Юрий Мишин Секретный Дозор

Книга 1. Чекист

Пролог

Строго конфиденциально.

Только для нижепоименованного лица.

Объединенной Всемирной Инквизиции

Великому Инквизитору


Донесение № 29/1949


11 ноября 1949 года

США

округ Колумбия

Вашингтон

МО

Источник: агент (человек) «Домовой»


На основании Вашего запроса от 12.09.1908, проведя анализ текущей переписки поднадзорного ведомства, нижайше докладываю:

23 февраля 1947 года на территории США, штат Нью-Мексико, ферма Розвэлл, был сбит, либо самостоятельно, в виду технической неисправности (достоверно не установлено), совершил вынужденную посадку (падение) летательный аппарат неземного происхождения, ныне именуемый в желтой прессе США, как НЛО (неопознанный летающий объект), или летающее блюдце (тарелка).

Факт указанной катастрофы подтверждается соответствующими документами и фотоматериалами (копии прилагаются).

При ударе о землю летательный аппарат был почти полностью разрушен. В ходе поисково-спасательных работ, проводившихся в период с 24 февраля 1947 года по 02 марта 1947 года, военными (список фамилий и должностей прилагается) были обнаружены мертвые тела четырех человекоподобных существ и одно живое существо, сильно пострадавшее при аварии.

В настоящее время все сохранившиеся части летательного аппарата сотрудниками Министерства обороны переправлены на базу ВВС США, известную под кодовым названием «Зона 51», она же база «Фултон».

Местонахождение тел существ инопланетного происхождения и одного живого существа установить не удалось. Предположительно они находятся там же, где и их летательный аппарат, в «Зоне 51». Косвенно указанное обстоятельство подтверждается развернувшимися в 1948 году на территории базы обширными строительными работами и доведением численности медработников в штатном расписании базы до 33 человек, против 19 в 1947 году, а также включением в штатный состав базы научных работников различных специальностей.

Полагал бы: внедрить специального агента в число сотрудников вышеуказанной базы.

Конец.

Неуютно в глухой осенней тайге пятьдесят первого года. Особенно, если это северная, приполярная тайга. Тем более, ночью. Безлунной ночью. Промозгло, сыро, темно. Нехорошо. С длинных корявых ветвей, цепляющихся за жесткие плащ-палатки капли воды падают на медленно пробирающихся сквозь густые заросли людей. Эта вода добавляет сырости одежде, промокшей от висящей в неподвижном воздухе мороси. Люди скользят на поросших густым мхом влажных корнях исполинских деревьев. Перешагивают, когда их удается заметить, через крупные, с ладонь взрослого мужчины, уже давно перезревшие грибы. Один из путников больше других скользит и, в конце концов, все-таки наступая на что-то, с приглушенной руганью падает на землю. Спутники, молча, помогают ему подняться. Через некоторое время ноги человека снова разъезжаются в разные стороны, и он едва успевает сохранить равновесие, схватившись за низко свисающую еловую лапу.

— У вас, Николаич, с каждым разом получается все лучше и лучше, — слегка подшучивает над ним, замыкающий шествие.

— Я много тренировался, — мрачно отвечает он и, отряхиваясь от налипшего мусора, говорит, обращаясь к высокому спутнику в надвинутом почти на самые глаза капюшоне:

— Хоть бы фонарик включили, Иосаф Иванович, что ли. Ни чер… ничего же не видно! Даже Луны нет.

— Нельзя. Вам же все объясняли. Во-первых, электроэнергия здесь, даже в малых количествах, может помешать нашей ориентировке, а во-вторых, схрон не подпустит никого ни с чем искусственным. И перестаньте, наконец, поминать его… рогатого. Нельзя этого делать.

— А зачем же их тогда взяли? Фонарики? А?

— На всякий случай. Да и на обратном пути они пригодятся.

Упавший горестно вздыхает, не говоря ни слова поворачивается и идет дальше. Потом не выдерживает и снова спрашивает, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Далеко хоть еще, Сусанины? Ведь протопали уже больше десятка верст. Лучше бы я остался в вертолете.

В разговор встревает третий человек:

— Это вам не авиация, Николаич. Не по пеленгу идем. Сами знаете. А с вашей адской машиной ничего не случится. До ближайшего жилья не одна сотня километров. Вы же сами говорили, что ближе площадки для «Ми-1» не найти.

И помолчав, добавляет:

— Я вот все думаю: и как вы на ней перемещаетесь по воздуху? Ума не приложу. Лично у меня чуть зубы не выпали от тряски. Так бы пришлось тебе, Иосаф, новые мне выращивать.

— Ты не беспокойся на счет зубов. Ты на счет схрона беспокойся. Тут бы самим целыми остаться. А ты — зубы. Постой, мне кажется, что почти пришли. Это должно быть где-то здесь. Если верить Николаичу и его компасу, — тот, кого называли Иосафом Ивановичем, останавливается и, слегка прикрыв глаза, пытается что-то рассмотреть в кромешной темноте леса.

Через пару минут он говорит:

— Ага, вижу. Вон туда. Еще метров пятьсот — семьсот.

Потом он шагает вперед. За ним пытается идти Николаич, но третий человек его останавливает:

— Нет, нет. Вам туда нельзя. Подождите, пожалуйста, здесь.

— Да, да. Конечно. Я чуть не забыл. Людям нельзя близко подходить к схрону, — поддерживает его Иосаф Иванович. — Мы ведь договаривались верно?

— Верно, — обиженно соглашается Николаич, — но так хочется посмотреть.

— Понимаю, но нельзя. К тому же это небезопасно. Он может… В общем это опасно. И не беспокойтесь. Мы вас найдем. Просто оставайтесь на месте и ждите. Когда мы отойдем подальше, можете развести костер. Только небольшой. Погреетесь, просушите обувь.

— Чего мне беспокоиться, — бурчит Николаич. — Назад-то я и без вас выйду. Чай не впервой.

— Вот и хорошо, — говорит третий человек и, сделав несколько шагов, он вместе с Иосафом Ивановичем пропадает из виду в непроглядном мраке ночного леса.

Николаич невнятно возмущаясь и одновременно пытаясь найти местечко посуше устраивается под большой раскидистой елью. Ловко разводит небольшой костерок, в пламени которого весело потрескивают собранные у самого ствола почти сухие шишки. Вскоре тепло от огня постепенно распространяется вокруг, согревая и высушивая воздух под естественным шалашом еловых лап. Николаич, слегка разморенный этим долгожданным, созданным буквально их ничего суровым таежным уютом дремлет. Спать нельзя, скоро его спутники вернутся. В полудреме он думает:

«Наверно времени прошло примерно с час. Точнее сказать невозможно. Ушедшие, еще в вертолете отобрали часы. До чего странные личности! Заставили оставить их в машине. Впрочем, как и все остальное. Взяли только фонарики и маленький компас из тех, что до войны продавались в магазинах школьных принадлежностей. До войны… Кажется как давно это было! А прошло-то всего-навсего десять лет. Десять лет и целая жизнь. Многих не стало за это время. Ему же повезло. За все четыре года войны ни одной царапины. Даже когда его ночной бомбардировщик «По-2» над линией фронта был сбит зенитным снарядом и от самолета остались лишь бесформенные клочья перкали и фанеры, то и тогда пилот Гришин остался цел и невредим. А вот штурман погиб. Потом, в сорок пятом Николаич демобилизовался и очень удачно устроился к Марузуку, в полярную авиацию. Тем, кто летал на истребителях и штурмовиках, с работой везло меньше. Специфика не та! Им в ГВФ, как правило, отказывали. Слишком много было отставных пилотов, поэтому гражданский флот отбирал лучших из лучших. И его взяли. В тот день, одного нескольких сотен желающих. Как-никак, а около тысячи боевых вылетов и все в основном ночью и в плохую, почти нелетную погоду, что-нибудь да значат в этом мире. Как раз то, что нужно для его величества Севера. Повезло и потом, когда год назад ему одному из первых предложили переучиться на новую технику. Только что появившиеся вертолеты нравились Николаичу. Без них ни в тундре, ни в тайге никак не обойтись. Вот и сейчас. Как без него было добраться сюда за триста верст от порта? Кругом глухая тайга и непроходимые болота. Да и Усть-Усинский аэропорт построили только из-за множества лагерей расположенных в этом глухом районе приполярного Урала».

Уже почти уснув, Николаич вздрогнул, прислушался. В той стороне, куда ушли его странные спутники, что-то происходило. Оттуда доносился, медленно нарастая совершенно незнакомый ему очень низкий звук. Было в нем одновременно и очень неприятное, пугающее и в то же время что-то победно-торжествующее, влекущее. В общем нехороший был звук. И даже не звук. А звуки, много звуков, которые сливались в одно мощное, но пока еще негромкое звучание. Пилот выглянул из-за шершавого векового ствола и, в этот момент ему в лицо ударила мгновенно разогнавшая гнилую таёжную морось яркая бело-голубая вспышка.


— Ну и чего этим добились ваши сотрудники? — седой Инквизитор аккуратно поправил и без того безукоризненно сидящую на его щуплом теле древнего вампира мантию. В этом месяце была его очередь председательствовать в Объединенной Инквизиции, уютно расположившейся в одном из зданий фешенебельного района Нью-Йорка. Нынешний Великий Инквизитор выбрал страну и этот город сразу после начала Первой Мировой. В военной Европе некоторым Иным было не совсем комфортно.

На заседании Высшего Совета в темном и некомфортном помещении присутствовало только его руководство — трое Иных. Темный, Светлый, оба конечно, Высшие маги и вампир. Естественно, Высший вампир. Кроме того были приглашены четыре наиболее влиятельных на своих континентах мага. Два Светлых и два Темных. Светлые представляли Европу и Африку. От Европы был Владимир из Ленинграда. От Африки конголезский белый колдун, пигмей Ота Бенга. Темные — один обе Америки, второй Азию. Находящийся здесь же дрампир из Кёльна имел только право совещательного голоса… Все присутствующие находились на высших ступенях иерархии Иных. Были старыми и очень сильными магами. Самым молодым из них был европейский дрампир, которому, на днях перевалило за тысячу лет. Поэтому окажись в зале слабый Иной, разглядеть что-либо за сплошным сиянием аур Высших он бы не смог.

Владимиру пришло в голову, что дрампира пригласили зря. Во Всемирной Инквизиции он представлял интересы могущественной секты вампиров-мутантов. По никому неизвестным причинам дрампиры внезапно появились на рубеже старой и новой эр. Они отделились от обычных вампиров и стояли особняком в сообществе Иных, отвергаясь не только Светлыми, но и Темными. Инквизиция не хотела признавать права дрампиров периодически совершать нападения на своих предков-вампиров и лакомиться ими. Возможно, мутантов и уничтожили бы еще несколько веков назад. Сразу после принятия поправок к Сумеречному Контракту, но Светлые тогда поддержали дрампиров, памятуя, что враг моего врага если и не друг, то хотя бы потенциальный помощник. С тех пор, вампиры-мутанты официально считались участниками Контракта. И хотя со временем у членов секты появились и другие, малоприятные для Иных наклонности, дрампиров, по привычке, продолжали считать полноправными членами сообщества. Хотя и низшими. Парадокс конечно, но у Иных много парадоксов.

Между тем, Председательствующий повторил:

— Мне бы все-таки хотелось услышать о смысле этого, этого фанфаронского я не постесняюсь сказать… налета на схрон Радомира. Все мы знаем о его завещании. Оно общедоступно. В известных пределах, конечно… Я бы еще понял такую акцию со стороны Темных. Они по своей природе несколько э… импульсивны и такой поступок можно было бы понять. Но вам, уважаемый Владимир?

— Я уже подал записку с объяснениями мотивов руководивших нашими поступками, — лениво ответил Светлый маг, — и если в ваших канцеляриях творится неразбериха, это не моя вина.

— Мы, получили только уведомление о… попытке приблизиться к схрону, — раздраженно сказал Светлый Инквизитор, — и надо отметить, крайне неудачной попытке! Погибли двое Иных из Салыгадско …кого Патруля? Я правильно говорю? И пострадал ни в чем не повинный человек!

У Владимира в едва заметной усмешке дрогнули уголки рта:

— Салехардского, — поправил он, — но это неважно. Я имею в виду, неточность в названии. Оно действительно несколько труднопроизносимо для не россиянина, — уточнил маг.

— Все равно. Вы должны были согласовать эту акцию с нами, — сказал Темный Инквизитор.

Владимир пожал плечами:

— Мы посоветовались с другом Бенгой, — он кивнул в сторону пигмея, у которого над столом виднелась только седая курчавая макушка, — и с коллегой Баллором, — теперь Светлый маг наклонил голову в сторону дрампира. Они согласились с необходимостью хотя бы попытаться найти схрон. Обнаружив его можно было бы попытаться разбудить Радомира. Инквизиция слишком медлительна в таких делах, а Всемирная — особенно. К тому же нами были предприняты все меры предосторожности. Но… — немного помолчав, Владимир закончил, — как вы совершенно точно выразились, уважаемый Таранис, — он посмотрел на Светлого Инквизитора, — все прошло крайне неудачно.

— За то теперь мы знаем, что завещание Радомира является реальным фактом, а не блефом, — неожиданно поддержал Владимира представитель Америки. Само по себе это уже не мало! Пару раз мы сталкивались с такими вещами. Раньше, в э… доколумбовые времена, но оба раза они оказывались просто блефом.

— Зато теперь не блеф. И далеко не все так просто. Пока что мы имеем только двух уничтоженных Иных, — проворчал Председатель и, помолчав, сварливо добавил, поворачиваясь к американскому индейцу. — А реальный факт, при всем моем уважении, Глубокое Озеро, это одно и то же. Тавтология.

Все замолчали. Потом Отто, лишь недавно вошедший в Высший Совет Всемирной Инквизиции Темный маг, попросил:

— Владимир, не могли бы вы повторить всю эту историю с начала. Я, конечно, просматривал документы, но хотелось бы услышать так, сказать вживую. Ведь вы больше всех занимаетесь завещанием Радомира. Он ваш земляк и, кроме того, мы все в одной лодке, не так ли, коллега? Я уверен, что наш Председатель не имел в виду ничего для вас обидного. Или я ошибаюсь, Лукман? — добавил он, посмотрев на вампира.

Тот неопределенно пожал плечами.

— Вот видите, Владимир.

— Ну, хорошо, Отто, — после непродолжительного молчания согласился маг, — тем более, что действительно состав комиссии существенно изменился за последние полвека и среди нас есть еще один новичок. Уважаемый Ле Мунн, — Владимир слегка кивнул представителю Азии. — Как вы все знаете пресловутый Радомир, к которому большинство из ныне живущих Иных относится как к мифу, являющийся… являлся… В общем на сегодняшний день он самый древний Светлый, да и не только Светлый, маг, среди зарегистрированных в Инквизиции. Я не могу определиться с терминологией, потому что неясно, можно ли причислять его к живым? Как вы полагаете? — Владимир обвел взглядом присутствующих. Никто ничего не полагал. Все молчали. Только Ле Мунн махнув рукой, сказал:

— Да какая сейчас разница?

— И то верно, — согласился Владимир и продолжил. — По преданиям Радомир был очень силен. К тому же слыл магом с, простите, заскоками и, несколько неадекватным. Видимо из-за возраста. Например, в свое время ходили слухи, что он вообще один из первых людей современного вида. Прародитель и если не первый, то один из первых Иных. Но это, конечно, только домыслы. Около двух тысяч лет назад Радомир, по неизвестной причине, предположительно устав от жизни, залег в спячку. Уже на тот период ему был не один десяток тысяч лет. Я сам считаю, что он ровесник и последний из магов Большой Весны. Магов, появившихся в ледниковый период. Так вот, этот самый Радомир, тайно от всех, даже от учеников, а Инквизиции в сегодняшнем ее виде тогда не не существовало, оборудовал схрон. Как мы теперь знаем в глухой тайге приполярного Урала. Он максимально возможно замаскировал его и поставил охранные и, что более важно для нас, мощные боевые заклинания. Точное местоположение до недавнего времени было неизвестно. Завещание, которое он оставил ученикам, гласило, что его надлежит разбудить при наступлении некоторых событий. Я ученик ученика Радомира, но даже я не могу воспроизвести текст завещания в первоначальном виде. В Сумраке он почему-то не сохранился, а устные варианты существенно разнятся. Наиболее общепринятым вариантом…

— Общепринятого варианта завещания Радомира не существует, — мрачно возразил ему Лукман.

— …вариантом является тот, — не обращая внимания на реплику вампира, продолжил Владимир, — согласно которому после двух тысяч лет спячки Радомира, то есть в двадцатом веке, на Землю придет большая беда. Беда в виде появления чужих существ и последующая за этим гибель человечества. Допустить ее мы не вправе, хотя бы потому, что с гибелью человечества, скорее всего, исчезнем и мы. Как его неотъемлемая часть, что бы там ни говорили в Париже. Первоначально завещание трактовали, как прорыв Инферно. Потом как мутацию человечества… Об инопланетянах и НЛО никто и понятия не имел. Теперь, представляется, что это наиболее вероятные кандидатуры на роль исполнителей. Так сказать всадников апокалипсиса, предсказанного Радомиром. О катастрофе внеземного корабля все вы знаете. Согласен, что звучит все это дико. Тем более для нас. Но такова современная реальность. Так вот, ныне считается, что чужие существа, о которых в свое время вещал Радомир — это инопланетяне. Собственно говоря, первые попытки найти схрон Радомира, причем вялые попытки, Инквизиция предприняла еще в начале девятнадцатого века. В связи с известными вам Балтиморскими событиями. Вторую, сразу после падения Тунгусского метеорита. С тех пор поиски не прекращались.

— Уважаемый Владимир не совсем в курсе, — злорадно заметил вампир. — Первые попытки были предприняты раньше. Гораздо раньше.

— Я этого не знал, — удивился Светлый маг, — а что, были основания?

— Были, коллега, были, и, уверяю вас, пострашнее упомянутых вами. Кстати, там еще не все закончено…

— Значит, ваши опасения не оправдались. Ведь мы до сих пор живы! — жизнерадостно прервал его Владимир, — и поэтому обсуждать те давние события не будем. Былому — былое.

Вновь открывший было рот Лукман от удивления так и застыл, а представитель Европы продолжил:

— Условием спасения людей и Иных Радомир назвал вскрытие схрона и его, то есть Радомира, пробуждение. Вот собственно и все. Существует вариант завещания при котором вскрыть схрон и разбудить мага должен некто, являющийся и человеком и Иным одновременно. Слова завещания можно понимать и так, что эта личность должна быть ни Иным, ни человеком. Для простоты мы называем это существо иночеловеком. Если же к схрону приблизится обычный Иной, то ничего не выйдет. Активизируется защита схрона и посягнувшим на него мало не покажется.

— Что мы и получили, — пискнул пигмей. Бенге надоело, что его не видят и теперь он левитировал в полуметре от своего стула.

— Да, получили, — продолжил Владимир, — произошел сильный выброс чистой Силы но, я повторяю, что большинство и, признаюсь, я сам, не верил этому условию завещания. При всем том, что известно о Радомире, его странностях, он все-таки был Светлым… Светлый маг, на мой взгляд, не мог установить столь опасную защиту. Что же касается иночеловека, то поэтому поводу, вообще, насколько мне известно, нет никакого мнения. Кто это может быть неизвестно никому. В связи с этим я сам, как член комиссии, решил заняться поисками схрона Радомира. Основание — известные вам секретные сведения, содержащиеся в доносе № 29/1949, поступившим почти три года назад от информатора в министерстве обороны США. Признаю, что поиски велись от случая к случаю и, были мною ускорены только после доноса № 03/1950. Здесь у меня его копия и, если нет возражений, то я оглашу.

Возражений не было. Члены Совета, молча, ждали. Маг взял со стола листок бумаги и стал читать:

Строго конфиденциально.

Только для нижепоименованного лица.

Объединенной Всемирной Инквизиции

Великому инквизитору


Донесение № 03/1950


01 февраля 1950 года

США

округ Колумбия

Вашингтон

МО

Источник: агент (человек) «Домовой»


На основании Вашего запроса от 12.09.1908, проводя анализ текущей переписки поднадзорного ведомства, и, в дополнение к моему № 29/1949 нижайше докладываю:

Указанные в № 29/1949 инопланетные существа действительно находятся и изучаются на территории базы ВВС США «Зона 51».

Живое существо, по мере улучшения его состояния вступило в контакт с работниками МО США и заявило, что их летательный аппарат был сбит ВВС США. В связи с этим еще до падения ими был включен и отстрелен автономный аварийный передатчик, который отправил и продолжает отправлять до сих пор непрерывно повторяющееся сообщение об агрессии по отношению к их экипажу со стороны жителей Земли, ее координаты и просьбу о помощи. Время прибытия спасательного бота по земному летоисчислению ориентировочно 1987–1989 годы.

На вопрос о последствиях визита бота инопланетное существо ответило, что это зависит от самих землян.

При попытке понудить его к сообщению дополнительной информации, в частности о техническом оснащении летательных аппаратов, местах базирования, принципе действия, возможном вооружении и, самое главное о местонахождении аварийного передатчика существо скончалось.

Полагал бы: настоятельно рекомендую наладить непрерывный поток информации из вышеупомянутой базы.

Конец.

Закончив читать, Владимир, мрачно продолжил:

— Вот, собственно говоря, и все. Остается добавить, что мною была направлена группа из двух Светлых Иных, первого — второго уровней. Ни один из них, естественно, не знал об истинной причине поиска схрона. Вскрывать его, им было строго запрещено. Только обнаружить и удостовериться, что это схрон именно Радомира. И все. Ни больше, ни меньше. Для доставки группы был использован временно обращенный к Свету пилот Салехардского авиаотряда. Это допустимо.

— А почему нельзя было использовать Иного? — прервал его Светлый Инквизитор. — Разве у вас нет пилотов?

Владимир положил на стол донос, который он все еще держал в руках. Налил в стоящий перед ним стакан на два пальца кока-колы и, с видимым отвращением выпив, спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

— И почему здесь не ставят обыкновенную воду? Эта же такая сладкая! Хоть бы квас научились делать.

Вновь наполнив стакан теперь уже до краев, маг слегка провел над ним рукой и коричневая жидкость, почти не изменив цвета, слегка замутилась, вскипев многочисленными мелкими пузырьками. Владимир с видимым наслаждением мелкими глотками выпил только что созданный квас и, поставив стакан на место, огорченно сказал:

— Опять перехолодил. Никогда не получается остудить до нужной кондиции…

Все терпеливо ждали.

— Там очень труднопроходимая местность, — наконец, объяснил он присутствующим. — У нас есть Иные, которые могут достаточно профессионально управлять самолетом. Вертолетом — нет. Техника новая. Кроме того система управления и сам полет геликоптера не соответствует биологическим инстинктам, заложенным в каждого Иного на Сумеречном уровне. Эти инстинкты довольно легко активизируются при обучении. К сожалению, пока получается только с самолетами. Как нам кажется геликоптеры, это техника, которая просто не хочет и не предназначена летать. Мы пытались, конечно, экспериментировали, но ничего не вышло. Боюсь, что и впредь придется либо использовать людей, либо просто посылать Иных в вертолетные училища. Итак, после того, как был зафиксирован чудовищный выброс силы и я понял, в чем дело, начались поиски группы. Ну и в их результате был обнаружен ослепший и изуродованный вертолетчик, который трое суток полз к месту приземления его «Ми-1».

— Простите, чего приземления? — не понял дрампир, до этого безмолвно сидевший в стороне от всех. В самом темном углу зала.

— «Ми-1», — терпеливо сказал маг, — это такая марка советского вертолета. Так вот, этот пилот почти дополз. До места посадки ему не хватило каких-нибудь полкилометра. Как Гришину это удалось, одному богу известно. Видели бы вы его… Говорить он не мог, но кое-как написал суть произошедшего. Сейчас он здоров. Это все.

— То есть, — после некоторого молчания, — подвел итог вампир, — нам теперь известно местоположение схрона.

— Да. С точностью до метра. Там тайга выжжена на полкилометра вокруг.

— Как это выглядит? — поинтересовался Темный Инквизитор.

— Выглядит? — переспросил Владимир, — Плохо выглядит. Вернее уже никак не выглядит. Деревья стоят, стояли. При прикосновении или ветре рассыпались в прах. Живность, если она там была — просто исчезла. Тела Иных найдены не были. Скорее всего, они… — он замолчал и продолжил, — я не знаю, что с ними случилось. Может быть, растворились в Сумраке. Может, что другое. Понимаете, я даже не берусь оценить силу выброса.

— Да что там оценивать! — сказал вампир. — Заряд Силы копился больше двух тысяч лет. Это понимать надо.

Снова все замолчали. Потом Таранис спросил:

— Ну и что теперь нам делать?

— Истинных решений может быть только два, — усмехнулся Председательствующий. — Если мы верим предсказанию Радомира, а теперь, я думаю, для этого есть все основания, то надо искать иночеловека. Без него нам схрона не вскрыть. Думаю надо сосредоточить на этом все силы. Возможно, что иночеловек это что-то вроде людей без определенного будущего. Встречаются такие. Надо искать… думать. Если мы не верим завещанию, то надо все оставить как есть. Тайга вырастет вновь. От людей поставим охранные знаки. Да там и не бывает никого. Так?

— Так, — подтвердил Владимир. — Моё мнение — надо искать. Только вот кого? И где? Да, и еще предлагаю обозвать все эти наши… мероприятия ну, скажем… программа «Исход». Подойдет? Возражений нет?

— С названием определимся позже. Это не главное. Голосуем, коллеги? — предложил Лукман и молча, обвел всех взглядом, собирая голоса магов. На Баллора он даже не посмотрел.

— Единогласно, — подвел итог Председательствующий.

Глава 1

В приемной шефа было тихо, прохладно и на удивление пусто. Обычно здесь с самого утра толпился разночинный люд. Начальники отделов, готовящиеся получить разнос или разрешение на проведение какой-либо операции. Посетители не из нашего ведомства, хмурые и сосредоточенные, реже по-деловому серьезные, преисполненные сознанием собственного должностного или финансового достоинства. Ну и, конечно капитан Зверев, бессменный помощник шефа. Так было всегда. Кроме сегодняшнего дня. Кстати Зверев тоже отсутствовал, что было, совсем, уж странно.

Собственно говоря, я и бывал здесь не так часто. За три года работы в службе собственной безопасности УФСБ по Нижегородской области, или как любили выражаться еще лет десять назад — губернии, всего-то трижды. Один раз представлялся при вступлении в должность, да еще вызывали с докладами о ходе рутинных проверок по оперативным данным и заявлениям граждан. Не вышел я должностью чаще бывать у генерала.

Но как бы, то, ни было, кроме Марии Ивановны, в приемной никого не было. Секретарь шефа, была женщиной неопределенного возраста и чрезвычайно суровой со всеми без исключения посетителями. Независимо от пола, возраста и должности. Злые языки нашего ведомства утверждали, что она сохранила еще довоенные привычки, когда казарменное обращение с людьми было нормой.

Я несмело поздоровался с Марией Ивановной и, повинуясь кивку ее головы, присел напротив обитой черной кожей двери. На ней красовалась табличка с крупными золотыми буквами «Начальник Управления федеральной службы безопасности по Нижегородской области Данилов Василий Петрович».

Удобно устроившись в обширном, почти монументальном кресле, я стал ждать. Тишину нарушало только мягкое постукивание клавиатуры — Мария Ивановна работала. Немного поерзав в кресле, я убедился в его чрезвычайной удобности. Вот есть такие квартиры, именуемые сталинками. В них большие коридоры, высокие потолки и огромные кухни. Скажет кто-нибудь: «Я живу в сталинке». И сразу все становится понятно. Вот и такую, как это кресло, мебель, надо именовать сталинской.

— Мария Ивановна, — неосторожно поинтересовался я, — вы случайно не в сталинке живете?

Лучше бы я не спрашивал. Она установила на настенном календаре с красочным изображением какого-то здания 21 августа 2007 года и бросила на меня взгляд, который мог бы испепелить любого. Поэтому я счел за лучшее больше не задавать никаких вопросов, а молча дожидаться своей участи.

— И зачем вызвали? — подумалось мне. Грехов особенных за мной не числилось. Успехов, правда, тоже. Но заинтересовать в связи с этим высокую особу шефа я не мог. Начальник моего отдела был в Сочи по случаю августовской жары и графика отпусков. Поэтому справиться о причинах вызова мне было не у кого. Особенности нашего ведомства еще с суровых двадцатых годов не поощряли излишнего любопытства и откровений. Даже среди сослуживцев. Мне оставалось только ждать и, сожалея о неизвестности, я шумно вздохнул, нарушив девственную тишину приемной.

Так я провел около получаса и уже совсем было решился спросить у Марии Ивановны, сколько мне еще ждать, как где-то в углу хрюкнул допотопный динамик селектора и искаженный им до неузнаваемости голос спросил:

— Муромцев подошел?

— Да, он здесь, Василий Петрович, — тут же ответила секретарь.

— Пусть войдет, — донеслось из динамика и, вновь хрюкнув, селектор отключился.

— Войдите, — продублировала шефа Мария Ивановна, и вновь неслышно затрещала клавиатурой.

Я поднялся. Я пригладил рукой волосы и, шагнув вперед, взялся за массивную, медного вида дверную ручку.

Кабинет шефа был не очень большой, но хорошо приспособлен для рабочих встреч. Плотные шторы, притемняющие мягкий, и так уже ослабленный густыми кронами старых лип уличный свет. Старорежимный, наверное, дубовый стол с такими же стульями и неожиданно мягкий, толстый, почти домашний ковер на полу. И слабо доносящийся с улицы гул большого города. Наше управление, располагалось в относительно новом здании, тяжело раскорячившемся на стыке Большой и Малой Покровских. Эта некогда тихая и зеленая улица в самом центре города, стала теперь шумной, пыльной. Постоянно задыхающейся от обилия автомашин. Отсюда и постоянный шумовой фон. Даже в генеральском кабинете.

Данилов наконец-то обратил на меня свой взор. Пора было докладывать и, я уже открыл рот для стандартной фразы о прибытии такого-то по приказу того-то, но не успел.

— Проходи Сергей и присаживайся, — сказал шеф, одевая пиджак.

Несмотря на почти тропическую жару, стоящую за окнами, в кабинете было довольно прохладно.

— Да не туда, поближе.

Шеф вышел из-за стола.

— Вот сюда, — показал он на кожаный диван и пару кресел в углу кабинета. — И я с тобой присяду. Тут как будто меньше дует, — шеф недовольно покосился на щель кондиционера.

— Никак не отрегулируют, — пожаловался он. — А у тебя как?

Я вспомнил свой 426 кабинет, этажом выше этого и в другом крыле здания. Усмехнулся про себя и непринужденно ответил:

— Почти так же Василий Петрович. Работа идет, вентилятор дует. Все нормально.

Все-таки умел шеф успокоить нервных сотрудников.

— Ну и ладненько, — генерал откинулся на спинку кресла, внимательно разглядывая меня из-под косматых седых бровей.

Потом спросил:

— Как продвигается дело Казимирова?

Мне сразу стало скучно. Это была больная тема. Так называемое дело Казимирова я вел уже несколько месяцев. Если быть точнее с мая этого года. Ничего интересного в нем не было, и относился я к нему соответственно.

«Начинается», — подумал я тоскливо и, что бы хоть как-то собраться с мыслями, сделал попытку встать для доклада, однако моя уловка была пресечена в корне. Василий Петрович мягко удержал меня, положив свою лопатообразную ладонь мне на колено:

— Сидя сынок, сидя. Мы с тобой не на коллегии…

— Казимиров еще в больнице, товарищ генерал, врачи к нему не пускают. Соответственно и объяснить ничего не может. Неизвестно, что видел так сказать первоисточник. Поэтому пока прорабатываю параллельные версии. Похвастаться нечем.

— Да,…- задумчиво протянул Данилов, — похвастаться действительно нечем. И замолчал. Его толстые, тоже поросшие седыми волосами пальцы забарабанили по подлокотнику кресла.

— Я…

— Подожди! — прервал он. Продолжая что-то обдумывать, шеф встал, оставив меня сидеть и, прошелся по кабинету.

— Я думал, что ты это дело уже закончил, — как мне показалось не совсем искренне, объяснил Данилов.

— Закончил бы, но мешает состояние Казимирова. А без него никак.

— Так так. Вот дела… Ну да ладно.

Видно было, что ему надо на что-то решиться.

Генерал еще раз, неуклюже раскачиваясь, пробежался по кабинету из угла в угол и остановился напротив меня. Я встал.

— А не сообразить ли нам чайку, лейтенант, — вдруг оживился он. — А? Ты как, завтракал?

— Н-нет, товарищ генерал.

Когда я уходил, Алена еще спала после позднего возвращения с дежурства, а самому возиться на кухне мне совсем не хотелось.

— Тогда завтрак придется пропустить и возможно заодно с обедом, а вот чайком побалуемся. Согласен?

Гонять чаи с шефом, да еще в его кабинете? В рабочее время! Не сплю ли я…

Но шеф уже был у стола и, нажав кнопку селектора, с кем-то разговаривал. Я сообразил, что ничего не ответил на предложение генерала.

