Сергей Мякин ПО ТУ СТОРОНУ ЖАНРА

«Надо посмотреть, заменили ли перегоревшую лампу в люстре, а то будет некрасиво, если одна не горит. Или это излишняя недоверчивость с моей стороны, ведь Джон — хороший слуга и всегда аккуратно выполняет все поручения… Нет, ведь два месяца назад он забыл сообщить мне о важном звонке из офиса. Все-таки пойду проверю, что мне стоит пройтись по лестнице и коридору, зато я буду уверен, что эта лампа не омрачит мой юбилей», — думал сэр Джеральд Мэллори, оторвавшись на минуту от светской беседы с пришедшим первым кузеном Малкольмом, осматривая по пути, ровно ли уложен ковер и аккуратно ли висят картины на стенах, и предвкушая предстоящее торжество, полное поздравлений, приятных бесед, изысканных яств и нежных коллекционных вин. Вместе с тем какой-то частью своего сознания он не переставал удивляться, почему идея пойти в столовую пришла в его голову минуту назад столь внезапно, что он даже вздрогнул от приступа безотчетной тревоги и

…или ему это только показалось…

лишь в следующее мгновение трезво задумался об этой достаточно пустяковой проблеме, как будто просто нашел рациональное обоснование какому-то неясному потустороннему зову. Впрочем, его настроение всё больше улучшалось, потому что портреты и пейзажи были расположены идеально, так же как и роскошное ковровое покрытие, приятно обволакивающее ноги и полностью поглощающее звук шагов.

Зал должен был быть пустым — стол уже накрыли, а гости только начали собираться, и звать их на торжественный обед предполагалось не раньше чем через полчаса, однако…

В первый момент Джеральд даже не особенно удивился, увидев женщину с бокалом в руке, в следующую секунду не поверил своим глазам, а потом…

Всё стало ясно и прозрачно — лампы в огромной люстре горели исправно и ярко освещали её, застывшую от удивления и испуга во главе стола с его, сэра Джеральда Мэллори, бокалом в одной руке, и каким-то маленьким пузырьком в другой, и это была не горничная, проверяющая сервировку стола, а…

«Анна, что ты здесь делаешь?» — хотел сказать сэр Джеральд своей супруге, но эта естественная фраза осталась невысказанной, загнанная обратно в горло пронзительной мыслью, ураганом пронесшейся в голове: «Всё ясно как божий день. Она… нет, точнее, они решили меня отравить, потому что… потому что я видел, какими взглядами она обменивалась с Малкольмом еще при прошлой встрече, но не придал этому значения, точнее, просто не захотел это видеть, а теперь она боится, что я всё знаю, разоблачу ее, разведусь и лишу наследства… А сейчас у нее беспроигрышный вариант — конечно же, Малкольм будет уверять следователей, что она беседовала с ним и никуда не отлучалась, а все подозрения падут на слуг и моего беспутного сына, которого я заставляю учиться и жестко ограничиваю в расходах на его бесконечные загулы и тусовки».

Анна смотрела на него странным взглядом, в котором смешивались и причудливо чередовались страх, злоба, ненависть, растерянность, отчаяние, отрешенность и… любовь — то самое чувство, в ласковых волнах которого они купались все долгие годы совместной жизни, лишь изредка прерываемое мимолетными ссорами и, казалось, начавшее слегка остывать лишь в последние месяцы. Джеральд застыл в замешательстве, охваченный шелестом обрывков душераздирающих мыслей «Схватить… позвать слуг… позор… сорванное торжество… одиночество и пустота… кошмар… как я всё это переживу… или мне это мерещится… возможно, она просто… и это не то, что я думаю… не яд, а… что? Нет, что же еще? Все просто и логично… нет, ведь её лицо… я же её люблю, а она… не знаю… что делать?»

В глазах потемнело, голова закружилась, и через несколько мгновений, на которые сознание подернулось серой пеленой и одурманивающим звоном в ушах, он обнаружил, что…


(Анна исчезла, забрав его бокал. Джеральдне нашел в себе сил броситься за ней и, сделав несколько нетвёрдых шагов, тяжело опустился на свое место во главе стола и с минуту неподвижно сидел, обхватив голову руками.

«Что мне делать? Устроить публичное разоблачение? Нет, я не могу, это будет страшным ударом по моей репутации, особенно если она будет утверждать, что у меня помутился рассудок, а она вообще не выходила из гостиной. Лучше с ней поговорить начистоту, хотя… как? Какие выбрать слова? И если она… снова попробует это сделать» — лихорадочные мысли, ворочающиеся в голове подобно мельничным жерновам, внезапно были прерваны холодным повелительным голосом, идущим откуда-то изнутри и вместе с тем издалека, словно из другой галактики: «Вы должны подчиниться своей судьбе, предначертанной свыше».

