Йен Макдональд Санджев и робоваллах[1]

На крик «Боевые роботы, боевые роботы!» из класса выбежали все мальчики. Учительница вопила им вслед: «Сюда, сюда, негодники!», но эта ИИ преподавала всего лишь деловой английский, и когда в класс приковыляла старая миссис Мауджи, в нем остались только девочки. Они смирно сидели на полу, укоризненно округлив глаза, и тянули руки, торопясь наябедничать на каждого поименно.

Санджев был не из лучших бегунов: другие мальчики обогнали его, а ему пришлось остановиться у кустов дала,[2] чтобы сделать пару вдохов из ингалятора. А потом он был вынужден отвоевывать себе место на гребне — самой высокой точке над деревней, облюбованной гидами, водившими сюда парочки туристов. Туристов привлекал вид на реку и электростанцию в Мураде. Но сегодня с хребта смотрели в другую сторону — на поля дала. Работавшие там мужчины первыми выбрались на хребет. Они прибежали, не выпустив из рук орудий труда, и заняли лучшие места. Санджев протолкался в первый ряд между Махешем и Айанджитом.

— Что там, что там, что там?

— Там, среди деревьев, — солдаты.

Санджев прищурился, вглядываясь в ту сторону, куда указывал Айанджит, но увидел только желтую пыль и дрожащее марево зноя.

— Они идут в Ахрауру?

— В такую дыру, как Ахраура, Дели и не плюнет, — сказал стоявший рядом мужчина. Санджев знал его в лицо — он знал в лицо всех в Ахрауре, — но не помнил имени. — Они направляются в Мурад. Если сумеют его занять, Варанаси придется вступать в переговоры.

— А роботы где? Я хочу посмотреть на роботов.

Он тут же отругал себя за глупость, потому что роботов мог не увидеть только слепой. Огромное облако пыли ползло по северной дороге, а над ним в жутком молчании кружили стаи птиц. Сквозь пыль взблескивали пластины брони, мелькали когтистые ступни, раскачивались антенны, мотались муравьиные головы, сверкали кожухи оружия. Вскоре он, как и каждый, стоявший на гребне, почувствовал, как содрогается земля от топота марширующей колонны.

Крик с дальнего конца ряда зрителей: четыре, шесть, десять, двенадцать вспышек между деревьями рощи; струйки белых дымков. Стая птиц выстроилась в косяк, нацелившись на рощу. Беспилотники, сообразил Санджев и тут же вспомнил: снаряды! Снаряды вышли на цель, облако пыли разорвали выстрелы и вспышки осветительных ракет. Все уже кончилось, и только тогда до зрителей долетел звук. Роботы, целые и невредимые, разорвали пыльный кокон и с грохотом перешли на бег.

— Кавалерийская атака! — выкрикнул Санджев. Его голос слился с восторженными криками жителей Архауры.

Теперь и холмы, и деревня вздрагивали от ударов железных подошв. Лесок взорвался вихрем выстрелов: беспилотники взмыли вверх и смерчем кружили над зарослями. Снаряды отскакивали от атакующих роботов, оставляя дымные следы. Санджев видел, как открываются кожухи и наводятся на цель стволы орудий.

Крики смолкли, когда по краю леса выросла огненная стена. Потом роботы пустили в ход свои пушки, и затишье сменилось напряженной тишиной. Горящий лес снесло выстрелами: удары орудий клочьями разметывали листву, ветви и стволы. Роботы за минуту, не прекращая стрельбы, окружили рощицу по периметру. Беспилотники маячили у них над головами.

Голос в конце ряда выкрикнул: «Джай Бхарат! Джай Бхарат!»[3] — но его никто не поддержал, и кричавший скоро умолк. Зато послышался другой голос, требовательный и неотвязный, — голос учительницы миссис Мауджи, с трудом взбирающейся по тропе, опираясь на трость лати:

— Глупые мужчины, спускайтесь, глупцы! Возвращайтесь к своим семьям, пока живы!


Все ждали рассказа о событиях в вечерних новостях, но в Аллахабаде и Мирзапуре стычки были крупнее и зрелищнее, и на горстку сепаратистов, уничтоженных в такой глухомани, как Ахраура, не отвели ни строчки. Зато Санджев в тот вечер стал заядлым роботофаном. Он вырезал из газет снимки и собирал пропагандистские брошюры сторонников Бхарата, избежавшие внимания всеядных ахрауранских коров. Он зачарованно смотрел индийские и японские мультики, в которых мужественные мальчики-дроиды участвовали в титанических сражениях на стороне андроидов, хотя сестричка Прийа закатывала глаза, а мать шептала священнику, что ее беспокоит сексуальность сына. Он скачивал гигабайты картинок из Всемирной сети и заучивал названия фирм-производителей, модели и их серийные номера, боезапас и поражающую силу снарядов, скорострельность и подвижность орудий. Он сберег деньги, которые заработал, помогая старикам разбираться с компьютерами (самозваное правительство Бхарати решило поставить их в каждой деревне), на покупку японской «бродилки», но никто не соглашался играть с ним, потому что Санджев знал игру наизусть. Когда ему надоели двухмерные картинки, он разрезал ножницами для жести сухой тростник и собрал из планок модели боевых машин: «ЧУДО-ГИ» — сверхскоростной беспилотник, бот для защиты периметра «ТИТАН-ПОЛИВАЛКА» и «КРАСНУЮ КОЛУ» — робота для подавления мятежей.

