Сергей Абаимов СЛЕЗЫ КАМЕННОЙ ПУСТЫНИ

Книга первая. Планета алмазных дождей

Над черной, безжизненной пустыней плыло сказочное белое облако.

— Что это? — спросил мальчик у эха.

— Это корабль, — ответило эхо.

— А разве такие корабли бывают? — изумился мальчик.

— Бывают, — произнесло эхо.

Часть первая. Контакт миров. В точке эволюционной бифуркации

— Птичка-птичка, зачем ты свила свое гнездо под колесом автомобиля?

— Здесь тихо и спокойно, нет кошек, и птенцы мои будут в безопасности.

— Щука-щука, зачем ты плывешь в рыбацкую сеть?

— Меня звали сегодня на ужин, просили не опаздывать.

Он стоял на вершине бархана и смотрел на развалины Города. Бесчисленные ржавые песчинки, поднимаемые ветром, шуршали по поверхности гермошлема, создавая ощущение близости морского прибоя. Но ни прибоя, ни моря здесь не было. Вообще на этой чертовой планете не было ни капли воды, только лед и красные, холодные пески.

Пески и Город. Его крайние дома вздымались в высоту на десятки метров, заслоняя собой другие развалины. Хотя какие дома?! Домов здесь не было. Больше всего это походило на мусорную свалку запчастей, наполовину засыпанных песком.

Он спустился с вершины бархана, и по нервам словно ударила тишина. Там, за спиной, в сумасшедшем вихре крутилась песчаная вьюга, а здесь не было ни малейшего ветерка, и искрящийся на солнце песок лежал неподвижно может быть уже не один миллион лет.

Зона… Исхоженная вдоль и поперек — и каждый раз новая. По виду песок — и песок. Поскрипывающий под ногами, засасывающий ботинки. На самом деле все вокруг было наполнено резким чувством опасности. Все, словно сжатая пружина, замерло, затаилось, готовое в любой момент вырваться из-под земли смертоносным вихрем. Смести, искалечить, уничтожить.

Первыми на пути были разрядники. Два человека из Третьей Марсианской сгорели как свечки. Их тогда не спасло ничто — ни композитные, термоизолированные комбинезоны, ни системы охлаждения скафандров.

Убийцу определили сразу — мощное электромагнитное излучение. Сами же разрядники обнаружили много позже. По научному они назывались «концентраторами электрослабых взаимодействий». У оказавшегося в их поле зрения не было никаких шансов выжить. Ступив на край разрядника, человек втягивался в его эпицентр, и там, попав в сгусток излучений, мгновенно сгорал. Любой скафандр был тут бессилен. И не только скафандр… Когда на разряднике подорвался многотонный исследовательский модуль, прикрытый мегаваттной силовой защитой первой степени, ему тоже не хватило мощности экранировки.

Он поднял ствол трассера и выстрелил зонтиком пробника. Ажурный парашютик раскрылся в воздухе и, словно диковинная бабочка, взмахнул крыльями. Его стропы натянулись, и над песком заскользило невесомое паутинное кольцо. Несколько секунд полета — и зонтик легко опал на песок.

Медленно ступая вперед, он старался придерживаться линии, над которой пролетел пробник. Первоначально составленные карты Зоны оказались бесполезными. Выяснилось, что разрядники движутся по незримому кольцу вокруг Города. Но поняли это только потом. Когда сгорел еще один человек, войдя в отутюженный автоматикой и полностью безопасный проход.

Это было еще одно подлое свойство Зоны — она все время менялась. Здесь ничто не оставалось постоянным — все двигалось, перерождалось, жило своей неведомой жизнью. Сегодня ты возвращался живым, а завтра мог наткнуться на смерть в том же самом месте.

Подойдя к незримой линии разрядников, он выстрелил тремя пробниками — одним вперед, двумя по бокам. Зонтик левого, не долетев до земли, дрогнул и схлопнулся, словно кто-то дернул за его ажурный, паутинный край. Как опавшая паутина он стянулся в нить, скользнул в сторону и рванул так, что автоматика, перестаравшись, на миг сделала стекло гермошлема непрозрачным.

Когда яркие пятна в глазах прошли, он разглядел на том месте лишь заурядный, неприметный бугорок. Совершенно обычный и безобидный с виду. Если не считать затаившийся где-то под песком огненный смерч, словно медуза распустивший вокруг себя смертоносные щупальца.

Нужно было забирать правее. Взяв несколько градусов в сторону, он обошел невидимого врага. Не крадучись, не стараясь ступать бесшумно. Здесь это еще никому не помогло. Неведомые силы Города чувствовали само присутствие человека, и уж если тебя замечали, спастись было невозможно.

Испугав, мелкая дрожь пронизала его с головы до ног. Граница активности Города. Половина расстояния до развалин позади, но и дальше его могло ждать еще немало сюрпризов. Вроде клапанного пузыря или, того лучше, катапульты.

Отстегнув от пояса вибромину и приладив ее под стволом трассера, он медленно нажал на спусковой крючок. Несильно толкнув в плечо, ракета ушла вперед и упала как раз туда, куда и было нужно — на полпути до крайнего дома. Земля несколько раз вздрогнула под ногами — мина сработала, рассылая в стороны виброволны. И ничего. Полная тишина.

Он уже было собрался идти дальше, когда внезапная ударная волна сбила с ног. Прямо перед ним, всего в двадцати шагах впереди, вспучился бархан. Разбрасывая в стороны лавины грунта, из-под земли с ревом вырос гейзер мутного газа. А еще через пару секунд тишина. Лишь шорох песка, заполняющего новую воронку.

Клапанный пузырь. И не маленький. Наступи он на него — и лежал бы сейчас под многотонной тяжестью грунта где-то глубоко под землей.

Теперь можно было спокойно идти по границе воронки до крайнего дома. Почти спокойно. Почти безопасно. Стопроцентную безопасность во Внеземелье не смог бы гарантировать никто.

Даже здесь, на других планетах, люди ухитрялись перестроить чужеродную обстановку под более привычную для себя. А на то, что не удавалось переделать, просто не обращали внимания, старясь обходить стороной. То же происходило и с сознанием. Новизна обстановки быстро приедалась, и зачастую поселенцы переставали осознавать, что находятся во многих миллионах километров от родной планеты. Невозможно вечно жить в гостях. Как бы ни было плохо новое обиталище, и оно постепенно становится домом. А в доме все должно быть родное. Потому и перестали они ощущать себя пришельцами. Грунт под ногами по-прежнему называли землей, а операции на поверхности планеты — наземными. Постепенно исчезала настороженность, готовность в любой момент к опасности. А Внеземелье такого не прощает.

Идя по песку, он вдруг осознал то, что его долго мучило. Не похож был он сейчас ни на какого исследователя. Какие тут исследования! Наука — это когда каждый новый результат либо подтверждает старую теорию, либо, опровергая ее, вызывает к жизни новую. Он же был похож на таракана, заползшего в радиоприемник. И таракан может догадаться, что нельзя залезать в источник питания, в разрядник, так как оттуда не вернулись те, которые были первыми.

Так и здесь, на Марсе. Вся их наука напоминала таскание каштанов из огня. Хотя в Зону теперь ходили только автоматы, никто не знал, что они притащат в следующий раз — эликсир всеобщего счастья или супербомбу. Люди догадались, что разрядники — это что-то вроде пограничных генераторов силового поля, обеспечивающих защиту Города от метеорных и кто знает еще каких явлений. Пузыри, катапульты, прожекторы — выброс нечистот, отходов и шлака за границы Города. Но до сих пор никто не знал ни как работают эти установки, ни откуда черпают свою энергию.

И если б дела обстояли так только на Марсе! Тогда все еще можно было бы списать на специфику развалин чужеродной высокоразвитой цивилизации, технические достижения которой людям были пока не по зубам. Как, скажем, электронный микроскоп для Александра Македонского. Но такое происходило во всей освоенной человечеством области космоса. Взять хотя бы Черный Астероид или даже лунное Море Активности! Тут только мертвая природа потрудилась, но от этого было не легче.

Хотя, кое-что, конечно, разгадывалось. Марсиане, например, как будто специально для других цивилизаций оставили в Городе подробную схему конструкции и принципов действия генератора силового защитного поля на основе нуль-пространства*. За три десятка лет эта технология была настолько успешно освоена людьми, что подобные генераторы сейчас использовались уже не только на кораблях и стационарных базах, но даже на передвижных модулях. Вообще вся современная космонавтика без этого новшества была бы невозможна. Системы гашения перегрузок* использовали поле, фотонные двигатели* сжигали антиматерию, хранящуюся в коконе поля. А совсем скоро в результате совместных международных работ ожидалось появление кораблей с нуль-переходом*, что сделало бы звезды такими же близкими, как планеты Солнечной системы.

Дойдя до первого здания, он оборвал ход своих мыслей. Больше нельзя было отвлекаться на посторонние размышления.

Между домами царил гнетущий полумрак. Песок под ногами больше не слепил глаза, но стал похож на ржаво-красную гущу, засасывающую ноги по щиколотку. Убрав со стекла шлема ненужный в Городе светофильтр, он снял со спины рюкзак и вытащил оттуда микроробота-первопроходца. Маленький кибер со сложенными конечностями напоминал сложившегося в шар, поблескивающего металлом броненосца. Он положил робота на песок и активировал. Город также мог преподнести немало сюрпризов вроде маломощных разрядников или тумана Герберта.

Выдвинулись внешние сенсоры, защелкали тяговые приводы. Сгусток металлических суставов развернулся как цветок и выпустил из себя веер ощупывающих воздух антенн. Несколько секунд кибер оценивал обстановку, потом медленно пополз вперед. Загребая песок крохотными гусеницами в балластный отсек, он стремительно увеличивался в размерах. В случае опасности робот должен был принять на себя первый удар и спасти жизнь человеку, идущему сзади.

Идя вперед, точно след в след за кибером, он разглядывал окружающие постройки. Слева и справа над улицей, вкривь и вкось нависали, казалось, чудом сохраняющие равновесие здания. В основном это были монолитные цилиндры серого цвета, с матовым металлическим блеском. Ни дверей, ни окон, только иногда, словно бойницы, в стенах зияли черные провалы отверстий. Внутри, как он знал, была мешанина перфорированных переборок, ферм и сетчатых конструкций.

Все было спокойно. Город будто заснул, сохраняя обманчивую тишину и неподвижность. Квартал остался позади, а вокруг по-прежнему царила тишина. Лишь тонко поскрипывал песок под ногами, да высоко-высоко над головой неторопливо текли языки алого пламени. Словно опалесцирующий зонтик, они накрывали Город затеняющим солнце куполом.

Второй квартал медленно тянулся мимо. Шагать за первопроходцем было долго, но безопасно. Ему уже начало казаться, что на этот раз все обойдется, когда внезапно земля ушла из-под ног, и он, сопровождаемый лавиной песка, рухнул в темноту.

На активацию реактивного движка в ранце потребовалась доля секунды. Еще долю секунды полета в неизвестность сзади слышалось лишь хриплое сипение, потом резко рвануло вверх и в сторону. Качаясь на лямках висящего в воздухе рюкзака, он включил прожектор и лихорадочно огляделся.

Колодец. Гладкие стены, уходящие вниз, в бездонную темноту. Вверху красной медью поблескивает диск ламельной диафрагмы. Почему-то она пропустила робота, имевшего тот же вес, и сработала на человеке. Конечно, ее диск легко проплавить трассером. Но производить любые разрушения в Городе было не только запрещено, но и просто опасно — реакция могла оказаться непредсказуемой. Следовало искать другой выход.

Слегка покачиваясь на реактивном движке, он стал медленно опускаться вниз. Стенки колодца были теми же металлически серыми, что и здания снаружи. И абсолютно гладкими. Дна свет прожектора не достигал. Там, далеко в глубине, тучно ворочалось что-то большое, тяжелое. Звук был такой, словно гигантский бегемот плещется в луже, чавкая густой грязью.

Метрах в пятнадцати ниже под собой он заметил темное пятно. Постаравшись подлететь как можно ближе, понял, что не ошибся — в стене зияло круглое отверстие бокового тоннеля. Кинув туда токоизолированную прилипалу, он втянул себя внутрь и выключил реактивный движок.

Труба метрового диаметра. Ее серая прямая кишка уходила вперед и терялась за границей света прожектора. Сенсоры на стекле гермошлема показывали наличие какой-то активной химии в воздухе.

Он медленно пополз вперед. При движении вдоль по проходу концентрация ядовитых паров нарастала. Вскоре из серой глубины возникло темное пятно, преграждающее дорогу. Осторожно приблизившись, он увидел, что в потолке зияет отверстие, закрытое решеткой. Вниз, словно жирные, толстые слизни, с нее свисали сталактиты вязкой, темной субстанции. На полу растеклась черная, бугристая клякса, скорее всего скрывающая аналогичную решетку.

Индикаторы химсенсоров на стекле шлема налились малиновым светом тревоги. Можно было попробовать проползти по проходу, не задев украшающие потолок сосульки. Перевернувшись на спину и уперев руки и ноги в круглые и чистые стены, он стал медленно проталкивать себя вперед. Черные сталактиты, словное дряблое вымя, вспыхивали дрожащим, жирным блеском прямо над стеклом его гермошлема. Черные, огромные капли, висящие на их концах, казалось, в любой момент готовы были сорваться вниз. Но все завершилось благополучно.

Тяжело дыша, он опустился на дно прохода и посветил прожектором вперед. За «вонючкой», как он про себя окрестил это место, тоннель переходил в широкий раструб, выводящий, по-видимому, в другой колодец. Стараясь не поскользнуться на наклонном дне воронки, он осторожно подобрался к ее краю и выглянул наружу.

Действительно, второй колодец. Его стенки были такими же гладкими, но вверху светился круг открытой диафрагмы. Оттуда, словно розовый веер, прорывались блеклые лучи солнца.

Решив не включать реактивный движок, он с помощью двух прилипал быстро добрался до края люка. Теперь нужно было пройти диафрагму. Не было совершенно никакой уверенности, что она внезапно не закроется, лязгнув зубьями ламелей.

Сперва за край колодца полетел пробник, затем трассер, а потом, дав короткий импульс реактивным движком, выпрыгнул он сам.

Плюхнувшись на ржавый песок, он тут же погасил двигатель. В Зоне совершенно нельзя было летать. Все поднимающиеся над поверхностью песка объекты мгновенно сбивались. Неизвестная сила сначала выбрасывала их вверх, над крышами домов, а затем катапультировала за пределы Города.

Оглядевшись, он понял, что находится на дне глубокой песчаной воронки. Ее идеально круглые края совершенно скрывали окружающую местность. От его шагов, нарушающих тысячелетнее симметричное равновесие, маленькие ржаво-красные лавины песка скатывались вниз и исчезали в зеве колодца.

Вскарабкавшись на край, он очутился на центральной площади Города. Прямо перед ним в небо уходила отвесная монолитная стена Красной Башни.

Одного взгляда на Башню было достаточно, чтобы понять, почему ее так назвали. Здесь не было ничего от земной архитектуры — такой же серый цилиндр, как и остальные здания, разве что чуть повыше. Но над ее крышей, где-то там вверху, где сейчас лежала разбитая спасательная шлюпка, поднимался огненный столб искр, фонтаном взлетающих в небо. На огромной высоте он расплывался в стороны, накрывая Город гигантским красным зонтиком текучего пламени. С орбиты над Марсом никто не смог бы даже заподозрить, что это ржавое мутное пятнышко скрывает целый комплекс строений внеземного разума.

С помощью прилипал он легко взобрался на стену и, словно муха, двинулся в обход Башни. Так было безопаснее, чем идти по земле. Почему-то все «спусковые крючки» здешних механизмов обожали прятаться в песке. Вверху стоило опасаться лишь коммуникационных дротиков, но их отверстий не было видно поблизости.

На очередном шаге в нескольких метрах над его головой показалась темная дыра — узкая овальная амбразура в стене. Протиснувшись сквозь нее внутрь, он выбрался на галерею без перил, кольцом огибающую здание. От нее, словно паутина, вверх и вниз расходилась путаница изогнутых ферм, сетей и висящих на них непонятных агрегатов. На дне Башни жило и бурлило красное море пламени. Из него, точно по центру, вверх вздымался состоящий из искр и сполохов огненный столб, вырывающийся наружу через отверстие в крыше.

Двигаться по фермам было небезопасно. Многие из них мерцали фиолетовым светом и, видимо, являлись активными элементами всего происходящего здесь «безобразия». Подниматься можно было только по стене.

Карабкаясь на прилипалах и стараясь огибать скопления свисающих обрывков кабелей, он думал, сколько раз еще нужно будет вернуться сюда, чтобы вынести всех уцелевших. Скафандр давил на плечи своей тридцатикилограммовой тяжестью, а усталость отнюдь не прибавляла сил.

Наконец он оказался под плоскостью крыши. Тяжело дыша, повис на прилипалах и огляделся. Под ним раскинулась гигантская сеть из ажурных ферм, пролетов и спутанных клубков кабелей. Вся эта архитектура мерцала фиолетовым светом и, казалось, дрожала в нагретом воздухе. Красный луч, поднимаясь, продирался сквозь переплетения паутины и широкой текучей рекой пламени струился неподалеку.

Слава Богу, кроме центральной дыры с огненным столбом, касающимся ее краев, здесь был также целый ряд других отверстий. Через одно из них он, отдохнув, и вылез наружу.

Красный мутный полог вместо неба над головой. Под ногами широкая серая плоскость крыши. По всей ее поверхности были разбросаны обгоревшие остатки спасательной шлюпки, угодившей в огненный купол над Городом.

О том, что кому-то из экипажа удалось выжить, не могло быть и речи. От кабины с командой остались только обожженные и погнутые прутья стрингеров, черным спутанным клубком торчащих из корпуса во все стороны.

Миссия провалилась, спасать было некого.

Он побродил еще по крыше, разглядывая горелые обломки. Потом, пробравшись сквозь Башню обратно, вылез на серую стену высоко над землей. От ближайших зданий его отделяла широкая, темно-ржавая полоса песка. Мелькнула мысль, что есть, хоть и слабая, но все-таки надежда найти здесь кого-нибудь из потерпевших аварию. Взрывом при ударе шлюпки людей могло отбросить в сторону, они могли вылететь из кабины и скатиться с крыши вниз.

Двигаясь по стене, он обошел Башню по кругу. Ничего. Относительно ровная, однообразная песчаная поверхность была пуста. Лишь внизу, у самого подножия, замерло крохотное блестящее пятнышко добревшего сюда первопроходца.

Продолжать поиск больше не имело смысла, следовало возвращаться. Спустившись на прилипалах вниз, он приказал роботу развернуться и идти обратно тем же путем. Кибер радостно зажужжал, завращал сенсорами и медленно пополз по песку. За ним оставался узкий гусеничный трак.

Отстав на предписанные инструкцией три шага, он побрел следом. Вокруг расстилалось безжизненное ржавое поле центральной площади. Ни дуновения ветерка, ни малейшего движения. И полная тишина. Он ощущал себя здесь словно муравей посреди огромной пустой тарелки. Добравшись до края этого песчаного блюдца, он был рад нырнуть под тень ближайших зданий.

Вокруг снова сгустился полумрак. Справа и слева нависали цилиндры домов, вперед уходила зажатая между ними узкая полоса улицы. На другом ее конце выглядывал из песка хищно поблескивающий ламелями медный люк.

Внезапно все краски вокруг померкли, цвета потеряли свою насыщенность. Все движения и звуки полностью прекратились. Даже всегда неподвижный песок стал абсолютно неподвижным. Он замер на середине шага. Как бы он не пытался, сейчас он не смог бы ни сдвинуться с места, ни пошевелиться. Столько раз испытывая это состояние, он так и не научился воспринимать его спокойно.

Прямо перед ним возник огненный шар, из которого вышла Танечка.

— Павел Алексеевич, — произнесла она, — на сегодня ваша тренировка закончена. Поступил вызов к начальнику отдела тактических действий. Вы должны быть там в два часа — это через тридцать три минуты.

Изображение погасло. Исчезли дома, первопроходец, песок под ногами. Исчез Город. Исчез Марс.


* * *

Выбравшись из кокона виртуала и приняв душ, Павел Климов на пневмолифте подпрыгнул с подвального этажа тренировочного зала на тридцать четвертый. Здесь размещалась служба тактических действий. Сканирующий сетчатку лазер на входе ослепил; дежурный сержант козырнул и пропустил Павла на дорожку, вынесшую того прямо к кабинету начальника отдела.

Войдя и доложив о своем прибытии, Климов позволил себе оглядеться.

Внутри был полумрак. За столом с огромной полированной крышкой, играющей отраженными мерцающими огоньками, сидел хозяин апартаментов. Его фигура, за семь лет на руководящей должности потерявшая свойственную простым агентам подтянутость, словно большой темный айсберг возвышалась над зеркальным озером стола. Начальник отдела тактических действий Российского управления косбеза, член командного совета министерства космонавтики, Виктор Сергеевич Ядронов. За глаза незлобно, но метко прозванный ребятами «Дедом-Ядром». Возникновению этого прозвища наверняка способствовала медная, словно полированная лысина, перемигивающаяся сейчас огоньками в унисон с крышкой стола. Но не менее метким было и сравнение стальной целеустремленности и какого-то ослиного упрямства, свойственных этому человеку, с ядром, летящим в цель.

Рядом с Дедом сидел невысокий, плотно сбитый, усатый человек — командир десантной группы «Штурм-8» Макс Темнов. Его отряд уже полгода держали на Земле, и как Макс ни рвался в космос, «Штурм-8» основательно завяз в технической работе под голубым небосводом.

Не ответив на рапорт Климова, Дед несколько секунд недовольно оглядывался по сторонам, словно не замечая вошедшего. Потом, промычав что-то нечленораздельное, мотнул головой в сторону свободного кресла, что, по-видимому, должно было означать позволение садиться.

Озадаченный «теплым» приветствием со стороны начальства, Павел стал быстро прикидывать, уж не он ли является эпицентром недовольства. Но вроде все было в порядке. Пришел он вовремя. Последняя операция на астероидах прошла хоть и не совсем гладко, но успешно. Дисциплину сильно не нарушал, на тренировках соответствовал. Нет, скорее всего он не имел отношения к разразившейся здесь буре.

Подойдя к столу и опустившись в кресло, Павел чуть не присвистнул от удивления. Вся противоположная стена и дверной проем исчезли, а их комната, словно сектор, составляла часть круглого большого зала. По ту сторону изображения люди тоже рассаживались в полумраке по креслам. Здесь были Европа, США и Китай. Должно было произойти что-то из ряда вон выходящее, чтобы Планетарный отдел тактических действий собрался в полном составе.

Во главе центрального сектора сидел Алекс Миллс, начальник ведущего по очередности в этом году Европейского филиала. Повертев головой и беззвучно поприветствовав кого-то, Миллс откинулся обратно в кресло, и тут же его голос наполнил окружающее пространство:

— Рад приветствовать своих коллег. Можем начать переговоры? — слова отставали от изображения пока синхропереводчик подбирал нужный тембр. — Москва?

— Здравствуйте, мы готовы.

— Хьюстон?

— Добрый день, хотя у нас еще ночь. Окей, можно начинать.

— Пекин?

— Приветствуем вас, мы тоже готовы.

— Позвольте тогда мне кратко изложить ход событий, послуживших причиной нашего экстренного совещания, — начальник Европейского отдела говорил быстро, поглядывая на висящее перед ним изображение дисплея. — Около полутора часов назад мы получили с венерианского алмазного рудника сигнал бедствия. В 12:19 всепланетного времени он был принят одним из трансляционных спутников на орбите Венеры, передан на околоземную станцию слежения, а оттуда в Международный центр быстрого реагирования. Поскольку в венерианском секторе сейчас нет тактических сил, код бедствия по тревожной связи был перенаправлен нам во все региональные подразделения. Сигнал представляет собой обрывок кодированной передачи автоматической системы слежения и безопасности венерианского рудника. Через трансляционный спутник до Земли дошел лишь небольшой фрагмент сообщения. Он на экране.

Зарубежные коллеги пропали из поля зрения. Вместо них во всю стену раскинулась маловразумительная надпись: «….онт. ля. на. тем.й. защ. ы не. змо.о.в. у оте.и. вязи ери. рий.и. сист.и. Спа. ие. рсон.а. ред. тв. сист. езо. ости не. жн. SOS. Повторяю. SOS. В.иа.кий азн. удни. нера D S/N 001543. 16 июня 2081. 12:19:34. Чре. айна. сность пе. вой. епени. ап. дение н. стны. бъект. медузо. ой фо. мы. ешни.к. тур защ. разр… Прон. ение об.в.в. пуса A, C, D..еж.пусны. онт. ры …».

Павел внимательно вглядывался в текст, стараясь разгадать содержание. От обилия невнятных слогов и знаков пунктуации рябило в глазах, и он добрался только до половины, когда надпись пропала.

— Прерывистость сообщения объясняется незавершенностью послания и фрагментарной разархивацией кодировки, — продолжил вновь появившийся Миллс, — а, как вы понимаете, не помехами в передаче. После восстановления и математической обработки исходный текст выглядит следующим образом: «… контроля над системой защиты невозможно ввиду потери связи с периферийными системами. Спасение персонала средствами системы безопасности невозможно. SOS. Повторяю. SOS. Венерианский алмазный рудник Венера D S/N 001543. 16 июня 2081. 12:19:34. Чрезвычайная опасность первой степени. Нападение неизвестных объектов медузообразной формы. Внешний контур защиты разрушен. Проникновение объектов в корпуса A, B, C, D. Межкорпусные контуры …». На этом сообщение обрывается.

— Но ведь в аварийной ситуации сигнал SOS должен передаваться многократно! — вмешался в разговор кто-то из китайских коллег. Кто — Павел не смог разглядеть.

— Вы правы, но данный фрагмент — единственное, что нам удалось принять. Почти единственное… Как вы знаете, между повторными передачами сигнала тревоги автоматика транслирует дополнительную информацию. Нами был получен обрывок видеосигнала. Он сейчас появится на экране…

Стена почернела. Павел не сразу сообразил, что видит перед собой темный коридор. Ни штатная, ни аварийная системы освещения не работали. Полный мрак. Слабо светился лишь люминесцентный фиолетовый пунктир по краям прохода — две дорожки блеклых огоньков, уходящих вдаль. Потом изображение ожило — видимо, оператор, дав проанализировать обстановку, пустил запись. Движение длилось не более секунды. За это время что-то пронеслось вдоль коридора. На объекте не было ни одного блика или отблеска. Перемещение угадывалось лишь по исчезновению части фиолетового пунктира. Запись пошла во второй раз в замедленном режиме. Затем и вовсе по кадрам. Однако понять что-либо Павел не смог.

— Код три ноля?.. — где-то рядом в полутьме глухим голосом спросил Дед.

— Я думаю, мы обязаны действовать в рамках этой директивы, — не сразу ответил вернувшийся вместе с изображением зала переговоров начальник европейского отдела. — Или у вас есть возражения?

— Нет, какие тут могут быть возражения…

Как знал Павел, код три ноля обозначал процедуру высшей степени опасности. Опасности, угрожающей земной цивилизации в целом. На его памяти такое происходило лишь однажды, когда на Марсе был обнаружен Город. Код три ноля означал, что агенты данной директивы могли привлекать на свою сторону всю военную и техническую мощь человечества по первому требованию.

— Думаю, вы согласитесь со мной принять этот гриф для нашей операции. — Начальник европейского отдела подождал, не захочет ли кто возразить, но все молчали. — Тогда, с вашего позволения, я попрошу герра Шульца изложить наши возможности реагирования.

Изображение сменилось на схему освоенной части Солнечной системы. На черном фоне желтыми яблоками висели планеты. Фиолетовыми точками были обозначены наземные и орбитальные базы, красными — два линкора и планетарные крейсера. Все поле зрения заполняли многочисленные пестрые надписи, отражающиеся в полированной крышке стола мерцающими пятнами.

