Сергей Мильшин Принц — пограничный пёс

1

Разбитая асфальтированная дорога виляла между сопками, как след зайца, улепётывающего от лисы, еще и щёлкающей челюстью за пятками. Водитель Петька Логинов безжалостно выжимал педаль, и старенький тентованный ГАЗ-66 подпрыгивал на выбоинах, как на трамплинах. При этом никто никуда не спешил, отправились в дорогу с запасом, в три часа утра. Просто Петька так ездил всегда. Манера у водителя такая. Хотя, человек хороший.

В углу кузова с грохотом подлетал к потолку тента привязанный чересчур длинной верёвкой за один угол водительский ящик с инструментами, а двое курсантов-кинологов во главе с сержантом Сметаниным из учебной пограничной заставы судорожно хватались за расхлябанные доски бортов. Хуже было собакам. В кузове зубами не придержешься, и две крепкие овчарки только приседали на лапах, пытаясь сохранить равновесие. Хорошо ещё Женя Гудзь невысокий и шустрый, с быстрым смышленым взглядом серых глаз сумел незаметно пронести в кузов дреску. Сейчас обе собаки елозили на ней, а не на дощатом полу.

Женька, как мог, помогал своему кобелю Принцу удерживать равновесие: цеплял пса за ошейник, прижимал к себе, поправлял сползающую дреску, но выходило не очень: самому бы не вылететь из кузова. Витька Иванов, обнимая чепрачную Леди, прокричал в ухо товарищу.

— Я пойду постучу в кабину. Убиться тут, что ли?

Женя покосился на ухватившегося двумя руками за борт низенького, но ладно сложенного сержанта Сметанина, служащего в части на старшинской должности. Тот мужественно терпел. Значит, и остальным придётся.

— Не стоит, старшина молчит. И ты не суйся.

Неожиданно грузовик притормозил перед следующей ямой. Аккуратно съехал. И выбрался из неё достаточно плавно. Женя хмыкнул:

— Похоже, сам понял.

— Или старлей втык сделал.

Дальше машина двигалась мягче, курсанты даже умудрились задремать, покачиваясь на кочках и коротко просыпаясь, когда тело готовилось свернуться с лавки на особо крутых поворотах. Овчарки тоже приспособились к тряске в кузове. Принц аккуратно прилёг, хотя лапы напряжены — готов подскочить на первой же глубокой яме. Мирно убегали вдаль пологие склоны мельчающих к Владивостоку сопок, а майский воздух кружил голову лесными ароматами.

Евгений Гудзь призвался в армию осенью прошлого 1975 года из небольшого областного городка Белгорода. Призвался одним из последних. Как не уговаривал парень, не хотели военкомовские служаки забирать парня вместе со здоровенной домашней овчаркой. А без собаки Евгений в армию идти отказывался наотрез. К тому же он требовал, чтоб в обязательном порядке отправили на границу. А это не так просто, как кажется. Надо и покупателей соответствующих дождаться, и чтобы у призывника по здоровью никаких отклонений не нашли. В пограничные войска народ отбирали, почти как в десантники. Но парень оказался упорный. Выев плеши у всех высоких и не очень военкомовских начальников, уже под занавес набора в сопровождении верного Принца Евгений отбыл в Забайкалье.

Там в Приаргунском пограничном отряде Забайкальского Округа прошёл курс молодого бойца, а после принятия присяги получил направление в кинологическую школу по подготовке инструкторов служебных собак. Четыре дня поездом, и лесистый Приморский край, окантованный морозным куржаком, дружелюбно встречал будущих мастеров служебной дрессировки.

В учебку, состоящую из нескольких деревянных приземистых казарм и вольеров на окраине небольшого приморского села Комиссарово, Женя прибыл в первых числах января. Собаке выделили личный вольер в питомнике, а курсанту — койко-место в казарме. Со своими собаками из пятнадцати новичков Округа в учебку прибыли двое.

— Виктор Иванов из Удмуртии, со временем ставший хорошим другом для белгородца, и сам Женька Гудзь.

В армии молодым пограничникам сперва показалось тяжеловато. Но они хотя бы к трудностям готовились, уставы и сержантские требования врасплох не застали, а вот для собак армейская жизнь стала шоком. Принц — пёс домашний, все два с половиной года молодой жизни прожил в квартире, рядом с любимым хозяином. Да они дольше, чем на пол дня ни разу расставались. А тут в чужом месте и сразу оставили одного!

