшую категорию – тем раньше стану заведующей отделением или травмпунктом.

Брат ее веселье, однако, не поддержал.

- И зачем тебе это? Всерьез хочешь сделать карьеру?

- Коля, ты такие странные вопросы задаешь, - Варвара несколько резко отложила ложечку. – А ты не хочешь добиться успеха в своей профессии?

- Так то я, - пожал здоровенными плечами Коля.

- Ах, вон оно что… - протянула Варвара. – Знаешь, вот от тебя я такого шовинизма не ожидала. Плохо тебя Любаша воспитывает. Надо ей выговор сделать. Потом. После того, как родит.

- Не передергивай, - Колька никак не хотел говорить шутливо. – Я о другом. Посмотри на нашего отца. Ты знаешь, кто для него на первом месте.

- Мама и мы.

- Не идеализируй. Ты прекрасно понимаешь, на ком женат наш отец. На своей работе.

- Он любит маму! У них до сих пор такие отношения, что даже мне завидно!

- Да, это так, - серьезно кивнул брат. – А все потому, что мама наша - мудрая женщина. И понимает отца. И поддерживает его. Всегда поддерживала. Хотя, думаю, временами ей было очень непросто. Но она никогда не упрекала отца, когда из-за его работы срывались запланированные семейные мероприятия. Когда он сутками не приходил домой. Когда приходил и молчал. Да что я тебе это рассказываю – ты это сама не хуже меня знаешь!

- Предположим. Какая связь со мной?

- Знаешь, - Коля отпил остывшего чая, задумчиво позвякал крышкой белого фаянсового чайника. – Я на своей шкуре почувствовал. Как при нашей работе это важно. Что тебя дома ждет тот, кто понимает. Понимает и поддерживает. Потому что при нашей работе надо или одному быть. Или твоей половине придется подстраиваться под тебя. А иначе это будет мучение для двоих. Согласна?

- Коль, ты когда начинаешь философствовать, я прямо пугаюсь. У вас с Любой все в порядке?

- В полном. Не без эксцессов, но научились. Мне с Любавой повезло, - тут брат все-таки улыбнулся – как всегда улыбался, когда говорил о жене. – Повезло от слова «очень». Поэтому я знаю, о чем говорю. Понимаешь?

- Прекрасно понимаю. Я-то одна. Никому жизнь не порчу своим карьеризмом. В чем проблема?

Действие третье

Действие третье. Герой уже совсем пришел в себя и блещет гранями своего таланта. Героиня в легкой растерянности от его напора.

Из авторской суфлерской будки, с завистливым вздохом: «Шоб я так жил!»

Мелкий осенний моросящий дождь накрыл влажным одеялом Москву. Варя подняла воротник плаща, глядя на серую хмарь за стеклянными дверями. Выходить туда не хотелось. Зонтик, стопроцентно работающий амулет от дождя, Варвара утром из дома не взяла – отвыкла. О зонте не думаешь, если у тебя есть машина.

Автомобиль у Вари по-прежнему имелся, только уже вторую неделю железный друг грустит в сервисе – ждет какого-то там хитромудрого лямбда-пси-омега-или-имени-еще-какой-то-другой-буквы-греческого-алфавита датчика. Датчик сломался, без датчика законопослушная корейская машина ездить отказывалась, нужная деталь неспешно добиралась в Москву из далекой Кореи, а Варя вторую неделю маялась без машины.

Стой - не стой, а домой ехать надо, и туда хочется даже. Под теплый плед и к горячему чаю. Правда, ввиду отсутствия автомобиля, с продовольственными запасами было неважно – Варя все ждала, когда отдадут машину, и можно будет съездить в гипермаркет и затариться капитально. А машину все не отдавали, и надо все-таки зайти по дороге в ближайший к дому магазин и пополнить запасы провизии – а то на одном чае с вареньем и сыром долго не протянешь. Только вот по дождю тащиться из магазина с пакетами не хотелось, да и вообще… Может, позвонить отцу? Он работает в том же огромном больничном комплексе, что и Варя, в соседнем корпусе. Если обойти серое с синим здание, то можно увидеть отцову машину. И если попросить – отвезет домой. Варвара тряхнула головой и решительно шагнула к дверям. Делать больше ее отцу нечего, как после тяжелого рабочего дня заведующего травмой везти свою великовозрастную дочу домой, на другой конец города.

Отставить ныть и марш на остановку.