— Во-первых, — начал герр Шульц, — должен отметить, что венерианский рудник располагал двумя спасательными шлюпами для выхода на орбиту — одним непосредственно на базе, другим — в запасной точке эвакуации, в десяти километрах, — на схеме прибавилось еще два ярких пятна. — Шлюпы имели достаточный запас ресурсов до подхода спасательной экспедиции. По данным венерианской системы орбитальных трансляционных спутников ни один из кораблей не был задействован. То же подтверждается и околоземной станцией слежения. Что касается наших возможностей, то… В секторе Земля-Луна мы располагаем пятью планетарными крейсерами. Расчетное время прибытия на венерианскую орбиту — два крейсера класса «Титан» — 35 суток, три крейсера класса «Рэйнджер» — 48 суток — довольно велико, так как Венера находится от нас сейчас в 164 градусах эклиптики. В марсианском секторе три крейсера со временем прибытия от 75 до 98 суток…

Карта стремительно покрывалась яркими кружками и пунктирными линиями маршрутов. Уследить за обилием новых возникающих на ней надписей становилось все сложнее и сложнее.

— Линкор «Кассиопея» с двумя крейсерами класса «Титан» на борту, — продолжал герр Шульц, — совершает сейчас рейд в поясе астероидов. Расчетное время прибытия на Венеру с заходом в сектор Земли — 36 суток. Без захода — 28 суток. Время подхода остальных сил — более ста суток. Второй линкор «Андромеда» находится в секторе Юпитера…

— Как видите, — перебил немца начальник Европейского отдела, — самым разумным и самым быстрым способом организации спасательной экспедиции будет отзыв линкора «Кассиопея» из пояса астероидов и направление его в венерианский сектор без захода к Земле, — Миллс помолчал мгновение, словно ожидал других предложений. — Пользуясь своим правом принятия решений в оперативной обстановке, — продолжил он, — я связался с адмиралом «Кассиопеи». Линкор сворачивает работы и будет готов к вылету примерно через три часа по возвращении планетарного крейсера. Состав команды планетарной операции и вспомогательные ресурсы будут доставлены на линкор одним из кораблей с Земли без замедления графика подлета к Венере. Будут ли возражения по принятому мной решению? — возражений не последовало. — Тогда я хотел бы перейти к анализу полученной информации. Нашими сотрудниками как, наверно, и вами была проведена математическая обработка сигнала бедствия. Сейчас я попрошу Майка изложить нам ее результаты. Если окажется, что мы что-то упустили, будем рады услышать дополнения.

Майк оказался сидящим напротив, в секторе Европы, худым молодым мужчиной в очках. Его огненно-рыжие волосы и его веснушки резко контрастировали со строгим деловым костюмом.

— Проверка работы системы трансляционных спутников на венерианской орбите, — начал он, — показала их полную исправность. Анализ помех сигнала свидетельствует о том, что работали оба передатчика — на руднике и в запасной точке спасения. Но полезный сигнал имел недостаточную мощность, чтобы пробить атмосферу. Скорее всего, происходила экранировка волн при распространении. Хотя могло быть и падение мощности передатчиков, — Майк пробежал пальцами по виртуальной клавиатуре* перед собой, видимо, просматривая последние данные. — Математический анализ полученного видеоизображения показал, что чужеродный объект обладает малым коэффициентом отражения, то есть поглощает излучения всех диапазонов спектра, присутствовавших от работы ламп подсветки. По затемнению источников света была определена кривизна поверхности объекта в нескольких точках. Гипотетическая интерполяция ее на всю поверхность позволяет сделать вывод, что объект, вероятно, имел форму диска. Как видите, возможно построение некоторой аналогии с упоминаемыми в сообщении медузами.

— Это все?

— Да, это все данные, которые удалось получить при расшифровке сигнала.

— Будут ли дополнения у наших коллег?

Дружное молчание.

— Очевидно, что полезной информации слишком мало. О причинах чрезвычайной ситуации мы можем только догадываться, — Миллс взглянул в сторону Деда. — Москва — поскольку ваши исследования венерианского сектора являются ведущими, я просил бы вас ознакомить присутствующих со всей имеющейся у вас информацией. Возможные природные факторы, приведшие к аварии, признаки существования биологических объектов на Венере… — всё, что может относиться к делу. Кроме того, так как рудник был заложен вашими специалистами, нам нужны данные по его конструктивным особенностям.

— Париж, позвольте представить вам заместителя директора Российского института космических исследований, Константина Александровича Калужского, — проговорил в полутьме Дед. — Его институт является куратором венерианских работ.

Одна из стен комнаты исчезла, превратившись в залитый солнечными лучами кабинет. Павел зажмурился — яркий свет резанул по глазам, привыкшим к полумраку. Видимо, ослепило не только его, так как Дед сердито заворчал в сторону Макса, и тот сразу засуетился, тыкая пальцами по висящему перед ним изображению клавиатуры.

Кабинет Калужского потемнел. Теперь стало видно, что в его центре за массивным письменным столом из натурального дерева сидит пожилой мужчина, казалось, утонувший в кресле. Пока Дед объяснял Калужскому чего от него хотят, Павел украдкой разглядывал замдиректора РИКИ. Дряблое лицо, большие седые залысины. На вид тому было за шестьдесят, и выглядел он словно бегун после марафона. Климов иногда общался с самим директором РИКИ, Егором Трофимовым, но его зама видел впервые.

— По данным исследований нашего института и смежных организаций биологических объектов на Венере до сих пор обнаружено не было, — зашелестел уставший и какой-то надтреснутый голос Калужского. — На планете не найдено ни многоклеточных, ни одноклеточных организмов. Ни бактерий, ни вирусов. Все проведенные исследования также показали полное отсутствие сложных органических соединений. Объектов, аналогичных описываемым вами, ранее не наблюдалось.

— А как насчет природных явлений? Есть что-либо подобное? — перебил Калужского Миллс.

— Нет и похожих природных явлений. Информация по всему спектру венерианских исследовательских работ может быть вами получена в базе данных нашего института…

Калужский замолчал.

— Расскажите нам, пожалуйста, о руднике, — поторопил его Дед.

— Ммм… О руднике… Само месторождение алмазов располагается в сейсмически безопасном районе планетарной коры. Связь происхождения месторождения и геологической формации невыяснена до сих пор. В радиусе пяти километров на поверхность выходят скалистые обнажения, составленные пиритом и марказитом, то есть железной рудой. Сверху они местами перекрываются залежами минерального сырья различного состава, в основном лимонита также с участием железа. Алмазы находятся в слое углеродистых осадочных пород, заполняющих складки межгорных впадин.

Калужский сипло откашлялся.

— Как я уже говорил, геологическое происхождение алмазов непонятно, — продолжил он. — Промышленную ценность составляют их размер — до нескольких сантиметров в диаметре — и их чистота. Любой кристалл, выросший в условиях земной литосферы, всегда содержит ряд дефектов и примесей. В лабораторных условиях современной науке удалось достичь чистоты в одну дислокацию на миллиард атомов углерода. И этот предел на сегодняшний день не превзойден и вряд ли будет превзойден в будущем. Дело здесь не в технологии, а в принципиальных физических законах природы — диффузии и вероятности флуктуаций или отклонений при росте кристаллов. Венерианские же алмазы, если удалить внешний слой, поврежденный в поверхностных условиях, обладают коэффициентом чистоты единица, то есть вообще не имеют значительных дефектов и включений. Условия их образования неизвестны. Был выдвинут ряд гипотез вплоть до внепланетарного происхождения. Но ни одна из них не была подтверждена…

— Я попросил бы вас перейти к описанию самого рудника, — нетерпеливо прервал Дед Калужского.

— Хорошо, — тот вновь откашлялся, перед тем как продолжить. — Предварительные исследования планеты позволили отнести ее по безопасности к группе 7С. Поэтому было решено организовать промышленно-исследовательскую базу непосредственно на поверхности без заглубления в грунт. Четыре корпуса — шахта автоматизированного рудника, лабораторный, жилой и складской — были установлены в одной из межгорных впадин рудного обнажения и накрыты общим алмазно-композитным щитом. Кроме того была предусмотрена защита рудника колпаком силового поля, но статус безопасности планеты не требовал его непрерывной работы. База была оборудована двумя шахтами спасательных шлюпов для выхода на орбиту — непосредственно на руднике и в запасной точке эвакуации в десяти километрах. Гараж в складском корпусе содержал, насколько я помню, планетный катер типа «Циклон», вездеходы, флаэры, а также мобильный излучатель антиматерии. Поскольку атмосфера планеты довольно бурная и грозовые явления не редкость, база была оборудована системой метеорологической защиты. Само по себе обнажение рудных металлов на поверхности служит концентратором-разрядником молний, но рудник был размещен между двумя горными образованиями, являющимися естественными молниеотводами. Что же касается шаровых молний, система метеозащиты наряду со щитом полностью исключала возможность нанесения повреждений…

— И все же в сигнале бедствия было сказано о разрушении герметичного контура, — вмешался в монолог Калужского Миллс.

— Нда… И если это правда… Внешние условия на поверхности планеты чрезвычайно суровые. Температура достигает пятисот градусов по Цельсию, а давление составляет сто земных атмосфер. Если проникновение неизвестных объектов во все четыре корпуса базы вызвало их разгерметизацию, то… То это может означать мгновенную смерть всего персонала рудника. Вероятно, внезапностью нападения объясняется то, что кокон защитного поля не был задействован. А также то, что ни один из членов команды не успел поднять спасательный шлюп на орбиту. Но строить догадки тут… Когда ничего не известно…

Калужский умолк. Откинувшись назад в кресло, он устало закрыл глаза. Казалось, монолог совершенно доконал его.

Повисшее молчание прервал начальник Европейского отдела:

— Хорошо, Москва. Мы со своей стороны также проведем тщательный анализ всех полученных от вас материалов… — он невольно покосился в сторону, казалось, спящего Калужского. — Теперь что касается организации спасательной экспедиции. Поскольку команда рудника была составлена преимущественно из российских специалистов, экипаж первого спасательного рейда должен быть подготовлен вашим подразделением. Вы согласны со мной?

— Согласны, — откликнулся Дед. — Я сам хотел предложить вам такой вариант. Начальником рейда будет мой заместитель Павел Алексеевич Климов, — кивок в сторону удивленно хлопающего глазами от неожиданного повышения в должности Павла. — Командиром десантного отряда тактического реагирования — Темнов Максим Юрьевич, командир группы «Штурм-8». Им будет предоставлено право набора команды.

— Хорошо Москва, кадровые вопросы и подготовка участников за вами. Страховать вас будет экипаж запасного рейда. Хьюстон, возьмете на себя его формирование?

— Окей, Париж.

— Старт крейсера, который доставит на линкор обе команды, намечен на общепланетарное 20 июня с расчетом прихода в точку встречи без задержек. Сегодня шестнадцатое. На сборы и комплектацию экипажей у нас остается менее четырех дней. Вспомогательными ресурсами, доставляемыми на линкор, займется наш отдел, европейский. Дальнейшие консультации будут проходить по схеме быстрого реагирования. Думаю, на этом наше совещание можно закончить. Если ни у кого нет других предложений.

Предложений не было.


* * *

Срезая пенные верхушки, катер летел по бронзовым в закатном свете барханам волн. Красное, огромное солнце, зажигая далекие, перистые облака, неторопливо подбиралось к линии горизонта. Сзади, за спиной, небо постепенно приобретало темно-синий, чуть васильковый оттенок, какой бывает только летом в тропиках.

Но сегодня очарование окружающего океана не радовало. Возвращаясь с Каймановых островов на базу океанологов, Антон не стеснялся перед окружающими волнами в резких выражениях. Два месяца ушло на то, чтобы отследить пути миграции глубоководных псевдокнидароцерусов. Сегодня ночью, судя по всем признакам, должен был состояться их подъем в верхние слои воды. И вот когда всё готово к съемке, от него требуют немедленного возвращения в Центр. Это же лететь четыреста километров через весь сектор на экранолете! Кому что там могло понадобиться?! В радиовызове было только требование директора срочно явиться на базу.

Подрулив к причалу, он выпрыгнул на пирс и поспешил в океанологическое здание за небольшой рощицей магнолий. Кабинет директора находился на втором этаже, через три двери от лифта. Постучавшись и намеренно не спрашивая разрешения войти, Антон шагнул внутрь.

За столом рядом с директором сидел коротко стриженый, белобрысый мужчина с холодными, колючими глазами и слегка крючковатым носом.

— Входите, Антон Леонидович, знакомьтесь, — директор грузно поднялся из-за стола, — Павел Алексеевич Климов, сотрудник Международного управления космической безопасности. Наш океанолог, Антон Леонидович Борзых.

Мужчина поднялся и протянул крепкую, жилистую руку.

— Антон Леонидович, мне вас представили как океанолога-биолога, специализирующегося по медузообразным организмам, и, что еще важнее, по палеоэволюционному развитию животного мира Земли…

— С каких это пор космическая безопасность интересуется зоологией?! — прервал океанолог Климова. — И потом, что вы подразумеваете под «медузообразными организмами»?! Я действительно занимался года четыре систематикой некоторых групп книдарий… Если, конечно, именно это имеется в виду.

— Да, книдарий, — безопасник улыбнулся. — Еще важнее то, что вы знакомы с палеобиологической эволюцией животного мира в целом, поскольку читали курс лекций по этой тематике в Московском университете. А также я видел ваши статьи… Филогенез и хорология беспозвоночных палеозоя как результат парафилии, монофилии и полифилии в условиях палеоклиматических изменений… Так, кажется… Не менее важно, что вам только тридцать пять, что вы занимаетесь подводным плаванием и находитесь в прекрасной физической форме. Это нам подходит.

— Что подходит?! — самоуверенность Климова окончательно вывела Антона из себя. — Что за бред?!

— Спокойнее, Антон Леонидович, — директор бросил на океанолога недовольный взгляд. — Павел Алексеевич специально прилетел из Москвы, чтобы встретиться с вами…

— Извините, но как я могу быть спокойным?! Я три месяца ждал, что псевдокнидароцерусы поднимутся из глубины! — океанолог почти кричал. — И вот когда все готово к съемке, вы вызываете меня в Центр и заставляете выслушивать ерунду!

— Мне бы хотелось, Антон Леонидович, — голос безопасника был ровен и доброжелателен как и прежде, что только еще больше раздражало океанолога, — просить вас принять участие в планируемой спасательной экспедиции на венерианский рудник. Я предполагаю включить вас как биолога в состав команды.

— На венерианский рудник?! Вы сказали венерианский?! — Антон застыл, словно окаченный холодной водой. — Венерианский?!

— Именно так. Нам нужен будет биолог. А ваша квалификация подходит как нельзя лучше.

— Биолог? — еще больше удивился Антон. — Что, на Венере обнаружены живые организмы?

— Пока мы не имеем определенных данных. На разрабатывающую алмазное месторождение шахту было совершено нападение неизвестных объектов медузообразной формы. Что случилось после этого с персоналом рудника, мы не знаем. Возможно, что именно ваша помощь поможет спасти людские жизни. Поэтому я решил пригласить вас принять участие в экспедиции в качестве эксперта-биолога по эволюции беспозвоночных. Однако, должен вас предупредить заранее, при проведении спасательных работ степень риска очень велика, и никто не обвинит вас, если вы откажетесь. Прошу простить меня за то, что не даю вам времени на размышления, но ответ нужен мне здесь и сейчас.

В кабинете повисла тишина. И безопасник, и директор выжидающе смотрели на Антона. Океанолог же застыл, не в силах собрать разбегающиеся мысли. Он был ошеломлен, ошарашен сделанным предложением. И еще его сбивало с толку то, что эти двое молча смотрели на него и ждали ответа. Либо отказа, либо согласия бросить всё и лететь на Венеру. На Венеру! Заманчиво, конечно, было бы взглянуть на венерианскую жизнь… К тому же вот этот белобрысый парень утверждает, что он может спасти людей от гибели. Необходимо было понять, по силам ли ему Венера. А на кого он оставит псевдокнидароцерусов? Хотя Анечка, конечно, справится сама… Но Венера! Венера!

— Я, вероятно, мог бы согласиться участвовать в полете… — решился наконец Антон произнести заветную фразу. — Это очень неожиданное и, наверное, интересное для меня предложение. Правда, я не очень понимаю, как мои знания по морским животным могут быть применимы к неизвестным формам жизни в венерианских условиях… Ведь, насколько мне известно, на Венере морей не существует?

— Поэтому нам и нужен не просто океанолог-биолог, а человек, изучивший весь палеобиологический ход земной эволюции, знающий, какие формы жизни, с какими приспособительными признаками могут возникнуть в зависимости от внешних условий существования. Нам нужен специалист широкого профиля, который мог бы, к примеру, по виду животного предположить чего от того можно ожидать. Нет никакой определенности с чем или кем мы можем столкнуться на Венере, поэтому ваше участие может оказаться как бесполезным, так и незаменимым. Итак — вы согласны?

— Хорошо, я согласен, — после этих слов Антону показалось, словно тяжелая непробиваемая стена опустилась за его спиной, отделяя всю прежнюю жизнь.

— Ну и отлично. Ваша зарплата за время экспедиции будет вчетверо превышать теперешнюю. Также за каждый день планетарной операции вы будете получать премиальные за риск. На вашей основной работе это никак не скажется, по окончании спасательной экспедиции вы сможете вернуться к своим прежним обязанностям. Не так ли? — повернулся безопасник к директору.

— Да-да, безусловно, — поторопился тот закивать головой.

— И еще одно, Антон Леонидович. Сегодня семнадцатое. Старт двадцатого утром. Поэтому на сборы вам один день. Девятнадцатого в 9-00 по московскому времени вы должны прибыть в подмосковный центр Управления космической безопасности, расположенный в Зеленом Бору. С собой вы можете взять ваши личные вещи, с которыми обычно отправляетесь в экспедиции. Исключая, конечно, снаряжение для подводного плавания. Как вы правильно заметили, на Венере морей нет. А также исключая табак и спиртное. В космосе это запрещено. Рад был с вами познакомиться, Антон Леонидович. А сейчас я прошу меня простить, у меня дела. Необходимо собрать других членов нашей команды.

Еще раз пожав всем руки, безопасник покинул кабинет, оставив за дверью ошеломленных океанолога и его директора.


* * *

19 июня Антон Борзых прибыл в Управление космической безопасности. Он слегка опаздывал, поэтому не стал сажать машину такси на парковочную площадку, а потребовал подвезти его сразу ко входу. Флаэр подрулил к центральной арке почти километрового здания, отражающего зеркалами стен окружавший его со всех сторон сосновый лес. Широкая полукруглая лестница из гранитных ступеней вела к массивным стеклянным дверям, послушно разъехавшимся в стороны.

Молоденький губастый сержантик у входа в вестибюль настоятельно протянул руку:

— Документы, — не терпящим возражений тоном потребовал он.

Океанолог послушно вручил ему идентификационную карточку.

— Антон Леонидович Борзых? — неторопливо прочел сержант. — Сотрудник Международного океанологического центра имени Генриха Кусто?

— Так точно! — несоответствие образа молодого паренька и серьезности, с которой тот проверял документы, невольно вызывало улыбку.

— Куда направляетесь? — не обращая внимания на иронию, спросил сержант.

— Да, собственно, не знаю. Приглашен Климовым Павлом Алексеевичем для участия в венерианской экспедиции.

— Одну минуту, — сержант бросил изучающий взгляд на Антона, внимательно сверил фотографию и, пропустив идентификационную карточку через стоящий перед ним терминал, вернул ее океанологу вместе со временным пропуском.

— Пожалуйста, поднимитесь на тридцатый этаж и пройдите в конференц-зал. Там вас ждут. Вещи оставьте здесь. Их доставят в вашу комнату.

Все это было произнесено с такой серьезностью и таким осознанием важности сказанного, что Антон и не подумал перечить.

Не успел он шагнуть за порог пропускного пункта, как ему прямо в глаза ударил ярко-зеленый свет. Заслонив ладонью лицо, океанолог отшатнулся.

— Не волнуйтесь, это лишь сканирующее излучение, — услышал он голос сержанта за спиной. — Идентификационный снимок сетчатки глаз и генетического кода.

Ругнувшись про себя, Антон протер руками все еще плохо видящие глаза и шагнул к кабине лифта.

На тридцатом этаже еще один сержант опять проверил документы и показал как на дорожке добраться до конференц-зала. Там, у входа, его уже ждал маленький щуплый человек с приклеенной улыбкой до ушей.

— Антон Леонидович? Здравствуйте, очень рад вас видеть, — как это ни казалось невероятным, улыбка стала еще шире. — Денис Артурович Семенов. Я руковожу предстартовой подготовкой. Пожалуйста, проходите. Вот ваш бейдж, — он нацепил на карман океанологу маленькую эмблемку с указанием его имени, фамилии и специальности. Над всем этим сверкала золотом надпись: «Экипаж первого рейда».

— Антон Леонидович, вы должны будете носить ваш бейдж в течении всей экспедиции начиная с сегодняшнего дня. В зале вы найдете ваших будущих коллег и сможете познакомиться с ними по аналогичным бейджам. Также я просил бы вас на любом из кресел подключиться к линии информатория и изучить предварительную информацию, касающуюся спасательной операции. Этому вы должны посвятить время до обеда. Вашу дальнейшую задачу вам разъяснит командир первого рейда Павел Алексеевич Климов. Ваша личная комната N 30-342 находится на этом же этаже. Личные вещи туда уже доставлены. А сейчас я прошу меня извинить, мне нужно встретить других участников экспедиции. Если у вас будут какие-либо вопросы организационного плана, пожалуйста обращайтесь ко мне.

В конференц-зале, ближе к трибуне в центре, толпилось человек тридцать. Среди людей в штатском сразу выделялось несколько рослых, крепких парней в униформе десантников с серебряными нашивками на рукавах. Рядом на маленькой площадке собралась группа людей, о чем-то отчаянно спорящих. Среди них Антон увидел Володьку, геолога Владимира Суворова, с которым он вместе несколько лет назад разбирался в палеонтологическом прошлом книдарий. Тот, заметив океанолога, бросился к нему.

— Тошка! Вот это да! Ты как здесь? Тоже приглашен участвовать? Вот здорово! Пойдем, я тебя со всеми познакомлю, — и он потянул Антона за собой в тесный круг о чем-то спорящих людей.

— Позвольте представить, Антон Борзых. Мой друг и замечательный океанолог. Тоже будет участвовать в нашем полете. Ирина Приходько, метеоролог, исследует шаровые молнии в различных средах, — маленькая симпатичная девушка с карими глазами и роскошными кудрявыми волосами до плеч. — Артур Михайлов, мой коллега, тоже геолог, геохимик, минералог, — смуглолицый остроносый парень, худой, но очень жилистый. В его рукопожатии чувствовалась неожиданная сила. — Макс Темнов, командир десантного отряда «Штурм-8», — невысокий, коренастый и очень плотный человек лет тридцати с маленькими серыми усиками на круглом лице. — Юрий Кирилин и Сергей Журавлев, его десантники, — два крепких как на подбор молодца. — Мы тут обсуждали, что могло повредить внешний защитный щит…

— Ничего не могло! — прервала Володьку Ирина Приходько. — Нет на Венере таких явлений, которые могли бы пробить дыру в алмазно-композитном материале толщиной в пять сантиметров. Даже метеорит, думаю, не смог бы этого сделать.

— Метеориты бывают разные, — неожиданно занудным голосом вмешался Артур, второй геолог. — От некоторых вся планета могла бы разлететься на куски.

— Да, а после того как она разлетелась, автоматика передала бы сигнал бедствия? Вы так это себе представляете? Не говорите чепухи! Если это был метеорит, то взрыв должен был быть небольшой силы, такой, чтобы, по крайней мере, устояла антенна передатчика. А такой взрыв не смог бы разрушить внешний защитный щит.

— А, скажем, удар молнии, точечный удар очень сильной молнии, мог бы разрушить?

— Мог бы, если не принимать во внимание защитное экранирующее действие окружающих скал, если бы не работала система метеозащиты и если бы в этом ударе сконцентрировалась большая часть энергии воздушных масс планеты.

— Да, но…

Антон поневоле оказался втянут в дискуссию, смысл которой он еще весьма слабо представлял. Поэтому, извинившись, он отошел к ближайшей панели информатория и погрузился в изучение данных о произошедшей катастрофе. Особенно внимательно он выискивал места, касающиеся новых форм жизни, напавших на рудник. Но не смог придти ни к какому выводу относительно их природы. Информации было очень мало. Точнее, ее не было совсем. Пусть диск. Пусть двигается. Так почему обязательно жизнь?! Какое-нибудь неизвестное явление природы. Или известное. Да мало ли…

Эх, а как там сейчас Анечка? Удалось ли ей что-нибудь заснять?

Антон вызвал по информаторию сначала базу океанологов, а потом перешел на консоль своего батискафа. В ответ на его звонок воздух перед ним распахнулся во всю ширь синим небом и лазурным морем, и на всем этом фоне появилась белокурая головка его помощницы, Анечки, совсем еще девчушки, только-только из университета.

— Антон Леонидович, вы?! Как я рада! Ну как вы там? Как братья по разуму?

— Братья по разуму? — океанолог улыбнулся и покосился на галдящих спорщиков, — братья по разуму в порядке, говорят только слишком много. Ты скажи лучше, как прошло?

— Ушли, Антон Леонидович, — белокурое личико комично помрачнело, оттопырив нижнюю губку, — опять в глубину ушли как и полгода назад. Так что не расстраивайтесь, что вас не было. Сегодня вновь пойду за ними на батискафе, да все равно, разве их найдешь… Вот если б Аргон-3Б у Цусимовых отобрать, тогда догнала бы. А так… — Анечка махнула рукой.

— Ну ладно, будет тебе 3Б. Вот вернусь, так обязательно достану.

— Правда?! А дадут?

— Ну мне, как герою-звездолетчику, обязательно дадут, — «А потом догонят и еще дадут», — подумал он про себя. — Рад был с тобой повидаться, Анечка. Семь тысяч футов тебе сегодня под килем. Да смотри, одна не ходи. Игорька возьми. Или Сёмку.

— Да я уж не маленькая, Антон Леонидович! — белокурое создание обиженно надуло губки. — Игоря не возьму, — с Игорьком уже давно были неразрешимые и тайные проблемы. — Семена возьму, — и снова лучезарная улыбка. — Заговорила я вас, от пришельцев отвлекаю, до свидания! — и Анечка отключила канал.

После этого разговора как-то сразу полегчало, потеплело на душе. Привычное ласковое лазурное море прогнало весь сумбур последних дней, признаться, изрядно выбивших из колеи. Тяжко вздохнув, Антон вновь погрузился в венерианскую информацию.

Оторвался он от консоли информатория лишь когда вернувшийся «руководитель предстартовой подготовки», встречавший его утром, пригласил всех пройти в соседнюю с конференц-залом столовую.

Оная оказалась весьма шикарной. Автоповар на сотню различных стилей кухни и невообразимое количество блюд — такое могло позволить себе не каждое учреждение. Антон, предчувствуя завтрашние желудочные проблемы, решил побаловать себя салатом с трюфелями, борщом, бараниной на ребрышках и аргентинским мате. За исключением прискорбного факта, что он обжегся кипящим мате, качество еды оказалось восхитительным. Сидевший рядом Володька заказал себе весьма надоевшую Антону китайскую кухню из морепродуктов и уплетал ее за обе щеки.

После прекрасного обеда появился Павел Климов и еще раз рассказал всем о цели экспедиции и месте каждого участника в ней. Оказалось, что помимо десантников и технических специалистов Управления космической безопасности был собран широкий круг ученых, работающих в самых разных направлениях и призванных на месте заняться разгадкой природы атаковавших рудник объектов.

Потом в течение часа все прошли полное медицинское обследование. Здесь техника также оказалась на высоте. Антона даже не заставили снимать штаны и рубашку, как обычно, а просто упаковали в какой-то черный автоклав, окруженный непонятными агрегатами. Это оказался кокон виртуальной реальности. Океанолог обнаружил, что стоит на краю обрыва, а на него с крутого горного склона катятся огромные камни. Отпрыгнув в сторону и увернувшись от летящих в лицо осколков, он неожиданно для себя потерял равновесие и рухнул в пропасть. Секунда леденящего полета вниз — и крышка автоклава распахнулась. Ему помогли выбраться наружу и сказали, что он уже свободен.

