Маргарет Мюр Полет ангела

1

Анжела стояла у окна своей квартиры на пятнадцатом этаже небоскреба, любуясь величественной панорамой Большого Яблока, распростертого внизу. «Большим Яблоком» прозвали город его обитатели, жители Нью-Йорка. Любя, конечно. За его своеобразие и непохожесть ни на один из городов мира.

Огромный мегаполис, открытый для всех граждан планеты: любой страны, любой национальности, любого цвета кожи. Город-космополит, словно гигантский пылесос вбирающий в свои недра ежегодно десятки тысяч людей, прибывающих сюда со всех материков и островов земного шара. На самолетах и пароходах. На поездах и велосипедах. На автомашинах и пешком. По суше, по воздуху и по воде. В перспективе здесь наверняка можно будет встретить гуманоидов из иных миров, пересекших на своих странных аппаратах бескрайнее пространство космоса.

Город, одинаково гостеприимный ко всем и одновременно одинаково равнодушный ко всем. Небрежно взирающий свысока, со своих небоскребов, на снующих как муравьи людишек с их ничтожными заботами и волнениями.

Дом, в котором жила Анжела, был расположен на Ист-Риверсайд. Из окна квартиры открывался изумительный вид на реку, украшенную арками Бруклинского и Уильямсберского мостов с потоком ползущих по ним машин, на свинцово-серую ленту Гудзона и на «башни-близнецы». Эта картина прекрасно сочеталась с симфонией Моцарта, звучавшей из проигрывателя за спиной девушки.

Именно это зрелище Анжела хотела запечатлеть на холсте, натянутом на подрамник. Масляными красками. Смелыми, раскованными и рельефными мазками. В стиле импрессионистов. Что-то воздушное и неуловимо-расплывчатое, наполненное светом и тенью, переливающееся многоцветием красок. Передать не только изменчивый вид, но и своеобразие неугомонной и суматошной души этого города. Свое восприятие этого причудливого конгломерата домов и людей, этой какофонии пейзажей и звуков.

Она так и назовет картину — «Вид из моего окна». Эта работа станет одним из шедевров в серии «Большое Яблоко». Серии картин о ее любимом городе, в котором она родилась, где прошли ее детство и юность. И где, наверное, она встретит старость. Может быть, она даже прославится, как Каналетто, воспевший в своих живописных работах любимую Венецию, этот обвенчанный с морем город. Хотя до плодовитости этого мастера она явно не дотянет. Об этом не стоит и мечтать. Несколько сотен картин, и все об одном городе. Нет, столько ей не осилить. Хотя, если прожить лет сто, то кто знает?

Венеция, изображенная Каналетто, вызывала у Анжелы легкую грусть. Город, похожий на неизлечимо больного человека, знающего о неизбежной кончине и достойно принимающего свою затяжную смерть. Впервые она увидела эти картины в самой Венеции, во время туристической поездки по Италии, в период студенческих каникул. В то лето она решила побывать на земле своих предков. Среди них преобладали выходцы из Италии и Франции, поэтому она и выбрала для поездки именно эти две страны. Традиционный туристический маршрут по Италии, помимо Венеции, включал вечный город Рим, самый красивый город на Апеннинах Флоренцию и падающую башню, прославившую маленький городок Пизу.

А затем Анжела отправилась в Париж, чтобы приобщиться к этому феномену вечного праздника жизни. В город, воспетый поэтами и королями. Как сказал Генрих Наваррский, «Париж стоит мессы». Или, во всяком случае, некоторой затраты физических сил и финансовых ресурсов…

Знакомство с «праздником» вылилось в долгие пешие походы по берегам Сены. Неутомимая, юная и длинноногая, Анжела прошлась от Триумфальной арки по Елисейским полям до площади Конкорд и Лувра. От Вандомской колонны и Гранд-Опера до острова Ситэ с собором Парижской Богоматери. Через Латинский квартал к Сорбоннскому университету и далее, через Люксембургский сад, по бульварам Распай и Сен-Жермен к Дому инвалидов, где захоронен великий француз — Наполеон. Ну и, естественно, обозрела всю эту красоту сверху, что лучше всего делать с Триумфальной арки и с холма Монмартр, со смотровой площадки у храма Сакре-Кер.