В первую же ночь Гудзь сквозь сон услышал тревожные крики. Просыпаться не хотелось, затуманенным сознанием решил, что шум вряд ли его касается. И снова собрался уснуть, но тут мокрый собачий язык, обслюнявивший щёку, мгновенно разбудил и поднял Женьку.

— Ты как здесь? — спросони он никак не мог сообразить, что делает довольный Принц в казарме.

Из коридора выскочил возмущённый дежурный. Объяснив, что он думает по поводу и самого Гудзя, и его собаки, выставил обоих вон.

Приблизившись к калитке вольера, Женька обнаружил в ней приличную дыру. За ночь пёс прогрыз доску-«двадцатку». Доспать в это раз не удалось. Пришлось вооружаться инструментом и кое-как забивать отверстие.

Днём плотник учебки поправил временное творение Женьки, и калитка покрылась изнутри сеткой-рабицей.

На следующую ночь, уже под утро Женьку вновь разбудил горячий язык верного пса. Ещё раз выслушав уже от другого дежурного ту же порцию ругательств, он повёл, показалось, улыбающегося пса в вольер. На этот раз дырка чернела в боковой стенке. Принц прогрыз отверстие в соседний вольер. Покусав молодого кобеля, загнал его в будку. И до утра вновь продырявил калитку, только теперь соседскую.

Начальство, догадавшись, что упёртого Принца в его тяге увидеть хозяина остановить очень сложно, если не невозможно, пошло на компромисс. Женьке разрешили ночами проведывать овчарку и даже выводить на прогулку.

Последующие десять ночей Женька не высыпался. Но терпел, ему совсем не улыбалось выслушивать нелицеприятные слова из-за Принца. Да и собаку жаль, не от радости же он доски грызёт. И только на одиннадцатую ночь белгородец решил, что кобель более-менее привык к одиночеству по ночам и смирился. И угадал, больше Принц его не будил.

Этот случай добавил недоверия к домашним овчаркам, которых в школе и так-то встретили с лёгким предубеждением, свойственным военным по отношению ко всему гражданскому, не исключая животных. Но уже вскоре Принц заставил начальство изменить мнение о собаках, приезжающих на службу вместе с хозяевами. На первой же демонстрации высокородный пёс приятно удивил офицеров, знающих толк в подготовке собак. Он безошибочно и чётко выполнил полный набор команд ОКД — общего курса дрессировки и частично ЗКС — защитно-караульной службы. Ивановская Леди справилась чуть похуже, её уровень дальше общих команд не распространялся. А Принц ещё и образцовое задержание показал, изодрав в клочки дреску на добровольце.

С самых первых дней пес показал, что учить его по большому счёту нечему, особенно на первом этапе общей подготовки. А со временем оказалось, что и на последующих этапах дрессуры белгородский Принц даст фору многим опытным служакам. Женька-то привык к тому, что его собака — самая лучшая. В Белгородском питомнике служебного собаководства, куда Женя был вхож с пятого класса, пес регулярно побеждал в соревнованиях и выставках разного уровня. Он и по следу ходил, как заправская пограничная собака. Женька натаскал Принца, ещё, когда учился в школе и играл с мальчишками в пограничников и в милицию. Пёс и в задержаниях участвовал, это уже перед самой армией, когда Женя в качестве добровольного дружинника помогал органам.

И только для сержанта Сметанина Принц стал непрерывным раздражителем. Придирался по поводу, а чаще без. Увидев, что Принц без дополнительных понуканий грамотно идет рядом с ногой хозяина по команде «рядом», он всё равно заставлял Гудзя дёргать поводок, как положено по инструкции. Женька, быстро убедившись, что спорить с сержантом — себе дороже, научился имитировать рывки поводка. Правда, Принц иногда посматривал на хозяина с лёгким недоумением — мол, зачем дёргаешь, я и так иду? Женя делал вид, что не замечает: собаке же не объяснишь тонкости взаимоотношений с сержантом. Для себя Женька решил, что сержант в учебке в общем-то человек случайный, а славу Принца не принял из зависти к чужим успехам. Сметанин, хоть и остался в школе сержантом, своим замечательным псом похвастать не мог.

Вскоре Гудзю повезло. Умный командир учебной заставы старший лейтенант Кожухов, сообразив, что учить такую собаку — только портить, освободил Женю с его подшефным от занятий по дрессуре в общей группе, что стало для белгородской парочки маленьким праздником. И с началом весны, прихватив собаку, Гудзь уходил в лес, начинавшийся за оградой учебки, где занимался разными приятными делами. Писал домой, сочинял стихи. Был у Жени такой грешок. Любил он посидеть с карандашом в зубах, сочиняя вот такие строки:

«Мой милый пёс, ты умная собака,

Один лишь ты мне предан навсегда.