Те же старики, когда он заходил к ним установить аккаунты и пароли, спрашивали его:

— Эй, ты в этом малость разбираешься — что там за дела с этими Бхаратом и Авадхом? Чем плоха была старая добрая Индия? И когда нам вернут спутниковую трансляцию крикетных матчей?

Но Санджев, хоть и разбирался в роботах, не знал ответов на эти вопросы. За новостями было не уследить, политики и вожди сменялись ежечасно, а с чего начался конфликт, все давно позабыли. С наксалитов[4] в Бихаре, с объевшегося властью Дели, с проклятых мусульман, снова потребовавших самоуправления? Старики и не ждали ответа — им просто хотелось поворчать и показать мальчишке-умнику, что и он не все знает.

— Ну, лишь бы нам их не видать, — приговаривали они, когда Санджев в ответ разражался речами о преимуществах беспилотника «Райтеон 380 Рудра» или разведывательного механизма «Акху» над любым бойцом-человеком. Они полагали, что «Битва в лесу Бора», уже уходившая в прошлое, останется единственным сражением сепаратистской войны, какое придется увидеть Ахрауре.

— К чему все это было? — спрашивали люди. — Чего они хотели?

Ответ они узнали два дня спустя, когда на полях почернели и засохли посевы, а скотина, до последней дворняги, передохла от мора.


Санджев бросался бежать, едва машина сворачивала на Зонтичную улицу. Их машина сразу бросалась в глаза — большой военный «хаммер», раскрашенный в черный цвет Кали[5] и разрисованный поверх светящимися языками пламени, которые словно мерцали, когда они проезжали мимо. Но еще проще было узнать их на слух: всякий узнавал металлическое «туд-туд-туд», превращавшееся в звон гитар и вопли духовых, когда они опускали окна, чтобы заказать еды — еды навынос. И Санджев был тут как тут.

— Что вам угодно, сэр?

С переезда в Варанаси он стал хорошим бегуном. После гибели Ахрауры все переменилось.

Последнее, что совершила Ахраура перед смертью, — заслужила строчку в новостях. Деревня оказалась первой пострадавшей от нового вида атак. Их прозвали разносчиками чумы и представляли себе мрачными людьми в комбинезонах-«хамелео-нах», медленно шагающими по полям, простерши руки, словно для благословения, но сеющими болезни и гибель. То была стратегия отчаяния: отнять у сепаратистов все, что возможно. Но эффективность ее оказалась невелика — после первых нескольких атак разносчиков чумы узнавали с первого взгляда и немедленно расстреливали.

Но Ахрауру они убили, и, когда пала последняя корова, а ветер унес засохшие листья в желтом облаке пыли, люди покинули деревню. В машинах и грузовиках, на патпатах[6] и на сельских автобусах они добирались до города, и, хотя все клялись держаться вместе, семья за семьей терялась в десятимиллионном Варанаси, и Ахраура окончательно умерла.

Отец Санджева снял квартиру на верхнем этаже многоквартирного дома на Зонтичной улице и вложил все сбережения в заведение, где подавали пиво и пиццу. Им в городе только и нужны были пиццы да пиццы, а самосы,[7] тидди-хопперы и расгулу[8] здесь не ели. И еще пиво: «Кингфишер», «Годфазер» и «Бангла». Мать Санджева немного шила и давала уроки хороших манер и санскрита — она выучила язык ради молитв и обрядов. Бабушка Бхарти и младшая сестра Прийа прибирались в конторах нового, сияющего Варанаси, возносившегося хромом и стеклом над облезлыми домишками Старого Каши. Санджев помогал обслуживать посетителей под рядами высоких неоновых зонтов, которые не защищали ни от дождя, ни от солнца, зато привлекали гуляк, ночной народ, бадмашей[9] и девиц. По этим зонтам улицу и назвали Зонтичной. И здесь он впервые увидел робоваллахов.

Санджев влюбился с первого взгляда, впервые увидев, как они проходят по Зонтичной улице в своих майках, с обнаженными, мужественными плечами, в браслетах Кришны, с татуировками хенной, в крутых сапогах с металлическими вставками, с волосами, смазанными гелем и торчащими как иглы, словно у героев мультиков. Торговцы с Зонтичной улицы сторонились от них, отступали бочком. У них была нехорошая репутация. Позже Санджеву случилось увидеть, как они перевернули прилавок торговца пакорой,[10] чем-то не угодившего им, задразнили до слез женщину в деловом сари, которая посмела косо глянуть на них, разбили патпат, водитель которого не пожелал везти их пьяную компанию, — но в тот первый вечер от них исходило звездное сияние, и желание Санджева находиться среди них было таким чистым, мучительным и неисполнимым, что на глаза навернулись слезы восторга. Это были солдаты, юные воины, робоваллахи. На самоуправлении оставляли только самые тяжелые и тупые машины; большими боевыми ботами, пусть и снабженными искусственным интеллектом, повелевали люди — мальчики-подростки, сочетавшие юношескую быстроту реакции и бесшабашность, усиленную боевыми наркотиками.