Именно здесь, на пятачке возле Сакре-Кер, и прервались ее пешеходные экскурсии. На некоторое время. В силу внезапно проснувшейся страсти к живописи. Наверное, заразилась общим настроем в этом месте сбора художников со всего света. Какие-то незримые флюиды, витающие в волшебном воздухе Монмартра, проникли в ее кровь и мозг. Ее руки сами потянулись к мольберту, кистям и краскам. Хотя она, конечно, ожидала большего и была несколько разочарована тем, что романтический мир искусства стал, скорее, прагматическим. Времена художников-идеалистов ушли в прошлое. Она ожидала, что весь холм, снизу доверху, со всеми его улочками, переулками и кабачками, будет облеплен творческими личностями. Представителями искусства без границ и без языковых барьеров.

Но все оказалось значительно прозаичнее. Настоящих художников становилось все меньше, их места у Сакре-Кер занимали перекупщики. А в убогих мансардах на улочках Монмартра теперь селились многодетные эмигранты с Востока, думавшие не об искусстве, а о пропитании бесчисленной родни.

За недолгий период пребывания в Париже ей удалось набросать несколько небольших картин, изображавших Сакре-Кер и Нотр-Дам в разных ракурсах. И даже продать одну из них своему же земляку, такому же туристу из Нью-Йорка. Скорее всего, он приобрел картину не за ее художественные достоинства, а просто, чтобы поддержать соотечественницу, вынужденную обитать среди скуповатых «лягушатников». Был приятно удивлен, услышав знакомый говор Большого Яблока. Тем более, что запрашиваемая цена была чисто символическая. Ее хватило только на бутылку «бордо», длинный багет хлеба и полфунта нормандского камамбера в изящной лубяной коробочке. Классический ужин французского художника периода импрессионистов. Ну и еще на «карэ» осталось — пачку из десяти билетов для проезда на метро и в автобусе.

Но и это было неплохо для начала. Первая продажа, да еще в самом Париже, мировой столице художников. Причем на картине остался ее автограф. Так что ее первый покупатель совершил, можно сказать, фантастически выгодную сделку. Когда она прославится, то за эту картину он сможет получить в сотни раз больше. И купить себе на эти деньги не одну бутылку вина и десяток билетов на метро, как она, а целый винный подвал с различными сортами божественного французского напитка, а также кататься весь остаток жизни в нью-йоркской подземке.

После Парижа Анжела попробовала себя в нескольких жанрах живописи, работая с различными материалами и средствами изображения. Искала свою манеру и свой стиль письма, свои сюжеты, свое лицо и свой художественный шарм. Поиски велись в весьма широком спектре, с большим разбросом, от консервативного традиционализма до модернизма. От портретной живописи в темных тонах и с тщательно выписанными деталями, как у старых голландских мастеров, до детских картинок в стиле современных японских примитивистов. И даже однажды в стиле граффити. Как-то в компании с друзьями она разрисовала всего за несколько часов ночлежку для бездомных.

Творческие поиски и пробы продолжались относительно недолго, всего пару лет. Пока Анжела вдруг не осознала, что все это не то. Что она сможет реализовать свой талант только в городских пейзажах. В серии картин о Нью-Йорке. В этой ее серии уже было несколько полотен. Довольно пестрая смесь, эклектичная, как и сам город. Свет и тени этого города. Его грехи и добродетели, страдания и радости, красота и печаль. Несколько жанровых уличных сценок. Бомж, спящий зимой в картонной коробке на тротуаре. Престарелые уличные музыканты — бас-гитара и саксофон. Влюбленная «двухцветная» пара — два юных тела шоколадного и молочного цвета, сплетенных в объятиях на лавочке в сквере. Два живописных пейзажа уголков Сэнтрал-парка. Приземистая и аляповатая буддийская пагода в Чайна-тауне на фоне небоскреба с рекламой японской автомобильной компании. Несколько изображений старинных построек, которые отражались в стеклянных стенах современных офисов, устремленных в небеса и похожих на огромные многостворчатые зеркала. Хотела даже как-то изобразить вид города сверху. Например, с борта вертолета…

Это были ее первые шаги на пути к славе и бессмертию. По крайней мере, так ей хотелось думать и так мечталось. Анжела хотела воспеть этот город, переложив свои впечатления о нем на язык красок. Воспеть его историческое прошлое, его настоящее и даже его будущее.

Прошлое Нью-Йорка. Например, контакты первых поселенцев с аборигенами. Чопорные голландские протестанты в черных костюмах с белыми воротничками и высоких черных шляпах. И столь же бесстрастные лица обнаженных до пояса индейских вождей. Раскрашенные тела и лица, орлиные перья головных уборов, ножи за поясом и томагавки в руках. Помнится из школьной истории, что первые риэлтеры на этой территории были парни не промах. Весь остров Манхэттен отхватили у индейских вождей всего за двадцать четыре доллара. Вот у кого учиться надо, как бизнесом заниматься!