— Садись, чего вскочил, — генерал вернулся и вновь уселся в кресло. — Чай сейчас будет, а пока…, - он вновь ненадолго замолчал. — Бог с ним, с Казимировым. Поправится — другие разберутся. Народу у нас в управлении много, Сережа. А вот работать не с кем, понимаешь? Однако у меня к тебе дело, Муромцев. И дело серьезное. Можно сказать в некоторой степени даже интимное. Ты, — он вдруг стал буравить меня взглядом бесцветных глаз, — у нас не очень давно. Так ведь?

— Да, Василий Петрович, — я подумал, что весь облик генерала был какой-то однотонный. Светло-серый цивильный костюм-тройка. Почти того же цвета сорочка и модный полосатый галстук. Тоже серого цвета. Все это дополняла седая шевелюра, густой копной хаотически громоздившаяся у него на голове, и знаменитые рыбьи глаза. Не серые, а именно рыбьи. Бесцветные. То ли от рождения, то ли от старости.

— Если мне не изменяет память, то три года, — продолжил Данилов. — Отзываются о тебе не плохо. По образованию биолог, так?

— Биофизик, — сказал я смиренно.

— Тем лучше, поскольку в твоем новом задании это может пригодиться. Точнее наверняка пригодится. — Он подумал и добавил. — Еще точнее задание непосредственно связано с этими науками. Однако…, - генерал задумался, — а черт! Я ведь не специалист. Я, Сергей, филолог, арабская литература, понимаешь ли, — на двух последних словах он неожиданно изменил голос. И очень похоже. Потом вздохнув, неожиданно продекламировал:

Однажды я старца увидел в горах,

Избрал он пещеру, весь мир ему прах…

Саади. Хорошо а? Кладезь мудрости!

Мне были знакомы эти стихи, и я решился продолжить:

Спросил я: «Ты в город, зачем не идешь?

Ты там для души утешенье найдешь».

Сказал он: «Там гурии нежны как сны,

Такая там грязь, что увязнут слоны».

Это из «Гулистана».

— Однако, — поднял брови шеф. — Увлекаешься?

— Нет просто стихи хорошие. Вот и запомнились.

Я не стал рассказывать Данилову, что сборник арабской поэзии попал ко мне случайно. А увлекся я в основном рассуждениями Хайяма о вине, присутствовавшими в том же сборнике. Но стихи и вправду были хорошие.

— И то ладно. А вообще, — генерал неопределенно пошевелил в воздухе растопыренными пальцами, — чем увлекаешься?

— Вы же знаете, Василий Петрович, подводной охотой. К сожалению, постоянно нет на нее времени.

— Должен знать и вероятно знал когда-то, но успешно забыл. Работы много, а ничто человеческое даже мне, — шеф самодовольно засмеялся, — как говорится, не чуждо.

— Понимаю, товарищ генерал, — растерянно и не совсем в тему сказал я.

— Да нет, ни черта ты не понимаешь. Это я о деле уже, — пояснил он. — И я не понимаю и они, — Василий Петрович энергично указал в потолок.

Тут у меня вырвалось:

— Кто они?

— Не ерничай, — строго сказал шеф. — Слушай дальше.

Однако в этот момент открылась дверь, и генерал замолчал. Мария Ивановна молча, подкатила к нам сервировочный столик, уставленный разнокалиберной посудой. Затем разлила по красивым фарфоровым чашкам чай, строго посмотрела на шефа, еще более строго на меня и бесшумно вышла. Я взглянул на столик. Кроме чая и полагающихся к нему сливок с сахаром, там было еще печенье, нарезанный тонкими, полупрозрачными ломтиками лимон и большая тарелка бутербродов. С колбасой и сыром. Вероятно из нашего буфета.

Генерал довольно потер ладони и сказал:

— Ну, приступим. Отвлекаться не будем, и совместим приятное с полезным. Жуй и слушай внимательно. Никто… никто в нашем управлении не знает, чем ты будешь заниматься. И ни в коем случае не должен узнать. Да и не только в нашем управлении. Поэтому работать ты будешь один. Почти один. Дело Казимирова передашь начальнику своего отдела.

— Он в отпуске, Василий Петрович, — рискнул вставить я.

Шеф не торопясь отхлебнул чайку:

— Значит, передашь, когда вернется. Это неважно. Далее. Докладывать будешь непосредственно мне. Никаких исключений. С этого момента у тебя свободный допуск в мой кабинет. В любое время. Марию Ивановну я предупрежу. И начальника твоего отдела тоже.

Я очень удивился. Конечно, в нашей работе бывает всякое, но с такой удивительной постановкой дела я сталкивался впервые. Никогда не слышал, что бы такое вообще практиковалось. Поэтому я бестактно спросил:

— Как понимать «никаких исключений»?

— Это значит «никаких». Конечно, есть люди, с которыми ты будешь впоследствии контактировать, которые будут тебе в определенной степени помогать, но это со временем.

— Слушаюсь, — растерянно произнес я и потянулся за чашкой. Чай уже остывал.

— Подписку о неразглашении я с тебя взять не могу. Почему — позже поймешь сам. Но должен предупредить, — Данилов слегка погрозил мне пальцем, — ни-ко-му. Понятно? Я тебя, лейтенант, не пугаю, а предупреждаю. Проговоришься — тебе никто не поверит, а нам с тобой все равно несдобровать. Да так, что даже мокрого места может не остаться.

— Есть, молчать, товарищ генерал, — я только и смог выдавить из себя эту стандартную фразу.

— Теперь вот что. Я буду говорить, а ты внимай, запоминай и постарайся принять все, что услышишь как есть. В услышанное просто поверь и все. Так тебе будет легче. Я сам три дня не мог прийти в себя, когда понял что к чему. По стенкам бегал…

Глава 2

3 января 1997 года еще не совсем отошедший от новогодних праздников техник-аналитик управления внутренних дел Арзамаса просматривал записи видеокамер, установленных на центральной площади города. Камер было всего две и смонтированы они были недавно. Задание на просмотр и анализ ситуации было дано на основании рапорта сменного дежурного от первого января. В рапорте указывалось на имеющиеся сбои в работе видеоаппаратуры. Сами камеры и связанную с ними технику аналитик уже проверил. Причем неоднократно. Теперь тупо, наверное, уже в десятый раз просматривал саму запись, бессмысленно таращась на экран монитора и силясь понять происходящее. Вообще-то, ничего особенного на экране и не было. Аппаратура показывала время записи 04 часа 23 минуты 1 января. Раннее январское новогоднее утро. Пустынные, сильно замусоренные после праздничной ночи улицы. Грязный городской снег, наваленный небольшими сугробами вдоль плохо расчищенного тротуара. Несмотря на тусклый свет фонарей, видимость была вполне достаточной. Вот какой-то подвыпивший гражданин нетвердой походкой подошел к коммерческому ларьку в надежде, наверное, купить еще бутылку и «догнаться». Убедившись, что ларек закрыт, он исчез из поля зрения, завернув за угол. Вот проехали один за другим два такси — «Волга», выкрашенная в традиционный желтый цвет, и старенький, видавший виды облезлый Жигуленок шестой модели. Потом минуты две ничего не происходило, лишь вдалеке, на пределе разрешения видеокамеры веселилась какая-то компания. И вот оно — непонятное. В поле зрения камеры появился человек в длинном темно-сером пальто и без головного убора. Именно появился. Техник в очередной раз протер уже слезящиеся от напряжения глаза. Некто не пришел со стороны автобусной остановки, не вышел из-за угла дома. Не было его и за ларьком. Он просто возник в самом центре поля зрения камеры, уже поеживаясь от колючего январского ветерка. И это еще можно было бы списать на какие-то электронные флюктуации зарубежной аппаратуры, но почти сразу к нему подошла девушка, одетая для времени года и суток более чем легко. На ней была только полупрозрачная светлая блузка и джинсы. На ногах, техник убедился в этом, изменив масштаб изображения, у девушки были легкие летние туфельки. Обменявшись несколькими фразами (звука не было), обе странные личности повернулись и, взявшись за руки, как молодые влюбленные… исчезли. Время записи 4 часа 27 минут. Техник остановил просмотр. Этого просто не могло быть. И никакие неполадки аппаратуры не могли объяснить эти исчезновения. Тем более, что вчера обе камеры были демонтированы, проверены и признаны полностью исправными и годными к работе.

Упомянутый сотрудник технического отдела был также и человеком нашей конторы. Четвертого января он незамедлительно информировал свое второе начальство в Арзамасе, а оно областное управление. По их же указанию техником-аналитиком в отношении рапорта о неполадках в аппаратуре слежения 8 января был составлен отчет о якобы действительно имевшихся дефектах, которые были устранены. На этом милицейская история невидимок закончилась.

В Арзамасе о случившемся знали два человека, в областном центре информация в уже расшифрованном виде легла на стол Василия Петровича и начальника отдела контрразведки Кириллова. Вместе они ее прочитали. Василий Петрович испугался. Кириллов очень испугался. Во-первых, они решили, что это шпионы. Во-вторых, с невиданным ранее техническим оснащением, позволяющим становиться невидимыми, а значит и проникать куда не следует. В-третьих, скорее всего их цель — ядерный центр Саров, он же Арзамас-16, поскольку ничего более секретного в тех краях нет и, никогда не было. Однако Москве на том этапе на свой страх и риск решили не сообщать, поскольку это могла быть просто ошибка. Также надо было сначала самим понять, с кем или с чем они имеют дело. Шеф потом бога благодарил, что каким-то шестым чувством смог угадать, что об обнаружении невидимок не стоит незамедлительно информировать даже своих собственных сотрудников из отдела контрразведки.

10 января они затребовали оригиналы записей. В тот же день из Якутска (чем дальше, тем лучше) был вызван сотрудник техотдела, якобы для обмена опытом по использованию видеотехники. В том числе и видеокамер. Он подготовил для изучения записи всех сорока двух камер, установленных в оживленных местах Нижнего Новгорода и еще шести в крупных городов области. После этого сотрудник был отправлен обратно в Якутск, а начальник отдела контрразведки лично в течение месяца просматривал данные записывающей аппаратуры.

12 февраля он явился в кабинет генерала, имея весьма бледный вид, и доложил, что, кроме Арзамасского феномена им обнаружено еще два аналогичных случая невидимости. Оба в Нижнем Новгороде. Давность записи — два месяца. Причем на одной из записей фигурирует тот же человек в пальто, что и в Арзамасе. Проведенная экспертиза (без исследования моментов появления невидимок) показала их подлинность. И, неизвестно, сколько таких фактов было раньше (записи не сохраняются дольше трех месяцев без особого на то указания) в области, а скорее всего и по России. Говоря о стране, в целом контрразведчик перешел на шепот. Выслушав его, генерал потребовал установить личности невидимок. Генерал также потребовал провести работу лично начальнику отдела, не перепоручая ее никому из подчиненных.

— Саша, брось все! — жестко приказал тогда Данилов. — Никаких других дел. Все перепоручи заместителям. И никаких шашней с… сам знаешь с кем. Да, и никаких «крыш»! Это приказ.

15 февраля была установлена личность невидимки. Им оказался владелец небольшой фирмы по производству туалетной бумаги. Некий Завгороднев Иван Петрович 43 лет от роду, проживает в Нижнем Новгороде, не женат, не судим, детей нет. Имеет любовницу — Арсеньтьеву Инессу Михайловну, 20 лет. За границей был один раз в 1996 году в Египте по туристической путевке. В армии не служил по причине слабого состояния здоровья. Контактов с гражданами иностранных государств не имеет, по крайней мере, видимых. Когда Кириллов произнес последнюю фразу, до них обоих дошла вся двусмысленность сказанного. После некоторого размышления шеф неожиданно для Кириллова объявил, что такого количества агентов иностранных разведок на подведомственной им территории просто не может быть. Кириллов согласился. Шеф сказал, что в случае пересчета численности населения Нижегородской области, численности видеокамер и обнаруженных ими феноменов невидимости на все население России, счет агентов может пойти на тысячи. Кириллов тоже согласился. Следовательно, эти люди, скорее всего не агенты, а нечто иное. И именно в этот момент шефу представился кошмарный образ человеческой особи, которая подобно сверхъестественной сущности из какого-нибудь голливудского фильма ужасов с легкостью проникает сквозь любые препятствия, а возможно и сквозь стены. Присутствие же ее зрительно, а возможно (упаси нас господи от этого) и техническими средствами обнаружить невозможно. У генерала тогда возникло полное ощущение ирреальности происходящего. Однако взяв себя в руки, Василий Петрович сказал, что все. Свою компетенцию и возможности они исчерпали. Может быть, даже превысили. Пора сообщать в Москву. Информационное письмо он напишет сам, и сам отвезет его со всеми материалами по делу невидимок.

21 февраля шеф был на личном приеме у начальника ФСБ России. Там он был выслушан с большой долей скепсиса, но демонстрация видеоматериалов, подкрепленная заключением уже московских специалистов об их подлинности, сделала свое дело. Кроме того, Василию Петровичу все же удалось убедить руководство ФСБ в необходимости нестандартного подхода к делу невидимок. Выслушав доводы Данилова, тогдашний начальник ФСБ России Андронов задал один единственный вопрос:

— Что делать дальше?

Шеф ответил, что по уже сложившемуся у него мнению невидимки вряд ли являются агентами какой-либо иностранной державы. Во-первых, насколько известно Василию Петровичу, за последние годы не установлено усиления активности иностранных, а в первую очередь западных разведок, на территории России. Будь это так, обязательно наблюдалось бы утечка информации, применяй невидимки свои беспрецедентные способности для ее сбора. Во-вторых, невидимки обнаружены в провинции, поэтому они почти наверняка существуют и действуют в крупных городах России и тем более в обеих столицах. По этой же причине следует считать, что невидимки существуют и действуют на территории России давно. Кроме того уже тогда Данилов полагал, что при практической разработке и реальном применении за рубежом какой-либо техники, способствующей применению невидимости в военной технике, либо шпионаже внешняя разведка, ГРУ и прочие, аналогичные Российские структуры имели бы об этом информацию. Тем более, следует принять за факт, что на разработку технологии невидимости, способны научные силы всего нескольких ведущих стран. Фактически всего лишь одной страны, которая, однако, до настоящего времени, не очень успешно применяет технологию радионевидимости в боевой авиации. Следует вспомнить, что самолет, созданный по технологии «стелс» был сбит над Югославией довольно древним зенитно-ракетным комплексом еще советского производства. С тех пор мало что изменилось. Существуй технология реальной, оптической невидимости, она была бы применена в первую очередь в военной технике, а не разведке, которая в своих методах довольно консервативна. В-третьих, установленный невидимка по фамилии Завгороднев никакого отношения к иностранным разведкам не имеет. За границей был всего один раз. С иностранцами не общается. Конечно, всякое может быть, но мы не вправе сомневаться в своих методах работы, а они не доказывают, что Завгороднев иностранный агент. По мере того, как Данилов вполголоса излагал свои взгляды на создавшееся положение, выражение лица Андронова медленно менялось от недоверчиво-снисходительного до почти растерянного. Когда же шеф заявил, что для дальнейшей разработки невидимок следует принять версию, что Завгороднев и другие невидимки агентами иностранных разведок не являются, либо их невидимость не находится в прямой связи с контактами с агентами иностранных разведок, буде такие обнаружатся, в чем он, Василий Петрович сильно сомневается, Андронов попросту выглядел несчастным.

— Конкретнее, — не обращая внимания на состояние своего собеседника, продолжил Данилов, — я хочу сказать, что нам гораздо важнее понять, кто такие невидимки и технологию невидимости, чем искать их более чем призрачные связи с ЦРУ, МОССАДОМ и прочими аналогичными конторами.

Наступила долгая пауза. Данилов взглянул на своего шефа. Андронов с отсутствующим взглядом смотрел на него, открыв рот. Потом сообразив, что Василий Петрович ждет от него каких-то слов, с усилием глотнул, перевел дыхание и, придвинувшись к Данилову, тихо спросил: «Если, гм… не агенты, если это не зарубежная технология — тогда что все это значит?» И, одновременно указав глазами и головой в потолок, закончил неопределенным, но явно вопросительным звуком: «Мм?…». «Мм…, что?» — не понял Данилов. Немного придя, в себя Андронов сказал, что позиция Данилова по делу невидимок фактически исключила реальные объяснения феномена. Тогда осталось что?

Василий Петрович, поняв, что начальник ФСБ намекает, не решаясь сам произнести, на инопланетное вмешательство, энергично запротестовал. По его мнению, не надо все необъяснимое валить на инопланетян, зеленых человечков, чертей, духов и тому подобную экзотику. В стране и так расплодилось невероятное количество астрологов, магов и парапсихологов всех мастей, что дурно влияет на население вообще и на еще неокрепшие умы молодежи в частности. Мы живем в реальном мире и соответственно предположения тоже должны быть реальными. По его, Данилова, мнению следует считать невидимок людьми, по каким-то причинам приобретшими способность к невидимости. Однако он позволил себе высказать также более или менее экзотические предположения. Данилов считал, что следует исходить из худшего, пока не будет установлена полная безвредность невидимок. Поэтому причины, ведущие к невидимости, следует установить в возможно более короткий срок. В связи с этим, Данилов заявил, что поскольку до настоящего времени ни спецслужбы, ни люди не знали о существовании невидимок, последние каким-то образом избегали обнаружения, применяя и иные, неизвестные, а потому возможно опасные для общества и государства способности. Данилов также высказал предположение, что невидимки, возможно, какая-то латентная мутация самого вида Homo sapiens. О возможных мутациях и дальнейшем изменении человека разумного говорят и пишут давно. И не только в бульварных газетенках. Возможно, что это случится. Так почему не сейчас, не в наше время? Нельзя также полностью сбрасывать со счетов и внеземное происхождение невидимок, хотя как он уже говорил, считает эту гипотезу маловероятной. Так же маловероятным вариантом Данилов считал и подпольную, возможно даже созданную какой-то частной фирмой, либо террористической организацией технологию невидимости в связи с очевидной дороговизной ее разработки и отсутствием информации об этом от зарубежных и российских источников.

Переведя дух, Данилов сказал, что настаивает на особых правилах расследования дела невидимок. Причин тому две. Мы ничего о них не знаем. Не знаем, кто они, откуда. Чем живут, какие цели преследуют в личной жизни и жизни общественной. Поэтому нельзя исключить наличие невидимок во всех слоях общества, включая муниципальную и федеральную власть, а также армию и спецслужбы. Он, Данилов, даже считает наличие невидимок, к примеру, в органах ФСБ и МВД более чем вероятным.

На вопрос Андронова, почему он так считает, Данилов спросил в свою очередь, когда видео и кинокамеры стали применяться массово и когда был обнаружен первый невидимка. Минимум за тридцать лет существования видеоаппаратуры не было отмечено ни одного случая невидимости. С одной стороны, это говорит о малочисленности невидимок. И, слава богу. С другой — невероятно, что бы хоть несколько раз они не попадали в кадр. «Я не могу быть уверенным даже, что вы не невидимка», — сказал он тогда Андронову. «А ты? И почему тогда пришел ко мне?» — резонно спросил шеф ФСБ. На что Данилов сказал, что идти, во-первых, больше не к кому, а, во-вторых, если Андронов невидимка, то вся затея по их разработке вообще теряет всякий смысл, а будучи сам невидимкой, не пришел бы к нему. Подбирать же сотрудников в создаваемую группу стоит с большой оглядкой. Лучше вообще сократить ее до нескольких человек, включив в нее крупных ученых и инженеров, которые могут помочь в понимании механизма невидимости и возможно (в будущем) его воспроизведения. Пока же нет никаких технических средств по обнаружению невидимок в их, так сказать, естественной среде, в контакты с ними вступать крайне нежелательно. Следует ограничиться наблюдением, сбором дополнительных данных и выявлением других невидимок. Причины — те же. Неизвестно их количество, кто они и какими возможностями обладают. Поэтому до определенного момента невидимок лучше вообще не беспокоить. «Задержание, арест и прочее насилие может оказаться крайне неэффективным и даже опасным» — заявил Василий Петрович. «Хотя бы потому, что при контакте с ним, невидимка уйдет, в простите… невидимость. И что мы тогда будем делать?»

Кроме того, заявил Данилов, непосредственную полномасштабную разработку невидимок нужно начинать не в столице, где они привыкли к видеокамерам и, следовательно, к возможности их обнаружения.

— Здесь, — Василий Петрович, имея в виду Москву, ткнул пальцем себе под ноги, — они наверняка принимают усиленные меры по пресечению такового, а вот в провинции, например у меня в Нижнем Новгороде, навряд ли.

— Там, — теперь Данилов ткнул пальцем себе за спину, указывая почему-то на Север, — все пройдет гораздо легче. В пользу этого говорит и легкомысленное поведение Нижегородских невидимок, попавших в поле зрения наших видеокамер.

— На нашей стороне неожиданность, — закончил Василий Петрович, — невидимки попали в кадр случайно, а значит, не подозревают об открытой на них охоте. И это преимущество, мы не имеем права упускать.

Беседа с Андроновым длилась десять часов, и результатом ее явилось полное одобрение и принятие плана действий Данилова.

Через неделю состоялось расширенное совещание. Присутствовало десять человек, включая Андронова, несколько ведущих ученых в области биологии, физики, оптики и некоторых других наук. Все они были ознакомлены с уже засекреченными материалами по делу невидимок и с облеченным в письменную форму мнением Данилова, получившим впоследствии неофициальное название «Нижегородский меморандум». Меморандум был принят в целом, как некая программа работы по подтверждению, научному обоснованию и изучению принципиальной возможности создания технических устройств, для обнаружения объектов, находящихся в состоянии невидимости. В первую очередь, одушевленных. Сама же операция по разработке невидимок получила название «Фантом».

— Не обидятся наши невидимки? — спросил тогда всех Андронов. — Вдруг они хорошие люди?

Участники совещания полагали, что не обидятся и генерал своей рукой написал это слово на папке с первичными материалами. Делу был дан ход. Три человека из нашего ведомства, приглашенные на совещание, были сведены в спецгруппу по обнаружению невидимок в Москве. Пока лишь путем просмотра видеозаписей. Данилов на совещании не присутствовал. В ночь, после беседы с Андроновым, он срочно вернулся в Нижний Новгород, где стал заниматься созданием группы, аналогичной Московской, куда вошли, кроме него самого, начальник отдела контрразведки и два, специально привлеченных, сверхнадежных личных сексота Данилова. В их задачу входила дальнейшая разработка Завгороднева и его окружения, установление неизвестной девушки из Арзамасской видеозаписи и, по возможности, проверка всех сотрудников Нижегородского ФСБ на, если можно так выразиться предмет невидимости. Хотя, каким образом это можно было сделать, генерал пока не знал. Однако на последнем пункте шеф настаивал особо. В дальнейшем именно это позволило сохранить от невидимок полную секретность их разработки и весь план операции «Фантом». По крайней мере, все так считали.

Глава 3

С тех пор прошло больше десяти лет. Страна пережила дефолт, сменился президент. Произошло много других более или менее важных событий. Ушел на пенсию Андронов. На его посту утвердился начальник контрразведки и бессменный руководитель группы «Фантом». Именно его стараниями Данилова не в пример многим другим региональным руководителям в порядке ротации кадров не перевели на аналогичную должность в другое управление, оставив в Нижегородской области. В работе обеих групп наметился некоторый прогресс. Особенно в последнее время.

Во-первых, было установлено еще около двух десятков невидимок в Москве и семь в Нижнем Новгороде. Все они были обычные люди и вели себя соответствующим образом. Среди невидимок были педагоги, бизнесмены, рабочие, врачи. Люди всех слоев общества. Был один полковник милиции и к великому сожалению Андронова, два сотрудника Московского ФСБ. Один в центральном аппарате и один технический сотрудник в Бирюлево. Были и нигде не работающие граждане. Была даже одна довольно известная в Нижнем Новгороде ворожея и гадалка, которую все считали шарлатанкой. Правда до настоящего времени так и не удалось установить неизвестную девушку из Арзамаса, хотя для этого были предприняты все возможные усилия.

Во-вторых, достоверно стало известно, что невидимки для своего исчезновения не используют никаких технических средств. В первые месяцы работы созданной Андроновым спецгруппы были выдвинуты две гипотезы. Гипотеза о технической невидимости, наподобие технологии «стелс», только в оптическом диапазоне. Предполагалось использование невидимками для этого неких устройств. Вторая гипотеза разрабатывалась, используя, в общем-то, фантастическую точку зрения биологов о возможности достижения личной невидимости путем использования внутренних латентных резервов человеческого организма. Правда, каких именно никто пока сказать не мог.

До недавнего времени обе гипотезы проверялись одновременно и без особого успеха. Работа шла, в общем, довольно вяло, поскольку активные действия, могущие раскрыть группу и спугнуть невидимок, не только не поощрялись, но даже были под строжайшим запретом. Однако два года назад, что бы хоть как-то сдвинуть дело с мертвой точки под предлогом ежегодного медицинского обследования работников МВД и ФСБ решили максимально возможно исследовать организмы трех известных на тот момент невидимок, которые в них служили. Памятуя о сверхсекретности «Фантома», медперсонал решили не посвящать, а доверить дополнительное обследование аппаратуре. Для чего, якобы в целях заботы о состоянии здоровья работников силовых ведомств, специально была закуплена на Западе самая современная медицинская техника. Попутно в нее было вмонтировано кое-что от наших собственных умельцев. Приобретение диагностической аппаратуры широко разрекламировали в средствах массовой информации и стали ждать, когда подойдет время медосмотров невидимок. В течение года все трое прошли самую полную диспансеризацию, и ученые из спецгруппы приступили к анализу полученных результатов.

Некоторое время спустя ими были доложены результаты, которые можно было бы считать нулевыми, если бы не два обстоятельства. Все трое ничем не отличались от обычного человека. Параметры организма не выходили за пределы существующих для человека границ. Однако, по показаниям томографа, температура тела у всех троих на ступнях и особенно кистях, а также головы была высокой, но опять же в пределах допустимой нормы. Только предполагая, что какие-то отличия могут быть, на это было обращено внимание. Кроме того, и это было куда как более существенно, чем температурная аномалия — у невидимок было измененное биополе или аура. Точнее в человеческом варианте его у невидимок просто не было.

Биополе человека, представляет собой как бы невидимую оболочку, ровную и гладкую, равномерно окружающую человеческое тело. Биополе невидимок было совершенно иным. Конечно, оно тоже окружало человеческую фигуру, но не было сплошным. Биополе невидимок было рваным. Оно топорщилось в разные стороны острыми иглами лучей, уходило в пространство разноцветными нитями, где они терялись постепенно, истончаясь до невидимости. Поле было чересчур неоднородным, по своей структуре. Имело дыры, как у очень больных людей. Различие было видно даже неспециалисту, различие существенное и чем-то даже пугающее. Данилов, впервые сравнивший два снимка биополя: человека и невидимки, тоскливо подумал, что это все-таки мутация. Таким образом, гипотеза биологов получила свое первое и достаточно серьезное подтверждение, какой бы фантастичной она не казалась. Косвенно биологическая природа невидимости подтверждалась и тем, что сомнительно было считать существование технического устройства столь компактного размера, которое позволяло бы носить его в кармане. Иного предположить было невозможно, поскольку невидимки свободно исчезали и появлялись вновь, не имея при себе ничего, что хотя бы отдаленно напоминало аппаратуру. Совсем добила наших спецов сделанная в Москве любительская видеозапись исчезновения девушки в купальнике на городском пляже. Причем купальник был таким миниатюрным, что в нем, просто негде было спрятать даже спичечный коробок.

После этих шокирующих результатов группа была усилена несколькими заранее проверенными на невидимость медиками и биологами. Они приступили к работе, но до настоящего времени каких-либо успехов не имели. Единственное, что точно было установлено, это некая взаимосвязь невидимости и аномального биополя. Это уже было хоть что-то. По крайней мере, появилась надежда выявить невидимок в силовых структурах Москвы, а в будущем и других регионах. Что и было сделано немедленно.

Распространять поиск на другие министерства и ведомства не стали в связи с невозможностью сохранить полную секретность. Диспансеризацию прошли все сотрудники силовых структур Москвы и, как следовало ожидать Нижнего Новгорода. Все без исключения, включая и нынешнего шефа ФСБ и даже Данилова. Для оправдания диспансеризации нижегородцев в столице пришлось затеять капитальный ремонт местных ведомственных медицинских учреждений. По этой причине все нижегородские чекисты по очереди направлялись в Москву. Предпринятые меры не замедлили дать положительные результаты. К трем известным невидимкам добавилось еще одиннадцать в Москве и три у нас, в Нижнем. Относились ли они к невидимкам де факто, сказать было трудно, но биополе давало им такую возможность. Поэтому ограничились тем, что взяли всех вновь выявленных владельцев рваного биополя на контроль и стали решать, что делать дальше. Было очевидно, что надо предпринимать какие-то меры. Но какими они должны были быть по прежнему, не знал никто. Два дня назад Данилов вновь побывал на приеме в Москве. Вчера он вернулся в Нижний, а сегодня вызвал меня к себе.

Глава 4

Если мне не изменяет память, то примерно такую версию развития событий и еще много чего другого я услышал от генерала Данилова в том памятном для меня августе 2007 года. По крайней мере, за суть изложенного могу ручаться.

Закончив говорить, шеф тяжело поднялся и подошел к окну. На улице уже темнело. Мы пропустили не только обед, но и ужин. Я подумал, что в здании наверно остались только дежурные да мы с Василием Петровичем.

— Ну и? — глухо спросил он.

Это может показаться странным, но слушая Данилова и едва поняв, что шеф не собирается отчитывать меня за дело Казимирова, или какие-то иные, неизвестные, но обязательно совершенные мною промахи по службе я испытал облегчение. И тихо, как ребенок, этому радовался. Как почти любой нормальный человек, я не очень любил начальство и конечно его побаивался. Боязнь это была не по поводу, а так, она существовала как бы сама по себе. Независимо от успехов или промахов в работе. Я, конечно, отдавал себе отчет, что раз Данилов вызвал меня и рассказал эту, тогда для меня еще полностью фантастическую историю, то видимо придется взять на себя дополнительную работу. Просто так наш шеф не стал бы беспокоить. Тем более столь подробно вводить в курс дела. Может быть, даже мне не уйти в этом году в очередной отпуск (накрылась моя рыбалка медным тазом), но такая наша судьба. До ухода на пенсию кто в 45, а кто и в 40 лет мы себе почти не принадлежим. Да и потом еще долгие годы несем в душе особый менталитет чекиста, который характерен только для людей, поработавших в спецслужбах. Вначале я даже полагал, что шеф шутит. Или это очередная мистификация, на которые по слухам, он был большой мастер. Причем выдуманная для одних, только ему известных целей. Сорок лет службы сначала в КГБ, а потом в ФСБ — это не шутка! Начинал-то он в годы коренной ломки нашего ведомства, еще при Хрущеве.

Однако минут через десять до меня, наконец, начало доходить, что дело то не шуточное. Что шеф шутить вовсе не собирается, а говорит вполне серьезные вещи и эти самые вещи имеют, по всей видимости, ко мне самое прямое отношение. Иначе, зачем бы он все это рассказывал при том, совершенно невероятном уровне секретности, который здесь был приоткрыт. Я, конечно, читал в детстве фантастику и прочую аналогичную литературу. А позже и появившееся у нас в девяностых годах западное «фэнтази» и даже некоторое время увлекался ими. Но проза жизни, укрепившаяся во мне за годы учебы в Лобаче, как на студенческом жаргоне именовался Нижегородский университет имени Лобачевского, и несколько лет службы под началом Данилова, мягко говоря, не способствовали склонности к упомянутой литературе. Поэтому я совершенно не был готов к такому повороту событий.

— Ну, чего молчишь? — шеф нетерпеливо прервал мои, довольно сумбурные мысли. — Тебе не интересно?

Я понимал, что должен что-то сказать, но в голове почему-то вертелась фраза, не имеющая к данной ситуации никакого отношения: «Вот и полетели два крокодила. Один серый, а другой в Африку…». Поэтому мне пришлось выдавить из себя первое, что пришло в голову:

— Вы, полагаете, они опасны?

Я видел лишь силуэт шефа. Данилов, продолжая стоять у окна, пощелкал дорогой зажигалкой, вырвавшей на миг из темноты его римский профиль. До меня долетел легкий запах ароматизированного черносливом табака. Выпустив тонкую струйку дыма, он пожал плечами:

— Трудно сказать. Мне не хочется тебе врать Сергей. Сейчас на этот вопрос никто не может ответить. Знают про то лишь сами невидимки, да и то с известной долей вероятности.

— Почему? Ведь как я понял с ваших слов, до настоящего времени не зарегистрировано ни одного случая какой-либо агрессии или противоправного поведения с их стороны? — глупо спросил я.

Генерал оторвался от созерцания вечернего города, повернулся ко мне и уселся на подоконник.