Остальное послеобеденное время, согласно первому распоряжению Климова, ушло на продолжение изучения природных условий на поверхности и в атмосфере Венеры. Планетка с красивым женским именем, так похожая на Землю, на самом деле была крайне неприглядной. Высокая температура, огромное давление, атмосфера, похожая на вытяжной шкаф химической лаборатории, и бесконечная черная каменная пустыня под бешеными серыми облаками. Одним словом, настоящий ад.

Ужин оказался не хуже обеда. После него все разошлись по своим комнатам, где они должны были провести свою последнюю ночь на Земле. Старт был намечен на утро.

Когда Антон уже собирался ложиться спать и думал о том, как бы поскорее заснуть, а не ворочаться всю ночь, к нему заглянул Володька.

— Ну и что, Тошка, ты обо всем этом думаешь?

— Честно сказать, не знаю. Все слишком неожиданно. Еще два дня назад я преспокойно плавал у своего атолла, а завтра должен буду лететь на Венеру. Просто в голове не укладывается…

— Ага, меня тоже отозвали прямо с маршрута по тайге. Только и успел, что по дороге домой залететь. Как снег на голову. Но ничего не поделаешь. Мне да и тебе ведь не впервой экстренные сборы в экспедиции.

— Всякое бывало, но так далеко от дома я еще никогда не собирался забраться. — Антон неуверенно улыбнулся. — Как-то не по себе становится оттого, что завтра я, может, уже буду болтаться за миллионы километров от Земли в консервной банке. К этому так сходу не привыкнешь.

— Ты прав, но зато как интересно! — Володькины глаза сверкали. — Может быть завтра мы обнаружим совершенно новую жизнь, которую до этого никто никогда не видел!

— Да, но что мы сможем ей противопоставить, если она нападет на нас? Венерианские условия совершенно отличны от земных. С нашей точки зрения эта планета похожа на бурлящий котел высоких температур, давлений и активных химических элементов. Совершенно не представляю какие организмы могли появиться в такой среде. И как мы сможем защититься от существ, выдерживающих температуру в пятьсот градусов по Цельсию и дожди из серной кислоты?

— Но ведь и мы не с голыми руками туда придем. Взять хотя бы всякие там системы защиты, силовое поле, излучатели антиматерии. Или ты серьезно чего-то опасаешься?

— Ладно, давай лучше о чем-нибудь другом, — сменил тему океанолог. — Кстати, Климов мне сказал, что спиртного теперь ни-ни, — ухмыльнулся он, зная легкую Володькину склонность к оному.

— Да, мне тоже сказал, — геолог помрачнел. — Эх! Думал, хоть отпразднуем последний вечер на Земле, — он жалобно посмотрел на Антона. — Ну, нельзя, так нельзя. Ладно, пойду я. Спать пора. Хотя сегодня, наверное, вообще не уснешь. Придется сонотрон включать.

Володька ушел, а Антон забрался под одеяло и закрыл глаза. Голова кружилась от обилия новых эмоций и впечатлений. Однако сонотрон включать не хотелось, не хотелось проваливаться в серую бездну беспамятства. Поудобнее устроившись, Антон глубоко вздохнул и постарался заснуть.


* * *

Все участники экспедиции были разбужены информаторием 20 июня рано утром. На зарядку, душ, сбор вещей и завтрак им отводился час с четвертью, после чего они должны были пройти в конференц-зал.

Павел специально собрал здесь только ученых. Он понимал, что наспех сформированная команда может грозить любыми неожиданностями. Поднявшись на ораторскую площадку, Климов оглядел расположившихся вокруг него людей.

— Я созвал вас, чтобы в последний раз обсудить ваше участие в экспедиции. Не наша вина, что команду планетарной операции пришлось готовить в такой спешке. И я понимаю, что ваша новая работа является для многих не только неожиданностью, но и новым испытанием, преодолеть которое способен не каждый. Это последняя возможность, когда вы еще можете отказаться от полета. Выйдя из этого зала, сделать это будет уже нельзя. — Павел остановился на мгновение, давая высказаться, но все молчали. — Каждый из вас имеет дублера из запасной группы, специалиста в вашей профессии, который был извещен о возможности участия и дал принципиальное согласие, — продолжил он. — Поэтому, если вы не чувствуете, что готовы к испытанию всех ваших сил и знаний в экстремальных условиях, если у вас есть причина отказаться, вы не только можете, но и должны это сделать. Если вы сейчас промолчите, подведете всю команду и поставите под удар жизни людей. Итак, кто не готов?

В зале висела тишина. Павел вглядывался в лица людей. Ну же! Безусловно, всех прошлую ночь терзали сомнения, и под утро вполне могло созреть решение отказаться. Так кто же…

Внезапно слева поднялся человек. Специалист по химической прочности композитных материалов.

— Вы правы насчет сил и возможностей. Дело в том, что…

— Можете не продолжать. Вы молодец, вы смогли сознаться, что это выше ваших сил. Прошу вас пройти к выходу, вам скажут, что делать дальше. Итак, кто еще? Предупреждаю — другой возможности отказаться у вас уже не будет.

Больше не поднялся никто. Это было удачей. Это подтверждало то, что Павел нашел нужных людей. Людей, готовых идти на риск ради других, готовых переносить трудности.

— Итак, поскольку вы решили остаться в команде, отныне вы подчиняетесь жесткой воинской дисциплине. Вас предупреждали об этом, и вы должны быть к этому готовы. Прошу вас покинуть зал и на седьмом пневмолифте спуститься на нулевой этаж. Там вас будет ждать флаэр. О вещах не беспокойтесь, их доставят на крейсер грузовой ракетой.


* * *

Антон, спустившись вместе с другими на нулевой этаж, оказался в огромном гараже, заполненном самой различной техникой. Прямо у дверей лифта стоял большой темный флаэр, настоящий аэробус. Его круглые черные бока играли отраженным светом потолочных ламп.

Внутри салон оказался почти весь занят. Десантники и специалисты Управления, которых не касалась агитационная речь Климова, уже были тут. Поздоровавшись и пробравшись к свободным местам в конце прохода, океанолог занял кресло рядом с иллюминатором. От нечего делать он стал разглядывать причудливую, невиданную ранее спецтехнику, которой был забит гараж.

Вскоре появился Климов. Он вел с собой нового человека, очевидно, сменившего ушедшего. Это был молодой мужчина, лет двадцати — двадцати пяти, с соломенно-желтыми волосами, упрямо торчащими в разные стороны. Смущенный тем, что стал центром внимания, после представления другим он под гиканье и шутки десантников постарался поскорее занять свое место.

Створки ближайших ворот гаража разъехались в стороны, и в полумрак ворвались слепящие лучи летнего солнца. Неторопливо вырулив на взлетную площадку, флаэр расправил огромные крылья, плавно поднялся в воздух и направился на запад.

За стеклом медленно уплывал назад зеленый пригород. Слева в сизой дымке промелькнул северный край столицы с утопающими в садах небоскребами домов. Потом снова началось зеленое море с редкими островками зданий. На северо-западной границе области, как знал Антон, располагался московский космодром, и, видимо, их путь лежал туда.

Вскоре действительно показалось летное поле — гладкая бетонная поверхность с закрытыми люками пусковых шахт и зданиями обслуживания по периметру.

Их флаэр, подлетев к охранному барьеру, опустился на служебной площадке и подрулил к терминалу. Там уже ждал маленький самоходный вагончик. Как только все перебрались в него, двери закрылись и, набирая скорость, они нырнули под землю.

Мимо промелькнули стены тоннелей и служебные коммуникации, выхватываемые из мрака редкими лампами. Вагончик вылетел к ярко освещенному перрону и остановился. Голые бетонные стены и пол, плоские пластиковые светильники на потолке — судя по всему их напрямую доставили к служебному терминалу Управления минуя пассажирские залы московского космовокзала.

В конце платформы оказалось что-то вроде контрольно-пропускного пункта со сканирующей аркой. За ней начиналась длинная кишка переходника, приводящая сквозь герметичную переборку в пассажирский салон корабля. Когда все расселись по креслам, расположенным концентрическими кругами, как в кинозале, в центре салона появился Климов.

— Мы находимся в иглолете* пассажирского класса «Аманда», — объяснил он, оглядывая своих подопечных. — Иглолет доставит нас на Луну, на крейсер. С Земли крейсеры не стартуют, чтобы не выжигать атмосферу. Старт через три минуты. В лунный сектор мы прибудем через шесть часов тридцать три минуты. Пожалуйста пристегните ремни безопасности и на время старта оставайтесь на своих местах.

После этого монолога Климов исчез на ведущей вверх, в рубку лесенке. От нечего делать Антон включил виртуальную панель информатория и набрал запрос показа картины полета.

Длинная сигара их корабля висела в шахте космодрома на мощных захватах. Часы в углу экрана показывали, что до старта остались лишь считанные секунды. Внезапно картина изменилась. Теперь все пространство занимало зеленое море леса, обрамляющего космодром. Из открытого люка одной из шахт в одно мгновение вылетела сверкающая на солнце спичка их иглолета. Створки люка под ней мгновенно закрылись. Повиснув в верхней точке своего броска, ракета, казалось, готова была рухнуть обратно, но заработали планетарные двигатели, выбросив вниз тонкую струю алого пламени, разбивающуюся о бетонную поверхность. Сначала как бы нехотя, а потом все быстрее и быстрее иглолет стал подниматься вверх и через мгновение исчез за краем экрана.

Теперь все заполняла чернота космического пространства с разбросанными колючими блестками пылающих звезд и ярким пятном дикого, яростного Солнца. Внизу расстилалась голубизна земной поверхности с белым кружевом облаков. Слева направо ее пересекали бликующие на солнце стрелы ферм передающего изображение спутника. Над тонким слоем земной атмосферы поднялась красная искорка иглолета. Внезапно она мигнула и вспыхнула длинным хвостом ярко-синего, ослепляющего пламени. Через весь черный небосвод протянулась линия редких, искрящихся алмазным блеском пылинок. Это, видимо, включился фотонный двигатель, посылающий узкий световой пучок в открытое пространство. Яркая искорка ракеты резко набрала скорость и исчезла вдали.

Экран показал новую картинку, вернувшись во времени назад. Передающая изображение камера находилась теперь на борту иглолета. Прорезаемое красной струей пламени зеленое море деревьев уходило вдаль, смазываясь и превращаясь в размытый фон. С одного края появился огромный город и, стремительно уменьшаясь в размерах, пополз в центр. Детали терялись, все становилось темно-зеленым и коричневым. Из-за края выпорхнули и исчезли внизу снежно-белые перья облаков. Еще и еще. А сбоку напирали все новые и новые массы белых хлопьев. Зеленого становилось меньше, начал появляться голубой цвет. Внезапно все изображение ушло вниз, открыв черную бездну, полную ярких звезд.

Антон выключил экран. Тяжелая тоска сковала сердце. Словно блудный сын, он оседлал понесшего стального коня. Ласковая и теплая планета, родная и домашняя, быстро и неотвратимо убегала прочь, оставляя его один на один с черной пустотой.


* * *

Павел Климов сидел в запасном кресле пилота в рубке иглолета. Ждущий их в лунном секторе крейсер уже был укомплектован всеми вспомогательными ресурсами, доставляемыми на борт линкора. Запасной американский экипаж планетарной операции прибыл на Луну сегодня утром. Теперь все ждали только их. Чтобы не тратить время на торможение иглолета, а затем на разгон крейсера, было решено поднять последний на орбиту и совершить стыковку в открытом космосе, совместив вектора их движения.

Под неяркое перемигивание индикаторов на виртуальных экранах и пультах неспешно текли переговоры пилотов.

— …Программу подхода подтверждаю.

— Доложить готовность тормозных ДУ.

— Тормозные ДУ на программе.

— Внимание. Активация промежуточной ступени тяги. Активация главной ступени тяги.

Павел почти не вслушивался в переговоры экипажа, стараясь найти в черной бездне пространства точку крейсера. Иглолет вышел на кривую маневра подхода. Фотонный двигатель пилоты почему-то не использовали. Может быть, он был не нужен, так как торможения, как такового, не было, а поворот вектора скорости осуществляло тяготение Луны. А может быть, безопасность не позволяла использовать фотонный двигатель в этом секторе. В итоге корабль шел на маломощных планетарных движках.

Виртуальные пульты управления в рубке перемигивались цветными огоньками на фоне бархатной черноты пространства. Из их мерцающего изображения, словно металлические рога из огненного моря, торчали штурвалы дубль-комплекта резервного навигационного оборудования. Кресла пилотов висели ничем не поддерживаемые в абсолютной пустоте. Обернувшись назад можно было видеть внизу огромный, изъеденный кратерами лунный диск, бросающий всем на спины желтые блики. Казалось, что все они висят в открытом космосе, окруженные лишь огоньками работающих систем.

— Дистанция пять тысяч. Замечаний по программе нет.

Местоположение крейсера уже давно прослеживалось на навигационном и радарном экранах, но визуально Павел увидел его только сейчас, когда до корабля оставалось лишь несколько километров. Иглолет уже начал маневр плавного торможения, посверкивая голубоватыми струями движков. Видимо, не было нужды в кормовых двигателях, гашение разности скоростей осуществлялось маломощными носовыми. Их ракета шла на сближение без маневра разворота.

— Корректировка программы на две единицы продольной и пять единиц угловой сто пятьдесят семь.

— Корректировку подтверждаю.

— Есть. Корректировка проведена.

Прямо по курсу из пустоты медленно вырастала желтая в лунном свете громада крейсера. Косые лучи жесткого, слепящего Солнца выбивали на его броне яркие искры. По обращенной к ним кормовой стороне с огромными неработающими соплами метались багровые сполохи от тормозных движков их иглолета. Лица всех сидящих в рубке озарялись красными пляшущими зайчиками.

— Внимание. Активация градиента тяги. Активация конечной ступени тяги.

— Параметры сближения в норме.

Крейсер медленно вырастал из черноты. Он надвигался на них кормовой стороной с прямыми фотонными дюзами центрального бака и изящными соплами четырех боковых, планетарных блоков. Движение становилось все более медленным, маневр был произведен безошибочно. Иглолет, постепенно сбрасывающий скорость, скользнул мимо донной защиты, проплыл вдоль семидесятиметрового бока центрального бака и остановился около его вершины, где, собственно, и располагались обитаемые помещения огромного корабля.

— Эй, на монстре! Как слышите? Привезли вам живой груз.

— «Аманда», слышу хорошо. Разговорчики в эфире. Высылаю транспортировочный модуль.

Развязность в переговорах экипажа иглолета с крейсером, неприятно резанувшая Павлу ухо, совершенно не вязалась со строгой дисциплиной, царившей в рубке. Видимо, объяснялась она вечной бравадой гражданских перед военными.

В железном борту крейсера открылся люк. Оттуда, посверкивая голубыми лентами пламени движков, вылетел небольшой катер и, заложив пижонский вираж, лихо пришвартовался к их иглолету.

— Активировать систему перемещения в невесомости.

— Есть. Система активирована.

Под ногами у Павла появились две магнитные прилипалы, наступив на которые он уже с трудом мог оторвать ноги от пола.

— Дезактивация поля, полная готовность.

— Внимание. Невесомость. Повторяю. Внимание. Невесомость. Начать дезактивацию.

— Есть. Дезактивация выполнена.

Павел ощутил, как будто кресло ушло из-под него. Хотя невесомость была для него не в диковинку, не вцепиться рефлекторно в подлокотники стоило некоторых усилий.

— Транспортировочный модуль. Контакт полный. Герметичность полная.

— Наддуть переходник.

— Есть. Давление в переходнике — норма.

— Открыть шлюз.

— Есть. Шлюз открыт.

— Павел Алексеевич, — обратился к нему, развернувшись на кресле, капитан иглолета. — Вы можете переходить в транспортировочный модуль. Моя миссия на этом выполнена.


* * *

Всю их команду поселили в восточном и южном секторах крейсера. Личные вещи уже были доставлены в отведенную каждому каюту, и Климов предоставил всем свободное время на адаптацию в их первый вечер на корабле.

Антон с Володькой и Артуром Михайловым, вторым геологом, сходили поужинать в хотя и не такую роскошную, как в Управлении космической безопасности, но вполне приличную столовую, а потом, забрав с собой несколько безалкогольных банок, пару часов смотрели в Володькиной каюте по информаторию фильм, какой-то новый боевик. Насладившись смертью злодея и торжеством зацелованного красавицей героя, все, упившиеся газировкой, расползлись спать.

Прямо с утра весьма немелодичная трель информатория подняла Антона и, наградив целым букетом команд, погнала сначала умываться, а затем на разминку в спортивный зал крейсера. Зал оказался зальчиком, правда битком набитым всякими тренажерами.

Сначала была двадцатиминутная глазопродирательная пробежка, после чего все поочередно под наблюдением медицинских кибер-регистраторов проходили оказывается уже предписанный каждому комплекс упражнений. У Антона оказались слабо развиты какие-то бегательные и какие-то голововращательные мышцы, поэтому его сначала еще на двадцать минут запихнули в беговую дорожку, а когда с него семь потов сошло, заставили засунуть голову в совсем уже непонятный агрегат и накачивать мускулы шеи.

За утренней еще той разминочкой воспоследовали душ, завтрак и «занятия по овладению минимальными навыками работы с техникой наземных операций». Явно дорвавшийся до преподавательской деятельности Климов целый час тарахтел, рассказывая и показывая различные типы скафандров и комбинезонов, а затем, определенно наслаждаясь в душе, перешел к практическим занятиям. В каждый скафандр нужно было влезть, активировать кучу различных систем и проделать «минимальный комплекс действий» — то есть сесть, встать, сесть, встать, лечь, встать, включить фонарик, попить водички. И так далее, и тому подобное.

После утренних занятий, измотанные, но непобежденные, все пошли обедать, а потом разошлись по каютам работать с информаторием. Каждому Климовым была поставлена задача изучить данные по венерианским природным условиям, а также запомнить наизусть конструктивную схему расположения помещений, агрегатов, узлов и систем алмазного рудника.

После ужина время отводилось на отдых. Однозначно и недвусмысленно отклонив все Володькины поползновения втянуть его в авантюру с просмотром нового фильма, неведомо когда раскопанного в недрах информатория, Антон, вконец умаявшийся, завалился спать. Вырван он был из темных лабиринтов Морфея лишь утренней трелью консоли.

И потекли дни, ничем не запоминающиеся, один похожий на другой. Каждый раз все повторялось по заведенному кругу — «разминка», занятия, изучение рудника, сон — с той лишь разницей, что менялось содержание дообеденных тренировок. Во второй день их научили пользоваться различными комплектами вспомогательных устройств, упаковывавшихся в ранце, закрепленном на спине. В одном из вариантов сам ранец представлял собой маленький реактивный двигатель, с помощью которого можно было летать около пяти минут.

На третьем занятии изучали основные принципы работы генератора силового поля, а во все последующие дни их водили в гаражный отсек крейсера, где они осваивали азы вождения мобильной техники. Каждый должен был научиться управлять энергоботами поддержки, различными типами вездеходов — открытыми, герметичными, на гусеничном ходу, шагоходами, на воздушной подушке. Перед каждым была поставлена задача проехать кольцевой коридор и вернуться в отсек. По флаэрам и катерам ввиду невозможности практических ограничились только теоретическими занятиями.

К концу недели им показали самоходный излучатель антиматерии, а также автоматизированный исследовательский модуль повышенной проходимости и защиты. Эта штука представляла собой махину в десять метров высотой, являющуюся гибридом реактивного катера и вездехода и оснащенную всеми возможными средствами защиты и наблюдения.

Тренировались ученые и специалисты Управления, как правило, все вместе — за исключением лишь ребят из группы Макса Темнова. Эти всё время торчали либо в спортивном зале, либо в коконах виртуалов, проигрывая различные варианты развития событий. С американским экипажем встречались каждый вечер, в столовой, однако больше практически не пересекались, так как те соблюдали режим антиподов и бодрствовали по ночам, когда все нормальные люди спали.

За рутиной тренировочных будней новая пересадка с крейсера на линкор прошла как-то незаметно. Антон подивился только, что на фоне обтекаемых форм их крейсера громада линкора выглядела совсем не по космически. Это был несколько неправильной формы шар, ощетинившийся иглами огромной массы систем, занимающих всю внешнюю поверхность. Здесь ничто не напоминало гладкие, обтекаемые формы планетарных кораблей. С обоих боков были пристыкованы два крейсера. Их более чем стометровые громады казались миниатюрными на фоне шара линкора, вдвое большего по размерам.

Русскому экипажу было предписано занять каюты на одном из крейсеров, которые будут сохранены за ними во все время венерианских работ. «Викинг» — так звали корабль — должен был стать их новым домом. В нем они будут жить в полете, в нем же сядут на поверхность планеты.

После того, как они перебрались в новые апартаменты, их, не дав даже осмотреться, сразу же снова загрузили тренировками.


* * *

Слепящее солнце бьет в глаза, встречный ветер горстями швыряет песок в стекло гермошлема. Если бы не уходящий постоянно из под ног пол, можно было б посчитать это полетом. Заложив крутой вираж, Антон лихо обходит справа желтый бархан, увенчанный на верхушке причудливым каменным столбом. Руль круто в другую сторону — и еще один бархан позади.

— Поверху, Антон Леонидович. Не ленитесь, — раздается в ушах голос Климова.

«Поверху, так поверху». Как всегда из ничего впереди неожиданно выныривает очередная пологая волна песка. Повернув рукоять газа, океанолог рвет вездеход вверх. Пять секунд полета, удар о землю — «Устоять, только устоять». Пальцы судорожно вцепляются в штурвал, ноги болтаются в воздухе. «Нет, брат, шалишь. Подтянуться на одних руках, нащупать опору. Так. Вот так. Именно так. Молодец, водоплавающий!»

И тут вездеход налетает на совсем неприметный каменный бугорок. Как шальной конь, взбрыкнув платформой, он выбрасывает океанолога вперед, а сам спешит за ним, спешит навалиться всей своей двухтонной тяжестью сверху. Мгновения растягиваются как в кошмарном сне. Полет вниз головой, инстинктивное ожидание удара о землю. Яркая вспышка в глазах, а за ней полная темнота.

— Ну что же вы, Антон Леонидович? — возникает, кажется, с того света голос Климова.

— Да я приземлился! Ведь я же приземлился! — кричит в темноту океанолог.

— Вы погибли, Антон Леонидович.

— Но я ведь приземлился! Я просто не заметил следующего камня!

— Очень плохо, Антон Леонидович! Невнимательно. То, что у вас начало получаться, еще не означает, что вы уже научились. Живым остается не тот, кто благополучно приземляется, а тот, кто доходит до финиша. Придется назначить вам дополнительный курс тренировок.

Вспыхивает слепящий, яркий свет летнего солнца, отражающегося в мириадах песчинок. Сквозь ослепшие от неожиданности глаза океанолог видит, что пустыня уже вновь несется ему навстречу. Судорожное движение рук к штурвалу, ноги на рифленом полу. И опять бархан слева, бархан справа. И опять. И опять.

— Не ленитесь, Антон Леонидович. Следующий поверху.


* * *

Оставшиеся две недели полета до Венеры проходили в не менее напряженном ритме непрерывных тренировок. К радости ребят из отряда Макса Темнова спортивные залы линкора были нечета крейсерным. Здесь был даже бассейн, правда небольшой, в три метра глубиной и тридцать длиной, но очереди в него выстраивались каждый день. В конце концов, чтобы прекратить это безобразие, командование линкора, ко всеобщему неудовольствию десантников, ввело жесткий распорядок посещений.

В залах виртуалов теперь тренировалась вся команда без исключения. Здесь теоретически усвоенные знания применялись на практике. Антон научился даже вполне сносно прыгать по барханам на «блохе» — легком гусеничном вездеходе открытого типа. Другими моделями управлять было проще, а вот маленькая и прыткая блоха ему долго не давалась. Держаться надо было руками, и Антон долго недоумевал, почему большинство десантников отдает предпочтение на первый взгляд столь неудобному транспорту по сравнению с более тяжелыми и легче управляемыми машинами. Раз за разом направляя блоху в прыжок, океанолог неизменно слетал с открытой платформы на песок. И лишь когда он научился интуитивно чувствовать каждый бросок и быть к нему готовым, дело пошло на лад.

Закрытые вездеходы и энергоботы ввиду большей массы и тихоходности управлялись гораздо легче. Модуль на воздушной подушке вести было одно удовольствие, а вот с шагоходом пришлось помучиться. При тренировках Климов отключал блок автоматического управления, и приходилось вручную отслеживать ход каждой ноги. На участках сильно пересеченной местности, когда вся поверхность была пропахана канавами и ямами или утыкана пиками скал, Антон несколько раз провалил задание, перевернув шагоход. В наказание нужно было, вися вниз головой на ремнях безопасности, вернуть машину в прежнее положение. Однажды ступня шагохода неожиданно провалилась в незамеченную расщелину и намертво там застряла. Пришлось выбираться наружу и отрезать ногу плазменным резаком. А в другой раз шагоход так резко осел, что пропорол герметичный корпус о торчащую снизу скалу. За это Антон тут же заработал от Климова повторную серию тренировок.

Управление флаэром и катером дались поразительно быстро и легко. Полет доставлял океанологу огромное удовольствие, и Антон даже попытался воспротивиться, когда, видя его заметные успехи, летные тренировки посчитали оконченными. В результате бурных дебатов эти задания все-таки оставили в плане его занятий, и к концу перелета на линкоре Антон уже вполне заслуженно выслушивал похвалы от бывалых десантников.

Во вторую неделю их занятия в виртуалах приняли несколько иной оборот. Теперь они учились сражаться различными видами оружия из арсенала крейсера. Отныне при тренировках все вездеходы снабжались станковыми трассерами, пулеметами, гранатометами и пушками. Флаэры имели вдобавок ракеты класса воздух-земля и воздух-воздух, а катера — тяжелые бронебойные плазменные, аннигиляционные и химические торпеды.

Было такое впечатление, что их готовят покорять Галактику. Сражаться приходилось с ползающими, бегающими, летающими, подкапывающимися и появляющимися просто из воздуха монстрами. Один раз Антона заставили подняться на орбиту на катере и сбросить вниз, на долину, кишащую огромными слизняками, приличный запас антиматерии. Взрыв испарил целую межгорную впадину, а Антон еле смог увести катер от взрывной волны.

Однако вскоре Климов вновь изменил тему тренировок. Теперь все действия происходили на руднике. Сначала шли тестовые задачи на знание схемы расположения помещений. Всех высаживали в неизвестном месте и требовали как можно скорее добраться в нужную точку. Потом пошли задачи потруднее. Необходимо было суметь провести активацию или, наоборот, отключение различных служебных систем, а также быстро определить причину простейших неисправностей.

Ряд тренировок прошел в полной темноте с запрещением включения источников света. Не менее трудным было задание по управлению мобильным модулем, толкающим перед собой по коридору защитный зеркальный пузырь силового поля. Работа была крайне утомительная. С одной стороны нужно было поддерживать минимальный зазор между полем и стенками прохода, а с другой стараться не снести полусферой аппаратуру или переборки. Продвижение происходило чрезвычайно медленно и неуклюже. Когда Антон посетовал Климову на явную громоздкость и неэффективность подобных действий, тот с ним полностью согласился, но тренировки пройти заставил.

За всеми этими занятиями время шло совершенно незаметно. С Володькой Антон виделся теперь практически лишь в столовой. О каких-либо вечерних посиделках и речь не заходила, так как тело, вываливавшееся из кокона виртуала «аки труп, весь в поту и саже» способно было максимум лишь на принятие душа и пищи и, полностью игнорируя «недостойные намеки недоброжелателей о нежелании поддержать компанию», мгновенно засыпало.

Но неожиданно все завершилось. Однажды утром Климов собрал их в столовой и объявил, что линкор прибыл в точку назначения. Все тренировочные занятия окончены. Теперь их ждала Венера.