И будущее… Поневоле ей вспомнились кадры нескольких футурологических фильмов. Весьма пессимистических. Анжела даже представила одну из сцен, которую можно было бы запечатлеть на полотне. Залитый Мировым океаном город. Морские волны лениво и монотонно облизывают верхушки небоскребов Манхэттена. Между «башнями-близнецами» утомленно опускается в воду огромный багровый шар угасающего светила. Лицом к нему в лодке сидят двое. Он и Она. Последние жители. Молча и бездумно смотрят вдаль. Без слез и без слов. Прощаясь с этим городом, со своим уходящим под воду миром.

А может быть, это будет не всемирный потоп, а другой масштабный катаклизм. Например, после столкновения Земли с огромной кометой. Исчезнет старая цивилизация, и через тысячи лет постепенно разовьется новая. На основе каких-нибудь приматов. Или насекомых. Или птиц. И будущие пернатые археологи новой расы обнаружат при раскопках старинные полотна с изображением сказочного города, который стоял когда-то на этом самом месте. На картинах будет красоваться имя автора. Ее имя. Но они не смогут его прочесть… Может быть, помочь им увидеть подлинный и странный для них облик художницы? Представительницы исчезнувшей навсегда расы. Всего с двумя парными конечностями. Без крыльев и перьев, с миндалевидными глазами цвета ночного неба и россыпью звезд в зрачках. Анжела давно собиралась написать свой автопортрет.

Да, как-то грустно становится при мысли о таком будущем Большого Яблока. Нет, лучше уж изобразить что-нибудь более приятное. Светлое и оптимистическое. Что-то вроде столицы Великой Галактической Империи. Огромные, почти до облаков, хрустально-серебристые башни жилых и служебных комплексов. А между ними снующий в воздухе многоцветный и многоярусный поток аэрокаров и космомобилей. Или просто летящие, как стрекозы, люди, с прозрачными крыльями за спиной от индивидуальных летательных аппаратов. А может, люди научатся летать и без специальных приспособлений. Вырастет новая раса суперменов, способных поднимать свое тело в воздух напряжением мысли.

Мольберт и краски завораживали и манили Анжелу. Но… К сожалению, живопись — это для души, для отдыха, для развлечения. А для бренного тела и пополнения кошелька, для оплаты счетов за квартиру, свет, газ существует проза жизни. Которая постоянно напоминает о себе и отодвигает вдаль мечты о персональной выставке…


Именно в этот момент, как раз в период перехода от великих и красивых мечтаний к скучным житейским реалиям, зазвонил телефон. Как символ и аккомпанемент такого перехода. Наверняка этот звонок не сулил ничего хорошего. Сегодня было воскресенье, а с понедельника она должна была уйти в отпуск. И все ее знакомые считали, что ее уже нет дома, так как Анжела намеревалась еще в субботу улететь в Лос-Анджелес.

Телефон продолжал настойчиво трезвонить. Никак не хотел угомониться, как будто знал, что он не одинок в квартире. Анжела вздохнула с досадой, интуитивно чувствуя надвигающиеся неприятности или как минимум дополнительные хлопоты и волнения.

Может быть, не стоит подходить? Ведь она уже фактически в отпуске и должна на несколько дней отключиться от всех дел…

Телефон продолжал надрываться. Такое впечатление, что уже раскалился от гнева и находится на грани бешенства. Вот-вот соскочит со столика и набросится на нее. Обовьет проводами и примется душить. Прямо за горло, как в мистических фильмах. Придется все же сдаться, пока не дошло до поединка с этим сатанинским изобретением.

Нехотя она подняла трубку, из которой тут же понесся поток быстрой, возбужденной речи. Слишком знакомый и явно ненужный именно сейчас голос. Как она и предполагала, суливший проблемы и хлопоты.

Кто же еще мог так долго испытывать терпение Анжелы, кроме ее босса, управляющего риэлтерской фирмы, в которой она числилась одним из лучших специалистов по оценке недвижимости. С его характерной нервозной скороговоркой, нагловатой самоуверенностью и бесцеремонной навязчивостью. Джонатан Макклоски собственной персоной. Которого она всего два дня назад сумела все-таки дожать и вытребовать с него давно причитающийся ей отпуск. Всего на две недели, и впервые за два года. Причем заявила ему, что сразу же улетит к родителям в Лос-Анджелес.