Джеральд хотел ответить что-то вроде «Почему? Кто это говорит?», но ощутил приступ непреодолимой сонливости и помимо своей воли закрыл глаза, погрузившись в обволакивающий кокон дремоты, а потом…

… он не помнил, как дошел до гостиной, и открыл её дверь, с трудом держась на ногах. Гости продолжали собираться. Усилием воли Джеральд заставил себя преодолеть дурноту и с дежурной улыбкой произнести традиционные слова приветствия. Многолетняя привычка к светскому общению делала свое дело, и уже через минуту он, приняв поздравления, непринужденно-механически говорил «Как я рад, миссис Карвейл, что вы все-таки приехали, несмотря на такую ужасную погоду… да, обещали, что шторм продлится еще два дня, и только потом погода начнет улучшаться… Как поживает ваша кузина Синтия?… Рад вас видеть, мистер Сандерсон… да, я слышал об этом, и отрицательно отношусь к этому законопроекту…». Другой, знающей, испуганной и растерянной частью своего сознания он пристально наблюдал за супругой. Анна выглядела веселой и жизнерадостной, бодро поддерживая короткие легкие разговоры, то и дело затягивавшими двоих-троих гостей в свои маленькие водовороты, но тень напряжения, принужденности и страха на ее лице могла ускользнуть от кого угодно, кроме Джеральда, за двадцать три года в деталях изучившего малейшие оттенки ее настроения. Один раз, во время паузы в мимолетных беседах, они оказались лицом к лицу, и Джеральд пристально посмотрел ей в глаза, собираясь тихо спросить «Анна, что это значит?», но не смог произнести ни слова, увидев ее ответный взгляд — холодный, тусклый и… как будто зовущий куда-то далеко, где должно быть лучше, чем здесь. Впрочем, уже в следующую секунду к ним подошли мистер и миссис Уилкинс, и дежурные улыбки вернулись на своё место, но чем внимательнее Джеральд смотрел на лица собеседников, тем сильнее становилось леденящее ощущение пустоты, словно перед ним были не люди, а механические куклы, у которых постепенно заканчивался завод или садилась батарейка. Произнеся что-то вежливое, он отошел в сторону, чтобы хоть немного собраться с мыслями, но в этот момент дворецкий торжественно пригласил всех к столу…

… Когда сэр Роберт Маклинни начал произносить первый тост, душераздирающее чувство враждебного окружения и близкого конца обострилось до предела, скручивая внутренности в тугой узел и полностью затмевая торжество. Захотелось вскочить из-за стола и бежать из этого места — быстро, не оглядываясь и невзирая на все приличия, но ноги отказались слушаться и словно парализованные приросли к полу. Он отчетливо видел, что тот бокал, в который Анна подмешала содержимое коричневого флакончика, исчез вместе с ней, и с того момента она не выходила из гостиной, но все же, глядя на ее белое лицо, полное плохо скрываемого тревожного предчувствия, лишь поднес бокал к губам и изобразил, что пригубил налитое в него «Мадам Клико».

«Надо как бы случайно уронить бокал на пол, чтобы слуги принесли новый», — решил он, готовясь сделать неловкое движение локтем, но в этот момент…

… обжигающий спазм раскаленным стальным обручем скрутил желудок и в следующее мгновение тошнотворной волной поднялся к горлу, парализовав дыхание. Сердце бешено забилось, а потом стало давать сбои…Удивление и страх ледяным вихрем пронеслись в голове, сменяясь непреодолимой слабостью, легкостью и пустотой. Последним, что увидел Джеральд сквозь надвигающуюся серую пелену, было полное ужаса лицо Анны, судорожно держащейся за горло, содрогающейся в конвульсиях и медленно оседающей на пол…


— — —

Они созерцали призрачно-зеленоватый огонь за решеткой камина в маленькой уютной комнате, похожей на их спальню… если, конечно, не считать того, что стены иногда становились полупрозрачными и покрывались колышущейся сероватой дымкой, а дверь не только не открывалась, но и каждый раз отбрасывала их назад невидимой упругой волной. Смотреть друг на друга не хотелось, впрочем, так же как и на заменяющий окно огромный экран, потому что разворачивающееся на нем действие было знакомым до боли и тошноты в самом буквальном смысле этих выражений. Первые несколько раз оно вызывало интерес, смешанный с гневом и страхом, но сейчас…