* * *

Картинка дергалась и дрожала. Но все равно внизу был отчетливо виден проплывающий серый квадратик защитного щита, накрывающего четыре корпуса шахты. Вокруг него, словно скомканная тряпка грязно-коричневого цвета, простиралось обнажение железных руд, все в черных потеках и пятнах.

Еще несколько мгновений — и рудник исчез за краем экрана, открыв простор бесконечной пустыни. Где-то там внизу, среди этого черного однообразия, находилась запасная точка эвакуации.

Климов до рези в глазах вглядывался в транслируемое зондами изображение. Два часа назад адмирал линкора Майк Гилленхол передал ему все полномочия по управлению кораблями и ведению операции. И хотя эта акция была до некоторой степени формальной, однако любое распоряжение Павла выполнялось теперь незамедлительно.

Час назад в атмосферу Венеры с интервалом в десять минут ушли три планетарных зонда. Они прорвали облачный слой и легли на быстро затухающие спиральные орбиты, заканчивающиеся в нескольких километрах от рудника. Помимо этого с борта линкора непрерывно велась радиолокационная съемка поверхности.

Им отчасти повезло. Интересующий их район располагался на освещенной стороне планеты, и ненормально долгий венерианский день должен был тянуться здесь еще чуть больше трех недель.

На экране поверхность черной, каменистой пустыни заметно приблизилась и теперь неслась мимо с сумасшедшей скоростью. Несколько секунд — и зонд прекратил передачу, врезавшись в скалы.

Климов погасил заполненное лишь шумом помех изображение и бросил взгляд на карту радиолокационной съемки поверхности, занимающую одну из стен в рубке.

— Господин Гилленхол, может быть все-таки можно дать еще большее увеличение? — спросил он.

— То, что вы видите, Павел, не является оптическим пределом систем наблюдения, — ответил адмирал линкора. — Однако зонды приспособлены в основном для работы на безатмосферных планетах. Здесь же из-за высокой плотности воздуха скоростной напор вызывает сильную вибрацию аппарата. При большем увеличении мы просто ничего не увидим.

— А нельзя ли немного снизить зонд?

— Можно, но тогда точка падения зонда будет располагаться поблизости от рудника. Разумнее всего будет сбросить в интересующий нас район беспилотную станцию автоматического наблюдения.

— Сбросьте два аппарата. Один на рудник, другой в запасную точку эвакуации.

— Хорошо, Павел, — адмирал отвернулся, чтобы отдать распоряжение.

В огромном зале рубки возникло еще два экрана для передаваемого беспилотными станциями изображения. На них было видно, как на дне пусковых колодцев разъехались в стороны створки люков, открыв лежащий под линкором мрачный облачный покров. Едва заметное дрожание известило о запуске двигателей. Пронеслись мимо и остались позади стены стартовых шахт — и две станции, вырвавшись на бескрайний черный простор с холодными искрами звезд, устремились к планете.

Они почти синхронно достигли безбрежного грязно-белого облачного моря и погрузились в многокилометровый туман. Экраны заняла сероватая непроглядная муть. На пятьдесят первом километре высоты клочья облаков расступились в стороны, и падение продолжилось уже в чистой атмосфере. Несколько раз вспыхнуло и погасло алое пламя движков. Затем, когда до поверхности оставалось совсем немного, изображение неожиданно рывком ушло в сторону, сделало несколько колебаний и вновь остановилось, слегка покачиваясь. Это на пятикилометровой высоте сработали тормозные парашюты.

Светлый квадратик базы внизу увеличился и занял весь экран. Несколько секунд оптике понадобилось на фокусировку, после чего четкость стала отменной.

Алмазно-композитный щит рудника, выдерживающий температуры в тысячи градусов и давления в тысячи атмосфер, был пробит во многих местах. По всей его снежно-белой поверхности, словно грязные лохмотья, были рассыпаны большие рваные дыры с почерневшими краями. Люка корабельной шахты, находившегося в центре, не было, и в глубине колодца мерцали останки покореженной обшивки корабля.

У Павла спазмом сжало горло. Краем сознания он слышал возникший в рубке шум возгласов, но все его внимание было сейчас целиком и полностью приковано к передаваемому изображению.

Автоматическая станция спускалась все ниже и ниже. Из-за сильного ветра ее парашют раскачивало и постепенно сносило в сторону. Внезапно изображение дернулось и стало стремительно приближаться. Это отстреливший стропы аппарат камнем пошел вниз. У самой поверхности пару раз полыхнуло ослепляющее пламя тормозных движков — и, выпустив посадочные опоры, станция наблюдения плюхнулась на край щита.

Разлетелись в стороны створки обтекателя, мелькнули раскрывающиеся веера антенн связи. Изображение ожило, задвигалось. Объектив скачками прыгал из стороны в сторону, фокусируя оптику на окружающих предметах.

Вблизи картина разрушений выглядела еще страшнее. Ослепительно белая поверхность щита, запорошенная сверху черной пылью, была изъедена дырами словно кусок сыра. Их оплывшие, потемневшие края свисали вниз, во мрак пространства под щитом. Все окружающие базу приборы метеорологических и сейсмических наблюдений были уничтожены. В некоторых из них чернели глубокие, прожженные прорехи, другие же были разрушены полностью, и во все стороны торчали куски развороченного, почерневшего железа. Метеорологическая вышка, подогнув опоры, лежала на боку. Ее остов был переломлен у самого основания, и, падая, опорная мачта подмяла под себя хрупкие тарелки антенного комплекса.

Венерианская атмосфера была внутри базы. Поврежденный во многих местах щит означал разрушение герметичности всех четырех корпусов. Вряд ли кто мог остаться в живых, если только у персонала не было времени облачиться в скафандры. Огромное давление и температура ворвавшегося внутрь воздуха означали мгновенную смерть незащищенных людей.

Но возможность, хоть и крохотная, того, что кто-то мог уцелеть, еще оставалась. Некоторые помещения могли сохранять герметичность. Запасы воздуха, еды и воды также могли уцелеть. Могли еще работать генерирующие дыхательную смесь установки. И ведь сохранялась еще запасная точка эвакуации!

Там, у шахты резервного шлюпа, вторая беспилотная станция также уже села на грунт. Уходящий под землю белый стакан шлюза и плоский, запорошенный песком люк ракетной шахты выглядели нетронутыми. На заднем фоне торчали тарелки радиосвязи и рогатки мачт метеозащиты.

Возможно, внутри кто-то и был уцелевший. Возможно, он ждал их сейчас там, уже почти потеряв надежду. И выяснить это можно было только на месте. Климову и его команде. Откладывать наземную операцию больше не имело смысла.

— Господин Гилленхол, — обратился Павел к адмиралу, — я думаю, нам пора спускаться. В окрестностях рудника на сотни километров вокруг не видно ничего опасного. И вряд ли мы должны оставаться здесь дольше, наблюдая с орбиты, когда для тех, кто внизу, каждый час на счету. Если что-то враждебное и ждет нас там, отсюда мы этого все равно не узнаем.

— Вам решать, Павел, и я думаю, что вы правы, хотя и вниз идти тоже вам. Могу лишь пообещать всяческую поддержку.

— Окей, господин Гилленхол, тогда решено. Старт через час, когда будет завершен аналитический разбор полученных данных. С вашего позволения мне нужно подготовить команду, — с этими словами Климов покинул рубку.


* * *

Антон сидел в антиперегрузочном кресле в ожидании посадки. Полчаса назад, после того как он вместе со всеми наблюдал картину разрушений на руднике, передаваемую зондами, Климов объяснил ему по информаторию его дальнейшие действия, заключающиеся в нахождении пристегнутым в гасящем перегрузки кресле.

Садились без защитного поля. Атмосфера была слишком динамичной. Автоматика могла просто не успеть среагировать на хаотичные броски корабля, не успеть подстроить параметры генераторов. А тогда обладающий огромной инерционностью кокон поля просто продавит окружающие конструкции, разрушив корабль. Из-за этого систему гашения перегрузок активировать было нельзя, и, как обещал Павел, ближайшие полчаса должны были быть не из приятных.

Неожиданно прямо перед лицом океанолога, испугав, возник экран консоли информатория. На нем Климов и адмирал линкора, сухопарый седой старик с большими белыми усами, о чем-то разговаривали по английски. Секунду спустя возник голос синхропереводчика.

— Господин Гилленхол, — обращался к командиру линкора Павел, — я вывел нашу беседу на общую линию оповещения. Что показал анализ информации зондов?

— Новых данных практически нет. Подтверждено нарушение герметичности всех четырех корпусов рудника и спасательного шлюпа. Большинство повреждений щита и приборов носит характер локального воздействия очень высоких температур, достигающих сорока тысяч градусов. И еще. Я хотел бы, чтобы вы посмотрели следующую запись, сделанную одним из зондов в десяти тысячах километров к востоку от рудника. Возможно, вам предстоит с этим столкнуться.

Весь верх экрана заняло грязно-белое поле очень высоких облаков. Под ним простиралась черная поверхность планеты, перечеркиваемая нагромождениями камней и острыми пиками скал. На горизонте черное от белого отделяла серая полоса, которая быстро приближалась. Вскоре стало видно, что это край гигантского урагана, клокочущие массы которого заняли все обозримое пространство. Еще мгновение — и зонд нырнул в этот адский котел. Вокруг сразу настал полумрак, лишь яркие вспышки молний сверкали сквозь мутные клубы облаков. Становилось все темнее и темнее. Впереди ничего нельзя было разобрать в сером, клокочущем мареве. Там метались лишь неясные тени. А когда муть превратилась в чернильно-черную стену мрака, пошли помехи и изображение полностью пропало.

— Специалисты говорят, — на экране вновь появился адмирал, — что так выглядят местные грозы, не представляющие серьезной опасности. Однако в масштабности явлений вы только что могли убедиться. Поэтому я прошу вас быть осторожнее. Держите постоянную связь с линкором. Пусть автоматика передает отчеты регулярно. Также я прошу вас каждые двенадцать часов осуществлять визуальную связь. Хотя, конечно, бурная атмосфера планеты может этому помешать. Кстати, зонд так больше и не вышел на связь. Видимо, удар молнии. Ну да ладно, — адмирал несколько секунд тянул паузу. — Павел, я хочу, чтобы вы знали, что мы готовы в любой момент придти вам на помощь. Второй крейсер будет находиться в полной боевой готовности. И да сопутствует вам удача!

Адмирал пропал. На экране остался только Климов.

— Всему экипажу занять свои места в антиперегрузочных креслах. Старт через три минуты, — Павел также исчез. Его сменило изображение внешней камеры. На нем, заслоняя все вокруг, в огромном зеркальном шаре защитного поля висел линкор. Лишь только его фотонные дюзы да баки с топливом располагались снаружи, скрытые сейчас сферой кокона.

— Внимание. Невесомость. Повторяю. Внимание. Невесомость, — заполнил каюту чей-то незнакомый голос.

Ощущение тяжести исчезло. Вместе с ним исчезла и зеркальная сфера, открыв мириады звезд.

— Старт. Внимание. Возможны перегрузки. Повторяю. Внимание. Возможны перегрузки.

Убрав переходники, громада линкора легко оттолкнула их корабль от себя и сложила гигантские лапы. Крейсер, невесомо скользя, пошел вниз, к белому морю облаков. Движение было настолько плавным, что ни о каких неприятных ощущениях от перегрузок и говорить не приходилось. «Похоже, я становлюсь матерым звездолетчиком», — с усмешкой подумал про себя Антон.

Грязно-белый облачный матрац все приближался. Прямо под ними клубились, перетекали друг в друга и с огромной скоростью неслись мимо гигантские вихри. Ни один из них ни на секунду не оставался неподвижным.

— Внимание. Входим в зону активной турбулентности. Большие перегрузки. Повторяю. Внимание. Большие перегрузки.

Серый океан подплывал все ближе и ближе. Корабль покачнулся и нырнул в него. Антон интуитивно ожидал всплеска, но все по-прежнему происходило в полнейшей тишине. Просто в одно мгновение их окутали призрачные вихри облаков, ярко искрящиеся в падающих сзади солнечных лучах. С каждым мгновением они становились все плотнее, все темнее и все подвижнее. Неожиданно появившийся еле различимый свист заставил Антона прислушаться. Звук начался на высокой, едва слышимой частоте и постепенно перерос в многоголосый, воющий, неприятный до скрежета зубов хор. И тут корабль качнуло в первый раз.

Как будто они врезались в стену и были отброшены ею назад. И пошли, и пошли кувыркаться в потерявшей управление груде железа. Амортизационное кресло со спеленатым в нем океанологом вертелось словно волчок. Бросало до треска в ремнях безопасности вперед и тут же назад, так что тело с гулким шлепком стукалось об обивку кресла, ставшую внезапно чуть ли не каменной. Вправо, вперед, назад, опять вправо. Вниз головой, вперед. И опять, и опять по кругу. Протяжный металлический скрежет, словно стон, пронизывал крейсер сверху донизу, отдаваясь дрожью в зубах и не умолкая ни на секунду. В глазах стояли красные круги, желудок, по-видимому, жутко рвало в едва справляющуюся с очисткой систему обеспечения. Голова отказывалась соображать, подавленная непроизвольным страхом ожидания близкой смерти и стоящим в ушах визгом и ревом металла. Звук прерывался только одной чьей то фразой, повторяющейся и повторяющейся без конца: «Разобьемся… Разобьемся… Сейчас разобьемся…».

На мгновение движение останавливалось. Он тут же делал залепленными рвотой губами несколько судорожных глотков воздуха, но болтанка тут же начиналась вновь, безжалостно ломая едва возникшую надежду на избавление. И опять вперед, вверх ногами, влево, назад. И опять, и опять.

Очнулся Антон от того же гулкого, отражающегося эхом в голове, пугающего близкой смертью голоса. Разлепив тяжелые веки, он понял, что это шепчет он сам, еле шевеля опухшими губами. Окружающие стены снаружи покачивающегося амортизационного кресла вновь вели себя спокойно. Краснота постепенно спадала с глаз, а в руку уже вонзилась присоска медицинского контроля. Только в ушах по-прежнему стоял неумолкающий гул. И было непонятно, толи он шел извне, толи это гудела разламывающаяся от боли голова.

Взглянув на экран и постаравшись сфокусировать расплывающееся в глазах изображение, океанолог увидел, что с момента отлета их с линкора прошло всего несколько минут. А казалось, болтанка длилась долгие часы. Каково же пришлось тогда пилотам в рубке, которые были не просто пассажирами, а еще должны были вести корабль?! Да, это он поспешил записать себя в звездолетчики. Хорошо еще, если никто другой не слышал его стонов.

Антон зажмурился, дождался, пока пройдут плавающие в глазах пятна, потом более внимательно взглянул на экран. Там разворачивалось какое-то завораживающее, феерическое зрелище. Видимо, их корабль развернулся и теперь шел вниз на кормовых дюзах, поэтому передающая изображение камера, установленная на его носу, смотрела точно в облака. А там происходило что-то феерическое. Огромный фонтан, состоящий из белых клубов и вихрей, бил вниз из однообразной плоской поверхности облаков. Все новые и новые массы падали вслед за их кораблем и расплывались огромным, перевернутым шляпкой вниз грибом. И вдруг океанолог понял что это такое — да это ж просто след от крейсера, который, опускаясь, пробил дырку в облаках и заставил направленными вниз струями двигателей придти в движение все эти клубы.

С трудом подняв спеленатую ремнями, негнущуюся руку, Антон с кряхтением оторвался от поддерживающих спину амортизаторов и переключил изображение информатория на поверхность планеты. Она оказалась уже совсем рядом. От горизонта до горизонта лежала черная пустыня, перечеркиваемая малиновыми столбами пламени кормовых двигателей. Она вся была изборождена пиками и складками. Лишь под крейсером на общем темном фоне выделялось цветом грязно-коричневое пятно, являвшееся, очевидно, месторождением железной руды вокруг рудника. Корабль шел не прямо на него, а слегка в сторону, так, чтобы, видимо, оказаться около его края.

Поверхность все приближалась и приближалась, пока не превратилась в широкую межгорную впадину, своими краями закрывшую горизонт. Теперь их корабль опускался очень медленно и осторожно. Струи двигателей коснулись грунта, погнав во все стороны бешеные тучи пыли и щебня.

— Внимание. Посадка. Возможен удар. Повторяю. Внимание. Посадка. Возможен удар.

Но никакого удара не было. Раздался гулкий хлопок, весь корабль пронизал скрежет металла и настала мертвая тишина.


* * *

— Проверка грунта.

— Грунт класса 0-D. Внутренних пустот не имеет. Фрактальность поверхности низкая. Годен. Повторяю. Годен.

— Дистанцию на ноль.

— Дистанция ноль.

— Выпуск опор.

— Опоры выпущены. Касание полное.

— Закрепить опоры.

— Опоры закреплены. Глубина десять.

— Запуск гиродинов стабилизации.

— Гиродины запущены.

— Уменьшение тяги. Градиент пять. Доложить податливость грунта.

— Податливость грунта двадцать три, шесть, два, ноль, ноль, ноль, ноль, ноль. Грунт не податлив.

— Павел, посадка осуществлена.

«Ну вот, сели.»

— Наземная процедура первой степени опасности, — теперь уже Климов отдавал распоряжения. — Сброс и активация периферийных наблюдателей.

— Наблюдатели сброшены. Активация осуществлена.

Из открывшихся люков корабля четким кругом во все стороны катапультировались наземные системы слежения.

— Запуск воздушного наблюдения.

— Воздушный наблюдатель запущен.

В небо взмыл маленький геликоптер, который должен был зависнуть над ними на высоте пяти километров.

— Включение внешнего силового поля с плоской подошвой заглубления пятнадцать.

— Силовое поле активировано.

На несколько секунд пространство на обзорном экране окутал непроницаемый зеркальный кокон. Но один за другим его секторы стали обретать прежнюю прозрачность. Это внешние наблюдатели подобрались снаружи к границе поля и организовали передачу данных.

— Спуск энергоботов периферийного усиления.

— Энергоботы запущены. Расчетное время включения в общую схему двести двадцать секунд.

Кольцевой подъемник опустился на поверхность. С него во все стороны съехали похожие на черепах махины энергоботов. Дробя массивными гусеницами камни, они стали расползаться к периметру.

— Павел, помилосердствуй, — пока царила тишина, обратился к Климову Дмитрий, капитан крейсера. — Мало того, что ты запер нас в зеркальном пузыре, так еще и его границу провел на пятнадцатиметровой резервной глубине. Так у меня никаких ресурсов не хватит держать вес породы. Ведь можно просто накрыться колпаком. И энергетического расхода никакого, и защита со всех сторон. Мы что, подкопа опасаемся?

— Не жалуйся. У тебя антиматерии по самое горлышко, а надо будет, линкор пришлет еще.

— А боты зачем? Ты думаешь, тебе не хватит равномерной напряженности поля?

— А чем ты будешь отражать локальные атаки? — недовольный упорством командира корабля, уже раздраженно ответил Павел. — Ты видел, как был проплавлен щит рудника? А если такая же энергия будет точечно выделена на кокон? Что ты будешь делать со своим равномерным полем?

— Сдаюсь… — театрально поднял руки вверх капитан крейсера. — Командуй дальше.

Между тем энергоботы уже доползли до периметра и влились своей мощностью в общее поле. Половина их осталась на земле, другие разлетелись по всему куполу, энергетически опираясь на него как на грунт.

Геликоптер наблюдения также уже занял позицию и передавал мрачную, но абсолютно спокойную картину пустыни. Серые высокие облака, несущиеся по небу вверху, ровное как стол черное каменное крошево внизу. Как будто черно-белое кино. И полная безжизненность вокруг. Ее нарушал лишь ветер, гнавший по источенным плитам песок и серую пыль, поднятую при посадке.

Павел по информаторию связался со всеми членами команды, проверил, как у них дела после перегрузок. Потом переговорил с адмиралом линкора и подтвердил переданную автоматикой информацию об успешной посадке.

Пора было отправлять первую экспедицию. Отдав приказ о ее начале, он невольно остался не у дел, так как управление системами и принятие оперативных решений осуществлялось техниками-диспетчерами, а он лишь контролировал ход операции.

Грузовой подъемник спустил вниз флаэр. Полеты в коконе были запрещены, поэтому машина неторопливо поползла к границе поля по земле. Когда она достигла ее, крейсер, спустив энергоботы на грунт и отведя их от купола, окутался второй зеркальной сферой меньшего размера, сняв первую.

Раскрыв сложенные крылья, флаэр поднялся в воздух и направился к запасной точке спасения рудника. Это была беспилотная исследовательская машина, управляемая диспетчерами с корабля.

Зеркальный кокон, окружающий крейсер, пришел в движение. Выпахивая глубокий ров в грунте и подбирая на ходу спешащие к нему энергоботы, он увеличился до прежних размеров. После восстановления связи с наблюдателями и возобновления информационного обмена с внешним миром несколько центральных экранов стали показывать передаваемое флаэром изображение. Пространство рубки заполнил свистящий звук венерианского ветра, сопровождаемый сыпучим шорохом песка.

Под днищем машины неторопливо тянулось назад однообразное каменное крошево. Черная пустыня была довольно гладкой, усеянной небольшими плоскими плитами и валунами. Лишь изредка ее перечеркивали причудливые пики скал, изъеденные ветровой эрозией. Техники не спеша продвигали флаэр вперед, осторожно огибая препятствия на малой скорости.

До запасной точки спасения было километров двадцать. Когда машина не одолела еще и четверти расстояния, у Павла возникло нехорошее чувство, как будто из каждой проплывающей внизу угольно-черной расщелины на них смотрят незримые глаза. Поймав себя на этой мысли, он прислушался к своим ощущениям. Нельзя было сказать, чтобы он чего-то испугался. Нет. Здесь было что-то другое.

Темная, черная злоба давила на душу, окатывала ледяными волнами инстинктивного страха и предчувствия беды. Никогда раньше он не ощущал ничего подобного. Казалось, беспросветное отчаянье струилось из-за каждой скалы на экране, и, охватывая тягучим потоком, сдавливало со всех сторон.

Кто-то рядом часто и неровно задышал. В тот же момент Павел ощутил, что ему катастрофически не хватает воздуха. Судорожный вдох принес через сжатое спазмом горло лишь жалкие крохи кислорода. Грудная клетка дергалась и ходила взад и вперед, но воздуха не было.

Очнулся Климов на полу. Рядом с ним из-за пульта торчала чья-то нога. Елозя по скользкому полу, она тщетно пыталась найти опору.

Павел вскочил на ноги. Вокруг со всех сторон с трудом поднимались люди. На экране флаэр неподвижно висел между двумя острыми скалами. Судя по таймеру всеобщее беспамятство длилось лишь несколько секунд.

— Что это было? — послышался сзади голос капитана крейсера.

— Код «опасность». Системе безопасности доложить ситуацию, — не обращая внимания на Дмитрия, потребовал Павел от автоматики корабля.

— Временная потеря частью экипажа сознания, сопровождавшаяся учащением пульса и увеличением артериального давления, — доложил ровным, металлическим голосом главный анализатор крейсера. — Причины неизвестны. В остальном ситуация штатная.

— Главврач, доложить обстановку.

— Потеря сознания у персонала медицинского отсека. По личным ощущениям сопровождалась спазмом гортани. Причины также неизвестны.

— Системе безопасности провести экстренный сравнительный анализ по делению экипажа на потерявших сознание и нет.

— Результаты сравнительного анализа, — через секунду доложила автоматика. — Трансляция по каналу информатория передачи с беспилотного флаэра. Совпадение сто процентов ровно.

Павел взглянул на экраны. Машина по-прежнему неподвижно висела между двумя скалами. Ничего необычного заметно не было.

— Системе безопасности провести экспресс-анализ передаваемого флаэром сигнала.

— Анализ произведен. Сигнал штатный. Ситуация штатная.

Автоматика не нашла в передаче ничего необычного. И все-таки там что-то было.

— Системе безопасности прекратить трансляцию сигнала во все помещения за исключением диспетчерской и моего терминала в рубке.

— Трансляция прекращена во всех помещениях за исключением диспетчерской и терминала номер пять рубки.

— Команда флаэра, как вы там? — обратился Павел к управлявшим машиной техникам.

— Все в норме, командир.

— Зафиксировать положение на карте. Самый малый назад. Остановка при возникновении нештатной ситуации.

— Есть самый малый назад.

Машина ожила, два черных пика на экране вздрогнули и поплыли прочь. Ничего не происходило.

— Команда флаэра. Так держать. При удалении сто пятьдесят разворот и увод на два километра на нормальной скорости.

— Есть.

Отлетев на полторы сотни метров, флаэр развернулся и поплыл обратно. Через два километра он вновь неподвижно завис над черной грудой камней.

— Ты думаешь, это связано с местом в пустыне? — задал вопрос Дмитрий, капитан крейсера.

Павел не ответил. Откуда он мог знать, с чем это связано. Просто нужно было отойти подальше, не затрагивая. Перед ними стояла иная цель — спасение людей.

Скомандовав передать краткий отчет с закодированной передачей флаэра и предупреждением об опасности сигнала на линкор, он вновь вызвал медицинский отсек.

— Главврач, провести экстренный анализ случившегося. Меня интересует не только диагноз, но и причины, вызвавшие нештатную ситуацию.

— Слушаюсь. Командир, есть предложение осуществить повторную трансляцию в госпитальном автоклаве. Я и мои помощники готовы быть добровольцами.

Павел понял, что предлагал главврач. Госпитальный автоклав представлял собой автономный медицинский комплекс, способный сохранять жизнь пациенту даже в самых критических случаях. Без сомнения, риск повторной трансляции для добровольца существовал. Но, с другой стороны, при этом человеку будет оказана немедленная и наилучшая помощь. А если следующий приступ случится со всем экипажем, то большинство сможет рассчитывать лишь на мед-консоль антиперегрузочного кресла с ее минимальным набором инъекций. Видимо, стоило рискнуть.

— Главврач — я не могу просить вас об этом, но и запрещать вам не буду. При одном условии. Добровольцем будете не вы. Я не имею права рисковать главврачом.

— Хорошо, командир. Добровольцем будет Леонид Фирсов. Ждите наших результатов минут через десять. Да, и не забудьте отменить автоматике запрет на трансляцию в наш отсек.

В рубке повисло молчание. Павел не сводил взгляда с черной пустыни на экране. Только сейчас он заметил, что у него дрожат колени. Постарался усилием воли унять дрожь, но справился с собой лишь отчасти.

Такое с ним уже случилось однажды двенадцать лет назад, он проходил тогда летную подготовку в академии. Было лето. Стояла невероятная жара. Он в своем катере только-только набрал высоту и делал вираж над аэродромом. Маленькие фигурки проносились внизу. Вот мелькнул и пропал Лешка Лавров, забирающийся в свой турболет. Но за долю промелькнувшей секунды Павел успел заметить, как рядом с Лешкиным катером, с другой стороны посадочной полосы, огромный тягач, дав задний ход, навалился всей тяжестью на вышку периметра, накренившуюся и готовую рухнуть. Как в кошмарном сне в растянувшиеся, невероятно долгие секунды Павел вырубил автоматику, рванул штурвал на себя и, едва не теряя сознание от перегрузок, на выходе из виража пошел на таран вышки. Он не задумывался в тот момент, что делает. Просто нужно было толкнуть железную махину на ферменных опорах в другую сторону, туда, где не было Лешки. Очнулся он уже на земле, когда его вытаскивали из катера. Ему повезло. Удар получился почти скользящим, вышка прогнулась под ним, погасив скорость, и баки с горючим не сдетонировали. Его вытаскивали из обломков на руках. Но как потом оказалось, на нем не было ни царапины. Просто в тот момент неподвластные, трясущиеся колени не держали на ногах.

Из задумчивости его вывел главврач.

— Командир, все в порядке, — доложил он. — Ничего страшного. Повторная трансляция дала тот же результат. Это всего лишь аллергия, вызывающая резкую негативную нервную реакцию и спазм гортани. Причины такого явления непонятны. Предупреждается элементарно. Я уже ввел программу лечения во все мед-консоли. Разрешите провести курс инъекций?

— Всему экипажу занять места согласно распорядку, — отдал приказ Павел, сам опускаясь в кокон. — Команде специалистов разместиться в антиперегрузочных креслах. Системе безопасности доложить о готовности.