— Ангел ты мой! Я так и думал, что все же смогу с тобой как-то связаться!

Он даже не потрудился извиниться за то, что бесцеремонно вторгается в ее личную, отпускную жизнь. А вдруг она бы сейчас находилась в пылких объятиях настоящего мужчины. Какого-нибудь темпераментного итальянца, из тех, что весьма активно пытались с ней познакомиться во время ее поездки по Италии. Впрочем, итальянцев и в Нью-Йорке было более чем достаточно. Но на американской почве они почему-то не выглядели столь романтично и зазывно, как на бывшей исторической родине ее предков.

— Анжела, ты понимаешь, что по пустякам я тебя не стал бы тревожить. Есть одно выгодное дельце. Как раз для тебя. Потратишь несколько часов своего отпуска, зато хорошо заработаешь. Кратко излагаю суть дела. Один канадец, некто Робер Леруа, унаследовал усадьбу, в часе езды к югу от Нью-Йорка. И хочет ее быстро продать. На местном рынке недвижимости он еще не сориентировался. Твоя задача весьма проста. Выехать немедленно к нему, пока не опередили конкуренты, провести оценку и предложить наши услуги по покупке и оформлению сделки. Технологию обработки клиента ты знаешь, не мне тебя учить. С мужчинами ты умеешь договариваться лучше, чем я. Была бы женщина, я бы поехал сам. Записывай адрес и телефон. Он тебя будет ждать. Я с ним уже созвонился и сориентировал на твой возможный приезд.

Он говорил в таком наступательном темпе и столь уверенным голосом, что она не могла даже рот открыть, чтобы выступить в защиту собственных прав на законный отдых. Поэтому, наверное, она и проработала без отпуска два года подряд. Правда, в финансовом плане это, действительно, окупалось. В излишней, неразумной жадности мистера Макклоски трудно было обвинить, несмотря на его шотландские корни. Он был неплохим психологом и умел строить отношения с сотрудниками к собственной выгоде так, чтобы и они при этом не чувствовали себя обойденными.

Во всяком случае, доходов Анжелы хватало на аренду вполне приличной квартиры в достаточно престижном районе Нью-Йорка. И есть уже кое-какие накопления, на которые можно будет продержаться несколько месяцев. В случае крайней необходимости, конечно. Например, если ей вдруг захочется побыть какое-то время человеком, свободным от работы и общественных обязанностей.

Вот только машину она никак не могла обновить, хотя та уже несколько раз ее подводила. Проще было бы, наверное, не заниматься ремонтом, а обменять ее на новую модель с доплатой. Даже странно как-то получается. В сделках с недвижимостью она демонстрировала незаурядные деловые способности. А как только дело доходит до автомашин, так сразу все ее пробивные качества куда-то улетучиваются. Наверное, живущие в этих автомонстрах технические духи плохо контактируют с ее художественной душой.

Шеф между тем методично продолжал свой инструктаж, перейдя уже к техническим деталям, включающим характеристику усадьбы, маршрут поездки и т. д. Интересно, где он умудряется эту информацию добывать. Такое впечатление, что у него всюду своя агентура: в полиции, похоронных бюро, в муниципалитетах. Да, отбиваться от такого натиска было сложно. Ладно, бог с ним. Тем более что с поездкой в Лос-Анджелес, к родителям, все равно не получилось. Как обычно, не по ее вине. Любимые родственники — люди творческие и непостоянные. Популярные киноактеры. Это иногда льстило ее самолюбию, но в целом было крайне неудобно для личной жизни. Для совместной с ними жизни. Постоянно в отсутствии, постоянно в разъездах, постоянно в разлуке. А любимая дочь всю жизнь росла на чужих руках. Нянек и гувернанток, педагогов и наставников. Других родственников, ближних и дальних. Под надзором и присмотром чужих глаз, без душевной связи с самыми близкими людьми.

А общение с родителями носило заочный характер, в виде чеков и переводов на ее имя и просмотра кинокартин со знакомыми лицами. Причем женское лицо на экране весьма походило на ее собственное, и нередко при встрече с людьми это как-то проявлялось. Например, в виде замечания, что она весьма похожа на… По счастью, сценическое имя матери весьма отличалось от фамилии дочери. Пожалуй, за время работы в кинематографе родители уже вообще забыли свои родные имена.