Но я люблю тебя, однако

Собака ты, и в этом вся беда!»

Или такие.

«Как чудесно утром в белгородском лесу,

Когда чуть забрезжит рассвет.

Посмотрите на эту красу,

Лучше края, чем Белгород, нет».

В перерывах Женька понемногу гонял Принца, так, чтобы не забывал о службе.

Когда пришёл приказ из Округа направить лучших кинологов на парад, посвященный Дню пограничника во Владивостоке, первым кандидатом командир школы назвал Гудзя.

Стадион, куда грузовик доставил начинающих кинологов, высился на окраине города. Народу на удивление скопилось немало, как минимум треть трибун была забита зрителями. И это не смотря на то, что сам парад должен был состояться только завтра, сегодня же — репетиция.

На гаревых дорожках, где в остальное время года занимались спортсмены, было шумно. Покуривали в тенистых закутках солдаты в зелёных фуражках из других частей, тоже прибывшие на парад, передвигались быстрыми шагами заполошные организаторы действа, несколько компаний гражданских, многие тоже с собаками, толпились кучками в проходах трибун. Чего они-то здесь собрались? Гул голосов иногда перекрывал неожиданный лай.

Принц, уже бывавший на подобных массовках ещё на гражданке, вертел любопытной мордой на все триста шестьдесят градусов, вывесив горячий язык.

Почти тут же пограничников построили. Женьке с Витькой определили место сразу за знаменосцем. Оглянувшись, Гудзь понял, что с собаками на параде только они вдвоём. «Однако, это честь».

«Шагом марш» раздалось неожиданно, и в первые секунды он чуть сбился. Поймав осуждающий взгляд старшего лейтенанта, который вместе со Сметаниным наблюдал за репетицией с трибун, Женька быстро выправился. И больше уже не отставал. После первого круга, пошли на второй, затем на третий. Потом ещё и ещё. И только ближе к обеду командиры, удовлетворившись чёткостью шага пограничников, распустили личный состав.

Принц, утомлённый жарой, плюхнулся у ног хозяина, едва тот присел в первом ряду, рядом с командирами. Старший лейтенант оценил готовность парней на «троечку», уточнив, что у собак получалось лучше. Ни у Сашки, ни у Витьки желания поспорить с командиром не возникло. На «троечку», так на «троечку», завтра лучше пройдут.

Вскоре старлей, заметив что-то интересное на другом конце стадиона, убежал, велев дожидаться его здесь. Вечно, будто обиженный на кого-то Сметанин, оставшись за старшего, привычно задрал подбородок. Он и в учебке так ходил, скорей всего мучаясь комплексом маленького роста. Возможно, сержанту казалось, что, поднимая голову, он выглядит повыше. Ну, лишь бы не трогал.

— Слышь, Жека, — Витка Иванов давно хотел порасспрашивать друга, а тут вспомнилось. — А как ты с милицией начал работать? Просто пришёл, что ли, хочу, мол?

Женя погладил между ушей спокойно сидящего рядом пса:

— Нет, конечно. Случай был. Летом. Иду по улице с Принцем. А мы на окраине живём, там меловые горы. Вижу, мужик какой-то несётся, как угорелый. А за ним два милиционера. «Стой», — кричат. Вижу, он в овраги щемится. А там фиг они его догонят. Шагах в двадцати от меня уже. Я и спустил Принца. Но сказал не «фас» а «вперёд». Это две разные команды. Научил, когда в войну играл с пацанами. Принц этого мужика лапами в спину ударил, он и завалился. Тут и милиция подбежала. А Принц сидит, зубы скалит, ни тому подняться не даёт, ни тех не подпускает. Пока я уже не подошёл.

Милиционерам Принц понравился. Сержант адрес мой взял. В школу приходили — благодарность объявили за поимку особо опасного преступника. — Тут Женька малость прихвастнул, обычный воришка был. Ну, ему простительно — как устоять от преувеличений, когда на тебя во все глаза смотрит товарищ по учебке и даже Сметанин прислушивается, хотя и старается делать это незаметно. Дистанцию соблюдает. — А потом уже, как сложное дело — звали меня. Помню по следам ворюгу одного нашли — он магазин обворовал. Принц в этом деле — молоток!