— Готовность полная.

— Главврачу. Инъекции разрешаю, — в руку вонзилась лента иглы с препаратом. — И огромное спасибо вашему добровольцу от имени всего экипажа. Не забудьте отметить его потом в рапорте.

— Слушаюсь.

Павел ожидал от сделанного укола каких-то новых ощущений, но засевший в глубине души черный сгусток никуда не исчез. Лишь колени перестали дрожать. Ну и то было хорошо.

— Диспетчеры. Курс прежний — на запасную точку спасения. Минимальная дистанция до точки нештатной ситуации два километра. Скорость продвижения двадцать. В случае возникновения новой нештатной ситуации немедленная остановка.

Делая большой крюк, машина полетела вперед. До запасной точки спасения рудника было километров пятнадцать, и флаэр преодолел это расстояние с учетом всех маневров за час. На этот раз происшествий не было. Никаких новых ощущений не возникло.

На экране показался окруженный антеннами люк ракетной шахты, выглядывающий из камней. Рядом с ним стояла сброшенная с линкора станция наблюдения. Она не замедлила тут же развернуться объективами в сторону подлетающей машины.

Сделав несколько кругов, флаэр сел неподалеку. Из него выбрался робот первого класса андроидного типа и, мерно шагая, направился к торчащему из грунта стакану входного шлюза. За ним на гусеничном ходу катилась маленькая тележка с оборудованием.

У люка андроид первым делом смонтировал антенну-ретранслятор малого радиуса действия. Здесь же он поместил виброприемник. В случае потери радиосвязи внутри помещений информационный обмен с роботом мог осуществляться с помощью виброволн.

Открыв тамбур переходника, андроид нырнул в него. Автоматика сработала, шлюз наполнился земным воздухом.

Теперь изображение на экран передавал не флаэр, а робот. Мерно покачиваясь в такт его шагам, подплыла и раздвинулась лепестками в стороны переборка выхода из переходника. За ней в свете автоматически вспыхнувших ламп показался невредимый коридор жилого корпуса. Здесь не было ни души. Стояла мертвая тишина.

По экрану зазмеились передаваемые роботом строки информации. Газовый состав и температура соответствовали штатным, герметичность сохранялась.

Андроид неспеша двинулся вдоль кольцевого коридора, распахивая одну за другой двери кают. Все они казались необитаемыми как пустые гостиничные номера. Везде царил идеальный, ненарушенный порядок.

За рядом жилых помещений располагался переходный шлюз в спасательный шлюп. Пробравшись на корабль, андроид активировал центральный компьютер и подключился к базе данных запасной точки спасения. Через несколько мгновений экран заполнила передаваемая им текстовая информация.

Робот оказался первым посетителем с момента последней штатной проверки всех систем, выполнявшейся более десяти месяцев назад. За все время существования никаких чрезвычайных ситуаций не было, исключая единственный случай, когда центральная система безопасности на руднике переподчинила себе управление передатчиком запасной точки спасения для срочного отправления информации на Землю. Поскольку передача велась напрямую без подключения анализатора локальной системы безопасности, архивная копия данных сигнала не была сохранена.

Климов почувствовал, как гнев заливает красной краской его лицо. То, что он видел, было грубейшей халатностью создателей охранных систем рудника. По возвращении спасательной экспедиции на Землю ответ предстояло нести многим функционерам Российского института космических исследований.

После того как андроид осмотрел для порядка оказавшийся нетронутым корабль, Павел приказал техникам вернуть робота на поверхность и направить флаэр к руднику.

Машина летела невысоко над землей на малой скорости. Проплывавшие внизу черные торосы острых скал вскоре сменились охряно-желтыми, пологими, словно оплывшими горбами, утопающими подножиями в сажисто-черной земле. Это начались залежи пирито-марказитовых и лимонитовых железных руд.

Внезапно ощущение черной тоски усилилось. В руку, в ответ на убыстрившийся пульс, вонзилась лента с медикаментом. Флаэр неподвижно замер на экране. Из этого Павел сделал вывод, что он был не одинок в своих ощущениях. Диспетчеры, среагировав на нештатную ситуацию, остановили движение. Однако на этот раз никаких спазмов гортани не возникало. Видимо, за это они должны были благодарить медиков.

— Команда флаэра. Малый назад. Возврат на двести метров, обход рудника по окружности на девяносто градусов и далее вновь движение по радиусу.

Машина, послушно отлетев обратно, развернулась и направилась по кругу, намереваясь зайти с другого края. Когда до рудника оставалось менее полукилометра, вновь навалилась слепящая чернота. Флаэр на экране замер в неподвижности.

— Диспетчеры. Отход назад. Попробуйте с противоположной стороны.

Машина, описав широкий полукруг, опять двинулась к руднику. И вновь чернота, но теперь уже в двухстах метрах от цели.

Видимо, источником опасности являлся сам рудник. Но тут уж ничего другого предпринять было нельзя. Надо было прорываться.

— Диспетчеры. Самый малый вперед.

Флаэр медленно пополз вдоль подножия одного из коричневых холмов над ковром бархатно-черной земли. Ощущение темной злобы усилилось. Потемнело в глазах. Казалось, пространство рубки залила серая муть. Облака на экране стали свинцовыми, грунт под днищем машины слился в непроглядно-черный поток. И отовсюду текла ненависть, сдавливая окружающие стены. Перспектива искажалась, верхушка ближайшего холма склонялась все ниже и ниже в их сторону, намереваясь раздавить машину.

— Остановить движение. Системе безопасности доложить изменения окружающей флаэр обстановки.

— Изменения отсутствуют. Ситуация штатная.

— Капитан крейсера. Как самочувствие.

— Все в норме. Никаких новых ощущений. Разрешите подключиться к трансляции?

— Подключение запрещаю.

Значит серую муть видел только он да техники. Климов крутанул скроллинг, чтобы увеличить яркость передаваемого изображения.

Как ни странно, темнота резко усилилась. Черная глыба рухнула на мозг, и Павел потерял сознание. Очнулся он от холода ленты мед-консоли, вползающей иглой в вену. Приятная прохлада растекалась по руке, расслабляя мышцы. Дошла до сердца, проникла в мозг. И только тут он ощутил боль. Нестерпимую боль под черепом. Казалось, голова взорвалась черным пламенем подобно пушечному ядру. Не сдержавшись, он застонал.

Все новые и новые холодные струи лекарства вливались в руку, и под их натиском отступала чернота, спадала боль.

— Павел, что с тобой?! Павел, отзовись! — как сквозь туман донесся голос командира крейсера.

— Все в порядке… — с трудом разлепив губы, выдавил из себя Климов. И внезапно осознал, что говорит он с закрытыми глазами. Веки были судорожно сжаты. — Системе безопасности блокировать требования на увеличение яркости трансляции. Привести яркость экранов в норму.

Только теперь он смог разлепить веки. Надо ж было быть таким дураком, чтобы, усилив сигнал, усилить и воздействующий фактор!

— Команда флаэра. Доложить самочувствие персонально.

— Первый диспетчер. Состояние в норме.

— Второй диспетчер. Состояние в норме.

— Третий диспетчер. Состояние в норме.

— Системе безопасности уменьшить на моем терминале яркость трансляции вдвое на пять секунд.

— Яркость уменьшена.

Чернота спала. Изображение посветлело. Даже ближайший холм вернулся на свое место. Казалось, стало легче дышать. Правда, четкость все равно была слабовата, но заметно лучше, чем прежде.

— Системе безопасности закрепить изменение яркости. Диспетчерам. Увеличение яркости трансляции запрещаю. Советую уменьшение вдвое.

— Есть, командир. Яркость уменьшена. Видимость значительно улучшилась.

— Продолжать движение.

Темно-рыжие холмы на экране вздрогнули и дружно уплыли назад. За ними показался рудник — белая, изъеденная черными пятнами коробочка, окруженная останками разбитых приборов. Продвижение вперед не уменьшало давящую темноту, но, слава Богу, и не усиливало.

Флаэр сел за пределами базы. Вылезший из него робот вскарабкался на бетонную площадку основания.

От окружающего рудник оборудования мало что осталось. Метеорологическая вышка лежала на боку. Две ее опоры были сломаны у самого основания, остальные лишь изогнулись. Впечатление создавалось такое, словно они внезапно стали гибкими и не выдержали веса платформы.

Тяжело бухая ступнями по бетону, робот приблизился по краю площадки к одной из опор. Ее металл оказался по-прежнему тверд, но был покрыт натеками и каплями как оплывшая восковая свеча. Андроид отломал одну из железных сосулек и запрятал ее в едущую сзади тележку.

Окружающие вышку приборы были разрушены. Некоторые, казалось, подверглись неистовой атаке из лучеметов — те же круглые дыры, покрывающие поверхность. Однако лишь немногие из отверстий были сквозными. Большинство же не было даже прямыми. Черные ходы, изгибающиеся подобно червям, уходили вглубь металла.

Другим приборам повезло и того меньше. Одни из них были оплавлены наполовину, и из застывших волн железа выступали наружу почерневшие, потерявшие форму детали. Остальные же казались взорвавшимися изнутри, и во все стороны подобно голым ветвям деревьев, торчали прутья арматуры.

Набрав образцов, андроид приблизился к белому щиту, накрывающему базу. Смонтировав систему вибросвязи, он через одно из прожженных отверстий нырнул в ближайший отсек. Освещение не работало, поэтому робот включил собственный прожектор.

Отсек оказался гаражом. Точнее, бывшим гаражом. Здесь стояли вездеходы, флаэры, катера. Хотя сейчас так назвать оставшиеся от них груды металла было уже невозможно. Свет прожектора выхватывал из темноты покореженные, разорванные на части корпуса, осевшие и погнутые. Они жалобно смотрели на людей черными глазницами иллюминаторов, все в потеках слез от расплавленного стекла. Пол был засыпан осколками и покрыт лужами застывшего металла. Больше всех досталось излучателю антиматерии, от которого остались лишь гусеницы. Зрелище было жутким.

Андроид двинулся внутрь гаража, осматривая машины одну за другой. Каждый его шаг сопровождался сухим хрустом усеявших пол горелых обломков и кусков стекла. Конус света метался в полумраке, выхватывая из темноты нечеткие силуэты с движущимися тенями. Металлические манипуляторы робота, вытянувшиеся перед экраном, ворошили одну за другой лязгающие груды железа.

Закончив осмотр андроид застыл в неподвижности, ожидая дальнейших распоряжений.

— Диспетчеры — просканируйте состав воздуха за стеной, на складе, — приказал Климов.

— Венерианская атмосфера, командир.

— Тогда отправляйте робота туда. А потом через кольцевой коридор в жилой сектор…

Раскрыть переборку не удалось. Все было обесточено, и автоматика не действовала. Ручной привод также не работал. Достав плазменный резак, полыхнувший в полумраке слепящим огнем, робот аккуратно срезал одну из створок и протопал на склад.

Здесь, вопреки ожиданиям, царил почти идеальный порядок, если, конечно, не считать дыр в потолке, через которые внутрь сочился серый свет. Прожектор выхватил из полутьмы в углу огромные емкости с горючим, запасами воздуха и воды, стоящие нетронутыми. Располагавшиеся рядом грудой контейнеры с оборудованием, продуктами и химикатами также были целы. Все вокруг покрывал тонкий слой мельчайшего черного песка.

Проверять герметичность соседнего кольцевого коридора не имело смысла, так как вся стена была усеяна черными, проплавленными дырами. Ручной привод раскрытия люка на этот раз сработал, переборка легко распахнулась перед роботом.

Сноп света прожектора упал на противоположную сторону коридора, выхватив из темноты жуткое маленькое черное личико неизвестного существа, глядящего с экрана угольно-черными провалами на месте глаз. Прожектор расширил конус света, осветив всю фигуру, сидящую на полу привалившись к противоположной стене. Она была одета в костюм ремонтника. Ткань выцвела и стала серой, но на рукаве яркими бликами светилась металлическая эмблема в виде шестерни. И только тут Павел понял, что это человек. Мумия. Температура в пятьсот градусов высушила и обуглила ткани, превратив их в жуткий черный саван, обтягивающий кости.

Получив приказ, андроид легко приподнял труп и, уложив его в контейнер тележки, направился по проходу к жилому корпусу. Покачиваясь в такт шагам робота мерно разворачивался пустой кольцевой коридор, заливаемый движущимся пятном света.

Вскоре показался переходник. Переборки не было. Вместо нее зияла огромная дыра, открывающая вид на продолжение прохода.

Горло сжал спазм, но теперь уже по совсем другой причине. Приученный опытом работы в Управлении безопасности ко многим зрелищам, Павел с трудом выдержал открывшуюся картину.

Весь коридор жилого корпуса был завален черными трупами. Они были навалены грудами, отбрасывая на стены в свете прожектора причудливые, движущиеся тени. Конечности торчали под самыми невозможными углами. Многие тела в буквальном смысле были размазаны, грудные клетки и головы стали плоскими и, казалось, старались вжаться в материал стен. Одежда на них выцвела, лишь прежним блеском сверкали нашивки и знаки отличия, горящие во мраке неверными, мерцающими звездочками.

Экраны поверх передаваемого изображения заполнили таблицы. Кое-где фамилии, но чаще должности. А рядом одна за другой загорались надписи «ППИ», «ППИ», «ППИ» — «Погиб при исполнении». Это андроид по внешним признакам и знакам отличия восстанавливал личности людей. Переступая через трупы, он двигался по кольцевому коридору, а таблицы перестраивались и менялись в такт его шагам, отражая поступающую информацию.

Двери в каюты были распахнуты, во многих местах в потолке зияли дыры, сквозь которые лился дневной свет. И новые черные тела.

— Командир, обратите внимание, — голос одного из диспетчеров, — в самом низу, у основания стены.

Действительно, вдоль всего плинтуса тянулась ровная черная щель. Передающая изображения камера вместе с прожектором скользнула по телу робота вниз.

Ничего особенного там, в щели, не оказалось — лишь аккуратно выплавленная в панели стен канавка. В ее глубине блестела окислившаяся медь силового кабеля, лишенного изоляции.

— Это проплавлено снаружи или линия выгорела от огромного тока?.. — спросил Павел. — Если второе, то изоляция должна была обгореть со всех сторон…

Вместо ответа андроид ухватил лапой провод и потянул его на себя. С сухим хлопком тот лопнул где-то в стороне, и на пол, к ногам робота, упал толстый трехжильный виток кабеля. Он блестел медью с одного бока, однако даже оголенная жила крепко держалась в обмотке с другой стороны.

— Продолжайте осмотр, — Павел не понимал, что тут произошло. Все увиденное было непохоже ни на что, с чем он сталкивался раньше.

За уцелевшей переборкой прохода в лабораторный корпус было совершенно темно. Коридор выглядел нетронутым, если не считать проплавленных полос вдоль энергетических кабелей. Здесь дело только плинтусом не ограничилось. Черные линии змеились по стенам, потолку и, сверкая медью проводки в глубине, расползались по помещениям.

Войдя в первую лабораторию, робот выхватил прожектором из темноты нетронутые приборы, шкафы с химикатами в металлических контейнерах, рабочий беспорядок на столах. И три черных трупа. Оставались еще две лаборатории. Андроид проверил их одну за другой. Везде был относительный порядок. И везде были черные тела.

В конце кольцевого коридора на границе с шахтой рудника стены полностью выгорели. Согласно схеме, здесь располагался зал с автономным генератором энергии, содержавшим антиматерию в коконе силового поля. Сейчас он был больше похож на развалины, скрытые под грудами обломков.

Удивительным было то, что генератор явно не функционировал и поле было выключено. А значит пятилетний запас энергии базы должен был вызвать грандиозный взрыв, испаривший бы весь рудник. Однако это почему-то не произошло.

Что-то было в этом знакомое. Где-то Павел это уже видел. И тут он вспомнил излучатель антиматерии, от которого остались одни гусеницы. Тогда он не обратил на это внимания, решив, что антиматерии в нем почему-то не было. Но автономный генератор базы не мог быть пустым!

— Диспетчеры. Разобрать груду обломков и осмотреть остатки генератора.

Выпустив сверкающий во мраке плазменный резак, робот стал аккуратно отделять куски спекшегося, радужного металла от общей груды. Когда он снял очередной лист, внутри что-то блеснуло. Еще два куска — и показался бак, содержавший ранее антиматерию.

Его верхней половины не было вообще, а на вогнутом зеркале нижней лежало нечто, подобное огромной капле воды. Четверть метра в диаметре, сверкающее словно звезда и разбрасывающее вокруг себя в свете прожектора яркие радужные искры.

Андроид достал из тележки оборудование и произвел дистанционно спектральный и структурный анализы неизвестной субстанции. На экране появился отчет. В зеркальном баке вместо антиматерии лежал огромный алмаз. По чистоте он соответствовал добываемым на руднике, но по размеру превосходил все прежние находки раза в три.

Пустив по стенам яркий хоровод радужных зайчиков, робот осторожно вытащил кристалл и спрятал его в один из контейнеров на тележке. Затем обошел вокруг обломков генератора и через прожженную переборку шлюза нырнул в корпус автономной шахты.

От горнодобывающего оборудования рудника мало что осталось. Стеклянный пол был разбит, и под ногами робота распахнулся пятидесятиметровый темный колодец. По его стенам черными тенями вниз свисали безжизненные лапы обслуживающих механизмов.

Обойдя шахту по кольцевой галерее, андроид попал в погрузочный зал рудника. Здесь был относительный порядок. Вдоль дальней стены, поблескивая полированным металлом, аккуратным рядом стояли открытые метровые контейнеры. Они были доверху наполнены сверкающими в свете прожектора алмазами.

Оставалось осмотреть лишь ракетную шахту с кораблем. Павел приказал вернуть андроида обратно в жилой корпус ко входу в шлюз спасательного шлюпа.

Но шлюза там не оказалось. Вместо него в стене зияла огромная дыра, занавешенная кусками свисающих пластиковых панелей. На полу лежали еще два черных трупа — двадцать девятый и тридцатый по подсчетам андроида. Вместе с ними рухнула и последняя надежда на спасение кого-либо из персонала рудника, состоявшего из тридцати человек.

Сделав несколько шагов вперед робот застыл на краю пусковой шахты. Переходника в шлюп не было. Не было и самого шлюпа как такового. Еще раньше на снимках, переданных беспилотными станциями, было видно, что обшивка корабля разрушена. Теперь же стало ясно, что не уцелел даже прочный корпус. Он был разломан на несколько кусков, которые сейчас вместе с обломками внутреннего интерьера черной, поблескивающей металлом грудой лежали на дне пусковой шахты. Оплавленные и покореженные, они были наполовину затоплены пролившимся горючим, жирно отсвечивающим в лучах прожектора. Детонации почему-то не произошло, хотя шлюп имел на борту не только химическое топливо, но и антиматерию.

Сердце системы управления и безопасности рудника располагалось на разрушенном корабле. Где-то там сейчас лежал «черный ящик», но добраться до него без техники было невозможно.

Основная миссия экспедиции — спасение людей — завершилась поражением. В причинах произошедшего им еще только предстояло разобраться.

Часть вторая. Все кошки ночью серы. Война с тенью

Я хищник! Хищник я! — кричал сурок.

Но волка он загрызть не смог.

Любопытство не порок, а преступление.

Руки к себе и от себя. К себе и от себя. К себе и от себя. В десятый, двадцатый, сотый раз…

Пот катился градом, в глазах было темно. На душе царил мрак. Тело не испытывало ни малейшего желания продолжать тренировку.

Физические упражнения раздражали своей бессмысленностью. Какого черта! Он что, хотел занять первое место по бодибилдингу? Осточертели ему все их тренировки! Шли и ехали ему все их распоряжения! Тем более, что его физические данные тут никому не были нужны. Как и психические.

Время пошло по кругу. Как при занятиях на этих разминках. Движение было, а продвижение вперед — нет. С него достаточно! И пусть Климов катится к черту!

Антон слез с кресла тренажера и, не обращая внимания на протестующие возгласы тренера, направился к выходу.

Что они в конце концов могли ему сделать за непослушание? Отправить на Землю? Да пожалуйста! Хоть сейчас! Не пошли бы они куда подальше со своей Венерой! Этой чертовой планеты с него достаточно!

В голове глухо шумело обезболивающее. Около душевых кабинок океанолога начало неприятно покачивать. Только этого еще не хватало. Они были тут как в консервной банке. Месяц без свежего воздуха. Он и так, наверняка, уже должен будет пройти реабилитационный период после возращения, чтобы опять стать нормальным человеком. Которого не тошнит, у которого не болит каждый день голова. Перед глазами все не плавает, и ноги не подкашиваются.

И ведь к врачу не обратишься. Один раз он уже попробовал. Результатом было освобождение от работ на неделю. От работ! Можно было подумать, он сделал что-нибудь полезное за этот месяц! Кроме того, конечно, что перечитал груду книг и отсмотрел все новые и старые фильмы из запасов хранилища. Теперь впору было устраиваться на работу кинокритиком.

Открыв дверь душевой кабины, Антон вынужден был прислониться к косяку, чтобы не упасть. Нет, сегодня мутило уж что-то слишком сильно. Такого с ним еще не бывало. Может и правда стоило сходить к врачу?

От лекарства голова шумела как чугунный котел. Хорошо еще, что боли не было. Черт бы побрал этот венерианский синдром! Не зря, ох, не зря они перед полетом прошли полную медпроверку. Но хоть он и был здоров, легче от этого не становилось.

Поколдовав с настройками душа, Антон нажал на запуск. Ледяные струи вонзились в тело, кожа пошла пупырышками. Вдоль спины пробежала волна озноба. Может, он и переборщил с холодом, но муть в глазах как рукой сняло. Даже голова, казалось, несколько прояснилась.

Ледяную воду сменила теплая. Поплескавшись вволю, Антон отключил душ, растерся махровым полотенцем и, бросив его в утилизатор, стал натягивать новую одежду. Слава Богу, больше не качало. Даже когда завязывал шнурки он стоял как журавль на одной ноге. И то было хорошо.

Покинув душ и уже привычной дорогой спустившись в «салун», как они окрестили небольшой зал отдыха, он поздоровался там еще с десятком таких же «безработных» бедолаг, наполовину знакомых, наполовину нет, неприкаянно слоняющихся от стены к стене или с потупленным взором сидящих в креслах.

Володька оказался тоже тут. Подсев к нему рядом, океанолог заглянул через его плечо на экран информатория. Там, в непроходимых джунглях, оскалив метровые клыки, бегал монстр, напоминающий тигра. Видать, Володька раскопал где-то новую игруху. Посмотрев пару минут за храбрыми действиями хищника, Антон со стоном откинулся в свое кресло и тупо уставился в потолок.

Рядом что-то с хрустом стукнуло. Оказалось, это Володька в сердцах захлопнул ни в чем не повинную панель информатория.

Пару минут они сидели молча, не думая ни о чем. Первым не выдержал геолог.

— Представляешь! — яростно зашептал он Антону. — Климов уже в девятый раз отправил на рудник Михайлова и, как я ни протестовал, остался непреклонен. Палеонтолог ему, видите ли, не нужен. Подавай ему минералога. А я что, не знаком с минералогией?! Я что, не геолог?!

— А оно тебе надо? — не сразу откликнувшись, безразлично спросил Антон. — Лишняя головная боль — и все.

— А за каким чертом я тогда летел сюда? Я летел работать! Работать! Запомни это! — Володька попытался положить руку океанологу на плечо, но не рассчитал движения и неуклюже завалился набок.

Антон, выйдя из ступора, взглянул на друга. Глаза геолога были мутными и блуждали по сторонам.

— Что с тобой? — спросил он Володьку.

— Что со мной? Со мной все в порядке, — произнес геолог, медленно выпрямляясь. — Просто что-то голова сегодня кружится. Ты вот скажи мне, Тошка, на черта я здесь нужен, если не работать? На рудник хочу! На рудник! Ну, или в лабораторию. А не здесь штаны просиживать.

— Ты еще надеешься что-нибудь найти? Я уже давно махнул на все рукой. Одного не понимаю — зачем тут Климов сидит? Людей не спасли, черные ящики достали. Что еще здесь делать?

— Ничего ты не понимаешь, Тошка. Венера нужна человечеству. Нужны эти чертовы алмазы, нужно иридиевое сырье с другого полушария. Да просто нужна сама планета как плацдарм для дальнейшего движения. Прогресс не остановишь. А раз так, значит мы тут не последние. Прилетят и за нами. Построят рудники, шахты, космодромы и города.

— Города? И кто же в них будет жить? Жизнь на обезболивающем? Представляю себе…

— Но ведь это только сейчас произошло что-то. Раньше-то жили себе припеваючи на руднике и не тужили. Никаких головных болей.

— Припеваючи? С дырками в щите? Нет, Володька, не будет здесь никогда городов. На орбите — может быть. Но не здесь. Ведь вот сидим мы по самую макушку укутавшись полем, а эта чертовщина все равно ползет и ползет из всех щелей. Чем дальше, тем все больше и больше. И никуда от нее не денешься.

— Пусть не города. Автоматические шахты с минимумом персонала, с частыми сменами. Прогресс не остановишь. И не сбивай меня! Я не о том хотел сказать. Вот прилетят сюда строители, когда здесь уже не будет ни тебя, ни меня, ни линкора. Навалится на них опять ЭТО. И будет как на руднике. Нет, Климов правильно делает, что не улетает отсюда. Только мы и можем, и должны понять, что здесь происходит. Пока за нами ребята из «Штурма», пока вся эта техника тут. Пока, по крайней мере, линкор висит в небе. Так что Климов прав. Я только одного не могу понять, почему он меня не берет с собой?

— А что ты там надеешься найти? Вывезли все трупы, насобирали образцов полрудника и месяц исследуем. И что? Смерть людей наступила в результате разгерметизации. Других причин не выявлено. Смертельные и пост-смертельные травмы были нанесены ворвавшимся внутрь высоким давлением, размазавшим людей по стенам, и температурой, превратившей их в мумии. Все образцы металлов показали наличие очень высоких локальных температур. Ну и что? Что это дало? Да ничего! Как не знали мы ничего, так и не знаем. А сколько разговоров было про черные ящики? Три недели вбухали на то, чтобы дезактивировать шахту и разобрать груду обломков. А результат?

— Но кто же мог знать, что от ящиков останутся лишь куски спекшегося металла? Вот ты говоришь, ничего не нашли. А электрическая теория?

— И что? Теория как теория. Ползло ОНО вдоль электрических проводов, потом съело антиматерию. От этого тебе что, легче что ль стало? Нет, чувствую я, сколько бы мы здесь не сидели, ничего мы не найдем кроме напасти на свою голову.

Они замолчали.

Антон вспомнил, как Климов впервые привез его на рудник. От черной мути едва не выворачивало, ноги дрожали. В глазах Климова он читал явную надежду на то, что океанолог сможет найти хоть что-то, хоть какую-то догадку, что здесь произошло. И ему тоже так хотелось найти это! Для себя, для Климова, потому что в него верили и ждали от него чуда. Антон обошел всю базу, осмотрел все, что мог, разворошил несколько груд металла, но, сколько ни старался, так ничего и не понял. Климов следовал за ним повсюду, как маленький ребенок все время старался помочь, только что в рот не заглядывал.

Однако они так ничего и не нашли. Павел ни в чем его тогда не упрекнул, просто молча привез обратно, и все. Но с тех пор на рудник больше не брал. Да Антону и не хотелось. От черной мути голова болела потом еще два дня. И с того момента как отрезало. Другие бегали за Климовым, просили включить их в списки исследовательских экспедиций. Настаивали. Требовали. Он же не переговорил с тех пор с Павлом ни разу, лишь сухо кивал головой при встрече. Скорее всего, Климов, конечно, ни в чем его не обвинял, ни в чем не мог упрекнуть. Но, как и он сам, понимал полную бесполезность здесь Антона.

Неожиданно Володька, сидящий в соседнем кресле, молча завалился океанологу на колени. Не на шутку испугавшись, Антон попытался привести того в чувство, а когда это не удалось, нажал экстренный вызов на мед-консоли.