На этот раз, несмотря на договоренность, мама и папа вдруг, в самый последний момент, умчались в Австралию на съемки. Им был предложен выгодный контракт, от которого было просто невозможно отказаться. А такая мелочь, как обещание провести целую неделю с дочерью, естественно, во внимание не принималась. Горько, конечно, но привычно. Далеко не в первый раз и наверняка не в последний. Тем более что она уже взрослый и психологически закаленный человек. И такие вещи переносит достаточно спокойно. Не то что в детстве, когда она надолго запиралась у себя в комнате и часами рыдала в подушку, изливая в нее накопившиеся обиды.

Вот только с новыми планами Анжела никак не могла определиться. Например, можно было бы остаться в Нью-Йорке, закупить продукты сразу на неделю, забив до отказа холодильник, а также приготовить холсты, кисти и краски, чтобы не было необходимости покидать квартиру. Затем отключить телефон, изолировавшись от внешнего мира. И заняться наконец творчеством, единственным по-настоящему любимым делом, которое еще в детстве помогало ей излечиваться от душевных травм.

Или махнуть рукой на все мечты и пойти по проторенному пути типичного жителя Нью-Йорка. Например, слетать куда-нибудь на юг, во Флориду, на Багамские острова или в Акапулько. Покачаться на морских волнах, попить «дай-кири», пофлиртовать с мускулистыми пляжными мальчиками…

А потом опять вернуться в родной Нью-Йорк, послать всех к черту, в том числе давно опостылевшую фирму. И заняться наконец собой, своей личной жизнью и своим любимым делом, все той же живописью. Если не роскошествовать и сменить жилье на менее комфортабельное для тела, но более комфортное для кошелька, то в течение полугода она вполне смогла бы продержаться за счет накоплений. Конечно, стоит только намекнуть, и родители возьмут ее на полное обеспечение. Но она сама поставила вопрос о полной финансовой самостоятельности и не собиралась отказываться от своей личной независимости. А без финансовой независимости о личной свободе говорить не приходится.

В ее мыслительный процесс все время вторгался чужой голос. Босс явно затягивает свой инструктаж, начинает повторяться и излишне детализировать. Пора заканчивать эти уроки из начальной школы бизнеса и браться за дело. Раз уж она решила сдаваться, то надо сделать это быстро и элегантно.

— Ладно, Джо, не надрывайся. Я тебя поняла. Босс всегда прав. Я выполню твое поручение, но учти, что ты губишь мой отпуск. Ты мой должник. Тем более что за несколько часов мне не управиться. Это ты прекрасно понимаешь. Помимо выезда и сбора информации, потребуется обработка материалов, хотя бы вчерне, прежде чем представить их тебе на утверждение. И привезти их в офис я смогу только в понедельник. Практически я теряю как минимум два дня моего драгоценного отпуска. Это дорого тебе обойдется. И это не шантаж. Это просто начало диалога. Я жду конкретных предложений по компенсации.

Босс горестно вздохнул на другом конце провода. Но телефон плохо передает эмоции и не позволяет использовать в полном объеме средства эмоционального воздействия на собеседника.

— У тебя есть какие-то конкретные предложения? — наконец после некоторых раздумий подозрительно спросил он.

— Только законное право на продление отпуска.

— И на сколько же?

— Ну, я думаю, двойной коэффициент в данном случае будет вполне уместен.

— Я так понимаю, что ты рассчитываешь получить два дополнительных дня за каждый потраченный тобой день из отпуска?

— Я никогда не сомневалась в твоих математических дарованиях. Иначе ты не стал бы моим руководителем.

— Лесть вряд ли тебе поможет, Анжела. Может быть, тебя устроит полтора дня за один? Это максимум, который я могу себе позволить в данной ситуации. Ты мой самый ценный сотрудник. При твоем длительном отсутствии фирма неизбежно разорится и обанкротится. Даже я не смогу полностью компенсировать твое отсутствие.

— Спасибо за комплименты, Джо. Но ты их произносишь почему-то только тогда, когда речь идет о моем отпуске. И только наедине, без свидетелей. Я все же думаю, что торг в данном случае неуместен. Я могла просто не подходить к телефону. Я же чувствовала, что это именно твой звонок. Но все же взяла трубку и пошла тебе навстречу. Да и вообще. Я ведь могла уже улететь в Лос-Анджелес, как и намеревалась.