— Пицца, пицца, пицца! — заорал Санджев, подбегая к ним. — Мы подаем пиццу, пиццу всех сортов, и пиво: пиво «Кингфишер», пиво «Годфазер», пиво «Бангла» — пиво на любой вкус.

Они остановились. Посмотрели. И отвернулись. Они двинулись дальше, но один оглянулся. Он был высоким и очень худым от постоянного приема наркотиков, он был дерганым и неловким, татуировка не скрывала нечистой кожи. Санджеву он представлялся уличным богом.

— Какие у вас пиццы?

— Тикка[11] мург[12] в тандыре,[13] кебаб кофта[14] с говядиной и бараниной в томатном соусе…

— Давай попробуем твою кофту.

Санджев приволок провисающий клин выложенной мясными шариками пиццы, держа его обеими руками. Робоваллах взял кусок двумя пальцами. К его губам протянулась ниточка плавленого сыра. Парень ловко перекусил ее.

— Да, недурно. Давай четыре таких.

— У нас есть пиво «Кингфишер», пиво «Годфазер», пиво «Бангла»…

— Не гони.

Теперь Санджев бежал рядом с большой, неторопливой машиной, которую они купили, как только возраст позволил им получить права. Санджеву никогда не казалось странным, что закон позволял им двинуть боевых роботов по стране, или отправиться в разведку, или маршировать за тяжелыми танками, но запрещал гонять на машинах по улицам Варанаси.

— Ну, убили сегодня кого-нибудь? — кричал Санджев в открытое окно, цепляясь за ручку дверцы и проворно перебирая ногами по мостовой.

— Гоняли шпионов и лазутчиков в Кунда-Кхадар у реки, — отозвался прыщавый паренек — тот, что первый заговорил с Санджевом. Он называл себя Радж. Все они брали себе имена из мультиков и компьютерных игр. — Должен же кто-то ломать кайф этим ублюдочным сукам — валлахам Авадха.

Черная пластмассовая фигурка Кали болталась на зеркальце заднего вида — красный язык, желтые глаза. У черепов, висевших ожерельем у нее на шее, в глазницы были вставлены сапфиры. Санджев принял заказ и понесся сквозь толкучку на улице назад, к тандыру отца. К тому времени, когда «хаммер» с Кали пошел на второй круг, заказ был готов. Санджев кинул коробку Раджу. Тот сунул взамен грязные мятые рупии Бхарата, а когда Санджев полез в кошель на поясе за сдачей, добавил чаевые — маленький, застегивающийся на молнию пластиковый пакетик с боевыми наркотиками. Санджев продавал их в гали[15] и на пустыре за Зонтичной улицей. Лучшими клиентами были школьники — они горстями лопали таблетки, пока готовились к экзаменам. Для Санджева школа закончилась в Ахрауре, и другой он не хотел знать. Кому нужна школа, когда весь мир умещается в сети компьютера на ладони? Маленькие блестящие капсулы — черные и желтые, лиловые и небесно-голубые — обеспечивали раджгаттам[16] положение в обществе. Таблетки поднимали их над толпой.

Но в тот день Радж перехватил ладонь Санджева, стиснувшую пакетик.

— Слушай, мы тут подумали…

Остальные робоваллахи: Суни, и Равана, и Скоростник! и Большой Баба закивали.

— Мы подумали, нам нужен кто-нибудь для мелких поручений — малость прибираться, следить за барахлом, бегать за покупками. Не хочешь взяться? Мы заплатим — только правительственными облигациями, а не в долларах или евро. Будешь у нас работать?


Дома он врал: описывал блеск, технику, классные, сверкающие бриллиантами штабы и хромовые покрытия, на которые он наводил ослепительный-ослепительный блеск, начищая их зубной пастой, как делали в старой деревне. Врать Санджева заставляло разочарование, а еще собственные наивные ожидания: слишком много сновидений о бесполых подростках в эластичных комбинезонах в скорлупе беспощадных боевых машин. Робоваллахи из 15-го легкого броневого и из Разведывательного кавалерийского — то есть конники — работали в дешевых складских бараках из гофрированного алюминия у старой коммерческой дороги, на задах новой железнодорожной станции. Они направляли свою волю через округи и провинции, сражаясь за Бхарата. Их талант был слишком большой редкостью, чтобы подвергать их риску в атакующих ботах «Райтеон» или в механических разведчиках «Айва». Никто из робоваллахов не возвращался домой в пластиковом мешке.