— Итак, мистер Малкольм Мэллори, вы дали леди Анне Мэллори яд, чтобы она подсыпала его и в бокал мужа, и в свой бокал. Потом, перед самым обедом выдали ей микстуру, уверяя, что это противоядие, которое ослабит действие яда и сделает отравление несмертельным, но убедит следствие в том, что кто-то из слуг хотел отравить их обоих. Вы уверяли леди Анну Мэллори, что после смерти ее мужа вы будете вместе, а на самом деле стремились как можно скорее избавиться от всех, кто мог предать огласке вашу связь с ней, а самое главное — расчистить путь к наследству. После смерти сэра Джеральда Мэллори и его супруги наследником становился их сын Уильям, но с учетом антисоциального образа жизни, который он вел, его устранение не стало бы для вас большой проблемой…, — в очередной раз подводил итоги частный детектив, объясняя суть дела полицейским, только что задержавшим преступника после умело спланированной провокации.

— О господи, Анна, что ты натворила? Зачем? Что нам теперь делать? — воскликнул Джеральд. Он уже не пытался задушить ее, как после первого ПРОБУЖДЕНИЯ, и в его словах не было ярости, как в предыдущие несколько раз, а остались лишь тоска и отчаяние.

Он повернулся к супруге, чтобы посмотреть ей в глаза, и в следующее мгновение застыл от изумления и ужаса.

Лицо Анны стало прозрачным и подернулось рябью, а потом приобрело отчетливые очертания совершенно незнакомой женщины средних лет с умным, проницательным и слегка сочувственным взглядом.

— Простите, сэр, так получилось, что вы — мой персонаж, как и ваша жена, и Малкольм. В случившемся с вами нет ничьей вины, это всего лишь выдуманный мной сюжет, как вы, наверное, уже догадались. Честно говоря, это не самый удачный мой детектив, но он пользуется спросом у читателей. Сейчас по нему снимают фильм, и я уточняю образы героев. Думаю, я смогу вам помочь и сделать более комфортным ваше пребывание здесь во время перерывов. Скоро здесь кое-что изменится, — ее губы шевелились, а голос доносился откуда-то издалека — то ли из-за двери, то ли сверху, то ли из другого мира, оставленного в тот страшный праздничный день.

Она приподняла над столом полупрозрачные руки и стала делать ими странные движения.

«Она как будто печатает, если бы тут была клавиатура», — догадка вырвалась на поверхность охваченного бешеным потоком лихорадочных мыслей сознания вместе с главным вопросом:

— Скажите, а можно изменить всё? Чтобы мы снова жили нормальной жизнью?

Руки незнакомки зависли в воздухе, а на ее лице появилась тень замешательства.

— Наверное, нет, ведь роман уже издан, а сценарий утвержден. Впрочем, не знаю, это вопрос не ко мне, — неуверенно ответила она с легким раздражением в голосе и снова принялась водить пальцами над столом…

… комната затянулась непроницаемым туманом… или сознание стало покидать Джеральда — он уже не мог отличить одно от другого, а потом…

… через несколько мгновений

(или миллионов лет — понять это было затруднительно)

— Ты спрашиваешь, что нам делать? Неужели ты еще не понял? У нас есть пять минут и целая вечность, — со смехом воскликнула Анна.

Джеральд поднял на нее взгляд и оцепенел — она была ПРЕЖНЕЙ, но не такой, как минуту назад и ТАМ, за столом с бокалом шампанского в руке, а такой, как двадцать три года назад, когда они только познакомились — двадцатишестилетней блондинкой с пышными формами. Она спешно срывала с себя одежду, глядя на Джеральда глазами ненасытной… ТАМ, в далеком покинутом мире, он назвал бы этот взгляд нехорошим словом и, наверное, даже отвернулся бы от него, но сейчас он отчетливо понял, что именно этого оазиса яркой безумной страсти им не хватало в полупустыне условностей и традиций.

На огромном экране, заменяющем окно, действие подходило к концу. Через пять минут разоблачение злодея должно было завершиться, чтобы в очередной раз смениться титрами и вернуться к началу, в тот страшный праздничный день.

Джеральд притянул Анну к себе. Прежде чем в оставшееся до очередного ВОЗВРАЩЕНИЯ время слиться с ней в необычных позах, которые они так и не решились попробовать ТАМ, он обратил внимание, что, помимо основного экрана, в спальне появились еще два, на одном из которых показывали футбол, а на другом — любимый сериал жены… и полка над кроватью больше не пустовала — на ней красовался ряд книг в изящном переплете, на корешках которого было видно имя автора — Мария Чейни, и ее удивительно знакомое изображение…


— — —

«Черт, что я делаю», — Мария отдернула руку от клавиатуры и потрясла головой, с изумлением рассматривая написанное. «Вместо того, чтобы немного уточнить образы персонажей для сценария фильма, написала целых две страницы об их интимной жизни в молодости. Да, я думала о том, чтобы более подробно описать ее воспоминания о молодости и измену с Малкольмом. Зачем? Кому это нужно в детективе… Нет, это я просто замечталась и своего покойного Джона вспомнила. Сейчас сотру… Впрочем, нет, не буду, ведь КАК я написала это всего за пять минут. Лучше сохраню отдельным файлом и буду иногда перечитывать перед сном», — решила, наконец, она, не в силах оторваться от строк, порожденных мимолетным порывом фантазии стареющей вдовы и многократно усиленных талантом всемирно известной писательницы.)