— Не могла. Прежде чем звонить тебе, я навел справки. В списках улетевших и потенциальных пассажиров на Лос-Анджелес тебя не было. Ни вчера, ни сегодня. Если только ты, конечно, не используешь псевдоним во время своих путешествий. Или решилась пересечь всю Америку автостопом.

— Один — ноль в твою пользу, Шерлок Холмс. Ты проделал неплохую работу. Я сдаюсь. Ладно, полтора за один, так и быть. Только из уважения к тебе, как к моему самому любимому руководителю. Ибо у меня мог бы быть руководитель и похуже. А ты не самый плохой. Хотя мне трудно сравнивать, слишком мал трудовой опыт.

— Ничего, не печалься. У тебя все еще впереди. Еще наверстаешь упущенное. Хотя, не сомневаюсь, лучше меня тебе все равно не найти. Так я рассчитываю на тебя. Звони по домашнему телефону, можешь даже ночью. И не обязательно мужским голосом. Жена прощает мне мелкие шалости с женским полом. Держи меня в курсе дела. Особенно если будет что-то не стыковаться. Или парень решит ускорить процесс оформления сделки. А вообще то у тебя, как обычно, самые широкие полномочия. Я тебе доверяю.

— Ты правильно делаешь, великий и мудрый вождь. Тебя всегда отличала прозорливость. Да и я ведь тебя никогда не подводила.

— Ладно, Анжела. Не хочу, чтобы ты теряла время понапрасну. Надеюсь, что уже через пятнадцать минут твоя машина рванет со стоянки в направлении на юг. Жду тебя с очередной коммерческой победой. Может быть, я даже увеличу твой обычный комиссионный процент от сделки.

— Ты необычно щедр, Джо. Поссорился с женой? Или просто в меня влюбился?

— Ни то, ни другое. И не вмешивайся в личную жизнь руководства. Если влюблюсь в тебя, ты будешь первая, кто об этом узнает. Клянусь своей бородой.

— Ты бы ее отрастил, прежде чем клясться.

— Ладно, я учту твои рекомендации. Как только сломается электробритва. А сейчас в путь. Как можно быстрее. Пока, до встречи в понедельник.

И не трать время на звонки клиенту. Я сам с ним свяжусь, пока ты едешь. Лети, мой ангел. Целую в розовые щечки. Расправь свои крылышки. Не сомневаюсь, что удача будет лететь рядом с тобой.


Конечно, за пятнадцать минут она не управилась. Она все же женщина, а не солдат. Помимо смены наряда, пришлось поработать над прической и ногтями. И чуть-чуть над макияжем. Плюс выпить чашечку кофе с сандвичем. И съесть целиком большой красно-оранжевый шар грейпфрута. А то вдруг хозяин усадьбы окажется не слишком гостеприимным. Пусть босс радуется тому, что вообще получил ее согласие на выезд. Спустя отведенное Господом и дорожной обстановкой время Анжела выехала наконец за пределы Большого Яблока, с его недисциплинированными водителями, пробками и удушливым скоплением выхлопных газов вдоль магистралей. Теперь можно было слегка расслабиться. Дальше дорога не сулила особых проблем. Вокруг расстилались сельские и лесные пейзажи. Временами ветер даже доносил с побережья освежающие запахи моря. Или ей казалось? В общем, полная идиллия. Даже не верилось, что всего в получасе езды отсюда громоздится огромный жилой и промышленный монстр.

Господи, как иногда хочется пожить в такой спокойной сельской глубинке, без этой бесконечной погони за успехом и процветанием, за материальным благополучием и комфортом. Без ежедневной борьбы с реальными, потенциальными и мнимыми конкурентами. Сидеть за мольбертом где-нибудь на опушке леса, вырисовывая детально березки и сосны, кору и веточки, листики и иголочки, цветочки и травинки. Вдали от дорог и людей, наслаждаясь тишиной и естественной красотой природы. Может быть, нарисовать наконец свой автопортрет. И не один. Например, в виде лесной нимфы, укрытой только венком из цветов и собственными волосами. А из-за дерева за ней робко подглядывает юный, мускулистый и дивный фавн. Тоже, естественно, не в костюме от братьев Брукс. Или какой-нибудь маститый и похотливый седой сатир, уже местами облезлый от ежедневных кувырканий с вакханками на траве.