Санджев переминался с ноги на ногу в пыли у раздвижной двери, щурясь на утреннее солнце. Наверняка таксист перепутал адрес! Потом Радж и Скоростник! ввели его внутрь и показали, как они воюют в дешевых бараках. Сбруя с сенсорами, передающая движения, висела на упругих крюках, как марионетка на пальцах. Шлемы с зеркальными визорами — прямо как в японских мультиках — подсоединялись витыми кабелями. Одна стена барака была заставлена полупрозрачными голубыми куполами процессоров, на другой шелковисто блестели большие экраны, по которым бежали тысячи данных о ходе войны: о стычках, рекогносцировках, ударах с воздуха, о позициях пехоты и движении тихоходных снарядов, о минных полях, тяжелых броневиках и механических дивизионах. Приказы поступали на эти экраны из штаба дивизиона, от женщины-джемадара.[17] Санджев ни разу не видел ее во плоти, хотя робоваллахи отпускали шуточки о ней всякий раз, как она появлялась на экране, чтобы приказать провести разведку, вылазку или рейд. У противоположной стены, под сбруей с датчиками, стояли скрипучие кушетки, шезлонги, кулер с водой — полный, и автомат с кока-колой — почти пустой. Журналы с играми и девчонками валялись на бетонном полу между проводами, как мертвые птицы. Дверь вела в комнату отдыха, где были такие же кушетки, пара раскладушек и игровая установка с несколькими терминалами. За комнатой отдыха размещались кухонька и душевая кабина.

— Парни, ну и вонь здесь у вас, — сказал Санджев.

К полудню он вычистил все сверху донизу, сложил журналы стопкой по порядку, расставил обувь парами, а разбросанную одежду запихнул в черный пластиковый мешок, чтобы дхобиваллах[18] их выстирал. Он зажег палочки благовоний. Он выбросил прокисшее молоко и убрал еду в холодильник, поставил пустые бутылки из-под коки в ящики, заварил чай и выскользнул на улицу купить самосы, соврав, что принес их из дома. Он взволнованно смотрел, как Большой Баба и Равана влезли в боевую сбрую для трехчасового боя. Он так много узнал за одно утро! Каждый мальчик управлял не одним ботом — ИИ уровня 1,2 контролировали автономные процессы, такие как движение и восприятие. Пилоты скорее были офицерами и командовали целыми полками ботов. Обзор для них переключался от разведывательного аппарата к боевому боту, а потом к истребительному беспилотнику. И не было у них старых верных боевых машин с пулевыми пробоинами, любовно разрисованных граффити и украшенных самодельными демонами. Машины отправляли на войну потому, что те могли вынести ущерб, которого не выдерживали человеческая плоть и семьи. В «Кавалерии Кали» за месяц, по приказу джемадара и по потребности, сменялось до дюжины боевых единиц. Это было совсем, совсем, совсем не похоже на японские мультики, но ребята из «Кали» выглядели мужественными, крутыми и опасными в своей сбруе, хотя и возвращались каждый вечер домой к родителям, и работать на них, прибирать за ними, подавать им полотенца, когда они, потные и вонючие, забирались в душ после сеанса в боевой сбруе, было самым важным в маленькой жизни Санджева. Они были его детьми: только мальчики — девчонкам сюда хода не было.

— Болтаешься целыми днями с этими бадмашами, солнца не видишь — что в этом хорошего? — ворчала его мать, подметая перед очередным уроком крошечную гостиную в их квартирке под самой крышей. — Твоему отцу помощь нужнее: ему, пожалуй, придется нанять мальчика, а чего ради, если у него есть родной сын? У этих парней-роботов дурная слава.

Тогда Санджев показал ей деньги, которые получил за один день.

— Твоя мать волнуется, как бы тебя не обманули, — говорил отец, нагружая ручную тележку дровами для печи, в которой готовились пиццы. — Ты не горожанин. Я тебе скажу — не отдавай им слишком много любви: на солдат нельзя полагаться, хотя они в том и не виноваты. Все войны рано или поздно кончаются.

С тем, что осталось от денег, когда он отдал долю отцу и матери и положил немного на кредитный счет для Прийи, Санджев отправился на Чайную аллею и истратил сбережения на первый взнос за большие кожаные сапоги со стальными вставками и алым узором в виде языков пламени. Он гордо отправился в них на работу на следующий день. Санджев устроился рядом с водителем патпата так, чтобы сапоги были у всех на виду. Каждую пятницу он выплачивал долг владельцу магазина «Сапоги и туфли Бата», и к концу двенадцатой недели они целиком и полностью принадлежали Санджеву. За это время он купил себе и майку, и штаны из поддельного латекса (в настоящем латексе в Варанаси взопреешь), и значки, и ожерелье Кали, и гель для волос, и угольную подводку для глаз, но первыми были сапоги, сапоги прежде всего. Сапоги делают робоваллахом.

— Хочешь попробовать?

Вопрос был настолько простым и неожиданным, что не дошел до сознания Санджева, и, только собирая пакеты от чипсов (неряхи эти мальчишки), он сообразил, о чем его спрашивали. Голова у него пошла кругом.