___________

Все тот же мелкий дождь украсил бисером капель наполовину застегнутую черную кожаную куртку и затемнил русые волосы. Под курткой виднелся темно-серый джемпер. Джинсы – тоже темные, синие. Весь такой чуть ли не нарочито скромный гражданин Тихий стоял в нескольких метрах от дверей травмпункта. Прислонившись спиной к совсем не скромной машине. Огромный черный джип, сверкающий металлом и каплями дождя. И первое, о чем почему-то подумала Варя: «Как Тихий умудрился проехать на территорию больничного комплекса – ведь там шлагбаум на въезде?». Хотя… чему удивляться? Это же Тихий. Как верно заметила Варина медсестра – наглость вперед него родилась.

Он улыбнулся. Оторвал спину от машины. И приглашающе распахнул пассажирскую дверь джипа.

Зоя Анатольевна оказалась права. А Варя ей не поверила. Надо было пройти мимо. Надо было. Но она остановилась. Просто чтобы посмотреть на тонкий шрам по линии челюсти. Прекрасно. Просто прекрасно. Знает свое дело потомственный хирург Варвара Глебовна Самойлова.

- Как самочувствие, Тихий?

- Спасибо, неплохо. Вашими молитвами, - он улыбнулся еще шире. – Ну что же вы под дождем мокнете, Варвара Глебовна? Прошу, садитесь.

- Благодарю вас, мне в другую сторону, - Варя подчеркнуто церемонно склонила голову.

- Уверяю вас, и мне в ту же самую «другую» сторону, - Тихий явно забавлялся. А вот у Вари напрочь отсутствовало настроение шутить. Надо было пройти мимо. Надо было.

- Желаю здравствовать, Тихон Аристархович, - она шагнула в сторону. – Прошу простить, дела, спешу.

- С удовольствием подвезу, - он зеркально шагнул в сторону. Встал перед ней. – А, может быть, все-таки ну их – дела? Давай поужинаем вместе?

Варвара вздохнула. Кроме банального «Отстань» или даже «Отвали», других слов не было. От слова «совсем».

- Устала? – вдруг спросил Тихон.

- Как собака, - честно созналась Варя. А вдруг Тихий сообразит, что она не в настроении для совместных ужинов?

- Голодная?

- Как целая собачья упряжка!

- Поехали.

Она так и не смогла потом себе объяснить, почему села в машину.

_____________

В просторном салоне пахло приятно – не ароматизатором, а просто приятно. Или Варе так казалось из-за того, что капли красиво сверкали на лобовом стекле, а ее саму уютно обнимало кожаное сиденье. И тепло, и что-то мелодичное мурлыкает из динамиков, и машина куда-то катит по умеренным пробкам, и можно расслабиться и вдруг взять – и ни о чем не думать. Ни о других участниках дорожного движения, норовящих тебя подрезать, ни о пассажирах маршрутки, норовящих наступить тебе на ноги. Сейчас Варе до этого нет никакого дела – она единственный пассажир в машине, созданной не столько для внедорожья, судя по клиренсу и колесам, сколько для комфорта. И Варвара будет им наслаждаться. Комфортом, в смысле.

- Куда мы едем? – она сознательно отрешилась от пейзажа за окном. Гражданин Тихий явно любит быть хозяином положения. Вот и пусть хозяйничает.

- Кормить собачью упряжку.

Варя повернула лицо к водителю. Нет, это все-таки приятно – когда человек делает что-то хорошо. Тихон Тихий хорошо водит машину. Хорошо водит хорошую машину. Что-то было в том, как лежали руки на рулевом колесе, во всей его позе - что становилось понятно: умеет, знает, практикует.

Действие четвертое

Действие четвертое. На сцену выходят второстепенные персонажи со стороны Героя. Но и без этого Героиня медленно, но верно попадает под обаяния Героя. А кто бы мог подумать?..

Из авторской суфлерской будки, скептически: «А ну-ка, давайте, удивите меня!»

 

- Тишенька, здравствуй.

- Здравствуй, мама.

В трубке явственно вздохнули. В этом вздохе – и удовлетворение от короткого, но искреннего «мама», и сожаление, что слышится это слово чаще всего только по телефону. Но сегодня – не только по телефону.

- Тиша, мы c Лизой приедем сегодня в Москву – ей надо кое-что купить для школы, а у нас выбор, сам понимаешь, какой. Так, может быть…

- Во сколько приедете? Я встречу.

- Ой, да не надо! Мы дела свои сделаем, а потом бы встретились с тобой где…

- Во сколько. Вы. Приезжаете? – чуть ли не по слогам. – Или мне самому расписание смотреть и гадать, какой вы электричкой приедете?

В трубке еще раз вздохнули.

- Мам, а давай, я за вами сам приеду? Тут езды-то на машине меньше двух часов.

- Не надо, Тишенька, что ты, не надо! Мы сами доберемся!