Как-то незаметно мысли перескочили на детали будущего автопортрета. Возможно, даже несколько пикантные детали. Видимо, действовал настрой, создаваемый сельским пейзажем, и длительное сексуальное воздержание. Явно затянувшееся. Так уж получилось. Конечно, найти себе партнера на ночь было бы легко. Нью-Йорк предоставлял для этого массу возможностей. Анжела знала целую сеть баров «для одиноких лиц, желающих познакомиться». Провести вместе некоторое время, чтобы расстаться поутру, равнодушно, спокойно, без надрыва. Без грусти, без обязательств и клятв. Получив от лица противоположного пола то, что хотел. Немного секса, немного утешения, немного человеческого тепла.

Но ее как-то не тянуло к такому способу решения проблемы. Хотелось чего-то более возвышенного и стабильного. Если не семьи, то хотя бы длительного и прочного союза. Чтобы после ночи любви остаться вместе на весь день. Чтобы было о чем поговорить за утренней чашкой кофе на кухне… Например, обсудить вместе сюжет ее автопортрета.

А если пойти по проторенному пути и заимствовать его у классиков? Например, у Гойи. Изобразить себя по мотивам его картины «Маха обнаженная». Благородная дама на ложе любви. Ее пышные каштановые волосы, разбросанные по подушке, будут выглядеть весьма эффектно… Или лучше изобразить что-то оригинальное. Например, обнаженная красавица, стоящая у большого зеркала спиной к зрителю. Это позволит передать все достоинства ее пока никем не востребованного тела. Впечатляющий вид со спины, а в зеркале — отражение «фасада». Упругая грудь с напружиненными сосками, слегка сжатая в ее собственных ладонях… Изящно очерченный живот с пушистыми завитками внизу… Но одинокая женская фигура у зеркала может вызвать не те эмоции, особенно у зрительниц. Что-то щемяще тоскливое и жалостливое. Лучше дополнить сюжет еще одной фигурой. Например, сбоку, на кушетке, полулежа, наслаждается чарующим зрелищем обнаженный юноша. Лучше всего, представленный в древнегреческом стиле. Из одежды только повязка на лбу, охватывающая белокурые волосы. Мощный торс и не менее мощное мужское достоинство… Для точности передачи деталей можно нанять натурщика. Например, из числа обслуживающего персонала в каком-нибудь женском клубе. С двойными функциями. Позировать и ублажать, ублажать и позировать. Угадывать и удовлетворять ее фантазии. Для восстановления творческого потенциала и снятия эмоционального напряжения…

М-да, судя по направленности мыслей, у нее слишком долго не было мужчины. С таким положением надо кончать, и срочно. Для того и создан отпуск. Как сказал бы сексолог, «милочка, вам нужен мужчина, и не реже одного раза в неделю. Иначе вам грозит гормональная недостаточность».

Тут мысли Анжелы обратились к реальному мужчине. Робер Лерой. Судя по имени, наверняка канадский француз. Видимо, еще молодой, раз речь идет о наследстве. Хотя не обязательно. Может быть и так, что умирающий от неизлечимой болезни племянник завещал свою усадьбу любимому дедушке, на коленях которого провел свое детство.

Анжеле это было бы понятно. Ее собственное детство нередко проходило в общении с людьми различной степени родства, кроме самых близких — родителей. Спасала в этой ситуации личная общительность и уживчивость. Или, скорее, умение скрывать эмоции.

Интересно, как он выглядит, этот собственник усадьбы? И почему так спешит от нее избавиться? Иметь загородную усадьбу, и не столь далеко от Нью-Йорка, весьма престижно и удобно. Может, просто какой-нибудь шалопай, которому нужны только наличные для веселого времяпровождения. Или канадский националист, которому претит длительное пребывание на американской земле.

Но, скорее всего, ему просто не нужна недвижимость в чужой стране. Лишние финансовые проблемы, включая налог на наследство, масса ненужных организационных сложностей и т. д. Чрезмерный уровень американского налогообложения и ретивость фискальных органов печально известны всему миру. Кому все это нужно, особенно если человек не собирается здесь оставаться? Вполне разумный поступок с его стороны, стремление избавиться от лишней обузы. Правда, рациональнее было бы поручить фирме сделать это спокойно, не спеша, с учетом конъюнктуры рынка. Особенно если агент этой фирмы выглядит столь симпатично, как она, Анжела, и в то же время достаточно деловой и опытный…

Интересно, а как он ее воспримет? Во всяком случае, она постаралась, чтобы первое впечатление было благоприятным.