Тележка скорой помощи появилась меньше чем через две минуты. Сопровождавшие ее на подножке два врача не говоря ни слова уложили в нее Володьку и поехали обратно в медотсек. Океанолог бросился вслед за ними.

В реанимационную его не пустили. Вышедший через пятнадцать минут главврач сообщил, что все в порядке. Геолог, видимо, одурманенный лекарством, принял пятикратную дозу обезболивающего. Сейчас он находился в капсуле автономного госпиталя, и его жизни ничто не угрожало. Несмотря на все попытки Антона пройти внутрь, главврач отказался его впустить, сказав, что больной спит и проснется не раньше завтрашнего вечера. Тогда и будет время для визитов.

Антон поплелся к себе в комнату. Согласно расписанию полагалось поужинать, но сейчас ему кусок в горло не лез. Он завалился спать на два часа раньше срока и под тихое жужжание сонотрона мгновенно уснул.

Очнулся он ночью, весь в холодном поту оттого, что кто-то схватил его за ноги. Попытался вырваться, но ничего не получилось. В панике Антон начал шарить на стене световую консоль, однако гибкие щупальца нежно, но неумолимо скрутили ему руки, подхватили в воздух и опустили на что-то мягкое, окутавшее со всех сторон саваном кокона. И только тут он сообразил, что можно включить освещение голосом.

В свете зажегшихся ламп океанолог увидел себя упакованным в антиперегрузочное кресло. Прямо на его животе складывались гармошкой лапы-ремни амортизаторов. Рассмеявшись над только что пережитым ужасом, он внезапно осознал, что должно было случиться что-то чрезвычайное, если система безопасности сама переместила его в кокон.

Приказал активироваться консоли информатория и запросил данные о ситуации. В ответ экран высветил текстовое сообщение о надвигающемся урагане и сильных возмущениях в сфере защитного поля корабля. Черт бы побрал Климова с его предосторожностью и запретом передачи визуальной информации!

Минута за минутой медленно текли мимо. Вокруг царила тишина. Мерцающий экран показывал все ту же информацию. «Вот так и помрешь мгновенно, сам не зная отчего», — вдруг подумалось Антону. Он повторно запросил информаторий о ситуации, но не получил никакого ответа.

Неожиданно мигнул свет. Зажегся в полнакала, вспыхнул ярче обычного и погас совсем. В полной темноте лишь консоль переливалась зелеными красками кнопок управления. Внезапно и она отключилась, потускнев и потеряв яркость.

Происходило что-то непредвиденное и невероятное. Насколько знал Антон, крейсер был напичкан таким многообразием резервных цепей и систем безопасности, что обесточивание было просто невозможным. И тут он вспомнил черные дыры на стенах рудника вдоль силовых кабелей и ЕГО охоту за электричеством. От этой мысли океанолог похолодел с головы до ног. Ситуация была вполне похожа. Может быть, ОНО уже шло вдоль проводов корабля, разрушая и выжигая все на своем пути. Вот сейчас в стене покажется багровый проплав текущего металла, и безжалостная венерианская атмосфера ворвется внутрь, вминая в кресло, вдавливая внутрь грудь, кости черепа, сжигая кожу.

Секунда шла за секундой. Ничего не происходило. Вокруг царила полная темнота и тишина. Как в могиле. Сколько так прошло времени, Антон не знал. Внезапно высокий протяжный скрип, заставляющий леденеть кровь в жилах, казалось, насквозь пронизал весь остов корабля. И опять все смолкло. Со всех сторон навалились удушающая чернота и беспросветное отчаяние. В руку вонзилась лента мед-консоли с препаратом. Радовало то, что хоть что-то еще действовало на, похоже, мертвом корабле.

Визгливый протяжный звук сминаемого, рвущегося металла повторился, вызывая скрип зубов и дрожь в теле. И вновь все смолкло.

Некоторое время царила полная неизвестность. Затем неожиданно вспыхнул резкий свет, больно ударивший по глазам. Зажужжали системы вентиляции, пикнула перегружаемая консоль информатория.

Корабль ожил, задвигался, заработал. И это было так прекрасно, что слезы выступили у океанолога на глазах. Ненавидимый и надоевший до чертиков крейсер был ему сейчас милее всего на свете. Маленькая железная банка на огромной адской планете в миллионах километров от Земли. Это был его дом, и он вновь жил, защищая и оберегая хрупкое человеческое существо на бескрайних просторах чужого Внеземелья.


* * *

Ураган надвигался с юго-запада. Черно-багровая в инфракрасном свете, клубящаяся хмарь заняла все небо и шла вперед отвесной стеной, казалось, пожирая планету. До подхода грозовых масс оставалось чуть меньше четверти часа.

Нестерпимо раскалывалась голова. Разрешенные дозы обезболивающего уже не помогали. Если он не хотел стать наркоманом, нужно было терпеть. Или прекращать работу.

Они не имели ни часа в запасе. Черная тоска вымотала всех. Работавшие в первые дни по пять часов на руднике люди падали в беспамятстве от усталости и восстанавливались потом по трое суток. С тех пор внекорабельные вахты ограничили. Но от этого легче не стало. Черная непонятная хмарь смогла пробраться даже на крейсер. Осматривая отсеки, Климов видел страдальческие лица с мутными глазами и помятыми лицами. Люди старательно выстаивали свои вахты, мечтая лишь о сне, приносящем временное забытье. Не занятые же работой, в основном ученые и специалисты, бродили по кораблю словно призраки.

Он бы уже давно снял корабль с планеты и вернулся на линкор, но четкий приказ с Земли требовал прояснить ситуацию и продолжать работы столько, сколько это будет возможно. Пока они еще держались. Медики знали свое дело. И хоть голова и плавала от лекарства, боль прекращалась. Однако над страданиями души эти эскулапы были бессильны. Темная злоба давила, прижимала к земле, не давала покоя ни днем, ни ночью. Нельзя было ни на миг сбросить ее с плеч.

Чем это объяснялось, никто сказать не мог. Венерианский синдром — и все. Аллергическая реакция на неизвестные факторы. Она непонятно как пробиралась и на корабль. И ничто здесь не могло помочь. Только отлет с планеты. Сменный американский экипаж, который высадится вслед за ними, окажется не в лучшей ситуации. Поэтому они сами должны были сделать все, что было в их силах. Продержаться столько, сколько смогут, чтобы дать другим возможность успеть больше.

Работы на руднике ограничили тремя часами. Постоянные медосмотры контролировали состояние экипажа. Пока люди держались. У них в запасе было еще недели три или месяц, после чего работы придется однозначно сворачивать. Человеческие силы не безграничны.

— Командир, из-за экранировки грозой потеряна связь с рудником.

Ураган застал их врасплох. Он неожиданно повернул вектор своего движения в полутысяче километров и теперь шел прямо сюда. Исследовательские работы на бывшей шахте были с максимальной скоростью свернуты, группа немедленно эвакуирована. Где-то там, наверно уже на краю выходов рудных пород, к кораблю сейчас медленно тянулась процессия из двух вездеходов и трех энергоботов. Быстрое перемещение было невозможно. При скорости больше пятнадцати километров в час люди в транспорте теряли сознание. Резкое накопление аллергической усталости. Еще одна непонятная особенность этой чертовой планеты, заставляющая при наземных операциях тащиться подобно черепахам.

— Командир, связь с исследовательской группой скоро будет потеряна. Они прошли рудные обнажения и находятся сейчас уже в полукилометре от их границы, в пустыне. Добраться к кораблю до приближения урагана не смогут. Вышедшие им навстречу шесть энергоботов поддержки благополучно встречены. Просят разрешение на ожидание конца бури на месте, укрывшись коконом поля.

— Хорошо, пусть останавливаются. Поле максимальной мощности с периферийным усилением и заглублением в полметра. Энергии не жалеть. Их запаса на поддержание всех генераторов на полной мощности хватит на два месяца. Ураган же должен пройти в течение суток. Поэтому, повторяю, мощность защиты максимальная. Пусть не жалеют антиматерию.

— Подтверждено, командир. Они желают нам скорейшего улучшения погоды. Просят не беспокоиться. Связь, видимо, вскоре прервется. Граница урагана от них всего в полутора километрах и приближается с большой скоростью.

С ними все должно было быть в порядке. Он отдал им девять энергоботов, половину охраняющих корабль машин, доверху наполненных антиматерией. С такой мощностью поля никакой ураган не был страшен.

— Командир, связь с исследовательской группой потеряна. Граница грозового фронта от нас в восемнадцати километрах. Скорость ее продвижения более трех километров в минуту.

Снаружи вот уже полторы недели царил абсолютный мрак. Чертова венерианская ночь, будь она неладна. Звезды сквозь толстый облачный слой не просвечивали, и тьма казалась чернильно-черной. Лишь в инфракрасном излучении адски-багровым светом сияли облака и сейчас на горизонте вставала алая заря приближающейся бури.

Раньше он был бы восхищен апокалиптичностью пейзажа. Теперь же сдавившая голову черная боль не давала помыслить ни о чем отвлеченном. Только за последнюю неделю он шесть раз был на руднике по восемь часов, и усталость давала о себе знать. Если он не хотел совсем свалиться, после урагана нужно было как следует выспаться.

Между тем красное зарево на экране заметно приблизилось. Уже можно было различить отдельные, ходящие по его границе алые клубы облаков. Еще несколько минут — и ярко сияющая, бурлящая, малиновая волна накрыла их с головой.

Как ни странно, снаружи стало даже светлее. Клубящийся воздух, разогретый трением, испускал больше инфракрасного излучения, и все вокруг закрыли призрачные языки алого пламени. Словно бешеные призраки, они клубились на фоне непроглядной багровой мглы.

Еще около получаса вокруг не было ничего кроме бушующего урагана. Кругом грохотало и сверкало как во время боевых действий. Ослепительные фиолетовые вспышки молний, сопровождающиеся оглушающими раскатами грома, на мгновения разрывали багровый полумрак и выхватывали из тьмы мельчайшие детали окружающего пейзажа. Эфир заполняло марево шорохов и тресков, прерываемое частыми каскадами сухих ударов. Судя по подрагиванию шкалы мощности генераторов поля, молнии били прямо в защитный кокон корабля.

Затем массы пара снаружи потемнели и стали заметно плотнее. Дальше одного-двух метров от передающих изображение наблюдателей ничего нельзя было рассмотреть. По их линзам, искажая и без того неясную перспективу, стекали капли конденсировавшейся желтой влаги.

Стало темно даже в инфракрасном свете. На душу сильнее навалилась жуткая черная муть. Лекарство уже слабо помогало, боль в голове резко усилилась. Неясные тени заструились по экрану. Слетая с него, они заполняли все пространство корабельной рубки и кружились подобно сонму привидений.

Судорогой свело желудок, и Павла начало безостановочно рвать. Спазм вновь и вновь сдавливал грудь, под конец выгоняя наружу уже только воздух. Игла мед-консоли не вылезала из руки, вливая и вливая в организм новые порции препарата.

Наконец желудок отпустило, и Павел смог придти в себя и оценить ситуацию. Корабль по-прежнему был погружен в темный океан, испещренный языками малиновых, клубящихся сполохов. Тени в рубке пропали, но продолжали метаться по экрану.

Внезапно рядом грохнул раскат грома и исчезло изображение системы наблюдения восточного сектора. Через пару секунд вслед за ней отключилась соседняя, а потом один за другим экраны заполнила серая муть отсутствия сигнала.

Сразу стало легче дышать. Острая боль в голове исчезла, оставив лишь тупо ноющие осколки.

В то же мгновение предупреждающим малиновым светом налились шкалы потребляемой мощности, взвыла сирена тревоги. Силовое поле крейсера отражало неведомую атаку. Генераторы старались сохранить кокон и забирали для этого все большую и большую энергию. А снаружи что-то с неумолимой силой наваливалось на зеркало пузыря, стараясь раздавить его вместе с находящейся внутри скорлупкой корабля.

ОНО?! Пришло наконец, чтобы познакомиться и с ними?

— Расходуемая мощность достигла критического эксплуатационного уровня, — ровным голосом доложила система безопасности. — Возможно разрушение генераторов. Подтвердите необходимость поддержания поля.

— Подтверждаю необходимость поддержания поля и определяю его как задачу первостепенной важности. Мощность повышать до значения, требующего сохранения кокона. Разрешаю при нехватке питания отключать последовательно второстепенные цепи потребления.

Борьба с неизвестным противником продолжалась. В рубке царила полная тишина. Неожиданно погас свет. Показатель расходуемой полем энергии лез все выше и выше. Вверху на шкале оставалась всего одна пометка, обозначающая границу, при которой генераторы разрушались на испытаниях. Индикатор, ярко сияющий теперь в темноте алым цветом, медленно преодолевал деление за делением и остановился всего на три черточки ниже предела. Выделяемой сейчас мощности хватило бы, чтобы мгновенно испарить приличное озеро.

Несколько долгих мгновений красная звездочка стояла как вкопанная, затем скачком скользнула вниз и заняла нормальное положение. Противник отступил.

По рубке пронесся вздох облегчения. Кто-то что-то начал говорить вполголоса, кто-то, похоже, всхлипывал.

Свет все также не горел. Видимо, система безопасности, опасаясь нового нападения, придерживала в резерве ресурсы питания.

Вновь резко взвыл сигнал тревоги, и показатель мощности прыгнул вверх по шкале. На трехмерной карте поля налился алым цветом один из участков юго-восточного сектора. Противник применил другую тактику и теперь атаковал локально.

Со всех сторон к красному сегменту по зеркалу пузыря метнулись энергоботы, поглощая атаку. Сейчас львиная доля всей выделяемой энергии приходилась на крошечный участок поверхности поля.

Индикатор расходуемой мощности дрогнул и резко скакнул вверх. Вместе с этим протяжный, сухой скрип металла сотряс корабль. Павел похолодел от ужаса. Где-то там, внизу, сейчас трещали и гнулись силовые элементы генераторов поля. Они не успели среагировать на мгновенную энергетическую атаку, и прогибающийся кокон передал усилие обратной связью на их конструкцию. Разрушение парных директоров генераторов поля само по себе было чревато лишь исчезновением зеркального колпака и встречей с НИМ лицом к лицу. Но любые неполадки в рукавах подающих энерговодов, идущих без дополнительных преобразователей непосредственно от гамма-камеры крейсера, грозили полной аннигиляцией всех запасов антиматерии. Это была бы мгновенная смерть, испарившая в мгновение ока весь корабль и значительную часть планеты.

Новый стон прогибающегося металла сотряс корпус и отдался дрожью в зубах. Одновременно метнулась вверх и опала шкала мощности.

Неожиданно все завершилось. Индикаторы генераторов вернулись в нормальное, зеленое положение; энергоботы стали медленно расползаться по сфере. ОНО отступило.

В рубке царила мертвая тишина. Павел напряженно вглядывался в показатели расходуемой мощности, сияющие подобно ярким изумрудным звездам в полной темноте. Минута тревожного ожидания тянулась за минутой, но ничего не происходило. Неожиданно, ударив по нервам, вспыхнул свет и заработала вентиляция, наполнив корабль привычным гулом кондиционеров.

Выждав еще четверть часа, Климов приказал спустить энергоботы с кокона и перевести защиту на работу от дублирующих генераторов поля. Зеркальный колпак меньшего диаметра окутал крейсер, подхватил энергоботы и, выпахивая широкую кольцевую борозду в грунте, расширился до нужного размера.

Остаток корабельной ночи прошел в напряженном ожидании и полной боевой готовности. Павла терзала тревога за оставшуюся в пустыне группу. Как ни была велика мощность девяти энергоботов в их распоряжении, однако она была на порядок меньше энергетики атаки, которой подвергся крейсер. Помочь им сейчас Климов был бессилен. Бушевавший вокруг ураган не позволил бы передвижение ни одной из машин. Оставалось только ждать конца бури.

Через час после нападения он решился выпустить людей из антиперегрузочных коконов. Направив группу техников на осмотр поврежденных генераторов, он сам также спустился в энергетический отсек корабля.

Его взгляду предстала невозможная, не виданная никогда ранее картина. Силовая рама, поддерживающая парные генераторы и бывшая раньше кольцевой, сейчас больше напоминала восьмерку. Дециметровые брусья шпангоутов оснастки были скручены и кое-где сломаны. Оба десятитонных куба директоров стояли, завалившись набок. Их корпуса были перекошены, и только чудом они смогли доработать до конца. Слава Богу, оказавшиеся достаточно гибкими подводящие энерговоды уцелели.

Ремонтировать здесь было нечего. Поднявшись обратно в рубку, он подготовил подробный отчет для адмирала, который должен был быть отправлен по окончании урагана. На линкор помимо данных о нападении посылался запрос на новый генераторный блок и десять энергоботов поддержки.

К восьми часам утра всепланетарного времени буря сошла на нет. Новая партия сброшенных за борт наблюдателей вновь восстановила связь с внешним миром. Павел ожидал увидеть что угодно — глубокую воронку, выжженную освобожденной за ночь энергией, звенящие от зашкаливания датчики радиации или стройные ряды выстроившихся вокруг корабля врагов. Но только не то, что увидел на самом деле.

Нетронутая гладкая пустыня, темно-багровая в инфракрасном свете, неспешно кружила струи пылевой поземки. Ни одним рентгеном снаружи не стало больше. Ландшафт также не изменился, лишь по периметру выросла высокая гряда каменного крошева, наваленная при движении кокона поля. Со всех сторон ее окружали разбросанные то тут то там, тускло мерцающие обломки. Судьба предыдущих наблюдателей оказалась плачевной.

И только черная злоба давила теперь здесь также как и на руднике, если не сильнее.

В пятидесяти метрах от периметра зеркального пузыря светился в инфракрасном спектре слабым малиновым заревом не существовавший ранее холм. До нападения там стояла автономная лаборатория, куда свозились все образцы с рудника. Во время урагана она была накрыта собственным колпаком поля. Что от нее осталось теперь, Павел даже не хотел разбираться. Не это сейчас было главным.

Связь с оставшимися в пустыне людьми не возобновлялась. Выпущенный крейсером флаэр поднялся в воздух. Беспилотная машина, не ограниченная венерианским синдромом в скорости движения, за несколько минут достигла точки стоянки исследовательской группы. Мощный сноп света прожектора упал вниз.

На каменной поверхности не было ничего. Ни людей, ни машин, ни обломков. Лишь черные плоские глыбы выступали из полузасыпавшего их песка. Как будто группа с рудника никогда и не останавливалась здесь.

Машина пошла по раскручивающейся спирали. Развертывающаяся внизу лентой поверхность оставалась безжизненной.

У Павла потемнело в глазах.

— Вторая команда диспетчеров. Аэросъемка поверхности на радиусе десять километров и ближе от точки стоянки исследовательской группы, — он почти не слышал собственного голоса. Отчаяние заволокло разум, и команды отдавались автоматически. — Шесть зондов на высоте три километра, одновременная подсветка поверхности тремя осветительными торпедами. Системе безопасности провести экстренный анализ аэросъемки по поиску исследовательской группы.

— Есть, командир. Шесть зондов выпущены и заняли позиции. Подсветка поверхности через двадцать секунд.

Из раскрывшихся шахтовых люков крейсера, скользнув мимо мигнувшего зеркального пузыря, в небо ушли ракеты. Где-то в атмосфере вспыхнули три точки, заливая ярким светом мертвые камни на многие километры вокруг. Экран консоли перед Павлом выдал полученное разными зондами, наложенное друг на друга изображение пустыни. Через несколько секунд система безопасности доложила результаты поисков:

— Экстренный анализ показал полное отсутствие людей и техники в заданном районе. Однако ввиду высокой фрактальности доступно изучению оказалось лишь около сорока пяти процентов поверхности.

Обилие скал и расщелин делало неэффективными обычные методы поиска.

— Вторая команда диспетчеров. Зондирование поверхности на радиусе десять километров и ближе от точки стоянки исследовательской группы. Шестнадцать зондов класса «Стриж», оснащенных металлоискателями. Десять зондов класса «Хок» для визуального осмотра рудного месторождения, — это было все, что они имели.

— Есть, командир. Зонды выпущены. Начинаем сканирование.

На схематической карте заданного района, перечеркивая темно-серое поле четкими светлыми полосами, зонды легли на сложные непересекающиеся траектории облета поверхности. Покрываясь тонкими разматывающимися линиями, изображение через несколько минут начало местами светлеть. Если машины и люди находились в районе пиритовых руд, найти их было неимоверно сложно. Нужно было осветить и произвести визуальную съемку каждого участка.

Неожиданно, примерно в шести километрах к западу от стоянки исследовательской группы, вспыхнула ярко алая точка, а рядом с ней еще несколько. Не дождавшись его команды, техники сами направили флаэр туда.

В ударившем со дна машины конусе света ослепляюще вспыхнули бликующие гусеницы перевернутого на бок вездехода. Его кабина была смята и продавлена, как будто он рухнул на камни с большой высоты. Стекла оказались выбиты, крыши не было. Луч света метался в поисках людей по салону, но тот был пуст.

В следующей обнаруженной зондами точке лежал почти целый энергобот и гусеницы от второго. А рядом, в двадцати метрах, среди груды камней поблескивал металл скафандра.

Выбравшийся бегом из севшей машины андроид осмотрел лежавшего на животе человека. При первом же взгляде было видно, что располагавшийся на спине блок питания был выжжен вместе с куском защитного материала. На его месте зияла рваная дыра в двадцать сантиметров диаметром, глубоко заходящая внутрь скафандра.

Андроид перевернул тело вверх лицом. Сквозь прозрачное стекло гермошлема на Павла с экрана смотрело почерневшее лицо Рушана Борисова, десантника.

Робот осторожно уложил труп внутрь флаэра, и машина поднялась в воздух.

Очередной красной искрой на экране, обозначающей металл, была гусеница еще одного энергобота. А следующей оказался второй скафандр. Ветер уже успел намести на него гряду песка, наполовину скрывшую металлический блеск поверхности. Подбежавший к лежащему на спине человеку робот высветил темные шкалы обесточенных датчиков. Артур Михайлов, геолог. Его лицо было темное, но еще не черное.

Неожиданно по экрану поползли строки информации, передаваемые анализирующей изображение системой безопасности. Человек жил! Незаметно глазу, но регистрируемые автоматикой, двигались при дыхании ноздри.

Андроид осторожно перевернул лежащего на живот. На спине также не было блока питания, но прочный корпус, черный и обугленный, чудом сохранял герметичность.

Залив поврежденную поверхность скафандра мгновенно отвердевшим герметиком, андроид осторожно перенес человека в тут же взлетевший флаэр. Машина на предельно допустимых для перевозки людей пятнадцати километрах в час поползла к кораблю. Вылетевший ей на смену второй флаэр уже направлялся к другим точкам расположения металла.

Необходимо было найти еще двух людей.


* * *

Когда два медика, держа под руки, вводили Артура Михайлова в салон крейсера, там столпились все, кто только не был занят на службе.

Черное лицо, отсутствующий, никого не видящий взгляд, подкашивающиеся ноги. Целые сутки его держали между кораблем и зеркальным коконом, накрыв походный госпиталь своей сферой поля. А потом еще два дня в медотсеке, в карантине, изолировав от остальных. Толи защищая его, толи защищая их от него.

Но раз выпустили оттуда, значит все должно было быть в порядке.

— Артур, садись, садись сюда! — кинулся Володька помогать медикам усаживать геолога в кресло. — Как ты себя чувствуешь?

Каменное непроницаемое лицо, ни тени выражения, никакой реакции.

— Артур, почему ты молчишь, что с тобой? — теребил Володька друга за руку. — Что с ним?! — взвился он, схватив одного из медиков за отвороты халата.

— Частичная потеря памяти, — аккуратно освобождаясь от Володькиных рук, ответил тот. — Ряд связей в мозгу разрушен, ряд новых создан. Произошла перестройка сознания. Очень похоже на воздействие переменного электромагнитного поля большой амплитуды на резонансной частоте нейронов. Память к нему постепенно возвращается, но что это будет за память… — врач помялся, ища подходящие слова, — покажет время.

— Артур, ты помнишь меня? Это же я! — Володька вновь схватил геолога за руку. — Посмотри на меня, не молчи, Артур!

Глаза Михайлова дрогнули и как два объектива медленно повернулись в Володькину сторону. Казалось, они слегка косят, хотя раньше Антон этого не замечал. Губы на фарфоровой маске лица шевельнулись, явно пытаясь что-то сказать.

— Давай, Артур, давай! — подбадривал друга Володька. — Не дай им из тебя сделать ненормального. А то ишь ты, куда он метит — «перестройка сознания»! Давай, Артур, скажи что-нибудь, постарайся!

Губы шевелились как бы отдельно от остального лица. Через них вырывался лишь нечленораздельный хрип и какой-то клекот. Геолог старался что-то сказать, но у него ничего не получалось.

Внезапно его черты исказились, зубы обнажились в зверином оскале. Клекот перерос в вой, от которого отпрянули все рядом стоящие. Михайлов вскочил с ногами на кресло и в ярости обрушился кулаками на сиденье под собой.

Один из медиков схватил его за руки, другой быстро приложил к шее ленту шприца. Геолог обмяк и рухнул обратно. Крепко взяв его с обеих сторон под руки, врачи повели Михайлова в медотсек.

Володька стоял как громом пораженный. Он что-то шептал, но что, Антон смог расслышать только когда подошел, чтобы увести друга в его комнату.

— Они ответят, за все ответят! Они ответят…

Выпустили Михайлова из медотсека лишь полторы недели спустя, когда он отчасти пришел в себя. С тех пор геолог присоединился к сонму бродящих по кораблю бездельников и практически ничем не выделялся среди остальных. Однако, как знал Антон, память к нему вернулась лишь частично.

Навещавшего его Володьку он вспомнил еще раньше, в медотсеке, а вот с Антоном их пришлось знакомить заново. С тех пор, встречаясь с океанологом в коридоре, геолог вежливо кивал головой с видом человека, встретившего знакомое лицо, но, как ни старающегося, не способного вспомнить кто это.

Сознавая свою ущербность, новый Михайлов стал замкнутым и нелюдимым. Стараясь как можно реже заговаривать с окружающими на непонятные ему и отделяющие его тем самым от остальных темы, он пытался вспомнить все сам, упорно отказываясь от посторонней помощи.

Однажды океанолога поднял среди ночи крик. Вылетев в коридор вместе с другими разбуженными, Антон сперва не мог понять, что он слышал на самом деле. Внезапно кто-то заметил, что из каюты Михайлова доносятся слабые стоны. На стук никто не отвечал, поэтому они все дружно ворвались в комнату геолога.

Тот сидел на полу, потирая руку, а перед ним грудой лежали платы развороченной консоли информатория. Она была не обесточена, и над вырванным с корнем проектором, висящем на пучке проводов, по изображению все еще скользили строчки информации. Травмированного током геолога увели в лазарет, прибор отремонтировали. Как Володька после не допытывался у Михайлова, зачем ему понадобилось залезать внутрь терминала, тот лишь отмалчивался, а потом выдал, что он и сам уже не помнит, что заставило его так поступить. И разговаривать больше на эту тему не намерен. Володьке пришлось отступить.

Следующий случай произошел через два дня в столовой. Как потом рассказал Антону один из очевидцев, стоявшие в очереди у повара-автомата услышали крик. Обернувшись, они увидели Михайлова, перебравшегося за стойку в помещение кухни. Стоя среди пучков свисающих кабелей, он с удивлением рассматривал собственную руку, из пальца которой фонтаном хлестала кровь.

Повара выключили, геолога вытащили в помещение столовой. Кровотечение остановили и вызвали медиков. Как потом оказалось, Михайлов решил попытаться остановить ленту конвейера и, не придумав ничего лучшего, засунул руку в барабан. С тех пор на указательном пальце правой руки у него отсутствовали две фаланги, а повсюду за геологом в качестве толи воспитательницы, толи надзирательницы стала следовать младшая медсестра.


* * *

Пустые дни тянулись за днями. Уже прошло более полутора месяцев со времени их прибытия на Венеру. Еще двух пропавших вместе с одним из энергоботов так и не нашли, хотя буквально носом перепахали всю окружающую местность.