— Ты что, об этом? — Кивок на сбрую, висевшую вроде содранной шкуры на крюке с проводами.

— Если хочешь… ничего особенного пока не происходит.

Ничего особенного не происходило почти целый месяц. Последнее волнующее событие заключалось в том, что какой-то умник из такого же барака в Дели пробил защиту «Кавалерии Кали» и чуть не выжег все программы. Большой Баба вдруг дернулся в своей сбруе, словно его ударил миллионовольтный разряд — позже Санджеву объяснили, что примерно так и было, — а потом биоконтроль сорвало (вроде как фейерверк в комнате, ого!), и парень забился на полу, словно в припадке падучей. Санджев первым подскочил к красной кнопке, и аварийная команда увезла мальчика в частную клинику для богатых. К тому времени, как Санджев вышел за консервами для ланча к дхабаваллаху,[19] ИИ разработал доппрограмму-патч против нового вируса, а Большой Баба уже валялся на своей кушетке и провалялся на ней три дня, страдая всего лишь легкой мигренью. Джемадар прислала пожелание скорейшего выздоровления.

Так обстояли дела, когда Санджев позволил Раджу запихнуть себя в сбрую. Он знал наизусть все захваты и застежки, он тысячу раз затягивал ремни и подключал сенсоры, но то, что сегодня это проделывал Радж, было особым случаем. Это превращало Санджева в робоваллаха.

— Он может малость глючить, — сказал Радж, опуская шлем Санджеву на голову.

Мгновенное затемнение, глухота, пока жучки-фоны пробирались к барабанным перепонкам.

— Есть какая-то новая разработка, что-то с индукцией от костей, которая позволяет посылать картинки и звук прямо в мозг, — услышал он голос Раджа через коммутатор. — Только, по-моему, они с ней опоздали. А теперь просто стой и не вздумай ни в кого стрелять.

Предупреждение еще звучало в ушах, когда Санджев, моргнув, увидел себя стоящим у школьного здания в деревушке, настолько похожей на Ахрауру, что он невольно стал искать глазами миссис Мауджи и священного рыжего теленка Шри. Потом Санджев разглядел, что школа пуста, а вместо крыши у нее камуфляжная сетка. В щербинах от пуль на штукатурке краснел кирпич. На уцелевших участках были наспех нарисованы Шива и Кришна со своей флейтой и выведены слова: «13-й механический конный: штаб-квартира секции». Кругом были люди в аккуратной форме, туго перетянутой ремнями, усатые, с бамбуковыми тросточками. В открытые ворота входили женщины, несущие воду в медных сосудах, и въезжали мотоциклисты. Потянувшись, Санджев обнаружил, что может заставить свою сенсорную установку заглянуть через стену. Деревня, как Ахраура, слишком бедная, чтобы спастись от войны. Слева под пыльным деревом нимы стоял робот. «Я, должно быть, как раз такой», — подумал Санджев: «Дженерал Дайнемикс А8330 Грум» — похожая на скелет пустынная крыса на двух зловещего вида когтистых лапах, с тяжелой сенсорной короной и двумя руками-орудиями. «Заменяются на газовые гранаты или на водометы для полицейских акций», — вспомнил он октябрьский номер «Боевых машин» за 2038 год.

Санджев опустил взгляд на собственные ноги: в его поле зрения цветком распустилась иконка: местонахождение, температура, боезапас, уровень метана в топливном баке, тактическая и стратегическая карта — оказывается, он был к северо-западу от Бихара, — но больше всего очаровала Санджева мысль, что стоит ему, Санджеву, подумать о том, чтобы поднять ногу, и когтистая лапа «Грума» поднимется с пыльной земли.

«Давай попробуй, что такое тихий денек на сторожевом посту в какой-то навозной бихарской деревушке. Вперед», — пожелал он. Бот продвинулся вперед на один-два шага. «Иди!» — приказал Санджев. Робот неуклюже зашагал к воротам. Никто и не оглянулся на шагающую мимо машину. «Здорово!» — думал Санджев, прогуливаясь по улице. — «Совсем как в игре!» — И тут же его взяло сомнение: — «Но откуда мне знать, что и вправду идет война?» — Он сделал лишний шаг. «Грум» замер в сотне метров от храма Ганеши, повернулся и зашагал обратно на свой пост. «Что, что, что такое?» — мысленно завопил Санджев.

— Бортовой ИИ перехватил управление, — объяснил Радж.

Его голос хлопушкой взорвался под шлемом. Потом деревня скрылась в темноте и затихла. Санджев, моргнув, увидел тусклый неоновый свет штаба «Кавалерии Кали». Радж бережно отстегивал ремни и защелки.

В тот вечер, возвращаясь домой в толпе горожан, сжимая в кулаке рупии, Санджев понял две вещи: война по большей части скучна и эта скучная война кончается.