— Во-первых, потому что именно не зарегистрировано. Ты сам это произнес. И еще потому, молодой человек, что, может быть, они сами не знают, чего хотят, к чему стремятся. Такой момент рано или поздно наступает у всех народов, групп населения. У тех или иных человеческих общностей. Этносов, в конце концов. Гумилев, кажется, рассматривал понятие пассионарности. Не читал? Плохо. Если не знаешь, то ознакомься при случае. Есть такой термин. Это….. У него, я имею в виду термин, есть много определений. Например, что пассионарность это мерило возраста этноса, определяющее его историческое лицо, характер отношений к соплеменникам и соседям. К окружающему миру. Или, что это эффект энергии живого вещества биосферы, проявляющийся в психологии людей. Сам Гумилев считал ее просто фактором икс. Причем имеющим несколько уровней. Кроме того, он полагал, что в определенный момент эта самая пассионарность у этноса может самопроизвольно, по неизвестной причине возрасти и повести его куда-то. Куда? Зачем? К каким целям? Мы этого не знаем. Зато знает исторические примеры внезапно возросшей пассионарности. Гунны и великое переселение народов, монголо-татарское нашествие. Наполеоновские войны. Если мало, могу еще привести примеры. Мне самому ближе такое определение: пассионарность — это признак, возникший вследствие мутации, определяющей некоторое количество людей обладающих повышенной тягой к действию. Чувствуешь, лейтенант? Мутации! Прямо в точку! В древнем мире самый сильный человек племени становился, как правило, вождем, самый умный и хитрый — шаманом. Уж мне поверь. Я то, знаю. Сила, ловкость, сообразительность, да та же тяга к действию — это и были способности, благодаря которым человек мог выдвинуться среди себе подобных. Да и сейчас…. Практически ничего не изменилось. Занять лучшее место. Получить больший и вкусный кусок мяса после охоты и так далее. Встать на более высокооплачиваемую должность… Так почему ты думаешь, что рядовой обыватель, имея возможность уходить в невидимость в любое время и по своему желанию не воспользуется ею. Пусть даже не в интересах своего клана невидимок, если такой вообще существует. Пусть даже просто так, для самого себя. Ради забавы. Ведь это так заманчиво, Сергей. Пройти без билета на концерт, испугать при случае хулиганов, а, может быть, и проникнуть в хранилище банка или… женское отделение бани, если он мужчина, конечно. Заметь, лейтенант, я сейчас привожу тебе самые безобидные примеры.

Я позволил себе усомниться:

— По-вашему, банк — безобидный пример?

— На фоне того, что я могу себе вообразить — да! — отрезал шеф.

— Вам виднее Василий Петрович.

— Да к счастью, а точнее, к сожалению, мне виднее.

— Почему это, к сожалению? — удивился я.

— А потому Сергей, что чует мое сердце, намучимся мы с этими невидимками. Я, да и наш с тобой московский шеф предпочли бы заниматься иностранной разведкой. Привычно оно, да и где-то безопасней. А какой фортель могут выкинуть эти…, -шеф почему-то ткнул рукой в сторону окна, — мы не знаем. Вот и суди сам.

Данилов отлепился от подоконника и подойдя к рабочему столу включил подсветку.

Я посмотрел на него:

— Так вы полагаете, что невидимки все-таки опасны?

Генерал пересек кабинет и остановился возле сервировочного столика. Потом он с сожалением потрогал давно остывший чайник, почесал шевелюру и, взяв бутерброд с сыром, надкусил его.

— Мне нечего больше думать, — невнятно произнес шеф с набитым ртом. — Лично я склонен всегда предполагать самое худшее. Пойми, даже обычные люди, иногда нарушают закон. Ну… там проедут на красный свет. Присвоят найденную на улице сотенную купюру. Не страшно, но, — Данилов поднял вверх длинный мосластый палец, — чем большими возможностями обладает человек, тем страшнее могут быть последствия. Возможности невидимок огромны. Если не почти безграничны. Соответственно и последствия негативных поступков совершенных ими могут быть такими же. Поэтому лучше, на мой взгляд, перестраховаться. Для того и нужна была эта беспрецедентная секретность. Теперь, мы, приступая к более активным действиям, имеем, если можно так выразиться определенную фору. Мы про них знаем, а они про это не знают. И такое положение вещей надо сохранить, Сергей, как можно дольше. Понимаешь?

У меня вертелось на языке, спросить какие такие активные действия предполагается провести в отношении невидимок, но я сдержался. Гораздо больше меня интересовало, зачем понадобился я в этом предприятии с более чем сомнительным завершением в обозримом будущем.

— Василий Петрович, — наконец решился я спросить, — а зачем понадобился именно я?

Данилов, дожевав бутерброд, опустился рядом со мной на диван. Молча, похлопал меня по плечу и сказал:

— Хороший вопрос. Молодец, сообразительный. Именно ты. Испугался?

— Н-нет, но это так странно. В управлении полно сотрудников более опытных, чем я, да и не по профилю это моего отдела. Собственная безопасность — немного другое, чем то, что вы мне здесь рассказали и… извините Василий Петрович, я не вчера родился — фактически предложили.

— А я пока тебе ничего и не предлагаю, — сказал шеф. — И с чего ты взял, что предложу? А касательно собственной безопасности, то не сомневайся, это по профилю, как ты выразился. В Московском и нашем управлениях есть и могут появиться еще люди-невидимки…, генерал помолчал и медленно, заглянув мне в глаза, тихо договорил, — или нелюди.

При этом выражение лица у него было каким-то неприятным. То ли брезгливым, то ли подозрительным…

Меня мороз по коже пошел от этих слов и генеральского взгляда.

— Они, Сергей, несовместимы со службой в органах, а это уже работа твоего отдела. Однако это потом. Сейчас это не главное.

Шеф, кряхтя, встал, подошел к рабочему столу, открыл верхний ящик и порывшись в нем вытащил два листа серой бумаги. Положив их на стол, он сказал:

— Теперь о твоих делах. Читай.

Приблизившись, я увидел, что это моя медицинская карта. Точнее выписка из нее. Выписка из карты о проведенной ежегодной диспансеризации. Я вспомнил, что проходил ее в начале этого года. Месяцев семь назад. Как раз тогда, когда, по словам шефа, шерстили всех сотрудников на невидимость. У меня сразу как-то нехорошо засосало под ложечкой. Как в детстве, когда я иногда хватал в школе пару и, моя мать просила показать ей дневник.

— Бери, бери. Не бойся, — снова предложил мне Данилов.

Я взял в руки серые листки. Так, посмотрим: Муромцев Сергей Михайлович, одна тысяча девятьсот восемьдесят первого года рождения, уроженец…, адрес…, дата последнего обследования, анамнез…, так, так, — взгляд лихорадочно метался по строчкам, покрытым как всегда предельно неразборчивым врачебным почерком. Окулист…, хирург. Да где же это?

— Смотри на втором листе, — раздался спокойный голос шефа, — графа двенадцать.

Я взял второй лист, перевернул, и… увидел, что оправдались мои самые худшие подозрения. В двенадцатой графе были результаты исследования меня с помощью томографа и некоего регистратора биополей, именуемого «аура — комплексом». Там было приведено малопонятное описание биополя, где упоминались какие-то слои, зубцы, венцы и прочая парапсихологическая псевдонаучная терминология. Все это мне ничего не говорило. Несколько заинтересовала описываемая цветовая гамма, но меня отвлек Данилов.

— А вот и снимок, — как будто издалека раздался голос шефа, и по столу ко мне заскользила брошенная генералом многоцветная распечатка меня самого. Вернее того, как я выгляжу с точки зрения упомянутых приборов.

Выходило, что выглядел я не очень. Мое биополе в точности соответствовало тому, которое не так давно описывал Данилов. Оно было рваным, неровным, в разные стороны расходились многослойные разноцветные лучи, преимущественно почему-то голубоватых оттенков. Увиденное, ввергло меня в самый настоящий ступор. Я довольно долго сидел с открытым ртом не в силах не то что бы двинуться с места, но даже что-то сказать. Данилов, с интересом наблюдавший за мной спросил:

— Что, плохо?

Я молчал не в силах произнести ни слова.

Тогда шеф встал, плеснул в высокий стакан минералки и, протянув его мне, произнес приказным тоном:

— Пей!

Я молча взял стакан и, машинально, повинуясь приказу, выпил содержимое. Данилов, как нянька, налил еще. Поставил стакан возле меня и вернулся в свое кресло. Устроившись за столом напротив и продолжая внимательно меня разглядывать, спросил:

— Ну, как самочувствие? Полегчало?

Лучше бы он меня не спрашивал, а еще лучше бы не сидеть мне в этом кабинете целый день и не знать ничего. Каким привлекательным, каким интересным казалось мне сейчас дело Казимирова, да и вся остальная работа. Почему-то сразу захотелось домой, к Алене. Тихо, спокойно, тепло, светло. И никаких невидимок.

Я тоже был невидимкой. Вернее мог им быть. Если все, что рассказал мне шеф, соответствует действительности, то мое биополе и все остальное точно такое же, как у невидимок. Это была горькая правда. Горькая, как моя будущая судьба. Было ясно, как божий день, что никто ни в Москве, ни здесь, не допустит, что бы потенциальный невидимка служил в органах государственной безопасности. Не зря Данилов сказал, что он мне ничего не предлагает! Сейчас шеф укажет на дверь, а завтра возьмут подписку о пожизненном неразглашении полученных по работе сведений. И все! Прощай служба. Ищи товарищ Муромцев другую работу. Эти и другие мысли роились у меня в голове, когда я оторвался от бессмысленного созерцания медицинской карты и посмотрел на Данилова. Шеф рассматривал меня с неподдельным интересом. Делал это он примерно так же, как мой бывший преподаватель. Энтомолог с мировым именем, профессор, членкор, действительный член разнообразных научных и околонаучных обществ, Левинсон Ефим Абрамович. С очень похожим выражением лица ученый обычно смотрел на какого-нибудь редкого жука, пойманного в очередной заморской экспедиции. Ну и еще на нерадивых студентов во время экзаменов. Мне стало все ясно. Делать было нечего. Вздохнув, я встал и сразу севшим, непослушным голосом спросил:

— Разрешите идти?

Физиономия шефа, продолжавшего молча смотреть на меня начала удивленно вытягиваться.

— Кому прикажете сдать дела?

Кустистые брови шефа полезли вверх, а лицо пошло пятнами. Он открыл рот и неслышно шевельнул губами, пытаясь что-то сказать. Видимо от моей наглости он потерял дар речи.

Тут я уже совсем потерялся и, повернувшись, сделал шаг по направлению к выходу.

— Куда! — не своим голосом вдруг заорал Василий Петрович, вновь обретя дар речи, — Стоять, лейтенант! Кру-гом!

Даже в том моем плачевном состоянии, я отметил, что у этого знатока арабской литературы выработан отличный командный голос. Ему бы полком командовать. Или на худой конец батальоном.

Повинуясь приказу, я остановился и, немного помедлив, повернулся к Данилову лицом. Шеф, все еще сидел за столом, мрачно буравя меня взглядом сердитых глаз.

— Ну и дисциплинка у тебя Муромцев! Как я до сих пор не уволил, сам удивляюсь. Разгильдяй!

Я молчал. Говорить мне было нечего. Генералу надо было давно поставить в этом разговоре точку. Ведь я уволен. Вероятно еще вчера. Интересно возьмут ли меня в наш ЖЭК младшим помощником дворником? А может он прямо сейчас меня застрелит? Это было бы к лучшему. Впрочем, вряд ли. Это была бы для него слишком грубая работа.

Однако Данилов за пистолетом не полез, а на удивление быстро успокоился и молча, ткнул пальцем в отодвинутый мной стул:

— Сядь! И слушай.

Повинуясь приказу, я на ватных ногах вернулся к столу и сел.

— Ты, конечно, решил, что тебя уволят. Хм… Разочарую, — генерал неожиданно ухмыльнулся, — это было бы самым простым, но, к сожалению далеко не самым эффективным решением. Легко захотел отделаться? Не выйдет. Хотя, должен сказать, что, рассматривался и такой вариант. Однако, по моему настоянию, решили иначе. Тебе придется поработать, и как ты, вероятно, догадываешься, именно в группе «Фантом».

Я поднял голову и посмотрел Данилову в глаза — не шутит ли он. Шеф не шутил.

— Послушай, — Василий Петрович пересел ближе ко мне и перешел почти на шепот, — все это, — он сделал неопределенный жест рукой, — я имею в виду возню вокруг невидимок, тянется довольно долго. И конца этому не видно. Несмотря на определенные успехи, мы до сих пор ничего не знаем о них. Скажу тебе по секрету, я всегда считал, что нужно предпринять решительные шаги, но для этого не было никаких возможностей. Не было маломальского понимания ситуации. Сейчас все изменилось. По крайней мере, многое. Сейчас у меня, у всех нас, есть ты. Да, да, не удивляйся. Чекист, который не отличается от них. Наши ученые умы от академий в Москве полагают, что невидимки каким-то образом, без приборов определяют своих. Может, чувствуют температуру, может биополе видят. А почему бы и нет? Я тоже так считаю. Должны же они как-то это делать. А у тебя такое же поле. Температурный рисунок тот же что и у них. Невидимки почти гарантированно примут тебя за своего. Думается мне, лейтенант, что с твоей помощью многое в невидимках нам станет ясным. Ясным как весеннее утро. Понимаешь о чем я? В общем, я решил, и бояре постановили, в том смысле, что Москва одобрила твое внедрение в среду невидимок.

Я постепенно приходил в себя и, только осознав, к чему он клонит, взмолился:

— Василий Петрович, я никогда не работал под прикрытием. Я завалю вам все дело. Здесь нужен опыт, а какой он у меня? Нулевой.

— Знаю. Все знаю, лейтенант. Но вместо тебя направить некого. Потенциальный невидимка среди нас только ты. Московские невидимки, работающие в ФСБ наверняка давно связаны со своими. Стаж работы у них слишком велик. Да и оба невидимки из нашего управления, не годятся — один пожилой, второй — в отделе контрразведки, да и тоже наверняка завербованы своими. Дело в том, что в полном смысле прикрытия не будет. Ты будешь выступать, как работник нашего управления. Под своим именем и всем прочим. Единственное, что они не должны знать, это то, что знакомство с ними будет нашей инициативой, а не случайностью.

— А почему вы уверены, что я также не завербован невидимками?

Лицо шефа стало скучным. Генерал устало поднялся, прошелся по кабинету, потом подошел ко мне и положил руку на плечо:

— Хочешь честно? Ни в чем я не уверен Сергей. Ни в чем. Просто надо что-то делать, в конце концов. Сотрудник ты молодой, странностей не имеешь…, - шеф помолчал, потом продолжил. — Нет, я так не думаю. Не верю, что ты тоже завербован. Потенцию к этому имеешь, это точно. Но потенция это одно, быть невидимкой это, абер, совсем другое. И еще… Замечено, что среди невидимок, по крайней мере, среди известных, почти нет научных работников. А ты как-никак бывший ученый. Можно сказать без пяти минут кандидатом наук был в свое время.

— Ну, какой я ученый, Василий Петрович, — запротестовал я, чувствуя, как наливаюсь краской. Это была явная, ничем не прикрытая лесть.

— Как какой? — удивился Данилов. — В аспирантуре учился? Учился. Если бы не ушел к нам кем был бы? То-то и оно. Младшим научным сотрудником с окладом согласно штатному расписанию, коего хватало бы, чтоб заплатить за квартиру, да на пару бутылок пива. Шучу. Поэтому, Сергей, ты единственная кандидатура. Надежда, так сказать, всего прогрессивного человечества, — довольно закончил шеф и сразу посерьезнел. — А вот сейчас не шучу. По косвенным данным, которые Москва смогла аккуратно собрать так, чтобы не вызвать подозрений, ничем подобным ни одна из ведущих мировых спецслужб не занимается. А не ведущие тем более. Так что мы, и в первую очередь ты, на переднем крае, так сказать борьбы… с э…, - Данилов никак не мог подобрать нужного слова и закончил весьма просто, но эффектно, — …с мировой невидимостью.

— Может, у них просто нет невидимок? — возразил я.

— Есть, поскольку имеются пока не подтвержденные данные о случаях исчезновения людей, аналогичных Арзамасскому случаю в Таллинне и Чимбулаке. Это курорт в Казахстане. Под Алма-Атой. Раз есть и там, значит, они есть везде. Просто по каким-то причинам, а скорее всего, случайно, нам удалось первыми обнаружить невидимок и приступить к их разработке. Считай, что просто повезло. Поэтому никакие твои отговорки и отказы не принимаются в принципе. Поставить крест на операции я тебе не позволю и никто не позволит. В данной ситуации ты незаменим. Так?

— Так, товарищ генерал.

Я прекрасно понимал, что мне предстоит.

— А раз так, то сегодня уже слишком поздно, а завтра, — Василий Петрович посмотрел на часы, — да ровно в девять ноль-ноль жду у себя. Получишь все имеющиеся у меня на сегодняшний день материалы. Для ознакомления. Потом обсудим план работы. На сегодня все. Ты свободен.

Глава 5

Я медленно брел домой по темным улицам затихающего города и никак не мог отделаться от мысли, что весь сегодняшний день мне приснился в кошмарном сне. Невидимки! Надо же до чего дожили. И я один из них. Бред какой-то, фантастика. Вспомнился рассказ Уэллса «Человек-невидимка». Да и фильм, кажется, был такой. Только невидимка девятнадцатого века, был помниться каким-то жалким, несчастным. Да и закончилось все для него не удачно. Современные были иными… В духе времени. Судя по тому, что рассказал Данилов в основном это служащие, преуспевающие сотрудники госорганов и предприниматели средней руки без каких-либо проблем. Да…, мир меняется. Еще сегодня утром все было предельно ясно и самой сложной задачей у меня было закончить наконец-то дело Казимирова. Сроки понимаете ли. Я уже начинал планировать свои похождения во время отпуска и как в случае чего правильно объяснить их Алене. А сейчас все это казалось каким-то далеким, незначительным по сравнению с вырастающей на моих глазах проблемой. Мне предстояло внедрение в, наверное, самое законспирированное общество людей в мире. Или нелюдей, как сказал Данилов. Меня передернуло от одного этого воспоминания. Нелюди, в моем понимании это были монстры, похожие обличьем на людей, но людьми не являющимися. Или люди, превращающиеся на время в монстров. Да, но невидимки просто исчезают и все. Значит они не нелюди. Хотя люди такими способностями не обладают. А, черт! Будь она проклята эта логика. Совсем запутался. Ладно, там разберемся, в конце концов, на то и существуют спецслужбы.

Размышляя таким образом, я свернул на Покровку и вышел к площади Горького в надежде дождаться запоздалого троллейбуса или маршрутки. Великий пролетарский писатель как всегда был на месте. Увековеченный то ли в камне, то ли в бронзе, теперь и не разобрать, он гордо обозревал идущую вниз к Кремлю и дальше к Волге пешеходную улицу, залитую светом многочисленных реклам и уличных фонарей. Я подумал, что Пешкову наши нынешние проблемы и не снились. Да, чем дальше в лес, тем, как говорится, толще партизаны. Каждому времени свои проблемы и свои страхи.

Прошло минут пятнадцать. Ни маршрутки, ни троллейбуса не было видно. Общественный транспорт, по-видимому, уже не ходил. Я посмотрел на часы. Было двенадцать часов ночи. Придется взять такси. До дома недалеко, но что-то я устал сегодня. Минут через пять новенький «Форд», пронеся меня по быстро пустеющим улицам ночного Нижнего, высадил прямо у подъезда. Обдав облаком выхлопных газов, водитель резво умчался в ночную тьму.

Я остался один. Вокруг была тихая, достаточно теплая летняя ночь. Ни ветерка. Только странно покачивались верхушки густого куста сирени, темной массой громоздившегося метрах в пяти от меня. Подниматься в квартиру не хотелось. Алена, наверное, уже седьмой сон видит. Присев на лавочку, которую днем оккупируют пенсионеры всех возрастов и калибров, я вольготно развалился на ней, вытянув ноги на самую середину дорожки. Интересно, я действительно потенциальный невидимка, или это только домыслы наших высоколобых ученых? Если невидимка, то это должно как-то проявляться. Из университетского курса биофизики и современной научно популярной литературы мне было известно, что официальная наука, если и признает возможность существования биополя, оно же аура человека, то только как совокупность электромагнитных полей, окружающих человеческое тело. Теперь я начал вспоминать, что был создан даже прибор, регистрирующий изображения оного поля. Он так и именовался «аура — комплексом» и работал по методу газоразрядной визуализации или биолектрографии. Он же — метод ГРВ. Кажется, там применялся какой-то эффект. Эффект мм… вроде бы как Кирлиана. Если не ошибаюсь. Не помню только, в чем он заключался. Вероятно, им и воспользовались при диспансеризации. Также я вспомнил, что существовал еще один прибор для фиксации ауры. Звали его кроуноскоп Михаэля Кёнига. Тот был даже эффективнее. Кстати, экстрасенсы говорят, что видят и чувствуют ауру без какой-либо аппаратуры. Может быть, тогда невидимки и есть экстрасенсы? Или наоборот? Мне стало смешно. Я пытался разобраться в вопросах, на которые в течение многих лет не могли ответить специалисты куда, как опытнее меня. Причем разобраться сразу и еще не имея всех, обещанных Даниловым, данных. Ладно, как говорится утро вечера мудренее. Надо все же подниматься домой. Алена хоть и привыкла к моим ночным возвращениям, но злоупотреблять ее ангельским терпением тоже не стоило.

Я встал и сделал шаг к подъезду, когда из кустов сирени послышалась какая-то возня и злобное урчанье. У нас во дворе собак не подкармливают, и бродячих псов нет совсем, но может, забрел какой из близлежащих бараков. Впрочем, сейчас их в соответствии с духом времени политкорректно именовали ветхим фондом. Поэтому я вполголоса, но сердито шикнул и сделал движение, как будто собираюсь подойти к кустам.

Лучше бы я этого не делал. Что было дальше, мне пришлось вспоминать на следующий день довольно долго. Буквально по крупицам восстанавливать последовательность событий. Я ведь что думал. Думал, сидит там бродячая собачонка, чуть побольше моего кота Тимофея. Вот и решил пугнуть. А оттуда вдруг полезло… Огромное черное, ощетинившееся острыми сверкающими даже в темноте двора клыками. Полезло, рыча и бормоча что-то совершенно нечленораздельное. Его клыки в широко раскрытой пасти были уже недалеко от меня, а задняя часть все еще выдиралась из куста. До того, как второй раз за день впасть в полный ступор, я лишь успел заметить, что это что-то человекообразное. В нем было метра два с половиной роста. Плечищи, ручищи, шеи нет вовсе! От увиденного, у меня мгновенно отнялись ноги, и лишь когда вся эта ревущая туша почти нависла надо мной, инстинкт самосохранения, да кое-какая физическая подготовка взяли все-таки верх. Не теряя времени, что было мочи, я рванул к подъезду, на бегу запоздало осознавая, что все это бесполезно, так как времени на открытие магнитного замка у меня нет. Я даже не мог вспомнить, где у меня брелок. Опасения подтвердились очень быстро. Я не добежал до двери пару метров, когда сзади меня схватили за одежду и рванули назад так, что пиджак почти нового костюма треснул, а я отлетел в сторону, оказавшись зажатым в лежачем положении между стеной подъезда и лавочкой. Дальнейшее почти стерлось из моей памяти. Остались лишь отрывочные воспоминания. Вот передо мной огромные, просто невероятно огромные челюсти. С клыков капает слюна. Чудовище непрерывно ревет. Я еще подумал — может, кто услышит? Такой рев не разбудил бы разве что совершенно глухого. Собственные ощущения я даже сейчас не могу передать словами. Мне очень хотелось и казалось, что я могу вжаться, буквально втиснуться в холодный твердый асфальт… И исчезнуть. Кроме того, у меня было чувство, что я весь как-то уменьшился и, казалось, что весь этот ужас я наблюдаю со стороны. Монстр двигался медленно, как во сне. И холод. Мне было очень холодно. И еще я кричал. Кричал так, как не кричал никогда в жизни. Может быть, даже громче, чем напавшее на меня нечто. А потом внезапно все кончилось. Занесенный надо мной кулак величиной с пятилитровый бочонок пива, который каждый вечер рекламируют по телевизору, так и не опустился. Ярко красная пасть с трехдюймовыми клыками, готовая, наверно, откусить мне голову целиком куда-то исчезла.

Осознал я себя только минут через двадцать. Я сидел на той же самой лавочке. Под ногами валялось что-то темное. Машинально я нагнулся и поднял изодранный в клочья свой пиджак. Без рукавов. Некоторое время спустя рукава нашлись на мне, там, где им и полагалось быть, то есть на руках. Меня всего трясло толи от холода толи от страха. Однако я был цел и даже ничего не болело. Вокруг было так же темно, тепло и тихо, как и полчаса назад. Свет не горел ни в одном окне. Я медленно встал, опасливо покосился на куст сирени и поплелся домой. Там у меня хватило сил лишь на то, что бы налить себе стакан коньяка, опустошить его парой больших глотков и, кинув в рот ломтик лимона, рухнуть в гостиной на мой любимый диван. Еще некоторое время я вяло пытался как-то осмыслить произошедшее, но утомленный мозг быстро сдался. Погасив торшер, я натянул на нос плед и тут же заснул.

Глава 6

Говорят, утро вечера мудренее. Врут, доложу я вам. Может у кого и мудренее, но не у меня. По крайней мере, тем утром. Рано сбежав из дома, я захватил с собой пиджак, пришедший в полную негодность, и выбросил его в мусоропровод. Опасался, расстроить Алену, когда она увидит его в плачевном состоянии. Еще подумает, хулиганы напали или на службе что случилось. Потом поехал в управление. Теперь, при свете дня, весь случившийся со мной ночной кошмар казался бредом сумасшедшего. Какое чудовище? Пусть даже сильно смахивающее на полумифического гигантопитека или на еще более нереального снежного человека? Здесь, в центре современного мегаполиса? В давным-давно обжитой и известной вдоль и поперек Европейской части России? Истинный бред! Или не бред? Ведь пиджак я видел утром, и он был порван. Это неоспоримый факт. Не порвал же я его себе сам. А вдруг? Ведь ужасный рев монстра разбудил бы весь дом. Однако этого не случилось. Выходя утром из подъезда, я даже не поленился и залез в роковой куст в надежде обнаружить какие-нибудь следы нападавшего. Но лето было довольно засушливым, дожди случались редко и, следов ночного монстра найти не удалось. Обнаружились несколько сломанных веток, но мало ли кто их сломал. Может пацаны вечером играли, может собаки ночевали или бомжи искали стеклотару. А поскольку следов нет, то не было и монстра. Значит, что? Все это мне померещилось? Вообще-то глюками я не страдал, но всякое бывает. Мне стало обидно. Обидно за то, что вчера растерялся. В глубине души я не верил, что ночное происшествие мне показалось. Но доказать самому себе его реальность я не мог. Поэтому все-таки оставалась вероятность того, что это была галлюцинация. Тот же сон, бред, неожиданная болезнь, что угодно, но не явь. Тяжело вздохнув, я поднялся в подошедший почему-то полупустым троллейбус. Вообще личный транспорт у меня есть, но держать машину под окнами, как это делает большинство автовладельцев, не хотелось, а до гаража далеко. Увидев кондуктора, я слегка помахал перед его носом служебным удостоверением и, пройдя в середину салона, расслабленно плюхнулся на свободное место. Троллейбус тронулся.

Пока он не спеша ехал по улице Горького, объезжая многочисленные припаркованные вкривь и вкось автомобили, я все еще пытался как-то проанализировать ситуацию. Однако так и не пришел ни к каким определенным выводам. Поэтому принял твердое решение ничего начальству не докладывать. По крайней мере, пока. Еще сочтут за сумасшедшего. Отстранят от работы. Тут меня осенило. А вдруг это как-то связано с моими латентными способностями к невидимости? Может быть, я вижу то, что другим не дано? «Да нет», — остановил я свое не в меру разбушевавшееся воображение. Раньше — то этого не было. Вот только странные сны… С детства и довольно часто мне снятся странные вещи. И довольно часто они сбываются. Даже чаще чем хотелось бы. Но сны это сны, и вчерашняя обезьяна вписывается в них точно так же удачно, как «БелАЗ» в мой малогабаритный гараж. В общем, как мне тогда казалось, я мудро решил оставить размышления на эту тему до лучших времен. Тем более, что пора было выходить.

В этой части города все-таки недавно прошел небольшой локальный дождь, и огромное какого-то серо-свекольного цвета здание нашего управления влажно темнело за недавно установленной в кремлевском стиле оградой. Впрочем, на мой взгляд, довольно безвкусной. У входа никого не было. Я вошел в здание управления, поздоровался с дежурным прапорщиком Костей и поднялся к себе в кабинет. Часы показывали без десяти девять. Пора было идти к Данилову. Глотнув из кружки оставшийся со вчерашнего утра и так и не выпитый мною чай, я на всякий случай взял из сейфа дело Казимирова и, сунув его под мышку, побежал в приемную. Увидев меня, Мария Ивановна кивнула головой в сторону двери и, вспомнив вчерашнее разрешение шефа заходить к нему в любое время без доклада, я пару раз стукнул по двери и вошел.

Генерал явно был не в духе. Не предложил даже сесть. Поздоровавшись, он, молча, положил на стол передо мной несколько увесистых коричневых папок. Помнится, что такого цвета была оберточная бумага, в которую еще лет пятнадцать назад в продмагах заворачивали селедку и дефицитный весовой комбижир.

Данилов ткнул рукой в сторону папок и пробурчал:

— Здесь почти все. Изучи. Постарайся успеть за пару дней.

После чего посмотрел на меня. Дескать, вопросы есть?

— Слушаюсь, Василий Петрович.

Шеф еще некоторое время смотрел на меня, словно ожидая чего-то, потом пожевав губами, отпустил с миром, сказав, что я могу идти.

Запершись у себя в кабинете, я приоткрыл окно, заварил свежий чай и, усевшись за стол, развязал шнурок первой папки. Солнце за окном поднялось уже достаточно высоко и начинало парить. Кабинет насквозь, как пулеметными трассерами был прошит его яркими лучами. В отличие от генеральских окон, перед моими не то, что лип, не было даже плохонького американского клена, дающего маломальскую тень. Оба окна смотрели на старое двухэтажное здание, в котором находилось ЧК сразу после революции. Пришлось встать и задернуть шторы. Затем я налил себе чай и занялся папкой. Чай получился невкусным, а содержимое папки не таким интересным, как я ожидал.

Мои вчерашние предположения относительно материалов операции «Фантом» оправдались лишь частично. В основном это были рапорты неких неизвестных мне лиц, просматривавших многочисленные видеозаписи камер наблюдения по Нижнему Новгороду и области. Это были стандартные рапорты, в которых не было ничего интересного. Те из них, в которых обнаруживалось исчезновения людей, были кем-то, видимо шефом, добросовестно помечены оранжевым маркером. Однако я решил, что пропускать нельзя ничего и стал добросовестно штудировать каждый документ. Папка содержала в себе двести двадцать один документ, и когда я, закрыв ее, посмотрел на часы, было уже три часа дня. «Однако!» — подумалось мне, и я покосился на еще три такие же папки, громоздящиеся в ожидании своей очереди на краю стола. Ни за что не успеть, отчаялся я и, чтобы убыстрить работу, стал теперь читать только помеченные рапорты, справедливо рассудив, что при дефиците времени не надо делать лишнюю работу.

К восьми вечера я решил, что пора закругляться и, откинувшись на спинку доисторического, нервно скрипнувшего подо мной стула, сладко потянулся. Оставалась одна, самая тонкая папка, которую можно просмотреть и завтра утром. Получалось, что шеф ничего не выдумал и не приукрасил. Все выглядело достаточно убедительно и, было подкреплено соответствующими документами. В том числе и «Нижегородским меморандумом», который был подшит в третьей папке. Это был достаточно объемный документ. Текст его больше напоминал план борьбы с инопланетным нашествием, чем рабочее произведение нашей конторы. В основном он сводился к тому, что мне уже было известно со слов Данилова. Но была в меморандуме и некоторая другая информация, о которой шеф не сказал, ни слова.

Например, здесь было предложение о прослушке и записи разговоров невидимок с большого расстояния. По моему мнению, это могло бы дать много полезной информации. Однако его исполнение по неизвестной причине было отложено самим же Даниловым на неопределенный срок.

Другое предложение шефа сводилось к опросу случайных лиц, которые оказывались поблизости от беседующих между собой невидимок и, как предполагалось, могли слышать, хотя бы часть их разговора. Это были официанты в ресторане, кассиры в магазинах, таксисты и просто случайные прохожие. Здесь же была ссылка на лист дела двести пять. Заглянув в конец папки на указанном листе, я нашел справку и несколько подколотых к ней рапортов. В справке, составленной самим генералом, говорилось, что все опрошенные лица не имели ни малейшего понятия, о том, что от них хотели. Они не только не слышали никаких разговоров, но и не заметили людей, о которых их спрашивали. Апофеозом оперативного абсурда стало объяснение таксиста, отвозившего осенью прошлого года Завгороднева и одного из московских невидимок в аэропорт «Стригино». Пожилой водитель, бывший военный летчик, кстати, подрабатывающий частным извозом, долго смеялся над опрашивавшим его молодым оперативником, а потом сказал, что в его машине никого не было, а из центра в аэропорт решил поехать в надежде подцепить клиента с Сочинского рейса. После этого все попытки опросов были срочно прекращены. Объяснения этому феномену найдено не было. Данилов выдвинул версию гипнотического воздействия невидимок на людей, но и она не объясняла все. Некоторые из опрашиваемых лишь мимолетно проходили мимо невидимок и не могли быть подвергнуты гипнозу.