Для поездки Анжеле пришлось одеться так, чтобы соблюсти деловое реноме, но одновременно не дать клиенту забыть, что перед ним красивая, элегантная и утонченная женщина. Породистая и воспитанная. С которой даже не совсем прилично обсуждать какие-то мелочные денежные расчеты и торговаться из-за сроков, процентов и пары сотен баксов. Наряд должен выгодно оттенять достоинства фигуры, но не выпячивать ее эротичность. Она должна не отвлекать своим видом от дела, а способствовать его более правильному и быстрому решению.

На Анжеле был деловой костюм бизнес-леди. Удлиненность темно-вишневого жакета компенсировалась укороченностью юбки той же расцветки, открывавшей красивые колени. Ансамбль дополнялся легкой шелковой блузкой розовато-кремового оттенка, выгодно очерчивающей высокую грудь. Туфли, естественно, тоже вишневого цвета, и, безусловно, на низкой танкетке, поскольку предстояло обойти на своих двоих немалое пространство, простирающееся вокруг усадьбы. Все же почти десять акров. Солидная по площади территория. Да, самой бы в такой благодати пожить. Хотя бы на время отпуска. Да еще со слугами, чтобы подавали утром кофе в постель, а затем свежеотутюженную одежду для прогулки по парку. Попутно доложили бы метеопрогноз и изложили светские новости, почерпнутые из свежих газет. А также поделились бы местными сплетнями о соседях с собственными комментариями и щедрыми домыслами. Прислуга обычно весьма информирована. У них свои каналы быстродействующей связи.

Хорошо, когда есть кому о тебе позаботиться. Чтобы не думать самой о житейской прозе каждый день. О пустом холодильнике и паутине под кроватью. О немытой посуде в раковине и не вынесенном мусоре в черных полиэтиленовых мешках. О том, что надо бы сдать костюм в химчистку, а до субботы успеть выстирать и выгладить целую кучу белья, которая уже переполнила корзину в ванной. И о многом-многом другом. Всего и не перечислишь. Хорошо еще, что приходится только о себе думать. А если бы еще и муж был? А дети?

Муж и дети… Лучше даже не думать об этом. Хотя эти мысли сами приходят в голову. Особенно когда ты одна, в огромной пустой квартире, бесконечно долгой и холодной зимней ночью.

Интересно все же, как выглядит этот наследник? Будем надеяться, что он не слишком старый и не слишком юный. Ей уже двадцать семь. Так что оптимально, чтобы клиент был где-нибудь в диапазоне тридцати — тридцати пяти лет. Естественно, не коротышка. Чтобы не комплексовал перед рослой дамой. А то порой приходится держаться на расстоянии, чтобы не давить на партнера своим ростом. Все же целых пять футов шесть дюймов. Так что лучше, если в нем будет не менее шести футов. Высокий, мускулистый атлет с широкими плечами и добрым взглядом, в котором будет светиться неподдельный мужской интерес к ней и искренняя радость от встречи.

И, желательно, чтобы он был блондин… Не белесый, не бледная поганка. Обычный блондин, с серыми или голубыми глазами. Будет неплохо контрастировать с ней, с ее каштановыми волосами и глазами цвета бодрящего утреннего кофе без молока. Цвета искрящегося шоколада, будто посыпанного золотистыми блестками.

Она представила себе их первую встречу. Такой, какой она могла бы выглядеть в более романтические времена. Он выйдет встречать ее к воротам своего рыцарского замка, бряцая отполированными доспехами, с откинутым забралом и букетом цветов, зажатым в металлической перчатке. Или, с учетом современных реалий, в смокинге с атласными лацканами, черном галстуке-бабочке на белой манишке и в начищенных башмаках. Вот чего она не может терпеть, так это плохо почищенную обувь у мужчин и грязные ногти с заусенцами. Но цветы остаются в обоих вариантах встречи, только во втором случае зажатые не в металлической, а в белой лайковой перчатке.

Он откроет дверцу машины, почтительно наклонит голову и поцелует ее милостиво протянутую руку. Потом поможет выйти и произнесет краткую, но выразительную речь, сводящуюся к несказанной радости по поводу их встречи. А потом пригласит ее на обед, в огромный пиршественный зал, где они будут сидеть за монументальным дубовым столом, на резных дубовых стульях, напротив друг друга, только вдвоем. Если, конечно, не считать десятка слуг в красных ливреях, внимательно следящих за каждым жестом хозяина и прекрасной гостьи, пытаясь предвосхитить любое их желание. Такая сцена вполне заслуживала быть отображенной в красках и занять достойное место в ее личном творчестве. Стать началом новой серии картин, которую она назовет «Моя жизнь».

Загрузка...