- Ну да, - желчь все же разлилась. - Там же на трассе в начале города знак висит, поди. Тихону Тихому въезд в Коломну запрещен.

- Ну что ты такое говоришь, Тиша!

- Во сколько вы приезжаете? – насильно давя раздражение. Нарочито спокойно.

___________

- Ну, все купили?

- Все! - радостно кивнула Лиза, прижимая коробку с планшетом к груди. Еще несколько пакетов заброшены в багажник «Эскалады». Шоппинг определенно состоялся.

- Спасибо, сынок, - Серафима Андреевна погладила сына по руке. Она едва достает ему до плеча. – Не стоило столько денег тратить, правда…

Тихон лишь моргнул пару раз – только это выдало раздражение.

- Надеюсь, он не выкинет покупки в этот раз. Все-таки нужные вещи. Для школы.

- Не выкинет, - спокойно и твердо произнесла невысокая пухленькая женщина. – И ты не прав, если так думаешь.

- Я всегда неправ, - скривил губы Тихон. Стоящая рядом пятнадцатилетняя Лиза совсем по-детски засопела. Она любила старшего брата. Но не любила, когда он такой. – Ну что, поехали обедать? Или полдничать уже? Я сейчас позвоню в ресторан…

- Тиша, не надо к тебе! – всполошилась Серафима Андреевна. – Да зачем? У тебя там все солидно, дорого, а тут – мы. И вообще, у нас с Лизой яблочки с собой есть. И морс. И…

- Тишаааа… - Лиза повисла на руке старшего брата, сразу заметив, как он изменился в лице на словах матери. – А своди меня в Макдоналдс, а? Ну пожалуйстааа…

Он помолчал. Выдохнул. Машинально погладил Лизу по голове.

- Ладно. Макдоналдс - так Макдоналдс, - взял младшую за руку. – Пошли, Лизун. Главное, чтобы меня там никто из знакомых не увидел. А то потом смеха не оберешься.

____________

- Как дела у Нины и Антона? – Тихон рассеянно болтает пакетиком чая в чашке – больше чтобы занять руки.

- Хорошо. Работают оба.

- Новостей… нет?

- Нет. Но мы верим и надеемся.

- Мое предложение в силе, - ровно произносит сын.

- Не надо, - твердо отвечает мать. – И потом, это твои деньги. Ты их сам заработал. Трать на себя.

- Угу, - тихо и словно себе. – Мои деньги. Мои грязные деньги.

Только вернувшаяся из туалета Лиза спасает Тихона Тихого от материнской отповеди.

- У Софии как дела? – именно так. Софии. Не Софьи, не Сони – Софии. София Тихая – барышня серьезная и строгая.

- София портрет твой рисует, - отвечает за мать Лиза. – То есть, - спешит исправиться, – пишет. Пишет твой портрет. По фотографии.

- А… - Тихон не на шутку изумлен. – Это же не ее… То есть… Она же в этом… Так у меня день рождения только через полгода… А фотография откуда? – совсем растеряно.

- А что, ты думаешь, у нас в доме нет твоих фотографий? – голос Серафимы Андреевны сердит. Устала она. Сильно устала от своих упрямых мужчин и их многолетнего раздора. – А ты, Лизавета Аристарховна, взяла – и все выложила! А София сюрприз готовит на день рождения Тише, между прочим!

Лиза смущено наклоняет голову.

- Лизун, ты знаешь, кто такой Добби? – приходит Тихон на помощь младшей сестре.

- Добби? Это эльф! Эльф-домовик из книжки про Гарри Поттера.

- Хорошая книжка?

Действие пятое

Действие пятое. Герои уходят куда-то. Вдвоем!

Из авторской суфлерской будки слышится шелест страниц и возмущенное: «Этого не было в сценарии!» А потом злорадное: «Ну-ну…»

Сама напросилась. Сама. И теперь надо думать на извечную женскую тему: «Что надеть?» А, впрочем, без вариантов. И Варвара вытащила из платяного шкафа плечики в чехле. Это платье она надевала единственный раз. Несколько лет назад. И сшито оно было по поводу. По очень весомому и радостному поводу: единственный и горячо любимый брат Колька женился.

Как бы они ни подтрунивали друг над другом, но это все было внешнее и наносное. А внутри Варя знала: Колькино плечо – самое надежное. Даже надежнее отцовского, потому что именно плечом к плечу с братом они получали в детстве нагоняи за проказы – когда у матери кончалось терпение, и к процессу воспитания детей привлекали Самойлова-старшего.