Московская аналитическая группа не выдала ни одной разумной версии произошедшего. Так же впрочем, как и не разумной. Только психолог, профессор МГУ Ким Чер Тю, за ужином в корейском ресторане, между салатом из древесных грибов и порцией подпольно, по спецзаказу, приготовленной собачатины (Данилов, в оперативных целях, закрыв на это глаза, довольствовался рубленой говядиной с баклажанами) высказал шефу в частном порядке свое мнение. Профессор Чер, предполагал, что биополе, оно же аура, невидимок, возможно, каким-то, неизвестным пока образом, влияет на окружающих людей. Одновременно не позволяя видеть и слышать то, что им видеть и слышать не полагалось. В итоге Данилов, как непосредственный куратор «Фантома» в целом и программы реализации «Нижегородского меморандума» в частности своей властью вообще приостановил всякую разработку невидимок. Это случилось за месяц до нашего с ним вчерашнего разговора.

«Значит, за этот месяц что-то произошло», — подумал я. А может быть, и нет. Может быть, Данилов просто закончил мою проверку и решился-таки использовать. Если так обстоят дела, а, похоже, что именно так они и обстоят, то я его так сказать «последний довод королей». Был такой фильм лет тридцать назад. Про ядерную, или как любит выражаться мой старый знакомый адвокат Сашин, ядрёную войну. Личность, кстати говоря прелюбопытная. Мне вспомнилось, как пару лет назад я был у него в офисе, располагающемся в старинном купеческом доме под номером сто на улице Ильинской. Там, за рюмкой чая по случаю дня адвокатуры, он хвастался мне, что по своему желанию может влиять на погоду. Присутствующие, в том числе и я, тогда это приняли за шутку. Теперь же, в свете последних событий, все казалось возможным и ничего не стоило сбрасывать со счетов. Надо не забыть проверить Сашина, его сотрудников, да и, чем черт не шутит, сам офис на предмет невидимости.

Как бы то ни было, мне следует быть очень осторожным. По-видимому, каких-либо других способов сдвинуть дело по разработке невидимок с мертвой точки, у нашей конторы нет. И, конечно же, я знал, что в обычаях всех спецслужб мира жертвовать рядовыми сотрудниками ради достижения своих, пусть даже призрачных целей. В этом отношении я не питал никаких иллюзий. В том числе и в отношении шефа. Если понадобится, он бросит меня в самое пекло со всеми вытекающими для бросаемого последствиями.

Пора было идти домой. Я сложил папки в сейф, запер кабинет, сдал его на охрану и, спустившись в прохладный и полутемный холл управления, вышел на освещенную, все еще стоящим довольно высоко солнцем улицу.

Глава 7

Проснулся я от того, что меня кто-то настойчиво звал по имени.

— Сергей Михайлович, — чужой, незнакомый голос звучал мягко, но настойчиво, — вы слышите меня? — Проснитесь. Мне необходимо поговорить с вами.

Спать хотелось ужасно, но я сделал над собой усилие и открыл глаза. Было еще темно. Или уже темно? Совершенно невозможно было понять, какое сейчас время суток и, тем более час. Я огляделся и увидел, что нахожусь в незнакомом помещении, точнее в саду. Причем, похоже, что в зимнем. Сквозь полумрак угадывались очертания оконных рам и экзотической для наших северных широт финиковой пальмы. Поскольку я твердо помнил, что спать лег дома, то решил, что сплю. Даже пошарил в темноте по кровати, в надежде отыскать Алену. Однако ее не было.

— Не надо беспокоиться, Сергей Михайлович, вы у меня дома. В гостях, так сказать. Вы не спите, точнее не совсем спите. Я взял на себя смелость пригласить вас, поскольку на меня возложена обязанность побеседовать с вами на довольно щекотливую тему. И кое — что посоветовать.

Голос исходил вроде как отовсюду, хотя в самом темном углу помещения маячила человеческая фигура, сидящая на чем-то вроде кресла.

Я решил, что точно сплю и закрыл глаза.

— Вы, если я не ошибаюсь, Сергей Михайлович Муромцев Сотрудник Нижегородского УФСБ, — так же мягко продолжил голос. — Позвольте и мне представиться. Вы можете называть меня Владимиром. Фамилия, если интересно — Юсупов. Не слышали? Был такой знатный дворянский род — князей Юсуповых. Я из этого рода. Так сказать потомок. В некотором смысле конечно.

— Какой странный сон, — вслух произнес я.

Голос мой прозвучал глухо, и как-то со стороны, что окончательно убедило меня в нереальности происходящего. К своим странным снам я давно привык.

— Это не сон, — фигура шевельнулась и подплыла немного ближе ко мне. Теперь стало видно, что это мужчина, но фигура продолжала оставаться все такой же расплывчатой. Удивительно, но, несмотря на закрытые глаза, я почему — то продолжал видеть все, что происходило вокруг меня. Чего только во сне не бывает!

— Ну конечно, — с готовностью согласился я. — Вы князь Юсупов, а я Петр первый. Почему бы нам не поговорить?

— Хорошо, — согласилась фигура. — Пусть будет сон. Так даже лучше. Итак, продолжим. Несколько дней назад вы по своей службе получили некую, совершенно секретную информацию, а вместе с ней и задание. Задание на ваш взгляд весьма и весьма странное. Я верно излагаю?

Мне стало смешно. Видимо все же похода к психотерапевту, а то и к психиатру не избежать. Кажется, у Алены есть знакомый. Сначала вчерашнее чудовище, а теперь вот это. Хотя при всем многообразии сюжетов моих снов, вербовали меня во сне впервые. Как впрочем, и наяву. Однако служебный долг даже ночью не позволил мне ответить на вопрос странного незнакомца, и я промолчал.

— Можете не отвечать, — по голосу было понятно, что господин Юсупов улыбается. — Мне это не важно. Важно что бы вы выслушали меня.

Немного помолчав, видимо ожидая от меня каких-то слов, ночной визитер продолжил:

— Я все понимаю, подписка о неразглашении, служебный долг, государственные тайны и все такое прочее. Хотя поверьте моему многолетнему опыту, все это сущая ерунда. Одни пустые слова, рассчитанные на патриотически настроенную молодежь. Так что это не есть проблема. Проблема в другом. Послушайте, вы не должны соглашаться на это задание.

Темная фигура сделала еще несколько шагов вперед и, теперь мне удалось разглядеть черты ее, вернее его лица. Точно мужчина. Около шестидесяти — шестидесяти пяти лет. Среднего роста и худощавого сложения. Несмотря на возраст выглядел он довольно моложаво. В черном или темно-сером, в темноте не разобрать, костюме решил я. Хотя его одеяние больше походило на некую экзотическую накидку, по виду провалявшуюся не одно десятилетие в костюмерной провинциального театра. Кожа бледная, глаза вроде как серые, волосы, а вернее их почти полное отсутствие…. Мне вспомнились знакомые с детства изображения вождя мирового пролетариата. Так вот прическа, если ее можно было так назвать, у моего ночного гостя была почти такой же. Только без усов. И без бородки. Даже во сне натренированная память услужливо запечатлела внешний облик Владимира.

Юсупов помолчал, опять ожидая ответа и снова не дождавшись, пожал плечами и заговорил:

— Нам…, - он несколько замялся. — Мне приходилось сталкиваться с людьми вашего рода занятий, Сергей Михайлович. Поверьте, рано или поздно они соглашались на все сделанные им предложения. Все соглашаются. Исключений не бывает.

Мне стало интересно, и я спросил:

— Послушайте, князь, можно так, попросту называть вас?

Юсупов важно кивнул.

— Спасибо. Вы случайно, не представитель потусторонних сил? Скажем: Сатаны, Вельзевула, дьявола, или может быть, извините, сам черт? Или их кто-то другой из их же компании? Уж очень смахиваете на них в этом одеянии, а вся беседа на попытку заключить договор. Как с доктором Фаустом. Только я не он и в вашего брата не верю. Поэтому можете убираться к черту. За невольный каламбур прощения не прошу. И вообще, по какому праву вы делаете мне такие предложения. И тем более во сне? Кроме того, интересно, если названные вами люди не соглашались, что тогда?

Ночной гость сделал еще шаг вперед и вкрадчиво спросил: Мне можно войти Сергей Михайлович?

— Вы и так здесь, ведь это ваш дом. Впрочем, если вы настаиваете, то войдите. Или подойдите. Я вам разрешаю.

— Спасибо, — князь Юсупов сделал странное движение плечами и разом оказался в пяти-шести шагах от меня.

Выглядел он теперь значительно выше и массивнее, чем раньше.

— Во — первых, — продолжил он, — могу вас разочаровать. Ада не существует. Равно как и рая, чистилища, бога, дьявола и всех иже с ними. Это все выдумки досужих деятелей всех религий мира. Какой бы она ни была. Мусульманской, христианской, либо даже верой в бога Лубукью, коей забавляется одно из племен экваториальной Африки. Однажды сам наблюдал. Довольно кроваво, замечу. Однако это дело вкуса. Мне, например, нравится, — ночной визитер плотоядно облизнулся.

Я заметил, что язык у него был слишком длинным для человека.

— Так вот, Сергей Михайлович, — продолжил он, — везде одно и тоже. С небольшими вариациями. Даже скучно как — то. Вы не находите? Я сам верил в существование высших сил, которых вы упомянули. Даже верил в бога э… скажем так некоторое время назад. Я имею в виду бога творца. Что же касается его, так называемого сына, который конечно никаким божьим сыном не являлся, то он действительно существовал.

Князь внезапно переменил тему.

— Вы, Сергей, и представить себе не можете, во что вляпались, дав согласие на разработку так называемых «невидимок».

Несмотря на сон, чекистская жилка во мне взяла верх, и я, рассудив, что отрицать место моей работы бессмысленно, тем более, что это не составляло никакой тайны даже для соседей по лестничной клетке, спросил:

— Почему?

— Да потому, уважаемый, что это опасно. И опасно в первую очередь для вас лично. Мимоходом могу просветить Вас, поскольку все равно это теперь уже ничего не изменит. Никакие они не «невидимки», как вы их совершенно неправильно называете. Истинное название существ, которыми интересуется ваша контора — «Иные».

— Как, как? — вырвалось у меня.

— Иные. То есть отличающиеся от обычных людей. Просто и со вкусом. Правда не с тем, что мне нравится. Ха — ха, — князь Юсупов несколько плотоядно рассмеялся.

Зубы у него были очень белые и на удивление ровные. Видимо уже не свои.

— Ну, хорошо. Пусть не невидимки, пусть Иные. Я — то тут причем?

— Все очень просто, Сергей Михайлович. Вы, как я уже говорил, не должны соглашаться на внедрение в сообщество Иных. В противном случае мы вынуждены будем применить…, как там у вас в тридцатых годах это называлось? Устрашение, устранение. Не имеет значения. От вас требуется одно. Отказаться от задания.

— Даже если это будет грозить мне увольнением с работы?

— Вас не уволят, а скорее всего, ликвидируют. Точнее сначала уволят, а потом… бац! — потомок князей Юсуповых ловко и громко щелкнул пальцами. — Автомобильная катастрофа. Вы ведь водите автомобиль? Так часто бывает. Тормоза могут отказать, либо еще что — нибудь. Современный самоходный экипаж — техника сложная, да и движение нынче интенсивное. Пьяных на дорогах много… Помните как погиб Машеров? Вот — вот. По глазам вижу, что знаете. Видимо читали желтую прессу. Вот и вас ликвидируют, как потенциальную угрозу реализации «Нижегородского меморандума». В традициях тех же тридцатых годов. Но вы не бойтесь. Я о вас позабочусь.

Я действительно знал, кем в свое время был Машеров. Читал и о странной аварии, в которую попал тщательно охраняемый лимузин первого секретаря ЦК компартии Белоруссии на рубеже семидесятых и восьмидесятых годов прошлого века. Но связь Машерова с происками тогдашнего КГБ, на которую прозрачно намекал Юсупов, была мягко говоря, надуманной, а если подумать, то и вовсе абсурдной.

— Боюсь, что даже во сне я буду вынужден вам отказать, господин Юсупов, или как вас там, — решительно сказал я.

Сон перестал мне нравиться. К тому же очень хотелось спать.

— Если бы я мог, то немедленно задержал бы вас и доставил куда следует. Уж поверьте на слово. Благодарите бога, в которого не верите, что это только сон. Это все, что я могу вам сказать. Поэтому прошу вас удалиться и дать мне выспаться. У меня завтра рабочий день.

Только я произнес последние слова, как все моментально изменилось.

— Вот именно, если бы мог, жалкий человечишка! — голос Владимира на последних словах вдруг стал тонким, почти писклявым.

— Точно сон, да притом кошмар, — решил я тоскливо и, уже совсем было собрался повернуться на другой бок, лично мне иногда это помогало, но так и застыл, посмотрев в лицо ночному гостю.

Князя Юсупова больше не было. Его лицо менялось. Оно текло, как пластилин в жаркую погоду, быстро трансформируясь в вытянутую, оскаленную длинными, серыми ребристыми клыками звериную морду. Нижняя челюсть Юсупова с хрустом ножа входящего в кочан капусты, на моих глазах судорожными рывками выдвигалась далеко вперед. Почти сразу за ней, растягивая стремительно сереющую кожу, поползла и верхняя. Кончик носа странно заострился и стал подниматься вверх. Полуприкрытые во время нашего разговора глаза Владимира расширились, вспыхнули на мгновенье кроваво красным огнем и превратились в почти незрячие выпуклые бельма. Зрачки же наоборот невероятно, совсем по-кошачьи сузились, превратившись в тонкие, вертикальные щелки. Только в них и остался первоначальный огонь. Владимир вновь сделал неуловимое движение и сразу оказался рядом с кроватью. Он жадно протягивал к моей шее не по-человечески длинную темно — серую, когтистую, поросшую редкой грубой шерстью лапу.

Я хотел отстраниться, но как всегда это бывает во сне, меня полностью покинули силы. Тело перестало повиноваться. Дикий, в общем, совершенно мне не свойственный животный страх сжал поначалу сердце, остановивший дыхание вдруг пропал. Меня охватило полное безразличие к происходящему. Только где-то глубоко в сознании оставалось одно желание проснуться, вынырнуть из этого жуткого кошмара в наш реальный, теплый и безопасный мир, но ничего не получалось. Я заворожено смотрел на серые, противно шевелящиеся клыки, неотвратимо приближающиеся к моему лицу. Юсупов обдавал меня холодным дыханием, а я почему-то отрешенно думал, куда подевались ровные, белые зубы князя. В тот момент, когда отдающая мертвечиной страшная лапа почти коснулась меня, откуда-то раздался тихий спокойный, но властный голос:

— Владимир, друг мой, полегче. Не надо так напрягаться. И кстати, очень советую вам: клыки втянуть и выйти из Сумрака.

— Кто здесь? — лихорадочно оглядываясь, тонким противным голосом злобно спросила нечисть, в которую на моих глазах превратился княжеский потомок. — Я не вижу никого.

— Не утруждайтесь. Вам и не надо видеть. Но учтите, больше я просить не буду.

— Радомир? — не то пропищал, не то прошипел Владимир, продолжая озираться, и одновременно согнувшись в почтительном поклоне.

При этом он отшатнулся от меня.

— Конечно же, это вы. Больше не кому! Но… но как вы здесь оказались, Великий Светлый? Вы же сами…

В этот момент мне стало дурно. Я лишь успел заметить, как князь Юсупов сначала медленно, а потом все быстрее вновь стал приобретать человеческие черты. У меня закружилась голова, и, падая в бесконечную черную пропасть, как при общем наркозе, я открыл глаза у себя дома. В постели. Некоторое время я просто лежал, медленно осознавая, что наконец-то проснулся. Потом сколько мог, набрал в грудь воздуха и шумно выдохнул:

— Ффух…, ну и гадость приснилась.

Провел ладонью по лбу. Рука оказалась мокрой. Я подумал, что не надо больше пить с Сашиным коньяк на ночь. Совсем обалдевший и разбитый ночным кошмаром я с трудом сел на кровати. Алены уже не было. Видимо, ускакала к себе в поликлинику. Электронный будильник показывал ровно восемь утра. Надо было поторапливаться.


…назначено на девять утра, — недовольно выговаривал мне явно тоже не выспавшийся и какой — то взъерошенный шеф, — А ты опаздываешь. Да, я дал тебе два дня, но время не терпит. Мог бы и поторопиться.

Генерал несколько преувеличивал. Ничего он мне не назначал на сегодня. На службу я опоздал, это точно, но всего на пятнадцать минут. А после сегодняшнего сна вообще надо отгул давать. А может и путевку в ведомственный санаторий на Черное море. Оправдываться перед Даниловым у меня не было никакого желания.

— Я почти закончил, осталась последняя папка, — сказал я, пропуская мимо ушей слова шефа.

— Хоть это хорошо. План работы наметил?

— Пока нет. Но думаю, что особо выдумывать не стоит. Использовать обычную схему случайного знакомства. Детали продумаю сегодня.

— Это хорошо, что сегодня. И спокойствие мне твое нравится, а все остальное плохо. Москва торопит. Так что давай ноги в руки и вперед.

Повернувшись, я пошел к выходу, но остановился у самой двери, спросил:

— Василий Петрович, а к чему снится нечисть?

Шеф оторвался от изучения каких-то бумаг, поднял на меня взгляд и, помолчав, задумчиво спросил:

— Сегодня у нас четверг?

— Да, а причем здесь день недели?

— Видишь ли, я совершенно точно знаю, что именно под четверг нечисть снится к выговору от начальства, лейтенант.

Я счел, что гораздо благоразумнее будет немедленно испариться. «Знал бы он мое спокойствие», — думал я, идя по коридору. Что-то со мной последнее время творится. Мерещится всякая чертовщина. А теперь вот и сон этот. Интересно к чему князь Юсупов в облике нечисти снится? Надо не забыть вечером у Алены взять сонник и посмотреть. Ведь сбывались же у меня сны. И не раз. Кстати кто у нас в народном фольклоре превращается в монстра с клыками? Оборотни — это точно. Сам фильм видел. Не помню название, но дело было связано с чем-то вроде музея. Там и творились черные дела. Против оборотней нужно серебро. Еще есть вампиры. Их отпугивает чеснок и, по слухам, крест животворящий. Я невольно хихикнул, вспомнив популярную комедию. Проходящая мимо Настя из второй канцелярии как-то странно на меня посмотрела. Ну и ладно. Мне теперь можно. Тот же начальник отдела контрразведки не имеет в отличие от меня свободного доступа к телу шефа. Неожиданно мне пришла на ум фраза из сказки весьма уважаемых мною классиков: «Можешь. Ты теперь все можешь». И не стесняясь, хотя в коридоре теперь уже никого не было, бессовестно, во весь голос заржал, как полковая лошадь. Впрочем, взбегая по лестнице на свой этаж, я подумал, что критически оценивая свое нынешнее поведение, видимо все-таки какой-то шок ночью был мною получен. Надо у Алены узнать может ли быть шок от сна. Или мне уже точно пора к психиатру? Ну ладно. Идем дальше. И так — кто там у меня на очереди? Кажется вампиры. Хотя нет. Вампиры, они только клыки отращивают, и кровь невинных младенцев сосут. По ночам. Кстати Юсупов явился ко мне именно ночью. У красивых девушек тоже кусают и тоже пьют, но человеческий облик не меняют. Тогда как же летучие мыши? Тьфу! Бог знает, о чем думаю, а мне работать надо.

— Совсем ты, Сергей, спятил, — сказал я сам себе и, войдя в кабинет, занялся изучением последней папки.

В ней тоже не было почти ничего для меня интересного. Содержала она переписку между нижегородской и московской группами, работающими по делу невидимок. Кроме того, в ней были материалы по одному из сотрудников нашего управления, идентифицированному, как потенциальный невидимка. Это был почти пенсионного возраста работник аналитического отдела. Фадеев Борис Яковлевич. Служил он в нашем ведомстве уже около тридцати лет. Особыми талантами не блистал, но был дотошным работником, и начальство его ценило. Вне работы имел семью, состоящую из болезненной жены, не работающей по причине инвалидности. О детях ничего сказано не было. Может они, и были, но в поле зрения управления кадров почему-то не попали. По выходным Борис Яковлевич с удовольствием копался в своем маленьком садике на берегу лесной речушки Узолы. Места те были давно забыты богом, и добираться Фадееву приходилось на маршрутном автобусе. Причем с пересадками. Машины у Бориса Яковлевича не было. Зато он регулярно и с удовольствием ездил в различные санатории и дома отдыха нашего ведомства. Среди соседей слыл нелюдимым и замкнутым человеком, готовым впрочем, помочь по мелочам первому встречному и поперечному. «Надо бы с ним познакомиться поближе», — решил я. Если он невидимка, то через него можно без проблем выйти и на других. Тут я задумался. А что? Это неплохая мысль. Наиболее простой и естественный вариант. Работаем ведь вместе. И еще. Ведь я его помню. Как-то, года два назад общались мимолетно по поводу одного старого архивного дела. Ладно, что там еще про него пишут? Закончил в 1975 году исторический факультет Джамбульского (Казахстан) пединститута, некоторое время работал в Прибалтике, потом оказался в тогда еще городе Горьком, где и надолго осел. Может быть даже навсегда. Дружбы ни с кем не поддерживает. Родственников нет. Странно… Ну да ладно, не мое это дело. О супруге Фадеева было сказано еще меньше. Она меня нисколько не волновала, и я перешел к другим документам.

В итоге быстро пролистав около пятидесяти разных по размеру и цвету страниц, не найдя ничего интересного и заслуживающего внимания с чувством глубокого удовлетворения захлопнул папку и аккуратно положил ее в общую стопку. На часах половина первого. Обеденный перерыв. В принципе уже можно было идти к шефу, что бы обговорить детали. Однако я не торопился. За окном привычно шумел непрерывный в это время суток поток машин. Он почти заглушал чириканье воробьев, обосновавшихся на карнизе этажом выше. Время у меня еще было и не мешало обдумать все как следует. Я постепенно свыкался со своим крайне необычным заданием и что еще более важно — щекотливым положением. Тем не менее, не смотря на нынешнюю осведомленность, меня все же не покидало навязчивое чувство, что шеф чего — то не договаривает.

Сейчас меня это беспокоило больше всего, поскольку задание может оказаться очень рискованным. Наше начальство — люди все же опытные, заслуженные и не стали бы церемониться с невидимками, не представляй они реальной опасности. И в случае неожиданного обострения событий первым на кого обрушат свой гнев невидимки, конечно же, буду именно я. Возможно, это дело далекого будущего, но поостеречься надо уже сейчас. Ибо спасение утопающего — дело рук самого утопающего. А потому мне в первую очередь следует…

Глава 8

На следующий день, в обеденный перерыв я не пошел, как всегда в одну из многочисленных кафешек на близлежащих улицах и зазывающих посетителей бизнес — ланчами по низким ценам. В полном соответствии с «Фантомом» и с планом внедрения, утвержденным Даниловым я отправился в нашу ведомственную столовую. В подвал главного здания. Шеф считал, что естественное знакомство должно состояться именно там. Так сказать в неформальной обстановке, хотя я планировал встретиться с Фадеевым по поводу какой-либо служебной необходимости, подыскав причину заглянуть к нему в отдел. Благо искать ее долго не пришлось бы. По целому ряду моих старых дел давно следовало бы сдать отчеты. И именно аналитикам, но мне все было как-то недосуг. Однако приказы шефов обсуждению не подлежат. Я тоже не стал ему противиться, тем более даже сейчас Данилову не стоило знать об отчетах.

Отстояв пару минут в кассу, заплатив за добрую порцию творожников и компот, я бодро направился к столику, где расположился мой невидимка. Обогнув уже образовавшуюся очередь, две колонны я ловко уклонился от катастрофического столкновения с Мариной из нашего отдела. Она, несмотря на свою, более чем внушительную комплекцию, стремительно двигалась к свободному столику, ничего не видя из-за подноса. На нем было такое количеством еды, которой хватило бы на небольшой рождественский ужин для небольшой компании. Сделав еще несколько шагов я, наконец, затормозил у углового столика. Борис Яковлевич вяло ковырялся вилкой в овощном салате.

— Разрешите присесть? — я как мог широко улыбнулся Фадееву и пояснил свое желание расположиться за его столиком в наполовину пустой столовой, — здесь как будто сквознячок, вы не находите?

Борис Яковлевич коротко взглянул на меня, потом повел носом, словно проверяя правдивость моих слов, и нехотя буркнул:

— Садитесь.

«Так, — подумалось мне. — Настроение у клиента не очень. Надо брать инициативу в свои руки.»

Отломив вилкой кусочек от самого поджаристого творожника и, отправив его, в рот я посмотрел на Фадеева и также радостно заметил:

— А ведь мы с вами как-то встречались. Не так ли? — и не очень прилично ткнув вилкой в его сторону, продолжил. — Мм… Борис Яковлевич, кажется? Не ошибаюсь?

— Нет, — Фадеев оторвался от своих раскопок в тарелке салата. — Простите, не припоминаю. Ко мне много народу ходит.

— Ну как же, как же! Вы мне еще тогда очень помогли. По делу Егорова, если помните. Года два назад. Я тогда только начинал работать. Многого не знал. Если бы не вы… в общем вы были моим спасителем.

Борис Яковлевич задумался на несколько секунд и, наконец, изрек:

— Вы тогда стажером были. И от этого дела зависела ваша будущая работа. Так?

— Так, Борис Яковлевич, именно так, — продолжая радостно улыбаться, энергично закивал я, и тут же не теряя времени, представился — Муромцев. Сергей Михайлович. Для вас можно просто Сергей. Вы же, как-никак, в нашем учреждении один из старейших работников.

Я намекал на недавно вывешенную в коридоре второго этажа доску почета.

Фадеев смутился и покачал головой:

— Ну что вы Сережа. Какой спаситель? Это так сказать был мой долг. По службе молодому коллеге помочь.

Было видно, что разговаривать ему не хочется. «Правильно написано в его личном деле, что он необщительный, — вспомнилось мне. — Как бы его разговорить?»

— Вы все там же? В аналитике? — спросил я, отпивая глоток явно переслащенного компота.

— Что? А… да там же. Мне скоро на пенсию… Возраст знаете ли. Какая там карьера. Не то, что вы, молодые. — Фадеев выдавил из себя дежурную улыбку.

Он уже собирался было снова уткнуться в салат, но пересилил себя и поинтересовался:

— А как дела у вас?

Однако невооруженным глазом было видно, что совсем не хотелось ему знать, как обстоят дела у навязавшего ему свое общество Муромцева. Это была просто дань вежливости. Не более. Но главное, что вопрос был задан и меня понесло…

Я стал долго и многословно рассказывать Фадееву, как закончил дело Егорова, как меня взяли в службу собственной безопасности. Привел в пример несколько рассекреченных дел, которыми мне довелось заниматься, и сам не заметил, как, войдя в раж, перешел к своим студенческим годам. К биофизике. Видя некоторую заинтересованность моего собеседника, заговорил о подводной охоте, с азартом объясняя Борису Яковлевичу, как важна в этом деле прозрачность воды. Она же на жаргоне охотников — «прозрак». Как хорошо в этом смысле верхнее течение реки Пьяны. Особенно в августе месяце. Фадеев постепенно разговорился. Упомянул, что в Узоле, рядом с которой у него небольшая фазенда, он так и сказал — фазенда, тоже прозрачная вода. Жаль только, что рыбы мало. На что я возразил, что теперь рыбы мало везде. Даже в Волге. Что ныряю я больше ради удовольствия. «Вот, к примеру, недели две назад мог настрелять на Пьяне с десяток довольно крупных подъязков, забившихся на день под большую корягу. Там они чувствовали себя в полной безопасности». Я рассказывал Фадееву, что просунул ружье между ветвями, густо обросшими губкой и водорослями и уже совсем было собрался выстрелить. В этот момент доверчивые рыбки стали забавно чесаться о гарпун, и мне стало неожиданно стыдно. Я не мог заставить себя охотиться на рыб, у которых не было совершенно никаких шансов. Вынырнув на поверхность, продулся, провентилировал легкие и поплыл к берегу. К тоскующей там в полном одиночестве Алене. Она удобно устроилась под деревом с непременным термосом горячего чая и бутербродами.

Когда я замолчал, что бы перевести дух, Фадеев спросил, кто такая Алена, и я ответил, а ответив, заметил, что прежнее подавленное состояние снова вернулось к Борису Яковлевичу. И тогда я поинтересовался, что у него стряслось:

— Я же вижу, Борис Яковлевич, что у вас не все ладно. И скорее всего не по работе, а, в личном плане.

Фадеев поднял на меня грустный взгляд своих серых глаз и неожиданно резко произнес, смотря на меня со странным прищуром:

— Видите? Ничего вы не видите, молодой человек. И не надо, Сергей Михайлович, это не ваше дело. Вы все равно не поймете. Молоды еще.

Он замолчал, продолжая внимательно разглядывать меня. Его зрачки почему-то совсем скрылись за ресницами.

Я решил, что на сегодня хватит, пора сваливать. Двумя богатырскими глотками допив компот, поднялся.

— Извините, я не хотел вас обидеть. Извините, — повторил я и сделал движение, как будто собрался уходить.

Это сработало, и Фадеев уже смягчившийся, остановил меня словами:

— Подождите, Сережа. Я был резок с вами. Не обижайтесь на меня, хорошо?

— Хорошо, Борис Яковлевич, — буркнул я себе под нос и, довольно холодно попрощавшись, вышел из столовой.


— Замечательно! — сказал шеф, когда я закончил пересказывать беседу с Фадеевым. Лицо его сияло. — Ты все сделал правильно. Теперь надо ждать результатов. По всей видимости, они будут не сразу.

— Вы думаете? — удивился я, нервно помешивая ложечкой в стакане с чаем. После переслащенного компота ужасно хотелось пить. — По-моему, результаты встречи нулевые.

— Ты ошибаешься.

Я уставился на него:

— Так он меня засек?

— С известной долей вероятности. Гарантировать не могу, но думаю, что да. А время… ему ведь надо доложить начальству, если оно у них есть, конечно. В конце концов посоветоваться со своими. Во всяком я бы сделал так.

— Почему же он не засек меня раньше, два года назад?

— Вероятно, с точки зрения невидимки ты был тогда бесперспективен. Оставят тебя работать в ФСБ или нет — неизвестно. Да и контакт у вас был мимолетным, по работе. Мог и не разглядеть в тебе родственную душу. Кто знает! Может быть, они это делают не всегда, а лишь изредка, включая какие-то, специально предназначенные для этого способности. Рецепторы, в конце концов. Сейчас никто не может на это ответить. Сдается мне, что хотя бы некоторые секреты невидимок ты нам раскроешь. Со временем.

Я с раздражением отставил пустой стакан. Что и говорить — шеф явно знал нечто такое, что мне было пока неизвестно. Теперь я был уверен, что в деле невидимок существовали какие-то другие материалы, которые даже мне нельзя было знать. Это не удивляло. Такие уж обычаи в нашем ведомстве. В отношении результатов встречи шеф конечно прав. Невидимок не так много, и как всякое малочисленное сообщество они стремятся к расширению. По мере сил заботятся о своих…

— Не забывай, Сергей, — сказал вдруг Данилов негромко. — Возможно, что они опасны. Поэтому никакого лишнего риска, потому, что уже сам контакт с невидимкой может быть опасным. Все надо сделать с ювелирной точностью. Ни одного прокола. Поэтому с Фадеевым больше пока не встречаться и даже избегать его общества. Подождем с неделю, а там видно будет.

— Хорошо, Василий Петрович.

— И еще, — шеф замялся немного, — к слову об опасности невидимок. Получи-ка ты, лейтенант, в оружейке свой табельный «Макаров». Да носи его постоянно. Стрелять еще не разучился? Насколько он эффективен против невидимок не скажу, но все лучше, чем ничего. По крайней мере, пугнуть можно. Да постреляй в нашем тире, потренируйся. Я распоряжусь.

Мне совершенно не улыбалось таскаться по городу с тяжеленным пистолетом. Кроме того я не видел в этом необходимости, о чем прямо и сказал Данилову.

— Это добрый совет, Сергей, а если хочешь, то и приказ. Дело, которым ты занят для нас новое и всякое может быть. Кроме того, — заулыбался шеф, — где я второго такого сотрудника найду? То-то и оно. Случись что с тобой и работы по «Фантому» опять придется заморозить на неопределенный срок.

— Вы меня совсем запугали, товарищ генерал, — сказал я, чтобы скрыть охватившее меня беспокойство. — Если вы настаиваете, то конечно возьму.

— Ну и ладненько. А теперь иди, займись пока чем — либо полезным. Например, делом Казимирова, — отпустив в мой адрес эту шпильку, шеф отвернулся, давая понять, что аудиенция окончена.

Покинув кабинет Данилова, я вспомнил, что сегодня пятница. По этому случаю я не пошел к себе и тем более в тир, а, спустившись в вестибюль, вышел на уличный солнцепек и позвонил Алене. Мне было наплевать на совет шефа, тем более, что он носил почти рекомендательный характер. Сам разберусь. С Аленой мы договорились, что она уйдет с работы пораньше, и наконец, съездим с Сапожниковыми на Светлые озера. Гошу и Ирину она предупредит сама, а я за ними заеду.

— Тогда пока, — сказал я и дал отбой.

На площади Горького как всегда было много свободных такси, и я выбрал стального цвета чистенькую «Волгу» с водителем кавказской национальности, лет пятидесяти.