— Здорово! — Сашка потянулся погладить Принца. Тот не отреагировал — своих знал. — Слушай. А он, когда ты в войнушки играл, друзей твоих тоже вот так в спину сбивал? Больно же, наверное?

Женька улыбнулся:

— Там — другое дело. Принц же всё понимает. Когда игра — он сам играет. И на команду «Вперёд» бежит, как щенок, лапы вскидывает, рычит шуточно. И пацанов так, слегка толкает. Те обычно ржут, уворачиваются. А вот когда на мужика-вора я его послал, там интонация совсем другая была, и он понял, что это не шутки. И уже по-настоящему работал.

— Да, серьёзный пёс, — Витька покосился на Принца. Тот поднимал одно ухо, прислушиваясь.

— Это точно.

На дорожке показался начальник заставы, и Сметанин поднялся, расправляя гимнастёрку под ремнём.

— Так, вы, дворянство, рты заткнули. Командир идёт. Встать, смирно!

Курсанты послушно поднялись, приветствуя командира.

Кожухов замахал рукой:

— Сидите-сидите. Сметанин не напрягайся, не на плацу. — Оглянувшись на гомонящий стадион, продолжил. — Так, бойцы, кто хочет принять участие в выставке собак? Добровольцы есть?

— А что за выставка? — сержант втёрся в пространство между курсантами и командиром.

— Служебные собаки. Экстерьер, порода… Сами понимаете, — он подвинул Сметанина. — Чего ты тут встал? Как, Гудзь, твой Принц готов? Ты же вроде на гражданке участвовал?

— Участвовал, так точно. Мы всегда готовы.

— И ты, Иванов, готовься. Посмотрим, чего твоя Леди стоит, интеллигенция, блин, одни принцы и леди.

Женька нашёл взглядом длинный стол, установленный в другом конце стадиона. Там уже толпились участники выставки с собаками. Ободряюще глянул на поднявшего морду Принца. Тот, сообразив, что сейчас его куда-то поведут, уже с нетерпением переминался на передних лапах. Готовы-то они готовы, но Женька знал у кобеля один маленький недостаток: уши в спокойном состоянии немного разваливались. А на выставке ценились крепко стоящие уши, ещё и желательно, чтобы почти соединялись кончиками. Женька предполагал, что сам испортил кобеля — сильно часто гладил по голове. Мышцы потихонечку и расслабились. Но способ исправить недостаток был. Хотя бы на несколько секунд. Иногда этого вполне хватало.

— Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться?

Кожухов доброжелательно глянул на бойца.

— Обращайся.

Женька коротко посвятил офицера в задумку. Тот, задумчиво почесал подбородок, и согласно кивнул головой.

— Сделаю. Надо поближе только сесть.

Жарко. Пот мелким бисером усеял нос, и вытирать бесполезно, через пол минуты снова потный. Три десятка собаководов со своими подшефными шествуют двум широкими кругами в центре стадиона. В одном — мальчики, в другом — девочки.

Женька иногда встречается взглядами с волнующимся Витькой. Тот первый раз в смотре, тревожно ему. За двумя столами пятеро членов жюри. Все мужики. Смотрят придирчиво, что-то записывая на бумажках. Иногда кто-то выбирается из-за стола, чтобы рассмотреть поближе понравившуюся собаку.

Принц, чувствуя прикованные к нему взгляды, морду держит высоко, а лапы переставляет немного вальяжно. Точно, голубых кровей. До армии Женя два раза участвовал в выставках, и оба раза Принц брал призы. Но сейчас в успехе не уверен. Всё эти уши. Лишь бы план его сработал.

В микрофон прокашлялись:

— Номер семь перейдите на десять позиций вперёд. «Ага, это нам. Заметили. Перейдём, отчего не перейти. А что же Витька?»

Хрипловатый голос снова крякнул в микрофон:

— Восьмой номер перейдите на девять позиций.

«Это, Витьке! Так, пошёл процесс». Женька и сам видел, что их пограничные овчарки здесь — одни из лучших. Приятно, когда твоё мнение совпадает с мнением профессионалов.