Поэтому свадьба брата стала в свое время весомым поводом, чтобы сверкнуть перышками. Не посрамить честь семьи и все такое. И теперь, спустя несколько лет, платье оказалось кстати – есть в чем выйти «в люди». И пусть Тихий себе хоть оба своих бесстыжих глаза сломает! Только, кажется, с того времени, когда Варя надевала это платье, она слегка поправилась. И Варвара решительно потянула вверх чехол. Будем мерить.

Оказалось, что Варя была к себе не справедлива. Не поправилась. Похудела. Нет, платье сидело прекрасно, за исключением этого проклятого декольте. На свадьбе брата там все было, как положено. А сейчас… сейчас объема явно не хватало. Варя разглядывала себя в зеркало, наклонив голову. Вот же несправедливость! Ей все чудились на себе лишние килограммы, а оказывается, наоборот – не хватает. И нет бы, чтоб лишнее ушло с живота или, на худой конец, со щек. Дудки! Самое ценное пострадало. Впрочем, не очень существенно, но, чтобы платье село идеально, просился пуш-ап. Придется тащиться в бутик белья.

Варвара снова полезла с инспекцией в шкаф. Ага, вот и лаковые вишневые шпильки к платью. И клатч. Ну и славно. Пуш-ап, так и быть, она купит. Тут Варя почему-то вспомнила слова Тихона, что его нагло обманули, и злорадно улыбнулась. А вот тебе еще и пуш-ап, дружок. Любишь поролон?

__________________

Ладный, по фигуре, вишневый шелк, короткие рукава, квадратный вырез каре, длина до колена. Со свежекупленным пуш-апом платье смотрелось как надо. «Попробуй-съешь-меня-но-для-начала-не-захлебнись-слюной». Над прической Варя поломала голову. Силуэт требовал убрать волосы вверх, но ей почему-то думалось… мечталось?.. что распущенные пряди снова привлекут внимание кое-чьих пальцев. В конце концов, вариант был принят компромиссный – убрала наверх, но несколько прядей выпустила, специально для того, кто захочет поправить ей прическу. И его чутких пальцев.

А под вишневым шелком спрятались чулки и вишневый же комплект белья – да, одним бюстгальтером дело не ограничилось. Как говорится, если в ваш первый раз с девушкой на ней трусики и лифчик одного цвета, значит, именно она приняла решение, что первый раз будет сегодня. Варя хмыкнула, поправляя резинку чулок. Она ничего не решила. Но быть во всеоружии обязана. И вообще, это так приятно - в кои-то веки ощутить на себе все это: чулки, красивое кружевное белье вместо - зачастую - удобного спортивного. Шелк платья вместо привычных джинсов, шпильки вместо кроссовок. Варя задумчиво поглядела на лаковые туфли у своих ног. Погода вообще не располагала к хождению по улице в лаковых туфельках, а у Вари были вполне приличные ботильоны. И они будут неплохо смотреться с этим платьем. Но «неплохо» - это не то. «Идеально» - вот, что нам требуется на сегодняшний вечер. И Варя решительно сунула ноги в вишневый лак. А если попадется лужа… или иное дорожное препятствие – пусть Тихон Аристархович берет на руки и переносит!

Варя так и замерла – нагнувшись, чтобы поправить запятник на туфельке. Потому что поймала себя на двух мыслях. Первая – что Тихон по одному только намеку поднимет ее на руки. Не задумается ни секунды - только повод ему дай для того, чтобы руки в дело пустить. И вторая – ей этого хочется. Чтобы подхватил на руки. Чтобы прижал к себе. Чтобы самой прижаться щекой к груди.

Варвара тряхнула головой. Разогнулась. И спросила у своего отражения: «Ну, ты веришь, что сегодня вечером ляжешь в постель одна?» И сама себе пожала плечами. Она еще ничего не решила. Правда-правда. А чулки и красивое белье – это для себя и собственной уверенности в себе. Честно-честно. Да-да.

______________

- Где декольте? – он восхищенно оглядел ее: небрежно-изысканная прическа, черное пальто, перетянутое поясом. И яркими вишневыми каплями: туфли, сумочка, шарф. Помада.

- Под пальто, - она ответно оглядела его: распахнутое темное консервативное пальто, под которым виднелись белая рубашка и галстук. – А где второй?

- Под рубашкой. Будешь себя хорошо вести - покажу.

- Я подумаю, - церемонно склонила голову Варя. И приняла протянутую руку. Правда, в высокий джип забираться в узком платье оказалось не так уж и удобно. Тихон, помогая ей сесть в машину, не упустил шанса подсадить ее именно под попу. Но ее это не только не удивило – даже раздражения не вызвало.

______________

Загрузка...