— Мне в Печоры, — сказал я, устраиваясь поудобнее.

— Пробки, — честно и лаконично предупредил водитель.

— Ничего, мы в объезд. Там в это время еще пусто.

— Люблю умных клиентов, — улыбнулся водитель и рванул с места, обойдя медленно ползущий древний «ЛиАЗ», именуемый в народе «Сараем», за непритязательную внешность и соответствующие названию потребительские свойства. За его стеклами виднелись безучастные распаренные жарой лица пассажиров. Я до отказа опустил стекло, пожалев об отсутствии в наших машинах кондиционера.

— С работы или на…? — предположил водитель.

Я взглянул на его лицо с крупными чертами, с головой выдававшее сына гор и кивнул. От жары и духоты разговаривать не хотелось.

Как водитель воспринял мой кивок я так и не понял потому, что он сказал:

— Милиция еще работает.

И тут же представился:

— Вано меня зовут.

— Они всегда работают.

— А вы разве не оттуда? — поинтересовался грузинский Иван.

— А что, похоже?

— Очень. Иначе бы не спросил.

Мне стало смешно:

— Нет, не оттуда. Я биофизик, ученый.

— Ай-ай, такой молодой, и уже неправду говорит.

— Почему? — искренне удивился я.

— Откуда у молодого ученого деньги на такси? А?

— Я ученый с мировым именем, — пошутил я.

— Э…, - водитель ловко щелкнул толстыми волосатыми пальцами. — Какое мировое имя? Все мировое имя давно в Америке. В крайнем случае, в Европе.

И то верно, подумал я. Все давно уехали. Вот, к примеру, Петька Рожков, мой сокурсник. Давно уже завлаб в Беркли. Или этот… как его… с мехмата, забыл как зовут. Кликуха у него еще была «Фуфан», тоже уехал. Только в Австралию. Хорошие программисты всем нужны. Тем временем «Волга» повернула на улицу Бринского и Вано прибавил газ. Прежде, чем начать разгон, машина дернулась.

— Инжектор барахлит, — пожаловался он. — Мне бы иномарку…

— А как же отечественный автопром?

— А, автопром, — махнул рукой таксист. — Кому он нужен… Разве это машина? Веришь, за год три раза задний мост менял.

Я вспомнил, что сосед по гаражу тоже что-то похожее говорил. Да, неладные дела в нашей автомобильной промышленности. Вот на днях передавали, что «АвтоВАЗ» опять денег у государства просит. Если бы президент ездил на отечественном «ЗиЛе», а его охрана не на немецких «Геленвагенах», а на надежных и качественно собранных «УаЗах», вот тогда, наверно, и «Волги» были бы хорошими машинами. Конечно, не нынешние, а уже совершенно другие модели. Когда все это будет… Мне стало грустно, и я повернулся к Вано, который, не переставая, что — то вещал, как всесоюзное радио и не нуждался в собеседнике. Он нуждался в слушателе.

— Вот я, — рассказывал водитель, ловко обгоняя китайский грузовик, загородивший всю дорогу, — тоже уехал и работаю. А что дома? Дома, какие деньги? Слезы…

— Дома тоже водителем работали? — спросил я, чтобы поддержать разговор.

— Дома я учитель математики. Тбилисский университет с отличием окончил, понимаешь? Красный диплом.

«То-то по-русски хорошо говоришь», — подумал я и лаконично спросил:

— Не платят?

— Не платят, — не менее лаконично эхом отозвался водитель и добавил. — И еще воюют. А мне оно надо? Оно мое?

— Да, ситуация, — посочувствовал я. — Но кому сейчас легко?

— Жуликам, — отрезал Вано. — У меня на днях всю выручку сперли гады. Едва отвернулся на перекрестке и все! Мальчишки какие-то.

— Не догнали?

— Разве мне их догнать? Да и машину посередине дороги не бросишь.

Мы уже подъезжали, и я, решив немного посочувствовать, сказал:

— Ну, у них свои проблемы. Вы не переживайте, все еще наладится и… вон у того кооператива остановите.

Водитель, скептически хмыкнув, включил поворотник, и машина остановилась у ворот с надписью «ГСК «Волга-5»».

Я повернулся к Вано:

— Сколько?

— Триста.

К счастью у меня были сотенные и я, отсчитав ровно триста рублей, вышел из машины. Водитель ожидал чаевых, но я ведь не жулик.

Глава 9

Два часа спустя, набитый под завязку всякой всячиной, включая нас с Аленой, чету Сапожниковых, палатки и разнообразновредную, но очень вкусную снедь, величественно, приковав к себе голодные взгляды томящихся на выезде из города гаишников, весь серо-стальной и наполированный, словно инопланетный корабль, мой новый, из самых суперсовременных, вседорожник, оказавшись за чертой города, тотчас бесшумно, ни одним лишним децибелом не нарушив тишину салона, стал увеличивать скорость.

Когда через несколько секунд двести, компактно разместившихся под капотом лошадок непринужденно уложили стрелку спидометра далеко за полторы сотни с явным намерением столь же быстро покорить и двухсоткилометровую отметку, я сбросил газ. Сбалансировав машину на ста двадцати, самодовольно взглянул в зеркало заднего вида и спросил:

— Ну? Как аппарат, Гоша?

Лишь только после этого я обратил внимание на кислое выражение его лица и вспомнил, что они с Иришкой взяли недавно в кредит маленький корейский микровэн и очень этим гордились. Мне стало стыдно. Чтобы хоть как-то загладить свою вину, я стал рассказывать им о недостатках машины, а Алена довольно чувствительно, что, в общем, было справедливо, треснула меня по затылку сложенным журналом. Видимо, чтобы не зарывался.

Этот маленький инцидент не испортил общего хорошего настроения. Мы с Сапожниковыми давно знали друг друга, дружили семьями и вполне прощали мелкие взаимные пакости. К тому же погода была прекрасная, дорога хорошей, а впереди нас ждали два дня соснового леса, чистой озерной воды и долгожданного отдыха от сутолоки мегаполиса. Спустя минуту Гоша, верный себе, ни к кому не обращаясь, спросил:

— И откуда у простого госслужащего такие деньги? Хотя он прекрасно знал откуда.

— Не у госслужащего, а у военного. Ну почти военного.

— Ага. Так сказать слуга государев.

Видимо, он намекал на новый российский блокбастер.

— А хоть бы и слуга. Смотря кому, служишь, — парировал я, не отрывая взгляд от дороги.

Там на крайней левой полосе еле ползущий трейлер, тщетно пытался обогнать древний маршрутный автобус. Вот я и прикидывал, тормозить или он успеет освободить нам полосу.

— Как кому? Государству!

Начинался наш традиционный и ни к чему не ведущий спор. Позиция Гоши, пацифиста и человека свободной профессии мне была давно и хорошо известна. Отмалчиваться не хотелось, и я назидательно сказал:

— Интересы общества и государства надлежит охранять. Всеми законными способами.

— Вы все путаете. Интересы государства, это совсем не то же самое, что интересы общества. Тем более конкретных личностей.

— Таких, как ты, — вставила Алена хихикнув.

— Да, в том числе и таких как я. Не самый плохой вариант, между прочим! — неожиданно распаляясь, задиристо воскликнул Гоша. — Они, — он ткнул своим костлявым пальцем мне в спину, — ставят интересы государства на первое место, а нас, простых смертных, и в грош не ставят.

— Ну почему же в грош? — ловко парировал я. — За тебя, Гоша, можно х-а-рошие деньги получить на блошином рынке.

Я намекал на его пристрастие к тряпкам, браслетикам, медальонам и прочей, совершенно не нужной, по моему мнению, мишуре. Вот и сейчас я видел на груди Гоши под его любимой с аляповатым рисунком гавайкой новую безвкусную, вроде, как серебряную цепь.

— Точно, я тоже самое говорю, — громко засмеялась Ирина, жена Гоши и по совместительству партнер Алены в рекламном бизнесе и по работе в детской поликлинике. — Перестань надевать все эти побрякушки. Совсем бабой выглядишь. Прямо неформал какой-то, а не отец семейства.

— Не мешай, — отмахнулся Гоша, ничуть не обижаясь. — Так вот о чем это я… Да, вот к примеру наша последняя война на юге. Нас спросили? Нет. Опять же все решили келейно, такие как он, — Гоша опять ткнул пальцем мне в спину.

— Ты не прав, — сказал я. — Там гибли люди, и им надо было помочь. Все просто.

— А вводить войска на территорию суверенного государства можно? Это ведь самая настоящая агрессия Сергей, хоть ее и стыдливо называют «принуждением».

Теперь он мне точно надоел. Все — таки мы едем отдыхать.

— Чего ты хочешь? — устало спросил я. — Нападавших «принудили» к успокоению. Войска вывели. Мирных граждан, в том числе и граждан России защитили.

— Вывели! Как же! А скажи, мне милый друг, — ехидно улыбнулся Сапожников. — Решились бы мы на такое «принуждение», если бы при прочих равных условиях, вместо маленького государства с населением меньше чем в Нижегородской области и промышленностью Берега Слоновой Кости, была бы ну, скажем та же Украина. С ее пятьюдесятью миллионами. Я уже не говорю, о таких странах, как Германия, Франция. А? Что ты на это скажешь?

Отвечать мне на это совершенно не хотелось и, поэтому я отделался от него по — своему:

— Мне нравится это «мы», Гоша. И пожалуйста, у меня была тяжелая неделя, а следующая будет, видимо, совсем плохой. Не порть нам выходные.

Услышав слово плохой, Алена оживилась и предложила анекдот в тему. Анекдот был про ребенка — дауна, который на вопрос отца, какое сейчас время года, упрямо отвечал, что лето, хотя была зима. А когда отец спросил — какое же это лето? Смотри — сугробы снега, дети на коньках катаются, ответил — вот такое плохое лето.

Все хохотали до слез, а, отдышавшись, Гоша спросил:

— А где же здесь тема?

И снова все долго смеялись. Потом разговор перешел на изменение климата, и когда в деревне у Сапожниковых будут расти персики. Я пожелал бананы, а Алена абрикосы. Сошлись на том, что это будет не скоро. Мы, во всяком случае, не доживем. Гоша стоял за то, что климат меняют искусственно. Причем во вред человечеству. Затем он как-то плавно перевел разговор на обсуждение возможности инопланетного вторжения, и стал рассказывать, как правительства нас к этому усиленно готовят. Во избежание шока, от разгуливающих по улицам маленьких зеленых человечков. В доказательство Гоша приводил участившийся показ фантастических фильмов. Околонаучных и псевдонаучных телепередач на эту и схожие темы типа «За горизонтом невозможного» или «Сражения колдунов».

Увеличение количества фантастики на экранах действительно имело место. Особенно по одному из каналов, который и я любил посмотреть свободными вечерами. Однако обилие фантастики никак не было связано с инопланетянами, а зависело оно от других, более прозаических и, на мой взгляд, скучных причин. Например, мягко говоря, не очень стабильного состояния экономики и роста цен, возможности очередного кризиса и неспособность пока нашего правительства снять страну с нефтяной иглы. Сюда же можно было отнести и одуряющие, народ юмористические и развлекательные на грани пошлости передачи, которых было еще больше, чем фантастики. На мой взгляд, их подборка еще десять — пятнадцать лет назад была куда как более сбалансированной.

Однако говорить Гоше я это не стал, потому что увидел в зеркале заднего вида тоскующее лицо Алены. Выйти из машины и подождать пока Гоша уймется, она естественно не могла, а его монолог был ей до одурения скучен. Поначалу Алена пыталась встрянуть и как-то увести Гошу на другую тему. Она даже произнесла: «А знаете, один олигарх…». Потом она поправила и так идеально сидящую на ее голове бейсболку с надписью «7-й чемпионат Нижегородской области по подводной охоте». После чего несколько раз зевнула. Затем демонстративно посмотрела на часы, но, по-видимому, Гоше это не мешало. И не то что бы Алена не понимала, о чем идет речь. Живя со мной, она слышала сотни таких споров и с Гошей, и без Гоши. Просто все это было ей чуждо. Она была человеком своего времени и любила его таким, каким оно было. Любила маленьких, очаровательных крох всех возрастов, которых ежедневно мамы приводили к ней на прием. Которые росли у нее на глазах, превращаясь в подростков, и очень переживала, если узнавала, что кто-то из них ступил на скользкую дорогу, ведущую к наркомании, проституции или криминалу. Любила яркий мир рекламы, за что и выбрала ее своей второй профессией. Многочисленных друзей и подруг. Любила новые, современные и безопасные автомобили и с огромным нетерпением ждала, когда подойдет ее очередь на заказанную в ближайшем автосалоне новую модель европейского автомобиля. При этом Алена была убеждена, что говорить и тем более спорить на обожаемые Гошей скользкие темы, в общем-то, бесполезно. Она давно уже считала, что ничего изменить в этом мире невозможно. Поэтому принимала его таким, какой есть. Со всеми его радостями и горестями, извлекая из него по возможности для себя и близких как можно больше пользы. «Расслабься и получай удовольствие», — часто говорила Алена друзьям и, наверное, рассуждая по-житейски, была права.

— Алена, — сказал я, уловив момент, когда Гоша то ли переводил дух, то ли собирался с мыслями, — а что ты делаешь, когда видишь ребенка с нестандартным заболеванием?

— Например?

— Например, — я выразительно посмотрел на Гошу, — слишком болтливого, или… когда у ребенка ОРЗ, да еще и диарея в придачу?

— Во-первых, это не нестандартное заболевание, а, во- вторых, делаю обычный осмотр, направляю на всевозможные необходимые анализы и докладываю завотделением, — не задумываясь, отбарабанила Алена. — А что касается болтливых, их не ко мне водят… их к другим врачам надо.

— Ну, ты даешь, — восхитился я. — Профессионал. Все бы так.

— Да, оживилась Алена. — Вот полгода назад к нашему Есаяну привели одного мальчика…

Я подумал, что все верно. Каждый занят своим, узкопрофессиональным делом, давно известным и изученным. Или не занят ничем. А расскажи тому же Гоше о невидимках, которые свободно ходят по городам и селам. О том, что они засели во всех учреждениях и министерствах, а возможно и еще выше… Так не поверит. Вот в инопланетян мы верим охотно. Интересно почему?

— …и с тех пор, — сказала Алена, — он пишет кандидатскую.

— А ты?

— Что я? — удивилась Алена. — Работа — раз, агентство — два, ты — три. Достаточно?

И мы переключились на обсуждение семейных проблем, в котором Гоша тоже принял самое активное участие.

Когда и эта тема иссякла, я включил музыку, и все некоторое время глазели по сторонам.

— А долго еще ехать, Сереж? — поинтересовалась Ирина, до этого почти не принимавшая участия в разговорах. Она ни разу не была на Светлых озерах. Эти замечательные по своей красоте места для нашей компании открыл Гоша. Открыл можно сказать случайно, путешествуя на своей старенькой «Ниве» по нижегородскому бездорожью. Эти более или менее длительные вылазки на природу он почему-то называл ралли. Гоша давно увлекался джиперством и вот однажды наткнулся на несколько озер, лежащих в глубоких низинах между песчаными холмами. Природа оказалась почти нетронутой, а вода чистой. Грибы и ягоды тоже были в достатке. Поэтому при первой возможности мы иногда туда выезжали. Однако почему-то так всегда случалось, что наши вылазки совпадали с командировками Ирины. Поэтому сейчас она сидела рядом со мной, и с любопытством поглядывала по сторонам. Покосившись на Ирину, я по возможности строго попросил ее пристегнуться. Потом посмотрел на часы и сказал:

— Минут тридцать еще. Если дорога не будет слишком забита машинами. Уик энд однако.

— Ну, тогда я вздремну, а то, наверняка ляжем поздно, — отозвалась Ирина и, зевнув, откинулась на подушки.

Жара, стоявшая за наглухо затонированными стеклами, пока нас не касалась, и можно было спокойно поспать, не рискуя получить головную боль.

Гоша наклонился ко мне и зашептал на ухо:

— Сережа, она опять до часу ночи ужастики по телевизору смотрела, а потом пришла, разбудила меня и…

— Я, все, слышу, — раздельно, деланно нудным голосом сказала Ирина, не открывая глаз.

— Вот я и говорю, — тут же нашелся Гоша, — что ты поздно ложишься, меня будишь, а потом от этого днем дрыхнешь. Наверно и на работе спит. Так, Алена?

— У меня такое впечатление, что у нас на работе все дрыхнут, — лениво ответила Алена, как мне показалось потягиваясь. Я взглянул в зеркало заднего вида. Не ошибся. Как-никак, а мы уже почти пять лет вместе.

Алена и Ирина занимались рекламой. Вообще-то они детские врачи. Но поскольку государство наше не очень заботится о благосостоянии медработников, то несколько лет назад организовали небольшое рекламное агентство. Поначалу дела пошли не очень, но со временем как-то незаметно наладились. Да еще год назад я им подкинул хорошего клиента. И дело пошло на лад. Так наши доктора и работали вместе в поликлинике посменно в одном кабинете и в агенстве. Тоже посменно.

В нашей дружной трудовой компании несколько особняком стоял только Гоша. Я его знал со школы, и мы были и оставались до сих пор лучшими друзьями. Когда-то чудом он поступил и даже неплохо окончил юридический институт. Около года промучился по распределению в милиции и всеми правдами и неправдами ушел в адвокатуру. С тех пор не бросая свою основную деятельность, хотя и не очень себя, утруждая, чем он только не занимался. Гоша был увлекающимся человеком. Мне было хорошо известно, что он пытался рисовать, писать книги, заниматься йогой и даже таксидермией, не считая уже упомянутого увлечения внедорожной ездой. Сейчас Гоша усиленно готовился к совершению первого в своей жизни парашютного прыжка. Правда, к этому, уже я приложил руку, познакомив его с председателем нашего аэроклуба. За это Ирина на меня была сильно обижена. Она боялась за Гошу. Однако я успокаивал ее, говоря, что ее Сапожников еще не довел до логического завершения ни одного из своих начинаний. Если не считать ралли, конечно. Значит, рассуждал я, и прыжок с парашютом постигнет та же самая участь.

Пора было сворачивать на проселок, и, сбросив скорость, я включил поворотник. Машина съехала с шоссе, мягко перевалила через первую кочку, и мы, слегка покачиваясь, теперь уже не торопясь попылили дальше. Оставалось совсем немного, и я весь был в предвкушении заслуженного отдыха. По традиции в нашей компании водитель отдыхает, предоставив пассажирам возможность обустраивать лагерь по своему вкусу. «Сейчас я их удивлю, — решил я. — Вот сейчас будет небольшой подъемчик, поворот направо и через метров триста очень крутой песчаный спуск к озерам». Обычно мы там не ездили, потому, что этот спуск к воде был узкий и очень неровный. Гоша на заднем сидении как мог, вытягивал шею. Очень уж его интересовали вседорожные возможности нашей новой машины. Сам он напрочь изъездил две «Нивы» и, справедливо полагал, что лучшей машины для таких поездок не существует.

— Неплохо, совсем неплохо для паркетника, — бормотал он себе под нос.

Но когда машина, опустив акулий нос, круто пошла вниз, скользя и опасно раскачиваясь в волнах рыхлого сухого песка, Гоша судорожно вцепился обеими руками в спинку кресла, а Алена как всегда картинно взвизгнула.

— Спокойно, джипер, уже все, все, не пугайтесь, — сказал я, смеясь, и включил электронику.

Под ее бодрое потрескивание мы плавно закончили спуск и остановились под растущими на берегу тремя старыми березами. Окружающий лес оставлял достаточно места у воды для разбивки нашего бивуака. Наконец-то вокруг никого. Красота!

— Можно было бы и по старой дороге спуститься, — ворчала Алена, пытаясь выбраться из-под свалившихся на нее с задней полки пакетов.

— Можно! Но тогда где некий элемент экстрима, риска и близости к дикой природе, наконец? — фальцетом возопил Гоша. Он уже стоял у самой воды и, скинув шлепанцы, опасливо щупал ее самыми кончиками пальцев ноги.

— Сносно, — сообщил он нормальным голосом. — Я думал, будет совсем холодная. Август все-таки…

— Ладно, господа туристы, — сказал я. — Вы тут располагайтесь, а я пройдусь по окрестностям. Ведь почти год здесь не был.

— Иди, иди, проветрись, — Алена уже выбралась из машины, и теперь они с Ириной деловито осматривали место для лагеря.

— Иди, Сережа. Мы все сделаем, — поддержала ее Ирина. — А мой лоботряс сейчас купаться не будет. А будет он таскать дрова! Гоша!

Я довольно ухмыльнулся, видя огорченную физиономию «лоботряса» и оставив им приятные хлопоты, достал из самой глубины багажника свое помповое ружье восьмого калибра. Это был дорогостоящий и вовсе мне ненужный подарок Сашина. Он его оторвал буквально от сердца, зная, что я собираюсь на Камчатское сафари. Сафари так и не состоялось, а вот сегодня ружьишко пригодилось. Я загнал в магазин патроны, щедро нашпигованные картечью, и, не торопясь, пошел вдоль берега.

Поговаривали, что живности в этих местах в последние годы прибавилось. Однако помповик я взял с собой, конечно, не для охоты. Он был одним из элементов моей собственной программы безопасности. Можно было по совету Данилова таскать с собой табельный «Макаров», но я совсем не представлял себя в шортах и футболке с пистолетом в кобуре слева подмышкой. Куда же его еще? Не совать же оружие, как в дешевых голливудских боевиках, сзади за пояс. Не дай бог потеряю, тогда одним выговором не обойтись. Могут запросто и уволить. А ружье повесил на плечо и шагай себе… Все вполне естественно. Тем более, что сезон охоты уже начался. Не то, чтобы я всерьез опасался инцидентом со стороны невидимок, тем более в такой дали от города. Да еще когда сам контакт с ними, как говорится, вилами на воде писан. Но я решил-таки перестраховаться. Безопасность, прежде всего! Кроме того мне тоже передалось беспокойство шефа, да и его советами не хотелось совсем уж пренебрегать.

Озеро Светлое было около полукилометра в диаметре. Почти круглое, оно лежало в глубокой котловине среди песчаных холмов, поросших густым кустарником и обычным для наших краев смешанным лесом. Деревья почти повсеместно подступали прямо к воде. Под моими ногами шуршала невысокая редкая травка, растущая сквозь толстый мягкий ковер опавшей желто-красной хвои. Чистый, неподвижный воздух был наполнен смолистыми ароматами деревьев. Сосны, ничего не скажешь! Под ногами попадались раскрывшиеся шишки. Никогда не мог понять, куда деваются из них орехи? Наверное, это дело лап и зубов белок. Они питаются орехами из шишек. Хотя никогда не видел белок. Настрой у меня был лирический и я решил, что они тоже невидимки. А кто ест белок? Наверное, местные хищники. Что-то типа рысей. Или куниц. Хотя какие здесь рыси? Вот километров на двести севернее, где текут небольшие чистые лесные речушки и действительно полно разного зверья. Там могут быть и рыси.

Я отошел уже от лагеря довольно далеко и был почти на противоположном берегу озера. Кроме шишек и белок — невидимок здесь также имели место какие-то насекомые, типа пчел. Они сонно гудели в еще теплом воздухе, методично исследуя неизвестные мне цветы. Единственный дикий цветок, название которого я знал, как в некотором роде биолог была кашка. Невзрачный зонтичный цветок грязно-белого цвета, который, как мне однажды объяснила Ирина, кашкой, собственно говоря, не является. Как он правильно назывался, я забыл и потому с полным правом продолжал считать его кашкой.

На старой сосне метрах в десяти от меня послышался громкий шорох и, на жиденький в этих местах подлесок посыпалась кора. Я посмотрел вверх и на толстом корявом суку увидел рысь. Помяни черта… Она стояла во весь рост и, повернувшись боком, смотрела на меня. Я никогда в жизни не видел рысь в природе, тем более на дереве. Несчастных наполовину облезлых и худых кошек в городских зоопарках никогда не удавалось хорошо рассмотреть. Обычно они всегда спали в самом дальнем углу вольера. Эта же зверюга была как с рекламного буклета. Лоснящаяся пятнистая шерсть, впившиеся в сосну перламутровые когти, величина которых сделала бы честь любой пантере, и элегантно торчащие кисточки на кончиках нервно подрагивающих ушей. Около минуты мы с любопытством разглядывали друг друга, и чем дольше я смотрел на рысь, тем больше до меня доходило, какая она огромная. Коротким толстым хвостом, обликом, а самое главное размером животное больше напоминало самого настоящего живого смилодона. Саблезубого тигра плиоценового периода. Только клыков не было видно. Я шевельнулся и рысь, открыв пасть, зашипела, показав, к сожалению обычные, а не сабельные клыки. Зато какие! Потом она, перескочив на соседний сук, в последний раз оглянулась на меня и бесшумно канула в лесную чащу.

Некоторое время я заворожено смотрел в том направлении, куда скрылась эта красивая таежная кошка, и думал, что может быть, зря ругают охотоведов. Не всю еще живность перебили в наших краях. Потом вздохнул полной грудью пьянящие лесные ароматы. Хорошо! Расскажу про рысь Алене — засмеёт! Ради таких вот нежданных встреч стоит чаще покидать городскую духоту, службу и шефа с его малопонятным заданием. Здесь, среди дикой природы почти не верилось во всю эту дребедень. Какие невидимки? Откуда? Но я-то знал, что, увы, все это, как справедливо писал вождь мирового пролетариата, реальность, данная нам с Даниловым в ощущения. Данная, впрочем, к моему великому сожалению… Я остановился, как вкопанный. Упомянутая реальность возникла прямо передо мной из густых зарослей можжевельника. Возникла в виде слегка запачканного Фадеева. Мне удалось сориентироваться первому:

— Ба, Борис Яковлевич! — я как мог, изобразил радушие и крайнее удивление. — Какая неожиданная встреча. Полдня как расстались. И вы на отдых? А как же ваша фазенда?

Говоря это, я думал, что давешняя встреча с Фадеевым все-таки не прошла даром. Значит, наш расчет был верен, и скорее всего, окажется верным то немногое, что мы знаем о невидимках. Надежды генерала на контакт с ними оправдались. И это успех. Причем несомненный. Удачное начало операции. С другой стороны мы с Даниловым никак не ожидали такой оперативности от невидимок. Им понадобилось всего несколько часов на принятие решения. Еще же надо было как-то разыскать меня. Или следили? Да и прибыл Борис Яковлевич сюда чуть ли не одновременно с нами. Просто чудо! Возникновение здесь Фадеева не может быть объяснено ничем, кроме как желанием поговорить со мной. Если только поговорить. Внутренне я содрогнулся и одновременно восхитился собой любимым. Своей предусмотрительностью. Тяжесть смертоубойной штуковины, ощутимо давившей на правое плечо, успокаивала. Кстати, я ни разу не стрелял из нее. Сашин говорил, что эффект от выстрела просто потрясающий.

— Фазенда подождет, Сережа. Добрый вечер, между прочим, — сказал Фадеев, отряхиваясь и одновременно отбиваясь от какого-то надоедливого насекомого.

При этом он благожелательно поглядывал на меня. Потом чихнул и произнес:

— Извините. Пыль, знаете ли, в кустах, не то, что у меня в саду. Там я их регулярно поливаю. Они и чистые. Относительно конечно, — тут он опять чихнул.

— И вам здравствуйте… А что вы делали в кустах? — искренне изумился я. — И как сюда попали? Неужели один? Мы не заметили никакой машины. Может быть есть другой подъезд к озеру?

Говоря это, я лукавил. Не было здесь никакого другого подъезда. Дальше лежали лишь несколько небольших озер, а за ними непроходимые болота и военный полигон. Борис Яковлевич закончил отряхиваться и, взяв меня под руку, сказал:

— Вас ждал, конечно. Караулил.

Отвечая, что он здесь делал, Фадеев полностью игнорировал другие мои вопросы.

— Дело в том, Сергей, что нам надо поговорить. Тет а тет, разумеется. Прогуляемся? Вы не против?

— Между прочим, я и так гулял, — сказал я сварливо, — но… меня ждут вообще-то. А в чем дело? Что-то по службе?

— Н-нет, не совсем. Если только в некоторой степени. В самой малой. Однако дело очень важное, как оказалось. И вот я здесь. Не бойтесь. Это займет не очень много времени, я об этом позабочусь. Уверяю вас, что и Алена и ваши друзья ничего не заметят, — говорил Фадеев, улыбаясь и увлекая меня вдоль берега.

На ружье, болтавшееся у меня за спиной стволом вниз, он даже не обратил никакого внимания. «И то, слава богу, — подумал я. — Может быть, наши опасения и напрасны».

Мы обогнули заросли можжевельника, где довольно удачно прятался Борис Яковлевич, и не торопясь пошли вокруг озера.

Я подумал, что метров через триста к воде выходит глубокий овраг и, надо будет поворачивать. Обходить его довольно далеко, а прямо идти утомительно. На отдыхе заниматься такими упражнениями, как лазать по почти вертикальному песчаному откосу я был совсем не расположен. Думаю Фадеев тоже. Особенно учитывая его возраст и комплекцию.

Молчание затягивалось, и я решился его нарушить:

— Итак, Борис Яковлевич, о чем мы с вами будем говорить?

Мне казалось, что Фадеев тоже пребывает в каком-то слегка заторможенном состоянии, но он слегка повернул голову, искоса внимательно посмотрел на меня и, хитро улыбнувшись, произнес:

— Сережа, мой вопрос может вам показаться странным, но я все же задам его. Прошу не судить строго, не делать поспешных и, уверяю вас, неправильных выводов о моем старческом слабоумии. Прошу также не хвататься за мобильник в попытке вызвать скорую психиатрическую помощь. Тем более, что здесь нет сотовой связи. Вижу согласие на вашем лице и поэтому задаю вопрос. Итак, коллега, как вы относитесь к сверхъестественному?

— К сверх… простите чему? — не понял я.

Удивился не только коллега, но и Муромцев, участник группы «Нижегородского меморандума». Мое удивление было настолько искренним, что Борис Яковлевич на секунду смешался, потом от души рассмеялся и повторил:

— Да, да. К нему родимому, к сверхъестественному.

И, видя мой ступор, объяснил, неопределенно пошевелив в воздухе пальцами:

— Ну, там, духи, ведьмы, магические заклинания. Всякие тайные общества, оборотни, наконец…

Я остановился и посмотрел на него:

— Борис Яковлевич, вы это бросьте! Для этого вы покинули на выходные свой садовый участок, простите — фазенду на произвол судьбы? Вопрос, не скрою, несколько странен, но я вам, тем не менее, отвечу. Как о древней, так и о современной мифологии мы могли бы поговорить с вами в более подходящей обстановке. Я, знаете ли, на отдыхе. Между прочим, шашлык уже готов, наверное. Не желаете присоединиться? Нам было бы очень приятно. Нет, правда, пойдемте? Там и поговорим о нечисти. У костра есть Гоша, мой друг, так он по этим делам большой специалист!

— Спасибо за приглашение, но некогда. Меня тоже ждут. А обстановка самая подходящая, да и время тоже, — Борис Яковлевич покусал нижнюю губу. — Вы не ответили на мой вопрос.

— Извольте, нет. Я считаю это пережитком нашего темного прошлого, так сказать родимым пятном…. Вы ожидали другого ответа?

Фадеев вновь двинулся вперед. Мне невольно пришлось пойти за ним.

— Темного… Честно сказать, да, — проговорил он, наконец. — Вы даже не представляете насколько темного…

— Еще бы! — вырвалось у меня. — «Почем опиум для народа?». Помните?

— Я почти уверен, Сережа, что вам снятся странные сны, — не обращая внимания на мою реплику, продолжал говорить Борис Яковлевич. — Вы также в некоторой степени можете предугадывать будущее, считая это врожденной интуицией. Я не ошибся? Это так?

Это было действительно так. Иногда мне снились кошмары, гораздо реже хорошие сны, но и те и другие были необычны. Кроме того, с самого детства я всегда знал, кто из членов семьи возит сейчас ключом в замочной скважине. Да много чего со мной случалось удивительного, но беседующий со мной невидимка никак не мог этого знать.

— Откуда вы собственно…?

Своим вопросом Фадеев опять поставил меня в тупик. Хотя мы с Даниловым и не знали, о чем пойдет речь при первой встрече с невидимкой, считалось, что это будет похоже на обычную вербовку. Поэтому и инструктировал шеф меня соответствующе. Предположить ход разговора с Борисом Яковлевичем не мог никто и, следовательно, мне приходилось импровизировать. Насколько удачно — покажет будущее.

— Знаю, точнее, догадываюсь, что так должно быть. По крайней мере, в теории, — проговорил, он медленно удаляясь.

Я ускорил шаг, догоняя Фадеева, и сказал ему в спину:

— Борис Яковлевич, — вы же не о снах хотели со мной поговорить. — А о чем-то связанном с работой.

— А это и связано со службой, молодой человек, — Фадеев снова взял меня под руку. — Выслушайте меня внимательно, Сережа, как бы вы ни отнеслись к тому, что я буду говорить. Меня просили сделать это некоторые мои…, - он запнулся, подыскивая подходящее слово.

«Невидимки», — чуть было не ляпнул я.

— Товарищи, — наконец нашелся Борис Яковлевич. — Потом я представлю вам доказательства, захотите вы этого или нет.