Был прочесан район в пятьдесят тысяч квадратных километров, но все безрезультатно. Часть зондов до сих пор барражировала по пустыне, остальные шаг за шагом осматривали рудное месторождение. Никаких следов. Никаких догадок.

Чудом выживший геолог Артур Михайлов потерял память и не мог сказать ничего определенного.

Запас воздуха в скафандрах пропавших при экономном расходе должен был закончиться на вторые сутки. Их продолжали искать, продолжали искать несмотря ни на что. Ни одного человека не следовало оставлять на этой чертовой планете.

Как удивительно умеют приспосабливаться люди. Экипаж работал в нормальном состоянии. Головная боль, хотя и осталась тупым ноющим осколком в голове, но больше не сводила с ума. У многих она прекратилась совсем.

Чернота никуда не исчезла, просто они к ней привыкли. Как привыкаешь к шуму транспортной магистрали за окном или к зною тропиков. Организм перестроился и стал способен не реагировать на внешнее воздействие. Климов даже вновь разрешил просмотр видеотрансляции окружающего пространства на всех терминалах. С материалов записи наземных операций был снят гриф закрытости, и многие, до того бесцельно слонявшиеся по коридорам, жадно окунулись в их тщательное изучение.

— Командир. Командир! — неожиданно раздался голос. — Докладывает главный связист. Есть сигнал! Повторяю. У нас есть сигнал!

— Вывести звук в рубку. Запеленговать местоположение.

Висящий над крейсером геликоптер метнулся в сторону, создавая радиобазу для точного определения точки передачи.

Пространство вокруг заполнили шорохи и хрипы помех. Неожиданно резко сквозь них прорвался сильно искаженный, плавающий по частоте голос. Но, без сомнения, человеческий.

— … слышите меня? Крейсер, как слышите меня? СОС! ОНО идет со всех сторон! СОС! ОНО… — голос сменил леденящий душу визг ломающегося, рвущегося металла.

Сигнал пропал, лишь шорохи продолжали звучать. И опять внезапно:

— … слышите меня? Крейсер, как слышите меня? СОС! ОНО идет со всех сторон! СОС! ОНО… — леденящий душу визг повторился — и опять все стихло.

Голос говорящего был похож на Виталия Крайнова, металловеда, командира пропавшей исследовательской группы.

— Связисты. Пробовали ему ответить?

— Он не слышит нас, командир. Похоже на автоматический передатчик.

— Удалось засечь источник?

— Да, командир. В пятистах километрах к востоку. Точное положение определить невозможно. Как это ни странно, излучение идет с территории площадью в семь тысяч квадратных метров. Возможно искажение в атмосфере.

В пятистах километрах!

— Системе безопасности. Прекратить поиски в окрестностях рудника. Все имеющиеся в наличии зонды в указанный связистами район. Диспетчеры. Два беспилотных флаэра в ту же точку. Запас воздуха и походный госпиталь на борту.

— Есть, командир.

Пока Павел отдавал распоряжения, голос еще раз запросил помощь. Искажения каждый раз были разными, но интонации сохранялись.

— Системе безопасности провести анализ сигнала. Я хочу знать личность говорящего. А также являются ли фрагменты идентичными, предполагающими запись.

— Анализ проведен. Голос принадлежит Виталию Романовичу Крайнову, старшему металловеду, командиру исследовательской группы, — значит Павел не ошибся. — Фрагменты сигнала имеют различие лишь в помехах. После фильтрации подтверждена идентичность. Совпадение модуляций голоса с вероятностью до девяноста восьми процентов.

Все-таки это была запись. Но кто, как?

Внезапно Павел осознал, что сигнал больше не повторяется. Голос главного связиста доложил:

— Командир. Передача прекратилась. Лишь шум помех в эфире.

Максимальная скорость зондов-«стрижей» составляла около полутора тысяч километров в час. До подлета их к новому району поисков оставалось чуть больше семнадцати минут. Ну что ж, нужно было уповать на то, что, продержавшись две недели, люди смогут дождаться подхода помощи.

Вновь возникла надежда найти пропавших членов его команды. С израсходованным запасом воздуха, в полутысяче километров, с заработавшим через две недели передатчиком. Но возможно живых. Живых!

Под командой Павла еще ни разу не гибли люди. По специфике своей работы он видел много смертей. Частенько приходилось принимать участие в различных спасательных операциях. Нагляделся, по правде сказать, всякого. Но еще никогда это не происходило с его командой. Не происходило, когда они выполняли его приказы. Он делал сейчас все, чтобы спасти двух пропавших. Даже потеряв надежду найти, две недели продолжал искать, чтобы вернуть домой живыми и здоровыми.

К сожалению, события разворачивались помимо его воли. Может быть, он был плохой командир. Даже наверняка, раз не смог все учесть, не смог уберечь своих людей.

Если бы он поднял корабль и переместился на рудник, чтобы забрать экспедицию до урагана, с ними бы ничего не случилось. Если бы он поднял крейсер в космос после того как были вывезены все тела с рудника, также все было бы в порядке. Но он не боялся тогда бури. Он не знал, что вместе с непогодой придет ОНО. Он не знал, что ОНО обладает энергиями титанических масштабов. Он бы не пожалел своей жизни, чтобы вернуть сейчас тот момент!

Но самобичевание тут помочь не могло. От него требовались максимальная работоспособность, машинная реакция, абсолютная выдержка. Только так он, возможно, сможет спасти уцелевших и не подставит под удар остальных. И он сделает это. Он сделает все от него зависящее. А терзания надо было оставить до прилета домой.

— Зонды прибыли в расчетный район, — доложила ровным голосом система безопасности.

— Поиск по радиусу десять километров. Один из зондов в точку передачи.

— Есть. Зонд 25-80-42 над точкой передачи.

Засветился один из больших экранов в рубке справа от Павла. Маленький легкий «Стриж» на самой малой скорости облетал по кругу место, откуда шел сигнал, бросая вниз сноп света. Прожектор выхватывал из темноты лишь подернутую волнами барханов черную поверхность пустыни. Никаких признаков людей или техники не было.

— Системе безопасности. Пять зондов в зону неопределенности источника сигнала. Тщательный осмотр местности, в том числе с помощью металлоискателей. — Павел хотел сперва направить туда все зонды, но потом спохватился, что искаженный сигнал мог показать и неверное место расположения передатчика. — Остальным зондам прежний радиус поисков десять километров. Провести также анализ полученного из данного района сигнала на фильтрацию искажений с целью определения точного местоположения источника.

Через несколько секунд пришел ответ.

— Фильтрация помех показывает значительную протяженность источника сигнала. Предположительно, передатчик имел излучатель размерами девяносто на восемьдесят метров. Местоположение прежнее.

Вот так. В пустыне располагалась антенна площадью в семь тысяч двести квадратных метров, а летающий над ней зонд видел лишь камни.

— Системе безопасности. Наряду со сканированием обеспечить визуальную съемку местности.

— Визуальная съемка местности начата. Реконструируемая модель в процессе построения.

На экране темное поле прочерчивали извилистые линии зондов. Летая по своим траекториям и освещая поверхность, они регистрировали каждое мгновение маленький ее кусочек. Собирая поступающую информацию и производя моделирование по смене теней при движении прожекторов зондов, автоматика постепенно высвечивала полную карту местности.

Как ни вглядывался Павел в экран, прося продемонстрировать то тот, то другой участок, ничего кроме ровной пустыни он не видел. Но ведь полчаса назад там было ЧТО-ТО!

Растерянность перед невероятностью происходящего обессиливала. Как муха бились они в стекло и не могли понять, что же происходит. Что он должен был предпринять дальше как командир, если даже не представляет себе, где еще искать? Черт бы побрал эту многомесячную венерианскую ночь! Сейчас бы поднять зонд на десять-двадцать километров — и все откроется как на ладони. А так никаких осветителей не хватит — в инфракрасном свете получишь лишь ровный багровый фон. Как слепые котята в мешке, они тыкались от стенки к стенке.

А что если…

— Системе безопасности. Аннигиляция двадцати единиц на высоте пятьдесят километров под облачным слоем в интересующем районе. Обеспечить визуальную регистрацию поверхности в радиусе ста километров в различных частотных диапазонах всеми зондами с высоты в пятнадцать километров.

— Время готовности аннигиляционной торпеды три минуты, — доложила автоматика. — Время прихода в район — десять минут.

Взрыв в верхних слоях атмосферы двадцати грамм антиматерии был в сложившей ситуации не слишком опасен для людей, но мог осветить пустыню лучше солнца. Причем из-за отсутствия препятствия в виде облачного покрова в гораздо более широком спектре. И все сразу расставил бы на свои места. Оптики зондов должно было хватить, чтобы снять детали до полуметра. Пустыня здесь была ровная как стол, не то что на руднике. Скафандр был бы виден издалека, и автоматика могла найти людей за считанные секунды.

Через десять минут система безопасности начала отсчет взрыва:

— Двадцать секунд. Зонды в заданных позициях. Десять секунд. Пять. Четыре. Три. Две. Одна. Аннигиляция.

Мертвенно-белый, сухой свет залил поверхность на экране. Казалось, наружу выступила каждая расщелинка. Каждый бугорок отбрасывал контрастную тень. Зажегшись на мгновение, искусственное светило тут же погасло.

— Регистрация полная. Моделирование поверхности полное. Начинаю поиск людей.

Экран восстановил стокилометровую картину пустыни. От края до края тянулись безжизненные волны черных барханов с редкими, одинокими скалами. Лишь на востоке, нарушая общее однообразие, из песка вздымались пологие каменные горбы горной цепи.

— Анализ изображения завершен, — сообщила автоматика. — Людей нет. Техники нет. Антенного излучателя нет. Никаких нештатных объектов не обнаружено.

Слепой котенок прозрел. И ничего не увидел вокруг. Что дальше?

— Внимание, — внезапно доложила система безопасности. — Потеря связи с зондом 25-80-45 ввиду экранировки. Связь восстановлена посредством соседнего зонда. Внимание. Потеря связи с зондами 25-80-45 и 25-80-39. Внимание. Потеря связи с четырьмя зондами. Потеря связи с шестью зондами. Потеря связи с десятью зондами. Потеря связи со всеми зондами.

ОНО? Выползло?

Но ведь на ста километрах не было ничего! Если ЕГО привлекало электричество, возможно, взрыв разбудил ЕГО, а зонды ОНО нашло по каналу радиопередачи.

— Экипажу. Занять места согласно распорядку. Команде специалистов разместиться в антиперегрузочных креслах. Готовность к старту полная. Системе безопасности. Доложить расположение флаэров.

— Флаэры в заданном районе. Ожидают распоряжений.

— Запрещение активации передатчиков флаэров. Управление командами без получения подтверждения. Пассивное наблюдение местности всеми возможными регистраторами. Повторный подрыв двадцати единиц в той же точке.

— Флаэры переведены в пассивный режим радиомолчания. Время готовности аннигиляционной торпеды три минуты. Расчетное время аннигиляции десять минут.

— Ты собираешься взорвать ЕГО? — задал из-за спины вопрос Дмитрий, командир крейсера.

— Только если ОНО будет так любопытно, что сунет в точку аннигиляции свой нос.

— Но это ведь может послужить объявлением войны!

— А тебе не кажется, что война нам объявлена уже давно?! — голос Павла был жёсток. — Хорошо. Системе безопасности. Подрыв торпеды в пяти километрах севернее.

— Точка подрыва изменена. Время аннигиляции девять минут.

— Так тебе будет спокойнее? — обернулся Павел к командиру корабля. Тот в ответ лишь пожал плечами.

— Системе безопасности. После аннигиляции торпеды увод флаэров к крейсеру с сохранением ими радиомолчания. Маршрут не прямой. Заход к югу по дуге на двести километров. Максимальная дезактивация ненужных систем флаэров.

Через девять минут автоматика доложила о подрыве торпеды. Если флаэры что-то и зарегистрировали, узнать это они могли лишь по их прибытии через час. Пока оставалось только ждать.

Через пять минут после подрыва второй торпеды взвыла сирена тревоги. На поле крейсера была совершена молниеносная атака. Наблюдатели ослепли, шкалы расхода мощности метнулись вверх. Но как неожиданно все началось, также быстро и закончилось. ОНО опять попробовало их на зуб, проверив готовность защиты, но больше в атаку лезть не стало. Показатели мощности генераторов вернулись в штатное положение и замерли на нем.

Вот только без периферийных наблюдателей они вновь сидели в неизвестности. Павел не сомневался, что потом опять увидит рядом с кораблем новую груду обломков.

— Системе безопасности. Провести анализ всех данных систем наблюдения в отрезок времени перед нападением.

— Анализ проведен. В инфракрасном свете замечено появление объекта пятнадцати метров в поперечнике, затеняющего ровный фон свечения облаков.

— Дать изображение длительностью пять секунд на мой экран.

Несмотря на его опасения, Павел не ощутил ничего ненормального. Чернота в глазах с появлением картинки усилилась, но организм справлялся с ней привычно.

— Дать полный показ на центральном экране рубки.

Алые облака, темно-багровая, как остывающая лава, земля. Что-то черное мелькнуло на фоне туч и исчезло где-то вверху над кораблем. В тот же момент передача прекратилась.

— Дать изображение с геликоптера. И помедленнее движение.

— Геликоптер 25–08 производил съемку поверхности. Угол наблюдения не совпадал с углом подлета объекта. Объект геликоптером 25–08 не зарегистрирован.

В замедленном темпе на экране прошла предыдущая картинка. Черный диск неспеша проплыл на алом фоне облаков и скрылся за краем изображения.

И опять они почти ничего не видели и не поняли.

— Системе безопасности доложить время подхода флаэров.

— Расчетное время прибытия флаэров сорок девять минут.

Оставалось надеяться только на их информацию. Однако сегодня люди все же заставили выйти ЕГО из норы. Взрыв торпед, видимо, спровоцировал нападение. Хотя это, конечно, не было нападением. Так, проверка защиты. Вдруг забыли включить. Радовало то, что они прекратили быть просто пассивными наблюдателями. А вот с сигналом оставалась неясность. Кто мог его послать? Не ОНО же?! Хотя вполне вероятно. Зарегистрировало передачу еще на руднике, а теперь выманивало людей из поля. Может, это была попытка контакта? Может, ОНО пыталось разговаривать? Тогда зачем нападать на крейсер и уничтожать зонды? Или ЕМУ не понравился свет от аннигиляции? Нет, скорее это было похоже на войну, чем на общение. Гипотеза заманивания их на сигнал как в мышеловку за сыром больше походила на правду. А трупы пропавших людей, как это ни прискорбно было признать, наверняка сейчас лежали где-то в пустыне, засыпанные песком. Просто они не смогли их найти. Черное на черном. Черное на черном.


* * *

С тех пор как пропали люди, Павел сильно изменился. Встречая его очередной раз в корабельном коридоре или салоне, Антон отмечал произошедшую в командире перемену. Лицо Климова почернело, нос заострился и стал еще более крючковатым. Глаза, и прежде бывшие колючими, теперь являли собой металлический барьер, переступить который Павел не позволял никому. Он был по-прежнему со всеми ровен и спокоен, но океанолог подчас жалел его, понимая, что гибель своих подчиненных Климов воспринимает как свою собственную вину.

Сам же Антон более-менее пришел в себя. Довлеющая над всеми чернота отступила, люди вернулись в нормальное состояние. Темный комочек по-прежнему сидел глубоко в груди, но теперь уже не выползал наружу, чтобы захватить контроль над телом.

Вот только безделье никуда не делось. Со времени исчезновения людей покидать корабль кому бы то ни было строжайше запретили, и теперь компания слоняющихся по отсекам возросла и взирала на отстаивающий вахты и занятый повседневной работой экипаж с явно читаемой на лицах завистью.

Большинство из «безработных» опекало потерявшего память геолога. Артур Михайлов заметно пришел в себя, и сейчас лишь иногда его можно было встретить бредущим по кораблю с отсутствующим взглядом. Значительную часть времени он проводил теперь за информаторием, по-новому изучая потерянные знания и радуясь как ребенок, когда ему удавалось что-то вспомнить.

Володьку Антон видел нечасто. Тот частенько находился рядом с Михайловым, стараясь, как старый знакомый, служить тому постоянным источником воспоминаний. Потоптавшись там пару раз, Антон понял свою бесполезность и больше им не мешал. От нечего делать океанолог затребовал из информатория базу данных по палеонтологии и поначалу неохотно, а затем со все большим и большим азартом ушел в изучение новых материалов по общей экологии и биологии беспозвоночных палеозоя. Надо сказать, он немного подъотстал, занимаясь только своими псевдокнидароцерусами, и теперь наверстывал упущенное. Благо, связь с Землей посредством линкора осуществлялась бесперебойно, и можно было получать все интересующие материалы.

Антон настолько ушел в работу, что даже последнее ночное нападение не смогло надолго оторвать его от своих дел. Конечно, подобно остальным он не спал до утра, много раз подряд гоняя изображение нападавшего объекта и пытаясь понять, что же это такое.

А затем в корабельную информационную сеть поступила новая картинка, привезенная через несколько часов флаэрами. Зрелище было захватывающим, но по-прежнему малоинформативным. Оптика машин зафиксировала момент аннигиляции заряда антиматерии в небе. Изображение было представлено в обычном свете и в ряде различных спектров от инфракрасного до гамма-лучей. На всех снимках сияющее почти по центру, маленькое, злое солнце выбелило облака над собой. На их фоне через все небо протянулись чудовищной длины сажисто-черные, непрозрачные рукава. Их наклон позволял предположить, что начинались они, словно пальцы руки, где-то в пустыне, на несколько десятков километров восточнее.

Попросив корабельный мозг построить на карте предполагаемую точку пересечения объектов с поверхностью, Антон с удовлетворением убедился, что подобный запрос уже был сделан Климовым, а интересующее его место действительно находится на востоке, среди отрогов горной цепи.

Океанолог ожидал, что следующим их шагом будет полет зондов в этот район, однако с экспедицией почему-то не торопились. Отрываясь иногда от палеонтологии, Антон периодически делал запрос информации о предпринимаемых действиях и, не получив никаких данных, удивленный, вновь углублялся в научные статьи.

На третий день он не вытерпел и, случайно встретив на входе в спортивный зал Павла, поинтересовался, почему до сих пор ни один зонд не вылетел к восточным горам. В ответ Климов как-то желчно усмехнулся и сказал, что соваться туда им пока еще рано и нужно заранее подготовиться ко всему.

Вернувшись к себе в каюту, Антон задал информационной системе вопрос по-новому. Если раньше он запрашивал данные о предполагаемой экспедиции, то сейчас захотел узнать список всех мероприятий, распоряжения о которых появились после последнего нападения.

Послушный информаторий выдал на экран несколько страниц текста. Пробегая по строчкам глазами, Антон среди важнейших приказов по кораблю отметил крупные работы по замене вышедших из строя генераторов поля, запрос линкора на разработку новых типов скафандров без использования электричества, а также работы по доставке с орбиты новой партии зондов. Каково же было его удивление, когда вместе с запросом зондов океанолог обнаружил заказ цеху орбитального корабля на изготовление четырех автономных пушек антиматерии.

Судя по подробному описанию, такого оружия раньше никто никогда не изготавливал, и Павел своим требованием явно поставил в тупик конструкторов на линкоре. Каждая пушка должна была действовать автономно от корабля, управляемая своей системой контроля. Поражению подлежала всякая движущаяся в пределах километра мишень, на которую не поступило запрещение атаки с крейсера. Запас энергии каждой пушки-излучателя составлял несколько сотен грамм антиматерии, один выстрел — до сотой доли мегатонны в тротиловом эквиваленте. Эти цифры даже у далекого от физики Антона вызвали немалое удивление грандиозностью масштабов.

Помимо этого систему непрерывно защищало пульсирующее силовое поле, исчезающее, возникающее вновь с меньшим диаметром и расширяющееся до прежних размеров за наносекунды. Наблюдения и выстрелы должны были вестись в промежутках между этими пульсациями, частота которых не позволила бы ни одному объекту значительно приблизиться, а увеличивающееся в диаметре поле отбросило бы его обратно.

Было такое впечатление, что Климов готовился к военным действиям. Антон бросился обсудить это с Володькой, сидящим за какой-то игрухой в «салуне», но у того данный факт не вызвал никакого удивления.

— Тошка, а что тебя смущает? — задал тот ответный вопрос.

— Но это ведь… это ведь… такое впечатление, что мы готовимся сражаться, что Климов начинает войну!

— Так она уж давно идет, — голос Володьки был ровным и спокойным. — Ты посмотри на Артура, — оторвавшись от экрана, обернулся он к океанологу, — разве то, что с ним сделали — это не война? А пропавшие? А люди с рудника? Ты видел их трупы, черные как сажа? Обожженную кожу, продавленные черепа? Это что по-твоему, не война? Нет, Тошка, Климов прав. Я не понимаю только, почему мы не сражались до сих пор. Надо было сразу, как только мы все увидели и поняли, давить эту нечисть всеми силами!

— Да ты что?! С ума вы здесь все посходили что ли!

Володька невозмутимо пожал плечами и вернулся к игре на экране. Океанолог поднялся и вышел. Потерпев неудачу у друга, он направился прямо к Павлу.

Металлические переборки, которыми был буквально нашпигован командный отсек корабля, одна за другой разъезжались в стороны. Потолочные лампы вспыхивали чередой в такт почти неслышным шагам. Антон и сам не знал, что он скажет командиру, но какое-то не до конца еще осознанное несоответствие заставляло его вмешаться в ход событий.

Климов неожиданно встретился у входа в рубку, где разговаривал с молоденькой, симпатичной девушкой, кажется, Машей Ромовой, одной из связистов. Увидев застывшего в нерешительности Антона, Павел хмуро спросил его, в чем дело.

— Павел Алексеевич, — несмело начал океанолог. — Я запросил информаторий о наших дальнейших шагах и получил информацию про пушки-излучатели. Неужели вы хотите уничтожить ЕГО?

— Излучатели будут установлены вокруг корабля для обороны. Никто ни на кого нападать не собирается, — голос Климова был сух и ровен, но вопрос ему явно не нравился.

— Но ведь если ОНО приблизится к кораблю, вы ведь откроете огонь! — океанолог почти выкрикнул это.

— Поступить так является моим долгом, так как я отвечаю за безопасность экипажа.

— Но вы же начнете войну! Войну! Как же вы не понимаете?! Вы не имеете права решать за всех и использовать оружие!

— Антон Леонидович, — в голосе Павла появился металл, — я пытался вам объяснить. Теперь же как ваш командир я приказываю вам прекратить панику и вернуться к своим обязанностям.

Развернувшись к океанологу спиной и явно давая понять, что разговор окончен, Климов активировал систему доступа на люке и скрылся в рубке.

— И он не прав, и вы не правы, — обратилась девушка к стоящему столбом Антону. — Никто ведь не собирается убивать ЕГО. Но должны же мы иметь что-то для своей защиты. Вы же видели, как ОНО поступает с людьми. Поэтому Павел Алексеевич переживает из-за погибших и старается не допустить этого впредь. Вы должны простить его за резкость, ему сейчас очень непросто, так как он отвечает за безопасность сразу всех нас.

— Вы тоже не понимаете, вы ничего не понимаете!..

— Почему вы так беспокоитесь? — она подошла поближе и снизу вверх заглянула океанологу в глаза. — Стрелять ведь мы будем только в самом крайнем случае. И все обойдется, поверьте мне. Все будет хорошо!

Ее ласковые и необъятные как море глаза глядели на него. Антон давно не видел таких чистых и светлых глаз. Только сейчас он понял, как сильно устал. Многодневная тревога и давящая чернота вымотали душу. Хотелось домой, на коралловые острова посреди безбрежного океана тропиков. Хотелось солнца и неба. Не этой грязно-серой простыни, что была сейчас у них над головой, а настоящего неба, лазурного в штиль и фиолетового в бурю. Родная планета звала обратно, звала вернуться из холодных и равнодушных просторов космоса к земле под голубым небосводом.

Когда он очнулся от своих мыслей, девушка уже шла к шахте лифта. Антон проводил ее ладную фигурку взглядом. Наташа Ромова, а не Маша. Ну конечно же. И на визитке у нее ведь это было написано. Наташа Ромова. Океанолог тяжело вздохнул.

И она его не поняла. Никто его не понимал. Он сам себя не понимал. А ведь ответ был где-то совсем рядом…


* * *

Скафандры на механической основе поступили через три дня. А вот на создание излучателей линкор затребовал целую неделю. Недопустимо долго в данных обстоятельствах. Но ничего нельзя было поделать. Им пришлось ждать.

Зато вчера вечером, когда рядом с кораблем с неба рухнули четыре капсулы и, отстрелив парашюты и сбросив обтекатели, выпустили на волю шестиметровых монстров, у Павла полегчало на душе. Теперь им было что противопоставить ЕМУ. Теперь они играли на равных.

Дав команду активировать пушки, он не понял сначала, что произошло. Там, где только что стояли устрашающего вида железные гиганты, грохнули четыре взрыва и забили фонтаны из каменного крошева. Только потом Павел сообразил, что почти мгновенно пульсирующее поле вытолкнуло наружу весь щебень из-под излучателей, и теперь они висели над скальной плитой, держась на постоянно исчезающих и возникающих вновь энергетических сферах.

Когда пыль рассеялась, рядом с зеркальным пузырем крейсера стояли еще четыре поменьше. В них не было ничего похожего на капли ртути как у обычных коконов поля. Шары были полупрозрачными, и сквозь серебряный туман просвечивали темные контуры излучателей.

Вчера, впервые за этот месяц, Павел заснул со спокойной душой.

Сегодня утром, дав людям позавтракать, он загнал всех в антиперегрузочные кресла и начал операцию по исследованию скал на востоке.

Один из экранов в рубке показывал однообразную пустыню, методично разматывающуюся под летящим в сторону гор флаэром, другие передавали окружающую крейсер обстановку. Еще вчера Климов скомандовал повесить над кораблем геликоптер-осветитель, и теперь окружающее километровое пространство просматривалось как на ладони.

Они больше не собирались прятаться. Скорее даже наоборот, Климов хотел заманить ЕГО еще раз к кораблю. Нападет ли ОНО под выстрелами излучателей или отступит?

Если отступит, значит, они могли надеяться договориться.

Почему они все обвиняли его в развязывании межпланетной войны? Дмитрий, сидящий сейчас за спиной, океанолог, диспетчеры. С чего они взяли, что он решил устроить здесь бойню?

Война уже была начата, начата давно и не ими. В этом он больше не сомневался. И больше не собирался сидеть сложа руки и подставлять другую щеку. Они будут защищаться. ЗАЩИЩАТЬСЯ. И только. Но он не позволит ЕМУ хозяйничать тут совершенно безнаказанно!

— Командир, — раздался в рубке голос старшего диспетчера. — Флаэр подходит к подножию горной цепи.

— Поднять высоту до пяти километров. Системе безопасности вести непрерывный анализ поступающего изображения.

На экране приближающиеся, багровые в инфракрасном свете скалы ушли вниз, открыв простор, заполненный малиновыми складками и черными провалами горной цепи. На горизонте вставало ярко-алое зарево действующих вулканов.

— Диспетчеры, сколько еще до конечной точки?

— Более двадцати четырех километров, командир. При прежней скорости флаэр будет там через семь минут.

Багровые полосы под флаэром мерно тянулись назад. Постепенно они делались все более контрастными и все более близкими. Рельеф местности становился пересеченным.

— Поднять машину еще на два километра.

— Есть, командир.

Они перевалили через высокую, иссеченную ветрами гряду и шли теперь над месивом острых пиков. Больше ничто не заслоняло далекую цепь изрыгающих огонь каменных исполинов на востоке, и картинка на экране налилась нестерпимо слепящими красками. Автоматика уменьшила яркость, от чего разобрать что-либо в хаосе светящихся и абсолютно черных, мятущихся пятен стало невозможно.

— Вывести изображение в нормальном спектре.

— Есть, командир.