… Анна стояла рядом с ним. В ее взгляде не было ничего, кроме любви и испуга.

— Джеральд, ч..т..т-то это было? Ведь это… эт..то… не мы, а… они… — срывающимся полушепотом произнесла она, указывая на стол. — Т…ты видишь их?

— Кого? — недоуменно спросил он с раздражением в голосе, но в следующий момент застыл от удивления, смешивающегося с ледяной волной страха. Они были прозрачными, но вполне различимыми — Джеральд, Анна и Малкольм казались немного более плотными на фоне расплывчатых силуэтов большинства гостей.

— Анна… он… Малкольм… вы с ним… и он… велел тебе это сделать… почему ты…? — прошептал Джеральд, еле ворочая языком в пересохшем горле.

— Джеральд, я… если честно… я иногда мечтала о встрече с ним… но наяву — никогда… клянусь… это она… та… — Анна указала на свой прозрачный силуэт, а потом, вскрикнув, перевела руку в другую сторону:

— Джеральд, а это кто? Что здесь происходит? — завизжала она, указывая на полупрозрачную женщину средних лет, выглядывающую из-за портьеры и пристально наблюдающую за собравшимися умным, проницательным и немного жестким взглядом. Силуэты, на которые она обращала внимание, на мгновение становились яркими и отчетливыми, но тотчас же снова тускнели, превращаясь в еле заметные размытые фигуры.

Призраки подняли бокалы и поднесли их к губам. Через несколько секунд силуэты Джеральда и Анны стали корчиться в судорогах и оседать на пол, а гости в панике вскочили со стульев…

Стало холодно, словно кто-то распахнул настежь все окна и впустил внутрь сырой и стылый ноябрьский воздух. У Джеральда помутилось в глазах, и он отчетливо ощутил, что если будет продолжать смотреть на это безумное зрелище еще хотя бы минуту, то потеряет сознание и останется здесь, на полу, среди бесплотных фантомов.

— Пойдем, нам нельзя на это смотреть, — огромным усилием воли заставив себя оторвать взгляд от своего бьющегося в агонии тела, сказал он, схватил Анну за руку и, рывком вырвав ее из оцепенения, потащил к выходу.

У самой двери они остановились и обернулись, повинуясь непреодолимому притяжению, мягкими плотными лапами сжимающему затылок и разливающемуся по телу упругой парализующей волной. Незнакомка пристально смотрела на них печальными глазами, в которых недавняя сосредоточенная проницательность сменилась тоскливо-мечтательным выражением. Под этим странным взглядом Джеральд ощутил сменяющие друг друга теплые и холодные вибрации сочувствия, смешанного с мелкой дрожью во всем теле, потом его потянуло к странному силуэту, но уже через пару мгновений он перевел взгляд на супругу, и внезапно ему безумно захотелось оказаться с ней в спальне, чтобы провести ночь или по крайней мере полчаса так, как они делали это в молодости… и не только так, а еще и по-новому, как показывали в некоторых эротических фильмах, которые ему довелось посмотреть. Анна ответила ему страстным голодным взглядом и обжигающим импульсом желания. Не в силах сдержаться, они повалились на кушетку и долго сжимали друг друга в объятиях, меняя позы, но не снимая одежды. И окружающий мир, и странные мысли перестали на несколько минут перестали существовать для них, пока…


— — —

… приближающиеся шаги из коридора, ведущего к кухне, не вернули их к реальности, заставив резко подняться и с облегчением обнаружить, что кроме них и вошедшей горничной, которая с удивлением поклонилась хозяевам и принялась проверять сервировку стола, вокруг не было никого. Джеральд и Анна изумленно переглянулись, недоумевая, зачем им понадобилось прийти в зал и заняться здесь любовью в самый неподходящий момент. К смущению добавлялось чувство легкой безотчетной тревоги, которая постепенно отступала в предвкушении праздника. Преодолевая страстное желание оказаться в спальне и продлить прерванное наслаждение, они привели в порядок слегка помятую одежду и направились в гостиную, чтобы позвать всех приглашенных к столу.

Загрузка...