— Ну, хорошо. Слушаю вас Борис Яковлевич, — сказал я довольно запальчиво, — и очень надеюсь, что вы мне не предложите ничего противозаконного. Сами знаете, где служим. А ваши товарищи, окажутся вполне лояльными к нашей стране и конституционному строю людьми.

Я не удержался-таки от небольшой шпильки, но, как мне показалось, Фадеев не обратил на нее никакого внимания.

— Лояльными? — рассеянно переспросил он. — Наверно, хотя это не так важно. Скорее всего, не все, и не к стране, но все-таки лояльными. Я вам о них расскажу. Не беспокойтесь. А вот уж людьми, извините, вряд ли.

Он неожиданно перевел блуждающий по окрестностям взгляд на меня, видимо ожидая какого-то вопроса. Но я, молча, ждал.

Тогда Фадеев, пожав плечами, сказал:

— Итак…

При этом он словно несколько подтянулся, сутулая спина выпрямилась, а голос стал значительнее, приобретя приятные и вместе с тем властные оттенки. Выдержав паузу, Борис Яковлевич продолжил:

— Вы, коллега, должны знать, что помимо привычного вам, как и подавляющему большинству людей, человеческого мира, в котором вы живете, который видите ежедневно и, который считаете единственно возможным, существует и другой мир. Он недоступен для восприятия, подчеркиваю, абсолютному большинству особей вида Homo sapiens. То есть людей. Этот мир носит название Сумеречного мира…

— Почти как у Роберта Желязны, — вставил я.

Фадеев строго посмотрел на меня и одернул:

— Не отвлекайтесь, молодой человек. Желязны хотя и имел некоторые способности, но был очень слабым Иным. Он был даже гораздо слабее меня.

— Кем, кем? — переспросил я.

Слово «Иной», «Иные», вызвало у меня какие-то смутно знакомые ассоциации. Где-то я его слышал уже… Причем не так давно. И это было очень важно, но, к сожалению, я никак не мог вспомнить. Мешал монотонно вещающий Фадеев.

— Иным, — повторил Борис Яковлевич. — Иные, это почти всегда бывшие люди, развившие в себе данные от природы некоторые магические, способности. Тем самым они перестали быть людьми. Кстати, в некоторых случаях человек уже рождается Иным. Но обычно это случается у низших Иных. Я имею в виду, к примеру, вампиров или оборотней.

— Я всегда знал, что моя соседка снизу — ведьма. Она слышит все, даже работающий копм, и требует его выключить. — пожаловался я. — Но я слушаю вас внимательно, Борис Яковлевич, продолжайте.

— Отнесись к этому серьезно, Сергей. Я тоже Иной. То есть не человек…

— Люблю книги и фильмы про мутантов, — мечтательно сказал я. — Когда превращаться будете? И самое главное в кого? Это я к тому, что бы успеть убежать.

Фадеев задумчиво посмотрел на меня и произнес:

— И зачем я тебе это все рассказываю?

— Как зачем? — удивился я. — Товарищи ваши просили.

Борис Яковлевич помолчал и продолжил:

— Ну ладно. В конце концов, это не мое дело, а их…

— Кого? — живо поинтересовался я. — Товарищей?

— Товарищей!

Я видел, что Фадеев начинает терять терпение и, решив его больше не напрягать смиренно произнеся:

— Прошу прощения. Я весь во внимании.

— Так-то оно лучше, лейтенант. Продолжим. Иные обладают различными способностями. Все зависит от имеющейся у них Силы. Как у спортсменов. Кто-то может пробежать сто метров за восемь секунд, а кто-то и за семь. Но все они спортсмены. Так и у Иных. Есть сильные. Есть слабые.

— А вы? — спросил я.

— Я? Я, Сережа, очень слабый Иной. Всего лишь шестой уровень. Даже немного меньше. Но бывают и слабее меня. Тот же Желязны не дотягивал и до седьмого. Сильнее меня Иные пятого, четвертого уровней. Ну и так далее.

— Жаль.

— Да, жаль, — Фадеев грустно вздохнул, — но я привык. И потом лучше быть слабым Иным, чем просто человеком. Так мне, по крайней мере, кажется. Но независимо от Силы, от своего уровня, все Иные обладают способностью входить в Сумеречный мир. При этом они становятся невидимыми в вашем, человеческом мире. Лично я полагаю, что это основное отличие Иного от человека. Хотя есть и другие мнения. Например, умение оперировать Силой.

«Вот оно, — подумал я. — Вот ответ на основной вопрос». Как все оказалось легко. И Данилов почти полностью прав в интерпретации механизма невидимости. А может не легко? Может быть, это только кажущаяся легкость. Они ведь себя и людьми-то не считают. Не факт, что Фадеев, этот полумонстр говорит правду. Кстати, не забыть, что он хотел представить мне какие-то доказательства… Вероятно, правдивости своих слов. «Хорошо, что я все-таки взял ружье, — я машинально поправил слегка сползший с плеча ремень и тут же испугался, — а вдруг они и мысли читать могут». Мельком взглянув на Бориса Яковлевича, решил, что навряд ли. Он продолжал спокойно излагать, ни дать ни взять, словно преподаватель в школе.

— … Темные и Светлые маги, волшебницы, вампиры, оборотни и прочая с вашей, человеческой точки зрения нечисть, реально существует в вашем и Сумеречном мирах. Чаще всего они живут, как обычные люди. Работают, учатся, любят, радуются и горюют, имеют семьи, рожают детей. Однако важнее всего то, что они, причем все без исключения, делятся на Светлых и Темных… Вы меня слушаете, Сережа? Вы обещали меня выслушать.

— Да, да, Борис Яковлевич, слушаю внимательно, Светлые и Темные. Однако, извините, не верю.

— Это не важно, поверите. Все поначалу не верят, — он усмехнулся. — Впрочем, смотрите, — сказал Борис Яковлевич и исчез. Не сразу, конечно, а как-то не совсем я бы сказал уверенно. С какими-то пульсациями, постепенно, его фигура таяла у меня на глазах. В конце концов, Фадеев пропал полностью.

Я был готов к чему-то подобному, тем более, что знал об этой способности невидимок, то есть теперь уже Иных, но реальное, а не экранное исчезновение невидимки — Иного, произвело должный эффект. У меня, как когда — то и у Данилова, тоже возникло ощущение нереальности происходящего. Впрочем, так оно и было с точки зрения нормального человека.

— Я здесь Сережа, — раздался откуда-то сзади запыхавшийся голос Бориса Яковлевича.

Обернувшись, я увидел, что он стоит в трех шагах от меня. Почему-то он него шел пар, как от человека, выскочившего из бани на мороз.

— Что это было? Какой-то фокус? И что с вами? — выдавил я из себя.

— Я только что продемонстрировал вам уход в Сумрак, — пожилой Иной никак не мог отдышаться. — А это… Уход в Сумрак тяжело дается слабым Иным. Заметили, как я долго пытался поймать свою тень?

— Свою тень… — повторил я заворожено.

Фадеев шумно вздохнул, переводя дух и, сказал:

— Это мелочи. Главное вам надо поверить. Дальше пойдет легче.

— Легче что?

— Познание, Сережа. Познание. Но это потом. А сейчас еще одна демонстрация, смотрите, — и между загорелыми, вероятно от труда на фазенде, толстыми пальцами Фадеева вдруг вспыхнул, появившись из ничего, маленький, со спичечную головку шарик огня. Борис Яковлевич повертел его между пальцами и не найдя лучшего применения кинул вниз, на сухую хвою. Хвоя с треском вспыхнула и тут же погасла под ботинком моего собеседника.

— Убедительно? — спросил Фадеев. Он уже полностью пришел в себя после путешествия в Сумрак и выглядел даже довольным. — Обычно они у меня не всегда получаются.

— Кто? — не понял я.

— Не кто, а что, молодой человек. Огненные шары. Так называется этот маленький сгусток огня, а точнее преобразованной чистой Силы. Все просто. Продолжать, или все ясно?

Мне было давно все ясно. Ясно, что наша контора действительно столкнулась с очень серьезной проблемой, действительно достойной самого пристального изучения. Настолько серьезной, что паре десятков человек, занимающихся «Нижегородским меморандумом», было явно не под силу охватить и осилить эту работу. Однако вербуемый Муромцев проявил здоровый нигилизм даже сейчас. Он с сомнением хмыкнул, ковырнул ногой опаленную хвою и скептически сказал:

— Вы искусно зажгли заранее припасенную спичечную головку, а коробок спрятали. В каком он у вас кармане? Ловкость рук и, как говорится, никакого мошенства.

Даже мне было видно, что Фадеев обиделся. Не прикидывался обиженным и оскорбленным, а именно был таким. Стало как-то неловко и мне захотелось как-то загладить свою вину. Хотя, если честно, то лишь слегка приподнятый передо мной занавес, обычно скрывающий жизнь Сумеречного мира, настораживал и пугал. Кто знает, сколько там еще различных сюрпризов для людей. Причем, скорее всего неприятных? И что могут Иные четвертого или пятого уровня, если даже Борис Яковлевич достаточно легко поджигает голыми руками горючие материалы? Ведь, сам собой напрашивается вывод, что есть третий, а может быть и второй уровни? Что тогда могут они… Короче говоря я решил, что опасность Иные представляют серьезную. Правда и для науки перспективы большие.

— Не обижайтесь, Борис Яковлевич, — нехотя сказал я. — Я верю вам. Я просто так сказал. Пошутил. Извините и поймите, все это так неожиданно.

Фадеев посмотрел на меня, укоризненно покачал головой и сказал:

— Ладно. Сережа. Я принимаю ваши извинения. Не берите в голову. Я старый слабый Светлый маг, и мне тоже хочется иногда проявить свои способности, тем более, что вокруг меня есть намного моложе и значительно талантливее. Борис Яковлевич помолчал, откашлялся и заговорил вновь:

— Продолжим. Так вот. Вы должны понять главное, что все Иные делятся на Светлых и Темных. Я — Светлый маг. Светлые, как вы догадываетесь, служат Свету, а Темные, соответственно — Тьме. Из сказанного довольно легко понять — Светлые несут людям добро, а Темные, Темные, стало быть, одни неприятности.

«А вот это еще интереснее. Это полезная информация, — подумал я. — Играя на противоречиях Светлых и Темных можно многого добиться. Так сказать, разделяй и властвуй. Данилов будет очень доволен первой встречей».

— В основном принадлежность Иных к Свету или Тьме различить легко, — продолжал Фадеев. — Например, Светлые маги являются апологетами Света, а Темные маги — естественно Тьмы. Волшебницы — они Светлые, а ведьмы, Сережа, какие?

— Темные, — машинально, как на школьном уроке ответил я.

— Правильно, — восхитился Борис Яковлевич. — Но вы, Сережа, сильно не напрягайтесь. Все это вы будете учить потом. Это, так сказать, азы. Вводная часть. Пролог…

— Учить? — я не переставал сегодня удивляться.

— Да, конечно, учить. Существуют школы Иных. Если конечно вы захотите…

«Если даже я не захочу, то захочет шеф, — эти слова буквально висели у меня на кончике языка, но я естественно ничего не сказал».

— Надеюсь, что захотите. А теперь, основное. То, зачем я с вами встретился, если вы сами уже не догадались. Нас, я имею в виду и Светлых и Темных Иных, очень мало. Примерно один на пятьдесят тысяч человек. На всю Нижегородскую область получается всего-то около сотни. Ценен не только каждый Иной, но и каждый потенциальный Иной. Это своеобразный кадровый резерв. Поэтому мы разыскиваем себе подобных, а найдя, стараемся привлечь их на свою сторону. Так вот вы, Сережа, потенциальный Иной. То есть, можете им стать. Если захотите. Вас инициируют и, обучая, проведут по ступеням мастерства. Все зависит от способностей. Увы, но определить их, мне не дано. Я только могу сказать, что вы потенциально сильнее меня. Остальное дело будущего. Мне же поручено ввести вас первый раз в Сумрак. Это очень важно. Ну и естественно доставить обратно, — улыбнулся Фадеев. — Не бойтесь. Это не очень опасно и совсем не больно, как думают многие новички.

«Ну, что, Иной Муромцев, — вновь сказал я себе. — Данилов был полностью прав. Второй этап задания тоже выполнен на сто процентов. Да на какие там сто, на двести! Встреча состоялась. Предложение войти в круг невидимок, тьфу ты, черт — Иных, получено. Теперь дело за малым».

— Меня умиляет это ваше «не очень», Борис Яковлевич, — сказал я. — А потом нельзя? Я должен э… подумать. Ведь это очень серьезный шаг, не правда ли? К тому же меня ребята ждут.

— Не желательно, Сережа. У меня инструкции. А у нас дисциплина, знаете ли… Прошу вас. Это быстро, вы же видели. К тому же это окончательно убедит вас в правдивости моих слов. Кстати, я совсем забыл вам сказать, что все Светлые в целом и маги в частности не обманывают. Учтите это. На будущее. И еще они не имеют права делать зла. Разве, что в целях самозащиты. Но это уже и не зло, ведь так? Ну как, согласны?

Я не знал, как поступить. С одной стороны это то, зачем меня и включили в группу. С другой стороны, все произошло слишком быстро и мне требовалось переварить полученную информацию. Кроме того мы не рассчитывали на существование сверхъестественного мира, населенного реальными выходцами из детских сказок, современных фильмов и прочих творений массовой культуры. Тем более на существование какого-то Сумрака. Становиться невидимым, оставаясь в нормальном мире, это в моем понятии было одно. А уходить куда-то в Сумрак, который, вероятно, является некой разновидностью параллельных миров или пространств — нечто совершенно другое. Такие вещи надо делать с разрешения соответствующих органов, говаривал небезызвестный Иван Васильевич. А мне только с санкции Данилова. Да, Муромцев, это такая пощечина всей нашей конторе, да что конторе! Всему человечеству! Если мы… я сейчас ошибусь — никому мало не покажется.

Фадеев истолковал мою нерешительность по-своему:

— Со временем вам будет это делать проще, чем мне, поскольку, повторяю, вы сильнее меня. Начиная с пятого уровня Силы, уход на первый слой Сумрака не представляет каких-либо трудностей.

— А что есть и второй слой? И где он находится этот самый ваш Сумрак? — спросил я, пытаясь выиграть на раздумье некоторое время.

— Есть, Сережа, только я там никогда не был. Да и вам не советую. Он для, так сказать, мэтров. Для очень сильных Иных. А Сумрак он везде, вокруг нас.

— Н-да, — протянул я, — ситуация. Вы правы, я и так, мягко говоря, не совсем уверен во всей этой ерунде, которую мне здесь показали. И порассказали. А тут еще и экспериментировать надо. Тем более над собой.

К удивлению Борис Яковлевич даже обрадовался моим словам:

— Тем более! Вы ничем не рискуете, если я вас ввел в заблуждение. Решайтесь, Сережа.

Я молчал, размышляя. Тогда Фадеев, немного помявшись, нехотя сказал:

— Есть еще два обстоятельства, которые заставляют меня уговаривать вас войти в Сумрак в моем присутствии и, причем немедленно.

— Какие, Борис Яковлевич? — живо поинтересовался я.

Чем дальше, тем меньше мне все это нравилось.

— Ну, во-первых, в Нижнем сейчас очень много Темных. Намного больше, чем Светлых. Такое бывает иногда, хотя обычно нас примерно поровну. Если же говорить о сильных магах, а именно они определяют баланс, то силы примерно равны. У нас даже, пожалуй, предпочтительней. Но поскольку Темных больше, то больше и вероятность, что вы с ними встретитесь в любой момент, причем в отсутствие Светлых. Если это произойдет, то возможно вы станете Темным Иным, чего допускать мне и моим товарищам очень не хотелось бы. Надеюсь, вы меня понимаете. Вторую причину я разглашать вам не вправе. Пока не вправе, но поверьте, она не менее, а может быть и более серьезна. По крайней мере, для вас лично. И потом, в конце концов, Сережа, вы, положительный молодой человек. В прошлом почти ученый. В настоящем подающий большие надежды сотрудник ФСБ. Вы же не хотите стать Темным? Это знаете ли, унижает. По крайней мере, меня бы унизило. Даже, само название.

В конце концов, он меня уговорил.

Делать было нечего, и я сказал:

— Ну, давайте попробуем. Что мне делать? Трижды обернуться вокруг себя и удариться оземь?

— Нет, Сережа, — Борис Яковлевич устало улыбнулся. — Все гораздо проще. Просто возьмите меня за руку и ничего не бойтесь, а в Сумраке далеко не отходите. Желательно даже руку не отпускайте.

Я взял Фадеева за руку и тут же почувствовал, как он напрягся. Мне это не понравилось и пришлось остановить его вопросом:

— А для здоровья это не вредно? Может там, в этом вашем Сумраке излучения, какие? У меня еще детей нет. Да и вообще.

Не знаю, хотелось бы мне стать Светлым, но уж Темным точно быть я не желал. Если только Данилов сочтет, что Темные представляют более серьезную угрозу для страны, а может быть, и для всего человечества. Да и, то только по прямому приказу Данилова. Но шефа здесь не было, и времени на раздумья тоже не было. Не факт, что предложение влиться в двухцветные ряды Иных поступит вторично. Я решил, что шанс надо было использовать и рискнуть. В конце концов, я чекист или нет?

Фадеев покачал головой:

— Нет, все будет в порядке, не бойтесь за вашу потенцию. И если вы не хотите стать Темным, то вперед!

— Думаю, что нет, — задумчиво ответил я, по-прежнему не двигаясь с места. — Это противоречило бы моим принципам. Кроме того, собирать по ночам пыль со столетних могил, лягушек и иную нечисть. Потом сушить их, варить вонючие зелья… Нет, это не по мне. Хотя…, - я помолчал, дразня Бориса Яковлевича, — мне бы хотелось иметь более полную информация, что бы принять однозначно верное решение. Я вижу, вы мне постоянно чего-то не договариваете. Понимаю, что не все подлежит разглашению, но… черт возьми, вы же сами сказали, что это второе обстоятельство имеет ко мне непосредственное отношение. Мне бы хотелось его знать. Кстати, черти тоже у вас имеются?

Фадеев отпустил мою руку и ответил:

— В действительности все не совсем так. И хотя времени у нас нет, отвечаю по порядку поступивших вопросов. Лягушек, жаб и им подобных давно никто не варит, насколько мне известно. Даже Темные. Но суть вы ухватили верно. Это противоречит вашим принципам. Кроме того, Сережа, не надо пытаться обмануть Иного. Я же вижу сейчас вашу ауру, а она предпочтительней для обращения к Свету, нежели Тьме. Соответственно вы должны желать, и желаете стать Светлым. Ну и состояние ваше сейчас вполне пригодно для первого входа в Сумрак. Отдых, природа, и все такое… Хотя не скрою, при определенных условиях вы с таким же успехом станете Темным. Вероятнее всего магом. Теперь на счет чертей. В том виде, который вам известен из людской литературы, их не существует. Говорят, существуют аналоги. Но вы их не увидите за всю свою жизнь. По крайней мере, я на это надеюсь. Что же касается второго обстоятельства, то вы сами не рады будете его услышать. Поверьте.

Фадеев замолчал, глядя на меня. Я тоже молчал, давая понять, что вопрос был задан…

Медленно текли секунды. Вскоре до Фадеева видимо дошло, что отвечать все-таки придется, Борис Яковлевич вздохнул и, отведя взгляд в сторону, заговорил:

— Понимаете, Сережа, это больная тема для нас, для Светлых, и мне не хотелось бы ее касаться. Но если вы так настаиваете… Начну с предыстории. Только давайте с вами выйдем на чистое пространство, вон туда, подальше от зарослей. А то быстро темнеет…

И мы продолжили нашу странную прогулку в сторону большой живописной поляны, раскинувшейся метрах в пятидесяти от берега.

— С древнейших времен, — продолжил Фадеев, — Светлые и Темные враждовали между собой, борясь за влияние на людей. Светлые сначала, что бы облегчить их жизнь, а теперь улучшить нравственность населения и социальный климат в обществе. Темные, что бы использовать людей для своих целей, в том числе и против нас. Из-за этого прежде происходило много войн. В результате их и Светлые и Темные оказались на грани уничтожения. Это породило идею мирного Соглашения, которое были бы вынуждены соблюдать обе стороны. Нарушение Соглашения каралось бы незамедлительно и строго. Вскоре такой документ, именуемый некоторыми Иными Договором, был заключен. Но такое название не обязательно. К примеру, в обеих Америках, он известен, как Пакт. В части стран Европы носит название Сумеречного Контракта. В Африке и вовсе экзотически — Зебрового Меморандума. Понимаете почему, да? Зебра полосатая. Темные полосы, светлые… Я, как историк «Иного дела», придерживаюсь старой средневековой европейской терминологии и именую документ Соглашением. В этом со мной солидарна большая часть нижегородских Иных. Но суть от наименования не меняется. Цель этого документа была достигнута. Горячая война между Светлыми и Темными сразу перешла в стадию холодной. Мы творим друг другу мелкие и крупные, так сказать пакости, пытаясь при этом сохранить общий баланс сил. Одновременно стараемся добиться своих целей, по возможности попутно ослабив оппонентов. Вам понятно? Я стараюсь как можно проще…

— Понятно, — сказал я мрачно.

Мне стало страшно и, ясно было одно. Вся это светло-темная мафия, преследующая только свои, не ясные пока цели, прикрывающаяся различными лозунгами, опутала всю планету. И мы ничего о ней не знаем. Ничего… Надо соглашаться. У меня просто нет иного выхода. Я мысленно улыбнулся — иной выход. Вот именно.

— Ну и хорошо, — продолжил Борис Яковлевич, тревожно оглядываясь. — Так вот, чтобы Соглашение никем не нарушалось с обеих сторон, были созданы контролирующие органы, а что бы оно выполнялось, обе стороны идут друг другу на определенные, строго регламентируемые Соглашением уступки. Частью этих уступок, касающейся лично вас, Сережа, является вынужденная выдача вампирам и оборотням лицензии на убийство… Понимаете, изредка им нужна человеческая кровь, а оборотням, извините, мясо, — торопливо добавил он, видя изменившееся выражение моего лица.

И тихо добавил:

— Для этого существует лотерея. Вы выпали в очередном тираже, и на вас объявлена охота.

— Та-ак…, - протянул я.

Теперь мне все представилось в совершенно новом свете. И не скажу, что в розовом. Предчувствия меня не обманули.

— Но если вы станете Иным, то ее результат будет тут же аннулирован, и ваше имя из лотерейных списков будет убрано, — торопливо объяснял Фадеев. — Навсегда. Иные в ней не участвуют. Но для этого нужно стать Иным. То есть войти в Сумрак.

— И кто же это на меня будет охотиться? — я сразу почувствовал себя голым и беззащитным в этом темнеющем лесу. Вдали от сияющего вечерними огнями города. Впрочем, судя по тому, что поведал мне Фадеев, в городе было бы не намного безопаснее.

— К сожалению, вампир. С оборотнем было бы много проще. Кто это будет конкретно, я имею в виду имя нечисти, знают только Темные. Мы просто выдаем лицензии, а их начальство само распределяет, кому ее предоставить. Раньше лицензии были именные, и Светлые могли решать, давать ее конкретному вампиру или оборотню или не давать. Но вот уже полгода, как этот порядок почему-то отменен.

— Весело, Борис Яковлевич, — я с тревогой осмотрелся по сторонам.

— Скоро солнце сядет, — сказал Фадеев, — а в темноте они очень активны.

В лесу треснула ветка под чьей — то, возможно мягкой и когтистой лапой, и маг быстро повернулся на звук, но, сочтя тревогу ложной, продолжил:

— Так вот, низшие Темные днем тоже опасны. Но ночью… Вы знаете, Сережа, сегодня в столовой я увидел вашу ауру неинициированного Иного и тут же доложил начальству. Оно санкционировало эту беседу с вами. Поговорить я должен был только на следующей неделе. Но после обнаружения потенциального Иного, как водится, сразу был проверен список жертв… простите за это слово. Вы оказались в нем, и нашу встречу ускорили.

Я посмотрел на небо. Солнце зацепилось за остроконечные верхушки исполинских сосен и медленно, но неуклонно садилось за лес.

— То есть выбора у меня, практически никакого нет. Или быть съеденным или в Сумрак, а потом к вам. В лапы. Хочу я этого или нет. Я правильно вас понял, Борис Яковлевич?

— Выпитым…, - тихо поправил меня маг. — А выбор, Сережа, он есть всегда.

— К-какой же это выбор? — оторопел я.

Вопрос был чисто риторическим и Фадеев на него не ответил. Теперь он почти непрерывно осматривался по сторонам.

— Ну и какие у меня шансы, если я откажусь сотрудничать с вами? — спросил я, догадываясь о том, что услышу в ответ.

— Да, — кивнул Борис Яковлевич, — можно сказать, что никаких. Тем более на открытом месте. А если вампир сильный, то и мне несдобровать. Тем более он будет вправе охотиться.

Я подумал, что почти понимаю этого старого Светлого Иного. Он смотрел на меня большими грустными глазами в надежде, что я соглашусь и, что все еще будет хорошо. А, может быть, мне это только казалось в синих лесных сумерках.

Было ли мне страшно? Наверное, было, и даже очень. А еще была обида за вот так неожиданно подложенную мне судьбой свинью. Большую свинью. Может быть даже целого хряка. Ведь я понимал, что став прямо сейчас Иным и избежав клыков вампира, автоматически поставлю под них чью-то шею. Ведь лицензия выдана. Меня просто заменят другим человеком. Откуда знал? Во-первых, это было логично, ну а, во-вторых, наверно, сработала заложенная в меня наследственность Иного.

— Вместо меня вампиру отдадут другого? — просто и без обиняков спросил я.

Фадеев пожал поникшими плечами и сказал:

— Наверно. Я с такими случаями не сталкивался. Конечно, возможны варианты, но ведь и вампиру нужна свежая кровь. Тут Темные в своем праве. Так что, скорее всего, будет выдана новая лицензия.

— Кто участвует в лотерее или как у вас это называется? Я имею в виду, есть ли исключения?

— Да, есть. Исключены все Иные и их семьи. Кое-кто из высшего руководства страны, но временно. На период исполнения должностных обязанностей. О других исключениях мне не известно.

— Дети, женщины?

— Других исключений нет, — повторил Фадеев.

— Какие же вы все-таки сволочи…, - с отчаянием прошептал я. — Вы все. Темные, Светлые… вместе с этим вашим …, - я грязно выругался. — Зебровым меморандумом.

У меня начинался мандраж. Как тогда, три года назад, когда в парке «Швейцария» поздним вечером нас с Аленой встретила изрядно подвыпившая компания скинхедов. Но тогда это были люди, а у меня второе место по боевому самбо в управлении. И еще была злость. Впрочем, злость есть и сейчас.

— Альтернатива была бы еще хуже, уж поверьте мне, Сережа, — заметил Борис Яковлевич.

Он помолчал и напомнил:

— Время идет, коллега. Надо решаться.

Да, надо решаться. Я взглянул на почти скрывшийся за соснами солнечный диск, на темную глубину леса и практически без удивления увидел идущего к нам неторопливой, слегка танцующей походкой князя Юсупова. На этот раз на нем был обычный спортивный костюм темного цвета и кроссовки. Что-то неуловимо сдвинулось у меня в голове. Как будто сработал выключатель. Я вспомнил, откуда мне было известно слово «Иной». Вспомнил свой странный «сон», который, как теперь стало ясно, сном вовсе и не являлся. Вспомнил разговор с Юсуповым и его нечеловеческие, пугающие трансформации…

— Поздно, — неожиданно для себя спокойно сказал я. — Поздно. Уходите Борис Яковлевич. Вас ждет ваша фазенда и больная жена…

Фадеев проследил мой взгляд и сильно побледнел.

— Что плохо? — спросил я его.

— Хуже некуда, Сергей. Нам не повезло, крупно не повезло, — он шагнул вперед, становясь между мною и вампиром. Заметив движение Фадеева, нечисть начала свой разбег. Ее движения ускорились. Вампир весь с ног до головы почему-то непрерывно мерцал. Как на испорченном экране. Или как недавно у Фадеев.

— Уходи сейчас же, тебя найдут, — только и успел, не глядя на меня, крикнуть Борис Яковлевич зачем-то картинно выбрасывая перед собой руки с нелепо растопыренными толстыми короткими пальцами.

При этом он очень стал похож на артиста Леонова изображающего на сцене злого и страшного волка. Дальше все произошло очень быстро. Я ничего не успел сообразить и тем более сделать. Хоть как-то помочь Фадееву, который явно пытался остановить князя Юсупова. Очевидно с помощью магии. Я лишь сделал шаг в сторону, чтобы не стоять на одной линии с Борисом Яковлевичем. Он заслонял от меня вампира, который почему-то сразу оказался почти рядом с Фадеевым, протягивая к магу такие знакомые мне, невероятно длинные когтистые лапы. Что было дальше, я не видел, потому что через секунду оба исчезли. Очевидно, ушли в Сумрак. В этот момент я все еще делал второй шаг в сторону, пытаясь одновременно снять с плеча ружье и передернуть затвор. Я хотел оглянуться, но тут же увидел их вновь. Все уже было кончено. Сначала выпал в наш мир, и стал видимым Борис Яковлевич. Он находился в той же позе, что и раньше. Маг медленно наклонялся вперед, явно собираясь упасть лицом вниз. Под его ногами, на хвое, красно-сизой дымящейся кучей, лежали внутренности, от которых что-то длинное, липко тянулось к животу Фадеева, непрерывно лопаясь и брызгаясь. Следом за ним появился и вампир. Секунду он стоял рядом с уже мертвым телом моего коллеги, отведя для повторного удара когтистую лапу. Потом, повернул ко мне оскаленную, стремительно зараставшую редкой жесткой шерстью морду и глухо зарычал. В это время в голове у меня не было абсолютно никаких мыслей. Просто я наконец-то сумел передернуть затвор и, сразу превратился в какой-то хорошо отлаженный механизм для стрельбы. Не думая, не рассуждая, с расстояния в два метра я всадил в нежить первый заряд картечи.

Как я уже говорил, что мне рассказывали, о потрясающей эффективности помпового ружья. Что сила удара с расстояния до десяти метров равнялась почти двум тоннам. Но чтобы настолько? Помповик бил кучно. В груди вампира мгновенно образовалась сквозная дыра размером с футбольный мяч. Его самого отбросило на десяток метров назад, но Юсупов не упал. Я как-то даже не удивился этому. После второго выстрела его голова, начисто оторванная свинцом от туловища, улетела в близлежащий черничник как пушечное ядро. Обезглавленное тело вампира, наконец, свалилось, судорожно царапая землю вершковыми когтями. По-прежнему почти ничего не соображая, я медленно двинулся к нему, передергивая затвор, и с каждым шагом всаживая в это порождение Тьмы заряд за зарядом, а когда закончились патроны, еще долго продолжал машинально давить на спусковой крючок.

Сколько продолжался мой ступор, неизвестно. Я заметил, что стою на поляне с еще дымящимся ружьем. Вдали слышались крики Алены и Гоши, очевидно, они услышали выстрелы, а у моих ног лежали два мертвых тела. Противно и кисло пахло сгоревшим порохом. Впрочем, одно из тел, как мне вскоре стало ясно, было не совсем мертвым. Вампир пытался шевелиться. Оторванная одним из выстрелов рука теперь обычная, человеческая, противно перебирая пальцами, стала медленно подбираться к туловищу. А в зарослях черники слышались какое-то малоприятные сосущие звуки. Сейчас мне было все равно. Я подошел к телу Фадеева и, опустившись перед ним на колени, пощупал шею. Борис Яковлевич был мертв. Меня снова начала бить мелкая дрожь. Я перевернул его на спину. Лицо Фадеева было спокойным. Открытые глаза так же грустно, как и за несколько минут до этого, смотрели в августовское небо, в котором уже появились первые звезды, а ниже… Я содрогнулся и едва успел отвернуться в сторону. Меня вырвало. Спустя несколько минут я все еще стоял на коленях, но дрожь уже прошла. Потом я пошарил в карманах. Там оставался только один патрон, не поместившийся в магазин. Машинально, я вогнал его в патронник.

— Сергей Михайлович, — раздался за моей спиной тихий спокойный голос.

Я обернулся. Поляна была полна людей, а голос принадлежал неторопливо идущему ко мне невысокому человеку, лет пятидесяти. На нем был надет хороший светло-серый костюм, который никак не гармонировал с окружающей обстановкой.

Я встал ему навстречу, поднимая мгновенно ставший очень тяжелым помповик.

— Не надо, Сергей Михайлович, — мягко сказал незнакомец. — Оно почти разряжено. Вы выстрелили все. До железки. Один патрон вам не поможет. Потом огнестрельное оружие вообще здесь бесполезно и к тому же, — он слегка повел вокруг рукой, — это все ваши друзья. Бояться никого не надо. Позвольте представиться, — незнакомец слегка поклонился. — Соколов Петр Иванович. Я руководитель Нижегородского Ночного Патруля, и естественно, если вы еще не поняли, Светлый маг. Можете звать меня просто Леон. Это мое второе имя. Ну а кто вы я знаю. Поскольку это я направил несчастного Бориса Яковлевича для встречи с вами.

— Здравствуйте, — сказать, что я был зол, значит, ничего не сказать. — Не могу похвастаться, что рад видеть всю вашу компанию, но, по крайней мере, может быть мне помогут разобраться, что здесь к чему, — и, покосившись на подергивающиеся конечности вампира, добавил:

— Бесполезно, говорите?