Война кончалась. Джемадар трижды, дважды, потом раз в неделю появлялась на шелковой видеостене, с которой раньше по многу раз в день отдавала приказы в запарке и сиянии славы. Кавалеристы Кали валялись на кушетках, гоняли игры, трепались онлайн со своими фанатками — крутыми завлекательными девчонками, врали им о своих подвигах. Правда, фанатки никогда по-настоящему не верили, что имеют дело с робоваллахами, а думали, будто парни принимают боевые наркотики, от которых становятся нервными и агрессивными. Из-за сигареты, из-за взгляда, из-за того, оставить дверь открытой или закрытой, вспыхивали ссоры. Санджев не раз оказывался в гуще сражений робоваллахов. Но когда к ним явился американский миротворец, Санджев понял, что все и вправду кончилось, — эти являлись только тогда, когда им абсолютно ничего не грозило. Прокатились еще волны взрывов автомобилей и нападений беспилотников, и несколько самоубийц подорвали сами себя, но всем было известно, что это только потому, что никто в священном Бхарате не любит Америку и американцев. Нет, война закончилась.

— Что ты теперь будешь делать? — спросил Санджева отец, думая про себя: «Что буду делать я, когда Зонтичная улица превратится в обычную азиатскую Гинзу?»[20]

— Я накопил немного денег, — ответил Санджев.

На свои деньги Скоростник! купил робота. Модель «Тат Индастрис Д55», маленький, но поворотливый антипехотный бот с подчиненными ему автономными приставками — уровень интеллекта 0,8. Куриный умишко, да и с виду они походили на кур. Но даже подержанный робот стоил больше, чем мог накопить робоваллах, который, как любой подросток, разбрасывал деньги на игры, время в Интернете, порнуху и пиццы кофта, приготовленные отцом Санджева.

— Я делал ставки, — сказал ему Скоростник!. — Много выиграл. Ну, как она тебе? Я велел ее перекрасить по-своему.

Когда краска высохнет, машину должны были грузовиком доставить в Варанаси.

— Но зачем она тебе? — удивился Санджев.

— Стану охранником. Роботы-охранники всегда в цене.

В тот вечер, прибрав гостиную перед девятичасовым уроком, который давала мать, и открыв окно, чтобы выпустить запах горячего ги,[21] хотя уличный воздух был немногим свежей, Санджев расслышал новые ноты в нескончаемой мелодии Зонтичной улицы. Он распахнул ставни и успел заметить, как какой-то предмет мелькнул у него под носом стремительной птицей, проскользнул по проводам и вниз вдоль столба-опоры. Блеск анодированного алюмопластика… Мальчик, выросший на «Походах боевых роботов», не мог не узнать разведывательного бота «Тата». С дальнего конца Зонтичной улицы уже явственно слышались крики смятения: горбатая спина боевого бота расталкивала патпаты. Санджев, еще не разглядев нарисованного на орудийном кожухе бога-демона из пантеона горного буддизма, уже знал и где изготовлена машина, и кто ею управляет.

Бадмаш на спиртовом мопеде медленно ехал перед тяжеловесной машиной, наслаждаясь тем, как вся улица расступается перед ним, и с удовольствием вдыхая озоновый запах тяжелого механизма у себя за спиной. Санджев видел, как машина остановилась и осела на гидравлических опорах перед маленьким засаленным прилавком с пакорой Джагмохана. Бадмаш поставил мопед и поднял на лоб очки.

«Роботы охраны всегда в цене».

Санджев, стуча подошвами, скатился по длинным пролетам лестницы дома, патриотично именуемого «Дом Дилжит Рана».[22] Он орал и расталкивал локтями и кулаками женщин и молодых людей в белых рубахах. Робот уже занял позицию перед отцовской печью для пиццы. Кожух развернулся крыльями жука, открыв пасти стволов. Бадмаш ухмылялся до ушей в предвкушении очередного выкупа. Санджев прыгнул вперед, загородив отца от любопытных сенсорных выступов робота. Алые демоны и Шива с огненным трезубцем уставились на него сверху вниз.

— Оставь его в покое, это мой папа! Отвяжись от него! Санджеву показалось, что вся Зонтичная улица до последней машины, до последнего окна и балкона уставилась на него. Орудийные стволы, зажужжав, втянулись внутрь, кожух, звякнув, захлопнулся. Боевая машина попятилась на когтистых лапах, разведботы шмыгнули между ногами зевак, вскарабкались на корпус большого робота и расположились у него на спине, как белые цапли на спине буйвола. Санджев смерил бадмаша взглядом. Тот презрительно фыркнул, надвинул на глаза свои крутые, мужественные, грозные очки и развернул мопед.

Два часа спустя, когда все было тихо, по улице прошел взвод миротворцев. Миротворцы расспрашивали жителей. Санджев помотал головой и сунул в рот ингалятор от астмы.