Женька не увидел — почувствовал, что один из членов жюри — высокий с короткой окладистой бородкой, прищурившись, разглядывает его собаку. Вот, повернул голову, что-то выискивая в экстерьере. И, отодвинув стул, поднялся. Женька вспотел ещё больше. Не поворачивая головы, скосил глаза на приближающегося мужика: точно по их души, прямиком к Принцу двигается. Незаметно оглянулся на трибуну — старший лейтенант подался вперёд. Тоже увидел. Хоть бы сработало. Мужик уже в пяти шагах. Замедляясь, цепляет очки на нос. «Ну же, пора».

— Принц, — окрик с трибуны раздался вовремя.

Но облегчённо выдыхать рано. Получится ли? Но Принц не подвёл. Услышав своё имя, напрягся, свисающий язык исчез, уши торчком, кончики почти соединились. Снова Гудзь изумился произошедшей с псом метаморфозе. Он, словно плечи расправил, стал выше в холке. Может, сейчас в нём просыпались гены его давнего вольного предка? В этот момент кобель превращался в хищного сильного зверя. Поза, словно перед прыжком. А, может, на виду у самок пижонил, в эти секунду упиваясь совершенством тела? Или подыгрывал хозяину, чувствуя, что его оценивают? Пойми душу собачью.

Мужик из жюри удовлетворённо причмокнул тонкими губами. Снимая очки, отправился к столу. «Кажись, получилось». Женька, наконец, позволил себе вытереть пот с лица.

Выставка продолжалась, голос, усиленный громкоговорителем, звучал всё чаще.

— Номер пятнадцать, перейдите на пять позиций вперёд. Номер семь, займите первое место.

Женька почувствовал, как приятно дрогнуло сердечко. Первое место — это же победа. «Ай да, Принц, ай да молоток!» Краем глаза заметил, как качнулся назад старший лейтенант, улыбка на все тридцать два зуба, обернулся к сержанту. Бросил пару фраз и снова не отрывает глаз от строя. А Сметанин опять недоволен. Щурясь на солнце, скривил губы то ли в улыбке, то ли в гримасе. Вот же натура! Чужие успехи ему как серпом по одному месту.

— Номер восемь переместитесь на пять позиций.

Женька на ходу обернулся: Витька Иванов, разрумянившийся от смущения, торопливо занимал место за спиной лидера. Ай, да молодец! Женька незаметно показал другу большой палец. Тот в ответ заулыбался.

Позади ещё перестраивались собаки самых разных пород. Высунув языки, вяло тянулись за хозяевами. Женька, уже не слушал, мысленно дописывая домой очередное письмо, в котором подробно и, немного приукрашивая, рассказывал о победе. Минут через пять движение по кругу остановили. Оживившийся народ развернулся к столу, многие с интересом поглядывали на победителей и их собак. Из-за стола с микрофоном в руке поднялся крупный бородач. Назвав имена счастливчиков, занявших первые места, и их хозяев, поздравил призёров и пожелал и дальше так держать. Потом симпатичная девушка, мило улыбаясь, вручила парням медали и дипломы, и довольные пограничники поспешили к товарищам. Старлей, не скрывающий радости за своих парней, похлопал каждого по плечу:

— Отлично, мужики! Не подвели.

Женя, слегка качнувшись после крепкого удара командира, растянул губы в улыбке ещё шире:

— Это собакам спасибо.

Даже сержант нашёл в себе силы сдержанно поздравить ребят. Овчарки, получив команду отдыхать, устало растянулись в тенёчке.

Незаметно время перевалило за полдень. Но жара, донимавшая с утра, будто немного смягчилась, или это просто напряжение спало. Всё самое трудное на сегодня сделано, впереди только отдых.

Женька потрепал кобеля между ушей. Тот, повернув морду, лизнул хозяина в ладонь.

2

Парад отмаршировали, что надо. Судя по довольной физиономии старлея Кожухова. Да Женька и сам понимал, ни собаки, ни они сами не подвели. Зря что ли вчера целый день на жаре мучились?

Теперь несколько часов на отдых, во время которого командир обещал отпустить в город. Курсанты, присев в тенечке у подтрибунного помещения, уже извелись все, ожидая обещанного.

А старлей, кажется, никуда не торопится. Вон, общается с каким-то майором. Делать ему нечего.

Суета на гаревых дорожках утихла, пыль, поднятая сотнями сапог, осела. Народ почти весь разошелся, лишь у выхода со стадиона еще маячат несколько военных. Там командир и застрял, точнее, задержался. Начальство же задерживается. А минуты-то тикают. День перевалил за полдень, отъезд назначили на три часа, и все меньше остается времени на прогулку по городу. А как же хочется улыбчивых гражданских лиц, легкомысленных девичьих юбочек, газировки и мороженного.