Соколов тоже посмотрел на обезглавленное тело и слегка коснулся его ногой. Вампир дернулся.

Петр Иванович вздохнул и сказал:

— Вам несказанно повезло, молодой человек, что он не ушел в Сумрак, и что у вас оказалась при себе эта переносная гаубица. Но… Геннадий, — остановил он проходящего мимо молодого человека в мешковатом темно — синем рабочем комбинезоне, — за сколько нечисть восстановится, как ты думаешь?

Парень пожал плечами, оглядел останки Юсупова, брезгливо отбросил подальше ползущую по хвое руку и ответил, что если все оставить как есть, то к утру будет как новенький.

— Вот видите, Сергей Михайлович. Говорю же вам, что бесполезно. Так уж они устроены. Что же касается помощи, то не беспокойтесь, ребята разберутся без вас. Им не впервой. А друзей ваших уже успокоили. Слышите? — маг поднял указательный палец, — тишина.

Я прислушался. Действительно, криков, доносившихся раньше со стороны нашего лагеря, больше не было слышно. Сумерки и свет далекого костра не позволяли рассмотреть, что там происходит, но почему — то я поверил Леону. На душе стало немного легче. По крайней мере, возможно, я избавлен от объяснений с Аленой.

— Как вы себя чувствуете? — спросил меня Соколов.

— Чувствую? — переспросил я. — Как я себя могу чувствовать?

И, шагнул в черничник, где была голова вампира.

— Сергей! Куда вы? — позвал маг.

Голова Юсупова лежала там, где я и надеялся ее найти. Череп треснул видимо точно центральному шву, но крови было немного. Основные повреждения пришлись на шею, которой практически не было. Без удивления я заметил, что вампир смотрит на меня и что-то шепчет серыми губами.

— Что? — наклонился я к нему.

— Осторожнее! — раздался сзади предостерегающий крик Соколова.

— Что? — спросил я громче.

— Ты труп Муромцев, — нечисть почти не было слышно, но я его понял. — Теперь ты точно труп.

— Это… вряд ли, — криво усмехнувшись, сказал я и, приставив к переносице вампира ствол, спустил курок.

— Вот теперь я чувствую себя гораздо лучше, — ответил я Соколову, стоящему за моей спиной.

— Зря вы это, Сергей Михайлович, — Соколов с неопределенным выражением на лице смотрел на превращенную в фарш голову вампира. — В таком виде он, конечно, сам не восстановится, но теперь нам возня, собирай по частям…

— Зачем?

— Зачем что? — не понял Соколов.

— Возиться, собирать.

— Ах, Сергей Михайлович, — сказал маг. — У нас свои процедуры. Своя бюрократия. Кстати вы уверены, что с вами все в порядке? Мне не нравится ваша аура. Хотя это может быть последствия… Да. Так оно и есть.

— Уверен. Хотя, признаться, впервые в такой переделке. Послушайте, я не знаю ваших возможностей, но, еще можно как-то помочь Фадееву? Он пытался защитить меня. К сожалению, неудачно.

Руководитель Светлых отрицательно покачал головой:

— Слишком поздно. Мы опоздали. Иные имеют крепкое здоровье и отличаются завидным для людей долголетием. Быстрее излечиваются от травм, но Сила уходит из наших тел одновременно с жизнью. С последним ударом сердца… Мне очень жаль.

— М — да. Жаль… Он к тому же мой коллега.

Леон кивнул, соглашаясь со мной, и сказал:

— Мы отслеживали вашу встречу, но внезапно связь прервалась из-за неожиданных возмущений Сумрака. Такое иногда бывает. Пытались наладить связь. А когда поняли, что что-то не так, и выслали оперативную группу, было поздно.

— Обычной рацией недосуг было воспользоваться, — буркнул я и отвернулся.

Внезапно подкативший к горлу ком не располагал к разговору. Соколов деликатно отошел в сторону. Я полез в карман в поисках платка. Когда же вновь посмотрел на Леона, то обнаружил рядом с ним никого иного, как Завгороднева. Хотя он был мне знаком только по фотографиям, узнал я его сразу. Несмотря на относительно теплую погоду, Завгороднев был одет с темно-серый костюм-тройку. Без галстука. Черная сорочка была аккуратно застегнута на верхнюю пуговицу. Черные штиблеты блестели, будто из магазина. Я подумал, что сегодняшние сюрпризы никогда не закончатся. Рядом с ним терся какой-то невзрачный, плохо выбритый мужичок, видом напоминающий то ли жэковского сантехника, то ли дворника. Мужичок был суетлив и неприятен. Он непрерывно облизывался и сплевывал, жуликовато шаря взглядом по сторонам.

— Я не касаюсь наших с тобой личных взаимоотношений, Леон! — орал Завгороднев, надсаживаясь. — Я просто не хочу о них говорить. Твои люди, а значит, и ты нарушили Соглашение, — при этом он, не глядя, ткнул рукой в сторону останков князя Юсупова. — Я уже не говорю, о вами же установленных правилах выдачи лицензий. Вы пытались убить Темного. Пускай и вампира, но высшего. К тому же старшину Нижегородских кровосо… вампиров!

— Не убить, Газзар. Он и так давно расстался с жизнью, если она вообще у него когда — либо была, — тихо ответил Соколов, — а упокоить. Впрочем, в некоторой степени ты прав. Познакомься, — маг, показал на меня и довольно улыбнулся. — Только что инициированный Иной. Светлый Иной — Сергей Муромцев. Когда он был еще человеком, то подвергся нападению неизвестного ему вампира. Само собой, будучи тогда еще не в курсе наших дел, вполне естественным образом принял его за… ну скажем грабителя. Или маньяка. Так? Отстаивая свою жизнь, законно защищался и, с его точки зрения убил нападавшего. Да и с моей тоже, между прочим. Другое дело, что формально Юсупов жив и, скорее всего, вы будете настаивать на его восстановлении. Что же касается лицензии, то ее выдача, Газзар, не предполагает курортных условий охоты. Ваши низшие должны знать, что не всякая жертва добровольно, без сопротивления подставит шею кровососу. Кем бы он там ни был. Лицензия — это лишь право на охоту. А кто выйдет победителем охотник или его жертва заранее неизвестно. И это справедливо. Так? Это мы можем предъявить претензии по поводу неспровоцированного нападения вампира, пускай и зарегистрированного, на нашего внештатного сотрудника. А это труп, любезный Темный. Уже вне всяких сомнений. Юсупова то, к утру восстановят и он просуществует еще некоторое время. Правда, лишь для того, что бы его судили. Итог все равно один — развоплощение. Оно тебе нужно, коллега? Нужны все связанные с этим проблемы? Инквизиция, суд, Трибунал, объяснения… А? Может быть, решим все здесь?

Завгороднев посмотрел на меня и сказал, несколько успокаиваясь:

— Кто его инициировал? Когда успели?

— Он сам себя инициировал. Согласен, что случай редчайший, но возможный. Это произошло во время схватки, — Соколов стал в красках расписывать все перипетии боя, а в конце заметил:

— Накал страстей был столь велик, а мера ответственности у Муромцева за других людей, я имею в виду Фадеева, так высока, что он без какой-либо посторонней помощи вошел в Сумрак. Без обычной при инициации накачки Силой. Без прочей в общем ненужной способному Иному дребедени вроде тех же стимуляторов. Пускай он вошел частично, но этого хватило. Рад поделиться с тобой Газзар, что по моим оценкам у Муромцева довольно высокий потенциал. Его я предварительно оцениваю, как третий и даже второй уровни. Со временем конечно, со временем. А там глядишь, чем Сумрак не шутит, может быть и первый. Кто знает? Ты доволен? Ведь в полку Иных прибыло и не важно Темный он или Светлый. Какая разница? Правда? Так как на счет полюбовного решения судьбы кровососа?

Даже мне было ясно, что над Завгородневым просто издеваются.

— Фадеев мешал охоте и мы это легко докажем, — сердито, но не очень уверенно сказал Завгороднев.

— Обязательно докажем, — пропищал сантехник, встряв в, скорее всего не касающийся его разговор.

— Уйми свою макаку, — не глядя на мужичка, брезгливо произнес Петр Иванович, — а то ведь и я сейчас на взводе. Могу ненароком на распыл кого их Темных пустить. Как тогда, в восемьдесят втором. Помнишь, Газзар? Что касается действий Фадеева, то он проводил предварительную беседу с вновь обнаруженным Иным, причем потенциально Светлым Иным. А Юсупов, будучи высшим вампиром, не мог этого не заметить. У меня есть только одно объяснение. Он уже не контролировал себя. Во время охоты так почти всегда бывает у низших. Предвкушение крови сводит их с не шибко большого ума. Так? Это тоже легко доказуемо.

Завгороднев мрачно посмотрел на своего спутника и тот мгновенно увял. Даже как-то стал еще меньше ростом и ретировался за спину своего покровителя. Потом Газзар перевел взгляд на меня. Я, к этому времени еще не совсем оправившийся от полученного потрясения, совсем потерялся, услышав все эти странные для меня речи, и не знал, как себя вести. Под пронзительным, буквально гипнотизирующим взглядом Завгороднева было крайне неуютно.

«Как лягушка перед змеей, — подумалось мне».

Между тем Завгороднев слегка повернул голову к Леону и, продолжая разглядывать меня, сказал:

— Возможно, но сначала я хочу знать, как все произошло и с его, а не твоих, Леон, слов.

Я не нашел ничего лучшего, как посмотреть на Соколова, будто ища поддержки, и он охотно кивнул:

— Расскажите, Сергей. Мне тоже полезно будет узнать детали.

Завгороднев подозрительно воззрился на него, но ничего не сказал.

После беспомощного взгляда на Светлого мага, я, стараясь сохранить лицо, как мог небрежнее пожал плечами и сказал:

— Рассказывать то почти нечего. Мы здесь отдыхали. Пока разводили костер, я пошел прогуляться по берегу…

— С ружьем, пригодным для охоты на динозавров? — сразу прервал меня Завгороднев.

— Ну и что с того? Другого у меня просто нет, а это, — я нежно погладил холодную сталь, — это подарок. Оно зарегистрировано… Какие проблемы? К тому же охотничий сезон открыт.

— Мне кажется, коллега, — вступился за меня Соколов, — Сергею надо дать свободно высказаться. Не прерывая. Ему и так пришлось не сладко.

— Ну, хорошо, хорошо, — раздраженно сказал Темный. — Я слушаю.

— Так вот, во время прогулки по берегу, — незаметно для себя я перешел на официальный язык, как будто отчет писал, — встретил Фадеева. Своего сослуживца, — пояснил я, увидев непонимающий взгляд Завгороднева. — Удивился, поскольку за несколько часов до этого разговаривал с ним в городе. Фадеев пригласил меня поговорить, начал объяснять про… ну в общем про вас. В широком смысле, конечно. Вскоре появился этот… это…, - у меня язык не поворачивался произнести слово «вампир», и, конце концов я нашелся, — в общем, тот, кого вы называете Юсуповым.

На этот раз меня перебил уже Соколов:

— Нежить что-либо говорила?

— Нет, что вы! Я увидел его первым и, увидел случайно. Между нами было всего-то метров двадцать. К тому же Юсупов практически сразу бросился на нас, а Фадеев ничего не успел или не смог сделать. Хотя, как мне показалось, пытался.

— Не успел, — пренебрежительно хмыкнул Завгороднев. — Хотел бы я видеть, как этот ваш Фадеев останавливает Юсупова. Какой у него был уровень? Седьмой?

— Он мне говорил о шестом, — ответил я.

— Это все равно. Парусина против носорога.

— Он и не смог бы ничего сделать, Сережа, — мягко сказал Соколов. — Разъяренный Высший вампир, потерявший во время охоты над собой контроль — это страшно. — Он повернулся к Газзару. — Кстати, а почему лицензию выдали именно Юсупову? Он прошлой весной уже охотился. Это странно, и наводит меня на некоторые размышления.

— У нас тоже лотерея, Пресветлый Леон, — ухмыльнулся Завгороднев. — Выпало ему. Я, конечно, проведу проверку по этому поводу, но таков порядок…

— Значит, будем менять порядки, и возвращаться к прежней системе персональных лицензий, — отрезал Соколов и обратился ко мне. — Что-нибудь еще можете вспомнить?

Я мог бы пересказать весь разговор с Фадеевым, но в присутствии Завгороднева делать этого не стал. Мне показалось это излишним. К тому же я должен был посоветоваться, что можно говорить, а чего нельзя.

— Да нет, ничего существенного. Помню, как Фадеев руки навстречу Юсупову поднял, пальцы зачем-то растопырил. Видимо, пугал или колдовал. Не знаю. Но ничего у него не вышло. Еще помню, как этот ваш уро…, - я осекся, сообразив, что называя вампира уродом, невольно считаю уродами и моих собеседников, — эта ваша нежить исчезла. Помню, как стрелял в нее, — добавил я злорадно. — Жаль патроны кончились…, я б… я бы его в бифштекс, в фарш… раскатал бы его словно на блюминге… И восстанавливать нечего было.

Я закончил и обвел их взглядом. Иные молчали, рассматривая меня. Соколов с сочувствием, Завгороднев с интересом. Потом Завгороднев молча, повернулся, и, обронив Соколову:

— Я думаю, что мы договоримся. Попозже, — канул, но не в темноту, куда-то туда, куда они все исчезают.

Всего второй раз это происходило на моих глазах, а я даже не удивился. Начинаю привыкать, что ли? За ним неслышной тенью скользнул и его спутник.

Лишь теперь я заметил, что на поляне остались только мы с Петром Ивановичем. Останки вампира тоже куда-то исчезли. Соколов похлопал меня по плечу и сказал:

— Вы все правильно сделали, Сергей Михайлович. Теперь пойдемте. Нам надо о многом поговорить, не так ли?

— Вы уже все за меня решили?

— Нет, Сергей Михайлович… Хотя решать за других это моя работа, согласитесь.

— Можно просто Сергей.

— Тем лучше. Мы не решаем ни за людей, ни, тем более, за Иных. Помогать, помогаем. Бывает, слегка подталкиваем, если хотите, но не решаем. Отсюда следует, что быть Иным или нет — решать тебе, — сказал Соколов легко переходя на ты.

Затем он повернулся и пошел к нашему лагерю.

— Там же твоя машина, — объяснил он. — Да и с друзьями надо встретиться. А потом в город.

Почти поминутно спотыкаясь в темноте о торчащие из земли корни, я молча поплелся за ним, проклиная себя, работу и всех Иных скопом.

— Не надо, Сергей. Проклятие может быть случайно оформлено, хотя ты еще ничего и не умеешь, — не оборачиваясь, сказал маг, легко, как днем обходя и перешагивая все препятствия.

— Вы что и мысли читаете? — недовольно спросил я.

— Нет. Просто чувствую… и еще… Теперь ты боишься других вампиров. Правда больше не за себя, что редко в наше время и потому весьма похвально.

— И то, слава богу. А на счет вампиров… Знаете, Соколов, я вам так скажу, что любой бы на моем месте…

— Ты не любой. Уже не любой, Сергей, — Леон остановился, подождал меня и пошел рядом. Идти сразу стало легче. — Ты, Муромцев, как, все-таки успел объяснить несчастный Фадеев, — Иной. Пусть не полностью инициированный и ничего не умеющий, но Иной. Причем, Светлый Иной. А им, то есть нам, бояться не полагается. Сумрак все чувствует и не прощает. Всегда помни это стажер.

— Стажер? Какой стажер? — не понял я.

Мы подходили к лагерю. Навстречу выбежала босая Алена в своем любимом исландском свитере и шортах. За ней из-за палатки показался Гоша с дымящимся шампуром в руке, что-то усиленно жующий, довольный. Соколов только шепнул:

— Потом.

Потом так потом. Я не успел раскрыть рта, как Алена радостно повизгивая, повисла у меня на шее, а Гоша кивнул магу, как старому знакомому. Правда, не очень уверенно. Он, указал шампуром в сторону костра и невнятно, не переставая жевать, сказал:

— Хоть тебе Сережа и надо в город по службе, но по шашлыку надо отведать обязательно. Рекомендую. Отменная свининка!

Я опять не успел ничего сказать, как Соколов взял инициативу в свои руки:

— Друзья, нам некогда, так как дело срочное. Ешьте шашлык, отдыхайте, а утром, — он посмотрел на Алену, — нет лучше завтра к вечеру. Да, около шести, за вами придет машина. Ну а вашу, мы вынуждены реквизировать. Вместе с хозяином. Так, Сергей?

Я что-то промямлил в том смысле, что конечно да, естественно. Что такова у меня служба, одновременно пытаясь сообразить, как сильно на меня обидится Алена. Я посмотрел на нее, радостно внимающую что-то говорящему ей Соколову и, понял, что упреков не будет. По крайней мере, пока. Алена была весела, и мой внезапный отъезд ее нисколько не волновал. Наоборот, она понимала его необходимость и готова была провести оставшиеся выходные в одиночестве, лишь бы у меня на службе и вообще в стране все было хорошо. Когда мы сели в машину, Петр Иванович сказал, что за рулем пока побудет он. Я собрался было на прощанье чмокнуть Алену в щеку, но обнаружил, что она уже унеслась к костру, где было слышно, как Гоша рассказывает весело хохочущей Ирине очередной еврейский анекдот.

Соколов завел мотор и, посмотрев на меня, сказал:

— Ревновать грешно, ревновать грешно. Тем более, что это я постарался.

Я снова его не понял:

— Что постарались?

— Мы, Иные. Привыкайте, Сергей, — туманно объяснил маг. — Упрощено говоря, я, используя малую толику присущей мне Силы Иного, Алену и друзей твоих успокоил. Внушил им необходимость твоего отъезда. Ну и хорошее настроение, конечно, обеспечил. Попутно. В качестве бонуса за беспокойство.

— Надеюсь, что это не вредно.

— Уж не вреднее, чем семейная ссора по поводу испорченных выходных.

Застоявшийся вседорожник довольно урча мотором, как объевшийся сметаной кот выбрался из озерной котловины и Соколов увеличил скорость. Меня не покидало беспокойство за друзей. Они остались одни в глухом лесу, где бродят огромные рыси и голодные вампиры. Где в любой момент может появиться разнообразная нечисть и, на вполне законных основаниях полакомиться моими друзьями. Может, надо было забрать их с собой в город?

Петр Иванович покосился на меня и сказал:

— За ваших спутников не бойся. Там побывал наш Патруль. Да и вообще… Теперь с месяц никакая тварь вроде оборотня или вампира и близко к озерам не подойдет, а Темным магам твои друзья не нужны. Да и сами нападения очень редки.

— Меня не покидает ощущение, что вы все-таки читаете мои мысли, — сказал я сварливо, безуспешно пытаясь установить климат-контроль на комфортные 21,5 градуса. — И кстати, что за такое странное название такое — Патруль? Могли бы выбрать и получше.

Маг гнал мою новенькую машину по лесной дороге на максимально возможной скорости, и «Форд» немилосердно трясло.

Соколов презрительно хмыкнул:

— А что название? Не лучше и не хуже других. Чем оно тебе не нравится? Было бы больше у нас народу — название естественно сменили бы. Есть более солидные, чем мы организации. А так всего-то и есть в Ночном Патруле пятнадцать Иных. Вот и, получается, что тянем мы пока только на «Патруль». Чай не столица. Там одних отделов только штук шесть. Впрочем, сейчас наверху решается вопрос о всеобщей унификации. Будет единообразие. Названия, штатные расписания, ну и все такое прочее. Как в армии.

Леон немного помолчал и закончил:

— Ну, а мыслей твоих, Сережа, я не читаю. Забыл уже, что мы, Светлые, не можем лгать напрямую? Возмездие изначальной Силы придет незамедлительно. Что же касается моих слов, то догадаться тут не сложно. Достаточно посмотреть на твое обеспокоенное лицо и сопоставить его выражение с сегодняшними событиями, ну и… все становится ясно.

— Если это действительно так…

— Но это действительно так! Ты все поймешь позже.

Некоторое время мы ехали молча, потом я спросил:

— Вы говорили, что нападения Темных на людей происходят крайне редко?

— Низших Темных, — неохотно уточнил Соколов, не отрывая взгляда от дороги. — Примерно пять — шесть лицензированных жертв в год по Нижнему Новгороду и пригородам. По области естественно несколько больше. Вот, к примеру, видел мужичка рядом с Газзаром? Это его прихвостень, телохранитель, шестерка. Он оборотень. Да такой, что нечасто встретишь. Трансформируется в гигантопитека. Очень опасная личность, очень. Это тебе не волк, какой-нибудь заурядный. Ну а обычных Темных, тех же магов, люди с гастрономической точки зрения не интересуют. Им это, не нужно. Иногда случается еще и браконьерство.

— Браконьерство? — переспросил я, а сам подумал о недавней встрече с огромной обезьяной. Может это он и был? Плохо дело. Очень плохо. Сначала Юсупов, потом этот гигантопитек. Старина Винни-Пух был прав. Это жжж… неспроста. Что же мне делать? Дело Казимирова, где ты? Ау-у?

Между тем маг продолжал неторопливо рассказывать:

— …незаконное, без разрешения, без лицензии Ночного Патруля, нападение вампира, оборотня, да и вообще любого Темного на человека. В среде Иных считается преступлением и карается. Причем с обеих сторон. Вам Фадеев говорил о Соглашении?

— Да, в общих чертах.

— Все верно. Более подробно узнаете во время занятий. С сегодняшнего дня вы стажер Нижегородских областных курсов Светлых Иных. Срок обучения зависит от способностей и многих иных, — маг улыбнулся, — причин. В среднем год, полтора. Редко — два. Курсы региональные, на них учатся вновь инициированные со всего Волго-Вятского федерального округа. В настоящее время с тобой будет… да, семь курсантов. Доступно?

— Вполне, — сказал я. — Но не хочется, знаете ли, опять за парту. Да и работа у меня.

— Все, Сергей, когда-то приходится начинать заново. Если бы ты знал, сколько раз это приходилось делать мне.

Соколов крутанул руль, и машина, с ходу вылетев на трассу Москва — Нижний стала набирать скорость. В этот поздний час шоссе было достаточно пустым, но я все равно бы не стал гнать так быстро. Украдкой взглянув на спидометр, я быстро отвернулся и уставился в окно на буквально пролетающий мимо ночной лес. Мощный ксенон вырывал из ночной тьмы ослепительно белую разметку и почти столь же яркие стволы растущих вдоль дороги берез. Остальное поглощала тьма. Я подумал, что вот и жизнь у моих новых знакомых такая же. Кругом тьма и лишь изредка встречаются вкрапления иного, да и человеческого света. Впрочем, насколько я понял, Светлые, отнюдь не слабы. Весьма не слабы. Газзар, если и не стелился перед Соколовым, но и не лез на рожон. Да и Фадеев, помнится, говорил, что силы примерно равны.

— Петр Иванович, — спросил я, — а кто такой Газзар?

— Это мой коллега, — отозвался Соколов. — В некотором роде конечно. Очень талантливый Темный маг Высшего уровня. Ему, Сергей, немного опыта не хватает.

Ну да, все логично. Юсупов был злым вампиром. Соответственно и обеспокоенный его судьбой Газзар, он же в миру Завгороднев, оказывается Темным магом. Я вспомнил слова Данилова, что Завгороднев не имел контактов с иностранными спецслужбами. Сдались ему эти спецслужбы при его то возможностях. Трижды был прав шеф, когда говорил, что невидимки они опасны. Ох, как опасны.

Мне срочно надо было встретиться с Даниловым и посоветоваться. Слишком много событий. И почти все они не укладывались в разработанную нами схему контакта. Тем более теперь всплыли и какие-то курсы. На них, вероятно, меня должны научить входить в Сумрак, творить заклинания. Что-то эти способности Фадееву мало помогли. Вернее, совсем не помогли. Я подумал, что шеф мой все-таки умница и молодец. Ведь это он настоял, чтобы я прихватил оружие. Лежал бы я сейчас в лесу рядом с Фадеевым тихо и спокойненько, а над моим холодеющим телом рыдала Алена. Я живо представил себе эту картину, и мне стало нехорошо. Ведь Юсупов войдя в раж мог добраться и до Алены. До Сапожниковых. Хотя Светлые появились достаточно быстро, а у их начальника, как я понял, особо не забалуешь. Я покосился на сидящего рядом мага. Впрочем, пистолет бы мне точно не помог. Слишком мал калибр. Теперь это ясно. Ясно как божий день. Так что я тоже молодец, что взял помповик. Но что это было? Просто везение, случайная удача или наитие неинициированного Иного? Какой там уровень определил у меня Соколов? Кажется третий — второй. Но это конечно в будущем. Интересно много это или мало. Фадеев говорил, что у него шестой, да и то не всегда. По крайней мере, я потенциально сильнее покойного.

— Серёжа, — маг прервал мои размышления, — ты хорошо знал Фадеева?

— Как вам сказать… У нас не принято иметь среди сослуживцев близкие знакомства. Так уж повелось. Несколько раз сталкивались по работе. Потом вчерашний случайный разговор в столовой и вот эта роковая встреча на Светлых озерах. Но все равно жалко. Говорят, он был очень хорошим человеком, хотя и несколько нелюдимым.

— А я его тридцать лет знаю. Нелюдимым говоришь? Станешь тут нелюдимым, — горестно вздохнул Соколов. — Ты знаешь, его возраст?

— Точно не помню, но… судя по косвенным данным, в числе которых и внешность и звание и время работы у нас…, - я мысленно прикинул сколько.

Получалось около пятидесяти — пятидесяти пяти лет, что и сказал Петру Ивановичу.

— Вот именно, пятьдесят — пятьдесят пять. На самом деле Фадееву было триста два года. Я сегодня его личное дело смотрел. Личное дело Иного, конечно, — уточнил маг, видя мою недоуменную физиономию. — Дату рождения старые маги сами зачастую не помнят, а вот год, год известен. За триста лет, Сергей, Иные не то, что нелюдимыми, некоторые совсем дикими становятся.

— Как триста? — не понял я. — Реально триста?

— А как же, конечно реально! Родился в одна тысяча семьсот пятом году от Рождества Христова в городе Тарту. В семье бедного сапожника. Ни мать, ни отец его Иными не были. Инициирован в возрасте примерно пятнадцати лет тамошним магом. В те времена инквизиция, я имею в виду церковную инквизицию, уже не сжигала. Спокойнее нашему брату стало жить, вот набор новых Иных и увеличился. Так то. С тех пор Фадеев был на службе у Света. В Нижегородском Ночном Патруле штатно не состоял, но охотно сотрудничал. Помогал информацией. Но в основном добровольно занимался нашими архивами, летописью. Многие этого не любят. Считают скучным, бесполезным занятием. А у него склонность была. Это у Бориса от его учителя. Тот тоже все больше историей Иных интересовался. Кстати, жив до сих пор. И живет там же в Эстонии. Я его немного знаю. Это уникальный старикан. Правда, не практикует больше. Книги пишет. В том числе и для людей. Может тебе тоже попадались. Фадеев и был его учеником. Курсов в восемнадцатом веке никаких не существовало. Все по-домашнему было. Примитивно. Найдет сильный маг неинициированного Иного да и возьмет его у родителей в обучение. Потом так и живут вместе, работают.

— Извините, Петр Иванович, но такой возраст в книгу рекордов Гинесса надо занести.

— Не надо, Серёжа, ни в какую книгу. Таких Иных много, есть и постарше, но ведь они не люди. Это наша история, а не людская. А теперь и твоя тоже, привыкай.

— Мне жаль вашего че… Иного, поверьте, искренне жаль.

— Мы скорбим иначе, чем люди. Даже развоплощая Темного, отправляя его навечно в Сумрак, испытываешь некоторый душевный дискомфорт. Это у всех так. Кроме разве что самых отъявленных подонков и психопатов. Ты с ними еще столкнешься. Думаю, что Темные испытывают нечто подобное… И они тоже Иные.

— Впереди пост ГАИ, — предупредил я Соколова, но он только насмешливо посмотрел на меня, оттопырив нижнюю губу.

Спустя минуту, когда мы, со скоростью гоночного болида, промчались мимо трех постовых, бдительно тормозящих в ночное время почти все автомашины, едущие в город, Леон сказал:

— Какое ГАИ, Сергей? Ты же со мной…, - и, помолчав, неожиданно спросил. — Вот ты мне скажи, много ли террористов поймали таким дедовским способом? Ведь пробки создают, людей нервируют, время отнимают. И вообще…

— Я не специалист, и это не моё дело, но думаю, что мало, а быть может и вообще… Зато отчетность в порядке, — нашелся я. — Отрапортуют, что проверили столько-то машин. Создали видимость кипучей деятельности. Что касается террористов, то…, - я замялся, думая говорить это или нет магу.

Ведь если не считать всего, что притянуто за уши к этому понятию, опять же в угоду отчетности, то у нас в Нижегородской области их отродясь не было. В конце концов, решил не говорить. Иному это, скорее всего, неинтересно, а человеку знать не обязательно.

— Людишки… — только и сказал через несколько минут Соколов, и мне стало как-то стыдно, будто сказанное имело отношение и ко мне.

Мы въезжали в город. Маг сбросил скорость до ста километров в час, и когда до поворота на Молитовский мост оставалось примерно с километр, я решился:

— Петр Иванович, — сказал я, — вы как хотите, а мне надо доложиться шефу. Все-таки при мне погиб наш сотрудник. И вообще, мне нужно подумать. Слишком много информации за несколько часов, — и, помолчав, добавил. — Пожалуйста.

Соколов внимательно посмотрел на меня. Засмеялся. Он смеялся долго и заразительно, так что невольно заулыбался и я, хотя не совсем понимал, в чем дело. Когда заряд смеха иссяк, маг, утирая выступившие слезы и постепенно успокаиваясь, сказал:

— Конечно, конечно, Сергей. Остановить, у управления? Не поздно? — он посмотрел на часы. — Хотя скорее рано. Три часа ночи. Может лучше ко мне?

— Нет, — по возможности твердо сказал я, понимая, что приходится врать. — Пока доложу дежурному, пока напишу рапорт, будет уже утро.

— Ну, хорошо. Тебе виднее, — согласился Соколов. — Но завтра, или уже сегодня, я жду у себя, — он сразу посерьезнел. — Обязательно приходи. Скажем часов в десять. Жаль, что сейчас серьезного разговора не получилось, но все, что, ни делается — все к лучшему. А Темных не бойся. Сейчас к тебе уже не сунутся. Свой шанс они упустили. Так то. Ну, значит в десять? — Соколов протянул мне руку.

— А куда? — спросил я осторожно, отвечая на рукопожатие мага.

— За тобой заедут. Мобила при тебе? Вот и хорошо. Позвонят, когда машина будет у управления.

— Я мог бы и сам найти, Петр Иванович.

— Не стоит, ты не найдешь, Сережа, — маг называл меня, так как часто называл Борис Яковлевич.

— Понимаю, секретность, — сделал я умное лицо.

— Да нет же, причем здесь секретность, — искренне удивился Соколов. — Мы открытое коммерческое учреждение. Да ты сам все увидишь и поймешь, — и он, взглянув на меня и увидев мое надутое выражение лица, похлопал по плечу. — Я тебе верю, будущий ученик мага, верю. В недоверии теперь уже нет необходимости.

Через пару минут мы вышли из машины и разошлись в разные стороны. Когда через несколько шагов я оглянулся, то мага уже не было и в помине. Мне осталось только озадаченно крякнуть и направиться к проходной управления, вынимая мобильник, что бы позвонить шефу.

Глава 10

На втором гудке трубка отозвалась голосом Данилова:

— Да, Сергей, слушаю.

Было такое впечатление, что он не спал.

— Василий Петрович, извините за ночной звонок, — я решил сразу взять быка за рога. — Запланированная нами встреча состоялась накануне вечером. Прошла удачно, но в ходе нее Фадеев погиб от рук третьих, известных вам лиц. Я в городе у управления. Новостей много, очень много. Что мне делать?

В трубке молчали.

— Василий Петрович, — позвал я.

— Подожди… Так. Ты знаешь, где я живу?

— Нет, конечно. Откуда?

— Бери такси. Дежурную машину не бери, в неё много чего понапихано, — сказал Данилов. — Запоминай адрес: Казанское шоссе. Новый дом рядом с нашим общежитием. Он там один. Не ошибешься. Будешь подъезжать — позвонишь. Все, — и шеф дай отбой.

Переться в три ночи почти за город мне не улыбалось, но делать было нечего. Я, с тоской посмотрев на свою сиротливо стоящую на обочине пустынной улицы машину, пошел к стоянке такси.

Квартира у шефа располагалась на третьем этаже стандартного кирпичного дома. Однако внутри, видимо, подверглась существенной перепланировке. Рассмотреть я ничего не успел, да и не до того было. Шеф в темно-синем банном халате и легкомысленных, если не сказать больше, домашних шлепанцах сразу провел меня к себе в кабинет. Усадил в кресло. Потом аккуратно и плотно закрыл дверь.

— Там… спит один… человек, — извиняющимся тоном сказал он. — Ему очень рано вставать. Кофе хочешь?

— Хочу, — сказал я.