— Не знаю, какая-то машина…

Суни исчез из барака. Ни словечка, ни записки, ни намека. Родные звонили и звонили, но никто ничего не знал. Ходили обычные слухи о мужчине с деньгами и перспективами, любившем робоваллахов, но такие слухи матери пересказывать не станешь. Во всяком случае, не сразу. Прошла неделя, джемадар не объявлялась. Кончено. Все кончено. Радж завел обыкновение болтаться по округе, щурясь сквозь крутые, мужественные, опасные очки на солнце, глядя, как оно обжигает ему бледные плечи, и без передышки смоля косяки, купленные у уличных торговцев.

— Сандж… — Он докурил дешевую самокрутку до пальцев в перчатках и притушил окурок между стальными каблуками сапог. — Когда дойдет до того, что у нас уже не будет для тебя работы, — ты найдешь, чем заняться? Я думал, мы могли бы взяться за что-то вместе. Все как было, но только мы с тобой. Просто подумалось, понимаешь?

Сообщение поступило в 3.00 ночи. «Я здесь». Санджев на цыпочках пробрался между спящими и открыл окно. Зонтичная улица все шумела — Зонтичная улица тысячу лет не знала сна. Большой черный «хаммер» «Кавалерии Кали» катафалком полз сквозь ночную толпу Нового Варанаси. Чтобы не щелкать дверным замком, Санджев выбрался через окно, сполз по трубе, как робот-шпион «Райтеон 88 ООО». В Ахрауре ему бы такое и в голову не пришло.

— Садись за руль, — сказал Радж.

С той секунды, как пришло сообщение, Санджев знал, что это он, и только он.

— Я не умею водить.

— Он сам едет. Тебе нужно только рулить. Так же как в игре. Давай на мое место.

С водительского сиденья рулевое колесо, педаль газа и дисплей ветрового стекла показались Санджеву очень большими. Он дотянулся ногой до газа. Двигатель отозвался, «хаммер» покатил; Зонтичная улица раздалась перед ним. Он объехал забредшую на улицу корову.

— Куда ехать?

— Куда-нибудь подальше. Из Варанаси. Куда-нибудь, где никого нет. — Радж ерзал и подскакивал на пассажирском сиденье. Руки его не находили себе места, глаза были в пол-лица от огромной дозы боевых наркотиков. — Они отправили наших обратно в школу. Представляешь себе — в школу?! Большого Баба и Равану. Сказали, им надо научиться жить в реальном мире. Я не вернусь, ни за что. Гляди!

Санджев бросил взгляд на сокровище в ладони Раджа: завиток лепного ярко-розового пластика. Санджеву он напомнил эмбрион недоношенного козленка и штучки для секса, с которыми играли девчонки в их любимых порнушках. Радж мотнул головой, откинув копну смазанных гелем волос, и пристроил завиток себе за ухо. Санджеву показалось, будто что-то ползет по коже Раджа, отыскивая дорогу.

— Я отдал все, что скопил, и купил его. Помнишь, я говорил? Он новый, такого ни у кого больше нет. Вся эта сбруя устарела, а с этим можно делать что угодно, прямо в голове — картинки и слова в голове. — Он с застывшей улыбкой сложил пальцы в мудру[23] танцовщика. — Вот.

— Что?

— Увидишь.

Вести «хаммер» было легко: встроенный ИИ обладал рефлексами, позволявшими находить дорогу в густеющем утреннем потоке машин, так что Санджеву оставалось только гудеть в тройной гудок — занятие, которое доставило ему уйму радости. В глубине души он знал, что должен бояться и раскаиваться, что сбежал из дому ночью, никого не предупредив и не оставив даже записки, должен сказать: «Стой, что это ты затеял, из этого ничего не выйдет, это просто глупо, война закончилась, и нам надо всерьез обдумать, что теперь делать». Но медное солнце вставало над стеклянными башнями и заливало улицы, и мужчин в крахмальных белых рубахах, и женщин в модных сари, спешивших на работу, и Санджев был свободен и вел большую шикарную машину сквозь толпу, и это было здорово, даже если ненадолго.

Он свернул к новому мосту в Рамнагаре, отчаянно гудя большущим неуклюжим грузовикам. Шоферы сигналили в ответ и скверными словами поносили девок-робоваллахов. С трассы А на трассу В, с нее на проселок и просто по сухой земле, взметая пыль широкими колесами «хаммера». Радж дергался на своем сиденье, улыбался сам себе и махал руками, как бабочка крыльями, бормоча что-то под нос и временами выглядывая в окно. Его смазанные гелем волосы заскорузли от пыли.

— Что ты там ищешь? — спросил Санджев.

— Он идет, — ответил Радж, подпрыгивая на подушке сиденья. — Еще немного, и мы сможем делать все, что нам вздумается.

Едва услышав: «Садись за руль», Санджев понял, куда ему ехать. Встроенный навигатор и ИИ вели машину за него, но он и сам знал каждый поворот и развилку. Вот лес Бора, все те же серые стволы без веток, вот гребень между рекой и полями, с которого мужчины их деревни следили за сражением, после которого он влюбился в роботов. Роботы всегда чисты, всегда верны. Это мальчики, управляющие ими, чувствуют обиду, неудачи, разочарование.