Собакам проще. Ну, если в сравнении. Представьте себе: посулили собакам косточку, и держат в вытянутой руке, неизвестно чего ожидая. Вот поэтому им и проще, косточки-то им, в отличие от нас, не сулили. Изведешься тут.

Безжалостное дальневосточное солнце жарит немилосердно, хорошо еще тут, под навесом, гуляет легкий ветерок. Хоть как-то жить можно. Принц вывалил на всю длину бледно-красный язык, и с него на раскаленный асфальт капает слюна. Леди вообще развалилась, лежит на боку, глаза закрыты, только дышит часто-часто. И собакам жарко.

Сержант Сметанин тоже здесь, в тенечке, но от курсантов отдельно. Важный! Куда там до него начальнику учебки Кожухову? Не зная, можно подумать, что он тут главный, а старлей так, на побегушках. Привалившись к стенке, разглядывает противоположную трибуну стадиона. А что там разглядывать? Пустая и довольно обшарпанная. Ну, сержантскую душу не поймешь. Женька иногда думал, что своего Принца он понимает гораздо лучше, чем некоторых людей, вот, как сержанта, например. И чего он такой злой? Чего ему спокойно не живется? Ни слова доброго не сказал за все время, что они во Владивостоке. Впрочем, от него и там, в учебке, ничего хорошего не дождешься. Одни придирки. Натура, ничего не сделаешь.

Так, а командир, похоже, наговорился.

Оба офицера, поглядывая издалека на кинологов, направились в их сторону, и у Женьки в дурном предчувствии екнуло.

Витька Иванов, поглаживая разморившуюся Леди, буркнул, не поднимая головы, чтобы не поняли о чем речь:

— По нашу душу, похоже.

Женька в ответ вздохнул. Командиры уже близко.

Остановились в двух шагах. Сержант, как положено, рявкнул: «Смирно», и оба курсанта без спешки, но и не затягивая, поднялись. Собаки тоже встали, прижавшись к левым ногам хозяев. Для них негромко прозвучала команда «Рядом».

Кожухов махнул рукой:

— Вольно. Гудзь, иди-ка сюда.

Незнакомый майор во флотской форме по сравнению с некрупным старлеем — гигант. Метра два ростом. При этом лысоват, над ремнем мешочком свисал животик. Он изучающе разглядывал то парня, то Принца. Кожухов потрепал равнодушную собаку по голове.

— Сможет твой Принц по следу пройти?

Женька косо глянул на офицера. «Похоже, прогулка накрылась медным тазом».

— Сможет. Дома ходил.

Командир кивнул на незнакомца:

— Это зампотыла из госпиталя. У них на складе уже второе ограбление. Надо помочь.

— А милицию вызывали? — Женька уже с интересом глянул на майора.

Тот развел руками:

— Вызывали после первого раза, только они ничего не нашли. Сейчас решили собаку привлечь, а тут — вы, пограничники. Ну, я и решил попросить.

— А когда последний раз обворовали?

— Сегодня ночью.

Принц, устав стоять без цели, вопросительно глянул на хозяина, но Женька уже обдумывал задание. И на пса не смотрел. Принц, еще раз глянув на курсанта, осторожно присел.

Задуматься было о чем. Если воры ушли ночью, навскидку беру последние часы — под утро, то прошло уже, — он кинул взгляд на циферблат ходиков майора, — почти девять часов. А если не под утро, то и того больше. В собачьей службе считается хорошим результатом, если пес сможет взять след часов через шесть-семь. Бывает, берет и через двенадцать, но тут нужны идеальные условия. Чтобы никто не ходил, роса не падала. И желательно, чтобы человек предмет какой-то свой оставил, с него запах снимать. Ну и собака чтобы — уникальных способностей. В своем Принце Женька, конечно, не сомневался. Редкий талант, однозначно. Но в этой ситуации любой пес, будь он хоть трижды гениальным, не обязательно, что справится. Впрочем, попробовать стоит. Женька поднял глаза на ожидающих его ответа офицеров:

— А далеко к вам ехать?

Майор отрицательно качнул головой:

— Минут сорок.

Женька мысленно скривился. Значит еще час в минус.

— Тогда надо поторопиться. С каждым часом запах слабеет.

Командиры засуетились. Быстро распределив личный состав, то есть сержанта — с собой, второго курсанта с Леди — к своей машине, ждать их возвращения, поспешая, двинулись к выходу.