Кивнув, Данилов вышел, так же тихо прикрыв за собой дверь. Я остался один и от нечего делать стал глазеть по сторонам. Мне всегда хотелось иметь отдельную комнату. Для самого себя. В моей панельной двушке комнаты были поделены стандартно. На гостиную и спальню, которую обычно оккупировала Алена. Находиться в зале как-то не хотелось. Слишком много места для одного и как-то все открыто, неуютно. Поэтому мне оставалась кухня или в теплое время года лоджия. В конце концов, я разорился на хороший ремонт, превратив лоджию в некое подобие всесезонного кабинета. Получилось светло и симпатично. Там обосновались дорогие сердцу и душе вещи: карта звездного неба, сильный цейсовский бинокль, два ружья для подводной охоты, ноутбук и всякое другое в общем ненужное, но милое мне барахло. Теперь и помповик придется разместить в лоджии, если, конечно, Гоша его не потеряет и не утопит. Мои дизайнерские нововведения вызвали вялый протест Алены, однако он был пресечен в корне заявлением, что в противном случае все вещи переместятся в спальню.

В отличие от лоджии, просторный кабинет шефа был выполнен в синих и темно синих тонах. Даже кожа, которой были обиты кресла, и то была темно-синей, почти черной. Однотонную цветовую гамму разбавляли только розовато-бежевый ковер под ногами, да мебель стандартного темно-коричневого цвета. Была это имитация под вишневое дерево, или сама вишня я так и не разобрал. Потрогать и попытаться определить на ощупь я не решился. Зато огромная шкура волка, на одной из стен, судя по размерам, полярного, явно была натуральной. Потрогав неестественно большие клыки, я решил, что они, видимо, сделаны из пластика. Хотя правый нижний был довольно натурально обломан. В кабинете также имели место несколько разнообразных призов в виде кубков. Были и какие-то грамоты. Присмотревшись, я понял, что они присуждены за успехи в стрельбе. Ближе всего ко мне висел значок Ворошиловского стрелка. Не знал, что шеф их коллекционирует. Впрочем, у всех свои тараканы в голове. Дальше в просторном стеклянном шкафу лежали какие-то минералы, как обработанные, так и грубо выломанные из каких-то неизвестных мне горных пород. Никогда не был силен в геологии. За стол заходить не решился и, вернулся в кресло. На рабочем столе Данилова виднелась небольшая моделька древнего аэроплана. Я не знал, какого именно. Решетчатая конструкция биплана с трехцветными опознавательными знаками и двумя пулеметами «Максим» была гордо устремлена вверх. В потолок. Затем я принялся рассматривать уродливую статуэтку черного цвета. Больше всего она походила на выполненное из… камня наверно, решил я, стилизованное изображение человека. Как в наскальных рисунках.

— Это статуэтка африканского божка. Бога джунглей одного африканского племени, — раздался голос шефа. Он бесшумно вошел в кабинет и протянул мне микроскопическую, размером чуть больше наперстка чашечку с ароматным, дымящимся кофе.

— Спасибо, Василий Петрович, — поблагодарил я его. — Чей-то подарок?

— Из командировки привез, — буркнул шеф и, сев на стол, сказал. — Кофе с коньяком. Пей и рассказывай.

«Вот это новость, — подумал я, отхлебывая обжигающий и невероятно вкусный кофе. — Оказывается, у нас есть командировки в Африку».

Шеф терпеливо ждал, пока я не отставил пустую чашку и, собравшись с духом, начал говорить. Мне хотелось рассказать, генералу как все началось и как все кончилось. Я старался, как мог, но рассказ получался сбивчивым и до странности малоубедительным. Может быть, причиной тому была примесь коньяка в кофе. Может до недавнего времени еще периодически бившая меня мелкая нервная дрожь. Контраст между теплым покоем квартиры Данилова и невероятными событиями сумеречного августовского леса был непреодолимой пропастью. Через нее можно было перешагнуть, лишь опираясь на опыт и понимание конкретных условий. Но здесь, в огромном мегаполисе, вдали от давно забытых ночных детских страхов, которые совершенно неожиданно для меня превратились в жесточайшую реальность, рассказываемая шефу история, даже мне казалась фальшивой и неправдоподобной. После первых же слов мне почему-то стало казаться, что я все это выдумал и чем больше я говорил, тем хуже все выглядело. Примерно на середине повествования я посмотрел на Данилова и едва заставил себя продолжить рассказ, с великим трудом удержавшись от того, чтобы не замолчать. Было ли это недоверием с его стороны? Нет, вряд ли. Хотя на лице шефа я видел неловкость и недоумение, откровенное непонимание.

Все было не так уж безнадежно, когда я рассказывал о фактах, которые, еще можно было проверить или воспринимались на веру в силу богатого жизненного и оперативного опыта моего начальника. Это относилось к появлению Фадеева, к длительным и малоубедительным уговорам меня. К помповому ружью, которое казалось таким ненужным на семейном лесном отдыхе и которое больше всего напоминало мне чеховское ружье, стреляющее в конце спектакля. От этого все еще больше выглядело плохо режиссированным театральным действом.

И лишь когда я перешел к реальности иного рода, событиям, которые не так-то просто, было уточнить, проверить, стало совсем плохо. С каждой минутой чувствовалось все возрастающее недоверие Данилова. Я старался рассказывать спокойно, без эмоций. Даже сухо. Одни только факты. Хотя, когда перешел к знакомству с Соколовым, стычке с нежитью меня опять начало трясти. Кое-как я взял себя в руки и немного успокоившись, стал рассказывать о демонстрировании Фадеевым своих способностей. О том, как он уходил в Сумрак и поджигал хвою созданным буквально из ничего огненным шариком. О его слабой и заранее безнадежной попытке спасти меня от разъяренного вампира. О Юсупове. О том, как страшно меняется облик вампира в момент нападения. И еще довольно путано о том, что дело даже не в самой внешности вампира. Не в его натуральном обличье, а именно в самом процессе трансформации; рассказал о помповом ружье и о том, как оно помогло мне избежать участи Фадеева; не забыл упомянуть и о Завгородневе, что вызвало некоторое оживление на ставшем каменным лице шефа; рассказал о неожиданном, как из под земли, появлении многочисленных Светлых магов и, конечно же, о Патруле и о приглашении пройти обучение, стать настоящим Иным. Я понимал, что именно эти детали больше всего заинтересуют Данилова. Вот почему пытался убедить его и самого себя, что все рассказанное сущая правда. Потом я неожиданно осознал, что не смогу объяснить шефу всего так, как хотелось бы. Постепенно меня охватило ощущение бессмысленности разговора, и я постепенно понижая голос умолк. Потом взглянул на Данилова, который продолжал сидеть на столе, понурив голову, и молчал, уставившись на какие-то хитросплетения напольного ковра.

— Хм, Иные… и все это за несколько часов, — задумчиво произнес Данилов через некоторое время. — Несчастный Фадеев… Кстати, где он сейчас? Я имею в виду его тело?

— Не знаю, товарищ генерал, — я почувствовал себя виноватым во всем. В числе и в смерти Фадеева и в том, что не могу сказать Данилову, где сейчас находится тело. — Соколов сказал мне только, что они все сделают сами, поскольку Борис Яковлевич и их сотрудник. Наверно, им не впервой, и с рассветом поступит какая-то информация.

— Я тоже так думаю, — сказал шеф. — Из того, что ты, молодой человек, накопал за один вечер, если, конечно, это, правда, — Данилов воззрился на меня с подозрением, — у меня создалось впечатление, что это очень серьезные ребята. И контора у них серьезная. Как, говоришь, она называется? Ночной Патруль? Никогда не слышал. Думаю, слов на ветер они бросать не будут. Подождем рассвета, тем более, — шеф заглянул в настольные часы, — тем более, что ждать осталось недолго.

— Василий Петрович, — совсем расстроился я, — клянусь. Не выдумал ни слова. Все так и было. Мне самому до сих пор кажется, особенно когда рассказывал вам, что я тот самый ежик в тумане.

— Тогда уже не еж, а ежи. И вообще, это тема для мультика «ФСБ в тумане». Представляешь? Анекдот!

Я только сокрушенно покачал головой и ничего не сказал.

— Да верю я тебе, верю. А знаешь, почему?

— Я только отрицательно покачал головой.

— Да, потому, что выдумать всю эту мерзость ты бы просто не смог. Не я ожидал такого поворота событий… Не ожидал, Сергей, — почти обиженно сказал Данилов. — Вместо людей-невидимок какие-то Иные. Вместо шпионов — вампиры, оборотни, маги, колдуны, домовые…

— Про домовых мне ничего не говорили.

— Не говорили… Ну так скажут! А то и что похлеще домовых найдется. Или думаешь, что тебе сразу раскрыли все карты? Так просто взяли и рассказали обо всем. Шиш! И этот как его… этот… ну где они гнездятся…

— Патруль, — подсказал я.

— Да, Патруль. А точнее, если хочешь знать, то Патрули. Потому что, если у Светлых есть Ночной Патруль, то у Темных соответственно, должен быть… Дневной. Логично? Как полагаешь? — Данилов хрустнул пальцами и продолжил. — Ты понял, что это за организации? Нет? А я понял. Это их службы безопасности… Спецслужбы так сказать.

— Они работают друг против друга, Василий Петрович.

— Друг против друга, как же! Конечно друг против друга, как мы против ЦРУ. Но есть и иные… А черт их побрал! Везде лезет это слово. Другие задачи, где мы с ними сотрудничаем. Пример? Борьба с террористами. Так и у наших с тобой подопечных. Оба Патруля занимаются обеспечением безопасности этих нелюдей от нас, от людей. Вот это и есть их основная их задача.

— Про это мне Соколов не говорил, — робко вставил я. — И еще, помните, он рассказывал, что им лгать нельзя. Ложь наказуема. Только я не совсем понял, кем наказуема или чем, — закончил я виновато.

— Соколов ему не говорил! — совсем по-бабьи всплеснул руками шеф и, вскочив, заходил по кабинету. — Врать им, видите ли, нельзя.

Он остановился и вдруг резко повернулся ко мне:

— А мне или тебе можно!?

Я молчал.

— То-то, сынок. Лгать может и нельзя, а вот манипулировать словами в интересах дела можно и даже должно. Иначе, какие мы с тобой тогда оперативники?

Он помолчал, прохаживаясь по кабинету. Я ждал. Мне было понятно состояние шефа. Вместо некоторого количества людей с аномальными способностями мы получили как минимум две сильные организации неизвестно кого, и с неизвестными целями.

— А вообще молодец, — неожиданно сказал Данилов. — Для одного вечера ты собрал огромный объем информации. Не ожидал!

— Мне почти ничего не пришлось делать. Все происходило само собой, а я лишь плыл по течению.

— Не скромничай, — возмутился шеф. — Другой бы мог и не справиться. А как ты разметал этого Юсупова! Кстати, надо выяснить, кто он в реальной жизни. А кто тебе посоветовал? А? — старый седой генерал просто сиял от удовольствия. — Старый конь борозды не испортит! Так то. Я порекомендовал вооружиться, а ты творчески доработал и вместо табельного пистолета взял ружье. Выходит мы оба молодцы. Вот он союз поколений, вот его плоды! Да нам никакие невидимки не страшны!

Данилов подошел к бару и залез в него чуть ли не пояс.

— По этому поводу надо выпить, — глухо объявил он, копаясь в многочисленных бутылках, которые были мне слегка видны сквозь щель между дверцей и необъятной спиной шефа. — Тем более тебе сейчас нужна разрядка.

Наконец он достал бутылку армянского коньяка, пару рюмок и блюдечко с нарезанным лимоном.

— Двадцать пять лет выдержки, — похвалился он, разливая коньяк.

— Я думал вы пьете французский. Какой — нибудь «Мартель», — сказал я, с благодарностью принимая из рук Данилова янтарную жидкость.

— Ну и молодежь нынче наглая пошла, — сообщил мне Василий Петрович. — Мало того, что у своего начальства дома коньяк пьют, да еще им французский подавай.

Я понял, что он шутит и, протягивая к нему рюмку, спросил:

— За успех операции?

— Нет, лейтенант. Чокаться мы не будем. За Фадеева. Давай помянем его, как человека, — не согласился со мной Данилов и, выпив коньяк, сказал. — Он хоть и был нашим противником, как теперь оказалось. Кротом. Но в управлении работал хорошо. Претензий у меня к Борису не было никаких. Кстати надо не забыть проверить, как Фадееву удалось на протяжении трехсот лет, а особенно последние семьдесят — восемьдесят так хорошо маскироваться. Тем более работать у нас. Интересно… — задумался шеф. — Впрочем, с их-то возможностями, — Данилов разлил еще по рюмке и убрал бутылку, давая понять, что все, бар закрыт.

— А вот теперь за нас. За успех операции, которой еще не было в истории мировых спецслужб. За исключением может быть святой инквизиции, — усмехнулся он. — За твой успех. И не спорь, Сергей, — остановил меня Василий Петрович, видя мое желание протестовать. — Реальное начало было только сегодня. А до этого все так… одни потуги, возня и беспочвенное теоретизирование… За один вечер, как бы он ни был для тебя тяжел, мы узнали о противнике во много раз больше, чем за все предыдущие годы.

— Однако, без московских ученых, вряд ли этот прорыв стал возможен, — возразил я.

— Все так, — согласился шеф, — но, то Москва, а про наши заслуги забывать тоже неможно. Кстати, о Москве. Завтра, — Данилов опять посмотрел на часы, — то есть уже сегодня я улетаю с докладом о твоих похождениях. Тебе же санкционирую согласие на обучение в их школе…

— Курсах, — машинально поправил я.

— Хорошо, пусть курсах. Хоть в академии. Может у них и такая есть. Остальное на твое усмотрение. Как показала практика, ситуация может меняться слишком быстро и времени на размышления и тем более на мои советы может не быть. Так что учись принимать решения сам. Тем более, что сегодня ты был, — тут шеф не преминул вставить шпильку, — если конечно, это тебе это не приснилось… то не постесняюсь сказать — на высоте.

— Василий Петрович, — возмущенно начал я, но Данилов прервал меня:

— Здоровая толика сомнений должна быть в нашей работе, лейтенант. Как, впрочем, и во всякой другой. Еще Борода… Карл Маркс говорил, что все надо подвергать сомнению. Ты классиков уже верно не учил, а вот мне довелось знакомиться с их трудами. Преполезнейшие документы, доложу я тебе. Напрасно их сейчас забросили. Еще каяться будут.

— Мне и без них было хорошо, — буркнул я обиженно.

— А зря, — назидательно сказал шеф. — Если серьезно, то много у них было написано хорошего. Правильного. Только вот кое-кто понял это по-своему, потому и извратил. Ты думаешь, социализм у нас построили в прошлом веке? Отнюдь. У нас построили государственный капитализм. Это в городе. А на селе как был феодальный строй, так и оставался почти до конца века. Только помещики стали называться председателями колхозов. Так-то, лейтенант. Со всеми, как говорится вытекающими для народа последствиями. А социализм… Тебе известно, что у Маркса с Энгельсом не было такого понятия? У них упоминается только коммунизм. Тот, который все еще бродит по Европе и над которым сейчас все смеются. И напрасно. Так вот, его первая стадия, как бы ее не называли: социализм, демократический капитализм или как-то иначе, живет ныне и здравствует. В той же Скандинавии, Дании… Да… Ну ладно. Теперь о тебе.

— Обо мне?

— Да. Точнее о наших с тобой делах. Как я понял из довольно сумбурного доклада, ты был в этом их Сумраке. Так?

— Я? Д-да, — не очень уверенно ответил я, — был. Вроде бы.

— Ну и? — нетерпеливо спросил шеф.

— Что «и»?

— И как там? Что видел? С тебя Сергей взятки гладки, а мне докладывать надо. Люди на Лубянке интересоваться будут. Им, как впрочем, и мне, подавай конкретику. Сам понимаешь, где служим.

Я не знал, что сказать, поскольку передать свои ощущения на словах не мог. Да и узнал об этом только от Соколова.

— Понимаете, Василий Петрович, я не то что бы был там… То есть я был. Наверное…

— Ничего не понимаю, Сергей. Изволь выражаться яснее. Ты на задании.

— Товарищ, генерал, — от полноты чувств я дотронулся рукой до его груди, взяв за лацкан халата, — я не могу это объяснить. Пока не могу. Соколов, кстати, забыл сказать, что он же почему-то именует себя Леон, а Завгороднев — Газзар. Так вот, этот самый Леон сказал Завгородневу, что я был в Сумраке, но сам я в этом не уверен. Поэтому и описать ничего не могу. Фактически о нахождении в Сумраке я доложил вам со слов Соколова, — упавшим голосом закончил я свою маленькую речь.

— Ладно, — махнул рукой Данилов. — Леоны, Газзары… Ей богу бред какой-то. Поэтому на сегодня хватит. К тому же утро вечера мудренее. Уже светает, а у тебя рандеву в десять. Давай дуй в управление. Напишешь рапорт и, если меня не будет, сдашь его Марии Ивановне в заклеенном и опечатанном конверте. Она немного в курсе. Никому больше! Я вернусь завтра утром. Если будет время и возможность — жду с докладом. В любом случае звони на сотовый. Все. Свободен.

Я встал, собираясь идти, но генерал остановил меня:

— И поаккуратнее там, Сергей. Прошу тебя. Сдается мне, все это не просто так… Я имею в виду скоротечность событий.

— Почему? — довольно наивно поинтересовался я.

— Потому, что случайностей не бывает. А то, что ты оказался в этой самой лотерее в тот момент, когда должен был встретиться с Фадеевым… — он помолчал. — Не верю я в такие совпадения. Потому и прошу быть осторожнее. Тем более, что на сегодняшнем этапе операции мы вряд ли сможем тебе помочь. Так что рассчитывай только на свои силы. Он помолчал и, видимо забыв про свою солидную должность, неожиданно взорвался:

— Ну, я им покажу лотерею! Устроили… На каждого осиновый кол найду. Да и эти, светочи недоделанные. Тоже хороши. Ничего, дай вот только срок… Дай срок…

— Их осиной навряд ли проймешь, Василий Петрович, — сказал я. — Только восьмой калибр нейтрализовал Юсупова. Да и то, Соколов объяснил, что мне просто повезло.

— Ничего, найдем средство! А простого везения, лейтенант, тоже не бывает. Запомни.

Это я и сам знал. Знал, что не бывает совпадений, особенно в нашем деле. Но старик волновался, и его надо было немного подбодрить. Вот только кто бы меня подбодрил?

— Все будет нормально, Василий Петрович, я обещаю, — довольно глупо и легкомысленно сказал я Данилову.

Шеф посмотрел на меня и, вздохнув, сказал:

— Ладно, будем пока считать это простым совпадением. Иди, уж, Светлый Иной, — и, хлопнув себя по ноге, воскликнул. — Ну, дела! Ну, времена настали, а?

Потом он, кряхтя, поднялся, чтобы проводить меня и вдруг спросил:

— А все ли ты мне милый друг рассказал?

— В смысле? — не понял я.

— Во всех смыслах. Если ты сегодня перенапрягся, — ядовито сказал генерал, — и это отразилось на твоих мыслительных способностях, то я могу сформулировать свой вопрос более конкретно. Всю ли известную на сегодняшний момент информацию по Иным ты сообщил своему начальнику. А так как ты, я все-таки надеюсь, парень сообразительный, то наверно сразу догадался, что твой начальник это есть я.

Мне очень не хотелось говорить Данилову о ночной встрече с Юсуповым два дня назад, но делать было нечего. Как бы то ни было, сейчас обманывать шефа я не считал возможным.

— Так, Василий Петрович, — сказал я, — если только самую малость умолчал.

— Понятно. Я это подозревал, — Данилов снова уселся и потребовал. — Рассказывай!

Я собрался с духом и насколько мог внятно изложил визит старшины Нижегородских вампиров. Особо подчеркнул, что до сих пор не знаю, толи он явился ко мне во сне, то ли я был где-то по его прихоти. Только вот в телесной оболочке или без нее мне неизвестно.

Шеф некоторое время молча смотрел на меня, потом встал и произнес:

— Так мы можем очень далеко зайти с тобой с этими самыми оболочками. Давай, лейтенант, немного притормозим. Потому что рассуждать о таких вещах без конкретных данных невозможно. Будет информация, а теперь она точно будет, тогда и придет время решать. Важно другое, если ты еще не понял. Попытка контакта с тобой была до твоей беседы с покойным Фадеевым. А когда ты послал эту нечисть куда следует, он напал на тебя. К счастью, неудачно. Кто-то ему помешал. Ты уверен, что не видел того, второго?

— Даже имени не запомнил, Василий Петрович.

— Верю. Ругать тебя за сокрытие данных сейчас не буду. Не время. А вот из того что ты мне рассказал, что следует? Отсюда следует, что где-то есть утечка информации. К Темным. А может быть и к Светлым. Это в корне все меняет. Мы исходили из того, что невидимки не знают, что их обнаружили. Поэтому возможно придется сворачивать «Фантом» в его нынешнем виде. Операция может стать слишком опасной для тебя. Согласен? Ты то сам как?

Логика шефа была железной, но, несмотря, ни на что, сейчас у меня не было ощущения смертельной опасности. Не было ощущения даже просто опасности. Чересчур рискованно? Да. Соблюдать должную осмотрительность? Да. Но сворачивать такое дело? Никогда. К тому же мне становилось жутко интересно. Может я поймал кураж, может быть, меня пьянили возможности Иного. Не знаю. Но прекращать операцию я не хотел. Да и какой у нас выбор? Я так прямо и сказал шефу, что если бы все зависело от меня, то разработка была бы продолжена.

— Так. Продолжена говоришь? — Данилов с сомнением посмотрел мне в глаза.

— Да, товарищ генерал, продолжена. Я в этом уверен. Кроме того, выходить из игры, значит прятать голову в песок. А это… унизительно. И согласитесь, проблему Иных все равно надо решать. Они действуют среди людей как минимум сотни лет. А может быть и тысячи. Да и за людей-то себя не считают! Когда-то и кому-то надо будет принимать решение. Так почему не нам? И потом, Василий Петрович, даже если им известно обо мне и «Фантоме». Что из того? Вербовали же они наших? Вербовали. Пусть и меня завербуют. Если смогут.

Данилов, молча встал, похлопал меня по плечу и по стариковски шаркая шлепанцами, пошел к выходу. Я двинулся за ним. Повернув ключ он, наконец, сказал:

— Может ты и прав. Если так, то рад, что в тебе не ошибся. Учитывая, что нам, быть может впервые в истории предоставляется возможность поймать черта за рога… В общем, пусть решает Москва. Я все доложу. И твое мнение тоже. И еще про желание работать. Думаю, оно будет не последним при принятии окончательного решения. А пока, пока пусть все остается как есть. Пишешь рапорт и на встречу с Соколовым. Понял?

— Так точно, понял.

— Ну и славненько. Ну, времена, ну нравы! И интересно, что скажет на все это Патриарх, если узнает…

Я уже закрывал за собой дверь и не стал слушать про то, что узнает Патриарх. У меня было много дел и, пользуясь отсутствием автомобильных пробок по причине раннего утра, я поймал частника на стареньком «Жигуленке» и бодро скомандовал:

— В центр!

Водитель, конопатый парень лет двадцати двух, двадцати трех, с головы до ног затянутый в джинсовый костюм, охотно кивнул и, сделав потише, громко оравший до этого приемник сказал:

— Вам привет от Соколова.

Несмотря на бессонную ночь и все ее потрясения, реакция моя была достойна подражания. Все-таки я Иной, хотя и не полностью инициированный:

— Как в плохом шпионском фильме. Надо садиться только в третье такси, пропустив первые два. А пароль должен быть такой: «Вам билетер нужен?».

Парень в долгу не остался:

— Это не шпионский фильм, а какой-то рассказ. Кажется, у Конан Дойля. Только там были не такси, а эти… мм… кэбы.

Я точно знал название фильма, но спорить не стал, а решил представиться:

— Сергей.

Парень посмотрел на меня и, улыбнувшись, сказал, что его зовут Андрей.

— Привет Андрей!

Улыбка у него была какая-то по-детски беззащитная, располагающая.

— Леон просил подвезти вас до работы. Ну и потом к нам. В офис, — сказал Андрей. — А то мало ли что. Верно?

— Телохранитель? — спросил я.

— Да нет. Просто маг. Телохранителей у Светлых нет. А боевые маги — народ очень дефицитный. Их не так много, и они почти постоянно в офисе. По крайней мере, часть из них. Мало ли что… Живем как на вулкане.

«Ну что ж, подумал я», — может все и к лучшему. Будет с кем пообщаться по дороге.

— Вас в управление сейчас? — спросил Андрей.

— Да, — ответил я. — Если можно, то побыстрее, — и добавил. — И можно на ты.

— Это хорошо, — обрадовался мой водитель, — а то одного возраста примерно, а выкаем, как какие-нибудь…

— Кто?

— Ну эти… богемы.

— Богема, — поправил я его.

— Вот-вот. Они самые, — засмеялся водитель.

Я тоже от души расхохотался, но ничего говорить не стал по этому поводу. Андрей мне нравился, и я не хотел его разочаровывать по поводу «богемы». Есть люди, с которыми легко общаться. К которым тянет. К ним можно прийти в любое время, и никогда не будешь лишним. И еще с ними можно говорить на любые темы. Тебя всегда поймут. Наверно Андрей был из таких. Я спросил:

— А ты давно в Патруле? Если не секрет, конечно.

— Да какой там секрет. Ты же уже наш можно сказать. Даже некоторые люди знают о нашем существовании, так что секретов нет. Я уже шесть лет работаю.

— Что, начал сразу после школы?

— Да, почти сразу. У нас возраст не имеет значения. Ну, почти не имеет, — ответил Андрей и добавил. — Просто я выгляжу моложе. Мне двадцать восемь уже.

— Никогда не дал бы, — искренне заметил я.

— Многие так говорят, — улыбнулся Андрей. — Особенно девушки.

— А какой у тебя уровень? — продолжал допытываться я.

— Четвертый, иногда, в критических ситуациях поднимаюсь до третьего. Но это редко. Всего пару раз. Петр Иванович говорит, что это мой предел. Пожизненно. Как говорится — каждому свое. А ты сам не видишь?

— Нет, — честно признался я. — Не вижу. Обо всей этой вашей бодяге узнал только вчера. Да и то случайно.

— Ничего, не расстраивайся. У нас хорошие учителя. Некоторые еще из староверов. Одни из лучших в России, а, может быть, и в мире. Кроме того, курс боевой магии ведет сам Соколов, а у него опыт — дай бог всякому! Так что основам магии научишься быстро.

— А потом?

— А потом будешь накапливать Силу, опыт. И так всю жизнь.

— М-да, — протянул я. — В первый раз в первый класс.

— Да не тушуйся ты, — подбодрил меня Андрей. — На занятиях знаешь как интересно! Потный Гарри отдыхает. Точно тебе говорю!

— Предметов много?

— Это для кого как. Зависит от специализации. А поначалу основы. Про боевую магию я уже сказал, — начал не торопясь перечислять Андрей, внимательно следя за дорогой, — это раз. С ней вместе учат тактику и стратегию магического боя, и методологию скрадывания низшей нежити — это два и три. Потом основы теории ауристики — это стало быть уже четыре. Ее же под другим названием, как проблемы теории ауристики учат более полно в самом конце курса. Под занавес. Уже на базе всех полученных знаний — это пять. Важным предметом считается магическая психология, но по мне — скука смертная. Кроме того есть основы магического искусства. Это постоянный предмет на весь период обучения. Есть еще спецкурсы. Например, основы управления транспортом. Любым, включая самолеты, катера и даже лошадей. Или, мне лично он был очень интересен, спецкурс изготовления артефактов. Еще можно по желанию брать разные факультативы. Но это в конце обучения. Там тоже много интересного. К примеру, лечебная магия. Короче — кому что нравится.

— Богатый выбор, — заметил я уважительно. — И названия завлекательные.

— А я о чем! — обрадовался Андрей.

Помолчали. Потом мой новый знакомый осторожно поинтересовался:

— Ты, правда, в ФСБ работаешь?

— Правда. Только не работаю, а служу.

— Это хорошо. У нас мало ваших. И вообще из органов. А которые появляются, уходят в основном к Темным.

— Это почему же? — удивился я.

— Не знаю. Может специфика профессии, привычка видеть все негативное, а отсюда и настрой при первом вхождении в Сумрак. Может еще что. У нас много еще неизведанного. Вот, к примеру, два года назад засекли мы одного неинициированного милиционера. И показатели у него были хорошие, и вышли на него раньше Темных, а ничего не получилось.

— Отказался?

— Если бы! Никто до сих пор не понимает что произошло. Даже Леон. Он, этот гаишник, вначале дал согласие. Я сам с ним первую беседу проводил. Все было нормально. Рассказал, показал. Ну а при инициации вдруг начал палить во всё и всех подряд. Несколько наших пострадали и два человека. Оба скончались. Вот так бывает, Сергей.

— Почему? — удивился я.

Андрей пожал плечами:

— Говорю же, что никто не знает. Дело темное…

— Или Темных, — вставил я.

Молодой маг искоса взглянул на меня и сказал, что это была одна из самых первых версий, выдвинутая, кстати, самим Соколовым. Проверяли ее неоднократно, на разных уровнях и не только в Нижнем, но так ничего и не выяснили.

— У нас тоже такое бывает. Случится что-либо, а объяснения нет. Но мне теперь проще, я все могу списать на происки Иных.

Андрей не принял шутку и серьезно уточнил:

— Темных Иных, Сергей, Темных. Мы этим не занимаемся.

— Будто? — прищурился я.

— Точно тебе говорю. Впрочем, сам все увидишь и поймешь.

Мы замолчали, думая каждый о своем и вскоре, когда шестерка тормознула возле управления, я вышел и сказал:

— Я постараюсь закончить все по-быстрому, но точно не обещаю.

Андрей согласно кивнул и выключил зажигание.

Составление рапорта на удивление заняло довольно много времени. Оказалось, что изложить на бумаге то, о чем этой ночью я поведал Данилову еще труднее, чем просто рассказать. Но упорство и труд все перетрут. К девяти часам с помощью пары чашек крепкого кофе рапорт о двадцати трех страницах довольно убористого текста был готов. Я еще раз полюбовался своим произведением эпистолярного жанра, поставил число, подпись и, положив в конверт, направился в приемную шефа. По случаю субботы в управлении было не так много народа. Зайдя в приемную, я убедился, что как Данилов и обещал, на месте его не оказалось. Мария Ивановна довольно любезно сообщила, что генерал в командировке в Москве и вернется не раньше завтрашнего утра. Тогда я отдал конверт, который секретарь тут же заперла в сейф, сообщив, что обязательно передаст, как только Данилов будет на месте.

Ровно в половине десятого утра я открыл дверь вестибюля и вышел из его прохладного полумрака на залитую утренним солнцем улицу. Такую уютную и безопасную при свете дня и такую непредсказуемую и опасную в сумерках. Теперь я в этом убедился воочию. Сумерки. Сумерки сознания. Сумрак. А, может быть, это сумерки человечества? «Чушь, что ты выдумываешь, — сказал я сам себе». Тоже мне спаситель хренов нашелся.

Осматривая улицу, мне пришло в голову, что никогда больше не буду чувствовать себя безопасно по вечерам. За оградой мимо управления, не торопясь, шел молодой парень. Проходя мимо, он оглянулся на меня, и в какой-то момент мне показалось… Нет, это просто прохожий. Я тряхнул головой, избавляясь от наваждения, и решительно направился к припаркованной невдалеке машине Андрея. Стоящий рядом с ней гаишник, в обязанности которого входило специально разгонять останавливающихся напротив управления водителей, не обращал на шестерку никакого внимания. Будто ее и не было.

— Ну что, — сказал маг, когда я распахнул дверцу и устало плюхнулся рядом с ним на давно продавленное сиденье. — Погнали?

— Давай. Пока я не передумал.

Андрей посмотрел на меня, ухмыльнулся и, заведя мотор, газанул, ловко вписавшись в плотный поток машин.

Через несколько минут, немного покружив по центру города и спустившись на Нижне-Волжскую набережную, он притормозил и въехал на парковку перед приземистым зданием красного кирпича. Строение имело явно казарменный вид. Машин на парковке почти не было. На обширной, метров сто на двадцать стерильно чистой площадке, по случаю выходного дня, вольготно, расположились лишь ослепительно белая, видимо служебная «Газель» и какая-то убогая японская праворульная легковушка. Я не успел рассмотреть какая.

— Выходи, приехали. Я пока машину запру, — сказал Андрей и виновато объяснил. — Сигнализация и центральный замок вчера накрылись. И вообще тачку пора менять.

Я вышел. Передо мной находились три одинаковых стеклянных двери, а над ними таблички: ООО «Альфа», ООО «Омега» и ОАО «Альфа и Омега». У дверей «Альфы» с «Омегой» никого не было, зато перед входом в акционерное общество подпирали стену сажеными плечами два очень похожих друг на друга молодых человека. Лет примерно по тридцати, ну может чуть больше. Оба были явно выраженной бандитской наружности. Пока я рассматривал охрану Андрей, пощелкав замками, подошел ко мне и, дотронувшись до руки, сказал:

— Что же ты стоишь? Заходи!

— Куда? — не понял я.

— Неужели не видишь? Пора бы! Ведь ты уже почти сутки, как Иной, — удивился маг.

И тут я увидел, но это ИНАЯ история.


Нижний Новгород. Сормово.

Март-ноябрь 2008 г.

Загрузка...