Поля были пыльными квадратами, тучи пыли носились между полосами колючих изгородей. Здесь еще целое поколение не прорастет ни травинки. Глиняные стены домов потрескались, школа осталась без крыши, ветер занес пылью храм и цистерны. Пыль, всюду пыль. Кости трещали и рассыпались в прах под колесами. Несколько семей, настолько отчаявшихся, что уже не в силах были добраться даже до Варанаси, заняли их старую деревню. Санджев видел иссохших как скелеты мужчин, усталых женщин, чумазых от пыли детей, ползавших перед хижинами из кирпича и пластика. Яд, глубоко проникший в Ахрауру, прогонит и этих.

Санджев остановил «хаммер» на гребне. Желтый свет солнца, невыносимая жара. Радж вышел и огляделся.

— Что за навозная дыра!

Санджев присел в тени кабины, глядя, как Радж расхаживает взад-вперед, взад-вперед, пиная прах Ахрауры тяжелыми подковами сапог.

«Ты их не остановил, да? — думал Санджев. — Ты не спас нас от разносчиков чумы».

Радж вдруг подпрыгнул и ударил кулаком воздух.

— Вон, вон, смотри!

Пыльная буря надвигалась по мертвой земле. Солнце с высоты играло отблесками в сердце смерча. Вихрь, двигаясь против ветра, шел к Ахрауре.

Робот остановился у подножия холма, где стояли в ожидании Санджев и Радж. «Эй Си Ар Райтеон», тяжелый пехотный бот, возвышавшийся над ними на несколько метров. Ветер унес обволакивавшую его пыль. Он стоял в тишине, грозный, сияя горячими отблесками брони. Санджев в жизни не видел ничего прекраснее.

Радж поднял руку. Бот развернулся на стальных копытах. Из раскрывшихся кожухов показались орудия — Санджев никогда не видел столько орудий сразу. Радж хлопнул в ладоши, и бот всеми своими орудиями обрушился на лес Бора. Гранаты в пыль разносили сухую серебристую древесину, снаряды перемалывали ее в черную труху, стена леса превратилась в стену пламени. Радж развел ладони, и рев орудий затих.

— В нем все, все, что было в наших старых сбруях. Сандж, мы всем будем нужны, мы можем делать, что хотим, мы будем настоящими героями мультиков!

— Ты его украл.

— У меня есть все инструкции. Это целая система.

— Ты украл этого робота.

Радж сжал кулаки, устало покачал головой.

— Сандж, он всегда был мой.

Он раскрыл ладони, и робот заплясал. Задвигались руки и ноги, повторяя каждое па, каждое движение, каждый наклон и кивок настоящего песни-танца Болливуда. Пыль взлетала из-под ног боевого бота. Санджев кожей чувствовал взгляды поселенцев, в ужасе замерших в развалинах деревни.

«Простите, что напугали вас».

— Все, что мне вздумается, Сандж! Ты с нами?

Санджев так и не успел ответить, потому что над рекой вдруг взревели реактивные двигатели. Он закашлялся, задохнулся в облаке пыли. Судорожно полез за ингаляторами: два вдоха из голубого, один из коричневого, и к тому времени, как воздух сладкой струей проник к нему в легкие, реактивный моноплан с зелено-бело-оранжевой круглой эмблемой воздушных сил Бхарата опустился на стручки дюз в оседающей пыли. Откинулся трап грузового люка: женщина в камуфляжном комбинезоне цвета пыли и в шлеме с зеркальным визором направилась к ним по гребню.

Беззвучно вскрикнув, Радж, как мечом, ладонью рубанул воздух. Бот присел, из расщелин в дюжине орудийных кожухов показались стволы. Не замедлив широкого уверенного шага, женщина подняла левую руку. Стволы спрятались, орудийные порты закрылись, боевая машина покачнулась, будто смутившись, и тяжело осела на мертвое поле: голова обвисла, руки волочатся в пыли. Женщина сняла шлем. На экранах джемадар выглядела килограммов на пять тяжелее, но у нее и впрямь были полные бедра. Она засунула шлем под мышку, а свободной правой рукой отодвинула волосы, показав завиток пластикового эмбриона-игрушки за ухом.

— Пойдем, Радж. Все кончилось. Пойдем, нам надо возвращаться. Не скандаль — тут уж ничего не поделаешь. Нам всем придется решать, что делать дальше, понимаешь? Мы полетим самолетом, тебе понравится. — Она с головы до ног оглядела Санджева. — Полагаю, ты можешь отвести назад машину. Кто-то должен это сделать, а так будет дешевле, чем присылать за ней человека из дивизиона, — ваша затея и без того дорого обошлась. Я перепрограммирую ИИ. И нужно еще забрать это… — Она покачала головой и поманила к себе Раджа. Тот, как теленок, покорно и безропотно пошел за ней к черному моноплану.

Черные вороны вприпрыжку подобрались к роботу и блестящими, голодными клювами принялись ковыряться в трещинах брони.

Загрузка...