Подвал под госпиталем поразил Женьку размерами. Огромный, хоть в футбол играй. Рядами выстроились стеллажи под потолок, на них банки с краской, какие-то бутылки, не то с растворителем, ни то с керосином, тюки, рулоны с мешковиной, инструмент разный, от лопат, до рубанков, ящики с гвоздями.

Кожухов присвистнул:

— Неплохо живете.

Майор, суетясь, поднял упавшую короткую лестницу, на верхние полки лазать:

— Да, есть маленько запасик. Так, ремонт же идет. Все нужное.

На полу — слой пыли, хорошо не сильно затоптанный, а там, ближе к полкам вообще почти чисто. Заставлять собаку работать здесь — нечего и думать. Нос забьет сразу. К тому же тут полно химии, можно и навредить псу. Скомандовав «сидеть», Женька, внимательно вглядываясь под ноги, прошелся вдоль стеллажей. Вдруг вор след оставил.

Сметанин шагнул за ним:

— Ну чего умничаешь? Давай, на след Принца ставь.

Женька поднял глаза, в них — укоризна. Как же он надоел, а еще кинолог, элементарных вещей не понимает:

— Здесь след нельзя брать, собака нюх может потерять.

— Так, Сметанин, ну-ка, дуй отсюда. На проходной нас подожди, — старлей, не церемонясь, ухватил сержанта за рукав, оттягивая.

Сержант с недоумением глянул на командира, мол, чего это он за курсанта заступается, а не за него? Но перечить не посмел.

Между полок несколько разных следов. Вот кто-то давно проходил, шаг твердый, размер… Женька смерил мысленно ногу зам по тылу. Ну, да совпадает, сорок последний. Здесь пыль поверх отпечатков лежит. А вот второй ходил, этот поменьше, и трафарет необычный. Совсем свежий.

Женька подозвал командиров. Оба торопливо приблизились.

— Вот, смотрите, свежий отпечаток. И подошва интересная, с рисунком. Не сотрите, потом, может, пригодится для опознания.

Майор даже присел, чтобы разглядеть получше:

— Да, это не мой. А кроме меня тут никого и не было, — поднявшись, смущенно уточнил. — Ну, вор только.

Женька продолжал осматриваться. Под потолком два полуподвальных окна. Одно закрыто на совесть, кажется, слиплось от времени, наверняка, давно не открывалось, а вот второе — более перспективное. Женька подергал за ручку, и рама, скрипнув, отворилась.

Майор покачал головой:

— Как же так? А по виду и не скажешь. Я был уверен, что оно закрытое.

Командир снисходительно усмехнулся:

— Не предусмотрели.

— Да уж, — майор несколько раз открыл и закрыл окно. Щелкнул шпингалетом, и тот легко отошел от рамы. Один болтик из него выкрутили.

— Понятно, через него вор и проник. Если там не топтали, можно попробовать Принца пустить по следу. Пошлите на улицу, попробую от окна, — Женька, придерживая рванувшего на свежий воздух пса, первым вышел из подвала. Командиры не отставали.

«Трава не примята. Или с ночи уже выпрямилась. Скорее — второе. Тут тоже не все так просто. Пес же не знает, какой след надо брать. А если их тут несколько? Или, вообще, уже выветрился. Он может тогда любой ближайший подхватить. Ему же не объяснишь. Ну что ж, думай, не думай, а придется рисковать»:

— Принц, ищи.

Пес, устав бесцельно таскаться за хозяином, с удовольствием сунул нос в траву.

Пару секунд, и след взят. Принц уверенно потянул в сторону тротуара, пересекающего госпитальный парк. «Как легко у него получилось! Может, другой какой-то взял, более свежий? Поглядим». Уже удаляясь, Женька попросил командиров не ходить следом, чтобы собаке не мешали. Офицеры, было двинувшиеся за ним, охотно покивали. Оглянувшись, выбрали место в теньке на крылечке. Там и замерли, с интересом поглядывая на курсанта.

Тротуар покрыт трещиноватым асфальтом, ширина — метра два. Тут пес и закрутился, потеряв след. Женька понимал, в некоторых ситуациях от действий человека зависит ничуть не меньше, чем от собаки. Вот как сейчас. Куда же вор повернул? Тротуар убегал в сторону приемного покоя — налево и к проходной — направо. Скорей всего, ни туда, ни сюда он не пошел. Он же нагруженный, значит, двинет туда, где нет людей. А это — прямо. Там, вдалеке, виднелись какие-то строения, дома, сараи, похоже, госпиталь плавно переходил в жилой район. Самое удобное место, чтобы затеряться ночью.

За тротуаром Женька снова дал команду искать. Здесь пес крутился дольше. Секунд тридцать. И все эти секунды курсант переживал, а вдруг не поучится. Он уже забыл, что хотел прогуляться по городу. На кону честь Принца и его, как кинолога. Ну и что, что в таких условиях одна собака из десяти способна взять след. Его Принц как раз и есть — та самая одна из десятка. Значит, надо соответствовать. Да и пограничную службу подвести не хочется. Вон, с какой надеждой на них поглядывает зам по тылу. Как тут опростоволоситься? По нему сейчас о всех пограничниках судят. Да, взялся за гуж, теперь тяни. «Ну, милый, не подведи».

Пес зарылся в траву с головой, нюхнул пару раз громко, фыркнул, наверное, что-то в ноздри попало. И поводок натянулся. Принц весело потянул в сторону строений.

Женька, ослабив поводок, трусцой побежал следом.

Как и предполагал, пес вывел к сараям. Рядок деревянных строений, несколько покосившихся, но на каждом — замок. Значит, пользуются. Принц потянул Женьку ко второму с краю сараю. Но в его действиях парень угадал неуверенность. Здесь след сохранился хуже, может, кто сверху натоптал. Обернувшись пару раз перед сараями, пес, наконец, окончательно потерялся. Усевшись рядом, он повернул виноватую морду к хозяину, словно говоря: «Извини, хозяин, но у меня все».

Женька, не отпуская собаку с поводка, пошел вокруг сараев, еще не зная зачем. В любом случае, осмотреться не помешает. Тут начиналась улица из десятка стареньких домишек. Темный от времени штакетник огораживал от малоезжей дороги сруб с высоким крыльцом. Пока Женька осматривался, на крыльце появился немолодой голый по пояс мужик. Бросив пристальный взгляд на кинолога, ту же скрылся.

Если бы Женька работал в милиции, он бы сказал, что мужик подозрительный какой-то. Еще и Принц дернулся в его сторону. Для обвинения одного движения собаки и пристального взгляда маловато, конечно, но кто запретит подозревать? Ладно, они с Принцем сделали все, что могли. Совесть чиста, можно и возвращаться.

Командиры прогуливались вдоль крыльца, нетерпеливо поглядывая на приближающегося курсанта. А только он подошел, оба набросились на него с расспросами. Ничего не скрывая, Женька поведал обо всех обстоятельствах поиска. И о сарае, и о мужике рассказал. И заметил, как подобрался зам по тылу, услышав новости. Всунув старлею в руку матерчатую сумку, (в ней что-то звякнуло), он крепко поджал руки Кожухову, а затем и курсанту. И умчался, сообщив напоследок, что торопится вызвать милицию. Пусть проверят сарай и мужика.

Довольный командир заглянул в сумку. Глаза его блеснули, и Кожухов заторопился к выходу. Подобрав там недовольного сержанта («ну, теперь он на курсантах оторвется»), сели в поджидавший госпитальный Уазик.

Через час Газ шестьдесят шестой выворачивал на главную улицу города, ведущую к выезду из города. В кузове его на дресске, тесно прижавшись друг к дружке, покачивались две овчарки. Курсанты, устроившись на лавочке у борта, придерживали своих собак за ошейники. Принц, словно чувствуя, что выполнил важное задание, гордо смотрел вдаль, зажимая пасть на кочках. Леди, быстро устав подпрыгивать вместе с машиной, сидя, прилегла на напряженных лапах.

А по городу так и не погуляли. Обидно.

На следующей неделе во время утреннего развода, Кожухов зачитал благодарственное письмо Гудзю и его Принцу от милиции. Оказалось, поймали. По женькиным наводкам. Тот самый мужик из крайнего дома и оказался вором. Правда, это уже потом старлей между делом Женьке сообщил.

А Сметанин, зараза, не раз и не два потом докапывался. Даже Кожухов как-то одернул сержанта, мол, давай уже без фанатизма. Но тот, только осторожней стал. Теперь исподтишка пакостил. Ну да, что теперь. Недолго он отрывался. В августе кончилась учебка, и всех вчерашних курсантов отправили на места службы. Отправился на заставу, где ему предстояло служить еще полтора года, и младший сержант Гудзь с верным Принцем.

Ну, это уже совсем другая история.

Загрузка...