Как Павел и предполагал, приближающегося зарева вулканов оказалось вполне достаточно для обычного освещения. С теневой стороны, откуда подлетал флаэр, располагались чернильно-черные низины, но вершины гор горели оранжевым цветом как при заходе солнца. Периодически, далеко-далеко впереди на краю видимости, вспыхивало полыхающее море извержений, огонь поднимался над линией горизонта и заливал все вокруг алым светом. Звук, наполняющий рубку свистом ветра, доносил глухие, тяжелые удары.

— Пять километров, угол сто девяносто, — доложила неожиданно автоматика. — Наблюдаю предположительно вход в пещеру.

Диспетчеры перевели изображение на уже пройденный участок поверхности за кормой машины. Скалы с этой стороны, обращенной к вулканам, были залиты ярким, слепящим огнем. Их основания ниже четких, контрастных границ тени, скрывал угольно-черный мрак. Казалось, там распахнулись бездонные провалы. От мешанины алых и темных пятен рябило в глазах. Как Павел ни вглядывался в лес острых пиков, он не смог заметить никакой пещеры.

— Отметить вход на экране.

Ровный пунктирный кружочек на изображении очертил крохотное черное пятнышко у подножия одной из скал, частично тонущее в тени следующей гряды.

— Изменение курса. Курс на вход в пещеру.

— Есть, командир.

Изображение дрогнуло и стало медленно приближаться. Автоматика не ошиблась. Широкий, тяжелому контейнеровозу впору, туннель уходил под землю. Уже в нескольких шагах от входа темнота скрывала перспективу, но, судя по всему, пещера могла оказаться глубокой.

— Диспетчеры. Направьте туда андроида.

— Есть, командир.

Покрутившись над каменным крошевом, флаэр с трудом нашел ровную площадку для посадки. Из машины выбрался робот и, постояв немного в задумчивости, неуклюжей походкой поспешил к ближайшей каменной гряде. Взобравшись по неустойчивой осыпи, скользящей под его тяжелыми шагами обратно, он уперся в отвесную каменную стену. Казалось бы непроходимое препятствие не остановило андроида. Двух лап ему показалось мало, поэтому он раскрыл все шесть своих рук и еще пару прилипал, превратившись в железного паука. Цепляясь за малейшие уступы и балансируя на краю пропасти, робот легко взбежал на вершину гребня.

Перед ним во всю ширь распахнулось каменное море. Встающие из него острые пики темными шпилями пронизывали окружающий пейзаж. Меж ними свистящий ветер завивал струи мелкой черной пыли, оседающей на всем вокруг тонким порошком. На востоке полыхало и гудело далекое зарево. Колышущиеся там сполохи бросали на обрывистые скалы причудливые, мятущиеся тени. Иногда над горизонтом медленно и как бы нехотя всплывала огненная волна, зависала пологим горбом в воздухе и разливалась клубящимся морем света, заливающим все вокруг нестерпимо алыми, слепящими лучами.

Робот, оценив дальнейший путь, на шести лапах по-паучьи пробежал вдоль гребня гряды. Помедлив немного, он скользнул в абсолютный мрак низины, вскарабкался по почти отвесной стене на узкий перевал между двумя пиками и скатился по осыпи к нагромождению огромных черных глыб.

Вход в пещеру оказался на соседнем склоне. Он черной дырой выползал из скалы, высовываясь наружу широким зевом, словно зубами окруженным острыми каменными обломками. Прилепив антенну и приемник вибросвязи на каменную стену, андроид зажег прожектор и нырнул вглубь пещеры.

Уклон туннеля составлял градусов сорок. Проход был чист от каменных завалов, поэтому робот, сложив лапы, легко продвигался вперед как человек на двух ногах.

От стены до стены здесь было метров десять. Черный свод и пол представляли собой почти правильный цилиндр. Павлу показалось, что он заметил что-то странное слева, выхваченное на мгновение пучком света из темноты.

— Диспетчеры, малый назад. Я хочу осмотреть стены.

Да, он не ошибся. Где-то на уровне головы робота из стены торчал острый каменный гребень. Его вершина была оплавлена, и по краю вниз сбегал ручеек черных, застывших капель.

Похоже, они нашли то, что искали. ЕГО логово. По крайней мере, ОНО здесь бывало.

Робот двинулся дальше, ступая по ровной поверхности. Его мерные шаги отдавались гулким эхом и поднимали легкие облачка невесомой черной пыли.

В глубине пещеры уклон слегка повышался, стены незаметно расходились в стороны. Далекой перспективы в луче прожектора видно не было, так как проход не был прямым и загибался вправо.

Павел заметил, что стал различать очень смутные детали и вне конуса света андроида.

— Диспетчеры. Стоп. Выключить прожектор.

— Есть, командир.

Робот замер в темноте, глаза постепенно привыкали ко мраку на экране.

Так и есть. Из глубины пещеры лился очень слабый свет.

— Диспетчеры. Малый вперед.

Андроид послушно двинулся по проходу. Через несколько десятков метров свет резко усилился. Он был холодным, снежно белым. Еще несколько шагов — и показался завершающий пещеру большой грот. В его противоположной стене зияло трехметровое отверстие, сияющее подобно галогеновой лампе. Смутные белые тени неторопливо струились там.

— Самый малый вперед.

— Есть, командир.

Огибая груды упавших сверху валунов, робот медленно подобрался к проему и замер у входа.

За отверстием был еще один грот, судя по всему, метров двадцати в поперечнике. Точно установить размеры было невозможно, так как все пространство заполнял скрадывающий детали, светящийся, белёсый туман.

— Метеорологи. Что это может быть?

Вопрос повис в воздухе. Наконец через несколько секунд из своего антипергрузочного кресла ответила Ирина Приходько.

— Не понятно, Павел Алексеевич, я не могу ничего предположить.

— Похоже на конденсат пара, — это уже Андрей Петров, первый метеоролог. — Может ли ваш робот измерить окружающие условия?

— К сожалению, пока нет. Местность пересеченная, автоматический модуль здесь не пройдет. Нужно возвращать андроида и доставлять оборудование вручную.

— Тогда не могу ответить ничего однозначного. Возможно наличие паров любой жидкости… Смотрите, смотрите, оно движется!

Действительно, внутри тумана что-то колыхалось и пульсировало.

— Диспетчеры. Осторожно входите в отверстие. Самый малый вперед. Движение до получения более четкого изображения.

Андроид очень медленно, казалось, поплыл в тумане. С каждым его шагом белая пелена становилась все более плотной, скрывая дымкой окружающие каменные стены. То, на что были обращены сейчас взгляды всех на корабле, медленно выплывало из молочного киселя.

Метра два в диаметре. Пульсирующие колебания были похожи на дыхание с периодом в несколько секунд.

— Командир, — голос старшего диспетчера. — Легкое увеличение температуры. Пятьсот шестьдесят градусов на поверхности андроида.

— По-прежнему самый малый вперед.

Очертания объекта постепенно возникали из тумана. Белый шар метра три диаметром. С боков от него обнаружилось еще движение. Похоже было на подобные же объекты. Еще несколько. Кольцо из пульсирующих сфер. Внутри него проглядывало что-то черное. Оно было все покрыто белым колышущимся желе, так что разглядеть что это Павел не мог.

— Командир, значительное увеличение температуры. Она нарастает с каждым шагом и составляет в данный момент девятьсот тридцать градусов. Возможно повреждение систем андроида.

— Продолжать движение.

Нет, сегодня они не уйдут отсюда опять ни с чем. Хватит им быть в роли ничего не понимающих и бессильных детей. Сейчас они должны были наконец увидеть, что же происходит на этой планете.

Еще пара метров. Лапы андроида, неловко торчащие в нижней части экрана, налились малиновым светом разогретого металла. Изображение помутнело, посерело и начало слегка искажаться. Плавились толи линзы, толи светочувствительная матрица.

— Командир! Полторы тысячи градусов!

Что же там было внутри белого круга? Оно становилось все ближе и ближе. Под белой массой проглядывал черный овал. Точно. Черный диск.

Неожиданно окружающие массы тумана пришли в движение. Серебряная радуга перламутровых пульсаций вспыхнула и пробежала по оказавшимся совсем близкими стенам грота. Белая мгла скрыла все. Сквозь нее смутно мелькнули почему-то болтающиеся в воздухе конечности робота. Затем туман исчез также внезапно, как и появился.

Андроид валялся на брюхе у входа в белый грот. Рядом с ним в сияющее отверстие втягивались тугие, желеобразные массы белых щупалец.

— Командир, объект отбросил робота на двенадцать метров назад, — запоздалое сообщение диспетчеров.

Их выгнали как непрошеных гостей. Хорошо еще, если только выгнали.

— Диспетчеры. Уводите оттуда андроида на максимальной скорости. Не забудьте включить на роботе прожектор.

Вспыхнул резкий пучок света и заметался из стороны в сторону по летящим навстречу камням. Внизу в непрерывном мелькании слились все шесть лап удирающей машины. Но далеко уйти андроиду не дали. Черная тень закрыла освещенные прожектором камни, и передача прекратилась.

— Командир, андроид не отвечает. Командир, связь с флаэром потеряна.

Значит, они все-таки потревожили ЕГО. Признаться, Павел уже начал сомневаться. Уж очень это белесое марево было непохоже на все виденное ранее. Он уже начал думать, что это другая форма жизни.

Оставалось только ждать, когда ЕГО реакция докатится до корабля.

Климов спросил сам себя, не переборщил ли он, не спровоцировал ли нападение? Хотя раньше нападали на них самих и без всякого повода. Нет, сегодня они действовали правильно. Просто пришли посмотреть — и не больше. Оставалось лишь терпеливо ждать что будет дальше.

Находиться в неизвестности пришлось не больше четверти часа. На обзорном экране корабля что-то полыхнуло и взорвалось с раскатистым, протяжным, разворачивающимся в пространстве ревом. Три нестерпимо белых линии вспыхнули и прочертили воздух полосами светлого, клубящегося огня. Взвыла сирена, и потолок рубки на миг озарился мигающим красным светом. Новое, более мощное зарево снаружи ослепило всех. Тут же система безопасности доложила ситуацию:

— В девятистах метрах от корабля визуально обнаружен объект пяти метров в поперечнике, имеющий дискообразную форму. Импульсные излучатели в соответствии с программой дали предупредительный выстрел в воздух, а при дальнейшем продвижении объекта в сторону корабля еще на двадцать метров произвели залповый заградительный огонь малой мощности по цели. В данный момент объект неподвижен.

На соседнем экране возникло визуальное изображение ЕГО во всей красе. Где-то в душе заныл черный комочек, но тут же прошел.

Пятиметровый диск идеально правильной формы висел не шелохнувшись в воздухе. Он не был темным, он не был черным. Казалось, на них смотрела сама пустота абсолютного мрака. Полное ничто. Ни один блик не играл на его поверхности. Ни один слабенький, шальной луч света не отражался от нее. В воздухе висела дыра в другую Вселенную. Как будто из мира вырезали кусочек, забыв вставить что-либо взамен.

Контур диска дрогнул и поплыл в их сторону. Вновь ослепительные белые линии прорезали обзорный экран, наполнив воздух рокочущим огнем, с ворчанием унесшимся прочь от корабля. Это три пушки из четырех сбросили на объект новую порцию антиматерии, выжигавшей в полете все на своем пути.

На увеличенном изображении снопы белого пламени ударили в диск и растворились в нем без остатка. Однако они остановили его продвижение. И тут ОНО заплакало. Сверкающие подобно бриллиантам, крупные капли похожей на воду жидкости падали на камни внизу. Одна, вторая, третья. Они рождали в полете целую радугу искр, огнями пляшущих на камнях.

С пятой каплей диск с тупым упорством двинулся вперед. Новый строенный залп опять заставил ЕГО остановиться. Павел вчера откорректировал программу излучателей таким образом, что каждый следующий раз испускалась вдвое большая энергия. Тем самым он хотел с одной стороны прощупать противника, а с другой, постепенно увеличивая мощность, однозначно дать понять, что ОНО является тут нежелательным гостем.

Вспышка породила новую серию капель. Климов насчитал их восемь, когда объект опять стронулся с места. На этот раз ударили уже все четыре пушки вместе, так как последняя, находившаяся за кораблем, успела скорректировать сектор обстрела и выползти из-за зеркальной сферы крейсера.

— Может быть, пора прекратить это избиение? — раздался из-за спины возмущенный голос Дмитрия, капитана корабля. — Павел, ты что, собрался ЕГО уничтожить?

— ОНО само идет сюда, я обязан защищать экипаж. Дмитрий, не мешай работать! — Климов старался, чтобы его ответ звучал ровно, но все равно получилось слишком жестко. Только этого еще не хватало! Командира крейсера нужно было уговаривать! Командира, отвечающего за жизни десятков людей, приходилось упрашивать заботиться об их безопасности! Нет, господа, он не позволит вам себя остановить. Сегодня игра будет идти до конца!

— Павел, я официально протестую! Ты не имеешь права уничтожать инопланетную жизнь! — взвился командир корабля.

— Ваш протест принят. Обсуждению данная тема больше не подлежит. По возвращении на Землю подадите рапорт. А сейчас потрудитесь вернуться к своим прямым обязанностям.

Пока шел этот диалог, объект уже значительно приблизился к крейсеру. Согласно заложенной в них программе пушки палили через каждые двадцать метров ЕГО продвижения. Неизвестная жидкость ручьем лилась с черного диска вниз. Остановки после каждого выстрела становились все менее и менее продолжительными. Вскоре ОНО вообще перестало обращать внимание на удары антиматерии и неторопливо летело вперед.

Четыреста метров.

Триста метров.

Двести метров.

Излучатели стреляли теперь на полной мощности. Воздух кипел от моря белого, дикого огня. Пламя аннигилирующей антиматерии ревело и гудело в бешеном клокотании. Сияя словно тысяча солнц и испуская губительное для всего живого излучение, оно каждую секунду срывалось с эмитеров четырех гигантов и с рычанием уносилось вдаль от крейсера.

Сто пятьдесят метров до диска.

— Наблюдаю движение на километровой дистанции, — неожиданно доложила автоматика.

Вдали от корабля, на четкой границе света и тьмы действительно что-то произошло. Какое-то перемещение. Каменная пустыня из плоских черных плит была безжизненна, за ней, вне конуса прожектора, стоял абсолютный мрак. Никаких объектов там не было. Но что это? Двигались сами камни, уползая во тьму! Такого не могло быть!

И тут Павел осознал, что это не поверхность планеты пришла в движение. Абсолютно черная стена, отслеживаемая камерой, надвигалась на них из темноты, неторопливо скользя над пустыней.

ОНО наконец пришло. Вот ОНО на самом деле было какое. Не этот диск. Нет. Только теперь они видели ЕГО лицом к лицу.

Ярко-белая линия прочертила экран, ударив на расстоянии девятьсот метров в приближающееся ничто. Никакой остановки. Скорее даже скорость границы возросла.

— Системе безопасности. Сосредоточить огонь излучателей только на ближайшем объекте.

Диск был уже в пятидесяти метрах от зеркального колпака крейсера. Пушки палили не переставая, на полной мощности. Залп в секунду. Энергии одного выстрела хватило бы, чтобы разнести в клочья целую гору. Однако объект все равно приближался, хотя теперь сопротивление импульсам огня давалось ему с видимым трудом.

По его черной наклонной поверхности вниз непрерывным потоком катились сверкающие капли. Однако по виду он, казалось, стал даже больше.

Черная стена была уже в шестистах метрах от корабля.

— Системе безопасности. Перевести излучатели на микросекундную задержку.

На такой мощности энергии пушек должно было хватить лишь на несколько десятков секунд. Да больше из-за жара не выдержала бы и их конструкция. Но люди должны были понять, что же это такое надвигалось на них.

Ревущие столбы белого пламени скрестились на черном диске и с диким рокотом били в него, казалось, не переставая. Тот вяло трепыхался и пульсировал, стараясь преодолеть удары антиматерии. Импульсами излучателей его, прежде летевшего наклонно, развернуло плоскостью к ним, и сейчас выстрелы ложились точно в центр темного круга. Жидкость текла вниз непрерывным потоком, но диск продолжал заметно расти с каждой секундой в размерах.

Когда его диаметр приблизился к семи метрам, внешний край внезапно запульсировал бегущими по нему волнами. Размеры объекта стали резко колебаться. Он то сжимался до прежнего вида, то вытягивался как блин в стороны на десять метров.

Яркая вспышка залила все экраны мертвенно-белым светом.

В то же мгновение ударная волна подхватила крейсер вместе с его зеркальным коконом и швырнула, опрокидывая, прочь. Антиперегрузочное кресло спасло Павлу жизнь, но в глазах было черно.

Погас свет и замолчали кондиционеры. Несколько секунд сильных перегрузок, вдавливающих тело в амортизаторы. Затем страшный удар, сотрясший весь корабль…

Когда он открыл глаза, вокруг царили полная тишина и безжизненность. Рядом в коконах находились люди, но оттуда не доносилось ни звука. Все экраны в рубке горели, однако показывали лишь муть отсутствия сигнала. Судя по таймеру, прошло около семи минут.

— Системе безопасности доложить ситуацию с момента аннигиляции объекта, — губы слушались плохо. Ледяной страх от предчувствия беды парализовал разум.

— Судя по амплитудному и спектральному составу излучения, на расстоянии в тридцать пять метров от сферы защитного поля корабля была мгновенно выделена энергия около двадцати мегатонн тротилового эквивалента, — голос автоматики оставался ровным и доброжелательным как всегда. — Предположительный источник взрыва совпадает с точкой местоположения объекта. Защитное поле автономных излучателей было рассчитано на значительно меньшую мощность, поэтому возможно предположить с вероятностью девяносто девять и девять десятых процента, что остававшиеся в них на момент взрыва запасы антиматерии также перешли в лучистую энергию. Ударная волна сместила сферу защитного поля крейсера на тридцать метров, что повлекло за собой полное разрушение генераторов. Во избежание детонации подводящих рукавов от гамма-камеры корабля мною были перекрыты все цепи подачи энергии. Исчезновение общего кокона поля привело к аннигиляции энергоботов поддержки. Суммарная ударная волна вызвала перемещение лишенного защиты крейсера на сто пятьдесят метров, закончившееся ударом о поверхность. После затухания значительных колебаний конструкции мною были активированы резервные генераторы защитного поля с коррекцией гравитационного вектора на восемьдесят шесть градусов. Дальнейшие триста девяносто секунд ситуация без происшествий.

— Что с крейсером? — затаив дыхание, спросил Павел.

— Состояние большинства первостепенных систем корабля на данный момент штатное. Разрушены генераторы защитного поля и ряд внешних комплексов связи и наблюдения. Прочный корпус крейсера цел, но имеет значительную остаточную деформацию. В девятнадцатом и двадцатом отсеках повреждены несущие конструкции. Возможна разгерметизация третьего топливного бака. Двенадцать членов экипажа нуждаются в срочной медицинской помощи.


* * *

Антон неподвижно висел в антиперегрузочном кресле. Ни привкус крови во рту, ни засохшие ее капли на подбородке не могли отвлечь его внимания от разворачивающейся перед мысленным взором картины.

Давно интуитивно осознанные истины сами собой всплывали из глубины сознания, выстраиваясь подобно мозаике в целое понимание. Океанолог еще и еще раз оценивал все произошедшие события, и ни одно из них не казалось ему теперь странным или пугающим.

Наконец-то он смог собрать воедино то, что вызревало в нем все эти долгие недели.

«А Климов с ними воюет, расстреливая антиматерией!» — не удержался он от улыбки.

Неожиданно опора ушла из-под спины, заставив желудок ёкнуть даже под тугими щупальцами амортизаторов. Вся каюта встала на бок, оставив океанолога висеть вниз головой. И хотя кресло под ним тут же сориентировалось, закачавшись словно люлька, неприятный холодок страха пронзил душу и засел там.

Протяжный скрип сотряс корабль. Мощная вибрация, сопровождаемая гулом, возвестила о запуске кормовых дюз.

Антон попытался дотянуться до консоли и хоть что-то узнать о происходящем, но очередной кульбит окружающих стен отбросил его назад.

Несколько мощных рывков тяги двигателей заставили кресло подпрыгнуть на резиновых жгутах почти под потолок, легкий удар сотряс корпус крейсера, отдавшись во всем теле — и все стихло. Лишь он сам продолжал медленно покачиваться на постепенно успокаивающихся амортизаторах.

В воцарившемся, кто знает надолго ли, спокойствии, Антон дотянулся наконец до информатория и вызвал на экран данные о происходящих событиях.

Оказалось, больше никто на них не нападал. Просто не в первый раз уже забывший всех предупредить Климов через два часа после последних событий решился сбросить поле, приковывающее корабль к поверхности, коротким импульсом латеральных движков выбросил лежащий на боку крейсер в воздух и рывками кормовых дюз перенес его на несколько сотен метров в сторону.

Столь поспешное движение оказалось излишним. Сброшенные за мгновение до того, как корабль вновь окутался зеркальным коконом, периферийные наблюдатели отразили в инфракрасном свете лишь безжизненную пустыню вокруг. Вспыхнувший несколькими мгновениями спустя геликоптер-осветитель подтвердил эту картину.

Огромный, километровый в поперечнике вал взрывной воронки загораживал место их прежней стоянки. Еще не осевшая полностью пыль делала воздух похожим на мутную кисею.

Судя по датчикам радиации, окружающая территория стала полностью непригодной для обитания. Никакой скафандр или вездеход не смог бы защитить от такого уровня излучения.

Некоторое время царило полное спокойствие, после чего с орбиты на поверхность планеты посыпался град прибывшего оборудования. Меняя размеры поля, крейсер все втягивал и втягивал в себя новые посылки. За парой десятков контейнеров непонятного назначения с неба рядом с кораблем упала огромная платформа, из раскрывшихся створок которой на черные камни неспешно сползло более десятка энергоботов. Вслед за ними выбиралось что-то огромное. Когда оно вылезло из-под бросающей черную тень крышки обтекателя, Антон, не удержавшись, рассмеялся. Климов запросил с линкора новые излучатели, и один из них только что занял боевую позицию.

Пора было прекращать это шутовство, и океанолог уже собрался вызвать Климова по информаторию, как прозвучал отбой тревоги. Специалистам было позволено покинуть антиперегрузочные коконы, чем Антон немедленно и воспользовался. Бегом он поспешил в командную рубку, располагавшуюся на два шага пневмолифта выше.

У массивного металлического люка он долго и терпеливо ждал ответа на запрос открытия двери. Наконец дежурный осведомился кто он и что ему здесь нужно.

Мотивировав свой приход срочной необходимостью переговорить с командиром, Антон решительно шагнул внутрь сквозь неохотно приоткрывшийся люк.

Короткий темный коридор быстро закончился входом в большое полутемное помещение. Растерянно оглядывая ранее недоступную ему рубку, океанолог тщетно пытался найти кресло Климова среди заполняющих пространство вокруг приборов, висящих в воздухе изображений виртуальных экранов и каких-то одинаковых черных шаров.

— Антон Леонидович, у меня очень мало времени, — загремел с потолка голос. — Прошу вас поскорее изложить свое сообщение.

Над шарообразным возвышением посредине возникла и помахала из стороны в сторону массивная длань огромной величины. Пробравшись осторожно к тому месту мимо черных сфер, океанолог обогнул приступку и оказался перед Климовым.

Все тело того было скрыто под переплетением каких-то темных жгутов. Руки и вправду были огромными, увитыми лентами амортизаторов и, видимо, различными сенсорами, чувствительными к малейшим движениям человека.

Обернувшись назад, Антон сквозь полураскрытые створки других аналогичных кресел, казавшихся ему ранее черными сферами, увидел весь командный состав крейсера, который смотрел сейчас на океанолога с явным любопытством.

— Антон Леонидович, — загремел опять с потолка голос Климова, — я понимаю, что для вас здесь все необычно, но повторно прошу как можно скорее перейти к делу.

— Да-да, Павел Алексеевич, я пришел лишь рассказать…

Но тут кто-то другой перебил океанолога:

— Командир, зонд выпущен.

— Системе безопасности, — теперь говорил Климов. — Изображение на центральный экран.

То, что Антон принял сперва за иллюминаторы, оказалось экранами от пола и до потолка, передававшими окружающий крейсер ландшафт. Сейчас один из них стал показывать разворачивающуюся под зондом поверхность.

Черный щебень плыл внизу. Внезапно край каменного крошева приподнялся и, изогнувшись вверх, превратился в высокий вал. Океанолог понял, что Павел осматривает взрывную воронку на месте прежней стоянки крейсера.

За насыпью из валунов открылась глубокая котловина.

— Приподнять зонд, — скомандовал Климов.

Изображение ушло вниз, открывая все новые и новые окружающие детали. За гребнем каменного щебня, сметенного ударной волной, лежало красно-черное море застывающей породы. Оно курилось, дышало и потрескивало. Твердеющая корка лавы была вся покрыта алыми озерцами, откуда струились желтые, мутноватые дымы. Чуть выше они растворялись и исчезали в поднимающемся горячем воздухе, дрожащем и искажающем перспективу.

Когда показался центр воронки, Антон ахнул. Он ожидал увидеть красную, еще кипящую лаву. Но никак не то, что увидел на самом деле.

Прямо в эпицентре взрыва располагался небольшой островок застывшего черного камня, со всех сторон окруженного шипящим, расплавленным озером. Посредине островка возвышался холм, неестественно белый на общем темном фоне.

— Тревога. Экипажу крейсера занять места согласно распорядку, — загремел сверху голос Климова. — Антон Леонидович, сядьте в крайне левый амортизатор.

Лавируя между сферами кресел, океанолог добежал до пустого кокона, раскрытого подобно створкам раковины, и осторожно забрался внутрь. В первое мгновение ощущение было не из приятных. Как будто миллионы холодных щупалец присосались к каждому кусочку тела. Но затем наступила необыкновенная легкость. Ее можно было бы даже назвать невесомостью, если бы не ощущение, что он лежит на спине. Подняв руку, океанолог с удивлением заметил, что она так и осталась висеть в воздухе, обмотанная пучком поддерживающих амортизаторов. Все движения давались поразительно свободно, малейшим усилием.

— Ремонтники в энергетическом отсеке, — продолжал между тем командовать Климов. — Доложить состояние директоров.

— Директоры установлены, командир. Направляемся к ремонтному цеху. Будем там через полминуты.

— Ремонтники. По прибытии доложить.

— Есть, командир, — небольшая пауза. — Командир, заняли места согласно распорядку.

— Системе безопасности. Доложить о готовности экипажа.

— Весь экипаж крейсера на штатных местах согласно коду «опасность».

— Диспетчеры. Снизить зонд до пяти метров.

— Есть.

Белый холм на экране приблизился. Больше всего он был похож на гору из грязно-желтого льда, присыпанную сверху снежной крошкой инея.

— Диспетчеры. Андроида к объекту.

— Есть, командир. Время прибытия полторы минуты.

Антон гадал про себя, что же он видит. Белая субстанция, но совсем не такая как раньше, в гроте. Она располагалась в эпицентре произошедшего взрыва. Никакого движения заметно не было.

Внезапно все экраны в рубке мигнули и погасли. Несколько секунд — и они загорелись вновь, выпустив из-под кокона поля флаэр. Еще несколько мгновений — и беспилотная машина опустилась на камни островка. Вылезший из нее робот развернул рядом с белым холмом какие-то приборы. По изображению поползли строки информации.

Состав объекта соответствовал химической таблице всех элементов, содержащихся в атмосфере, и представлял собой полусферу, образованную слоями замороженных газов. Температура с глубиной резко падала, достигая почти абсолютного нуля у центра. А сам центр являлся идеальной формы шаром, обладающим нулевым коэффициентом отражения во всех доступных для исследования диапазонах спектра.

Антон мысленно потер с удовлетворением руки. Увиденное прекрасно укладывалось в его гипотезу.

— Павел Алексеевич, — подал он голос, неожиданно загремевший с потолка на всю рубку, — я бы посоветовал вам слегка разогреть эту штуку с помощью одной из пушек.

— Зачем? — услышал он ответ Климова. — Мы ведь не знаем, к чему это приведет. Зачем же нам стрелять по объекту?

— А вы знали, к чему это приведет, когда палили прошлой ночью на полной мощности? А все-таки палили! Вы же хотите понять, что происходит? Не к этому ли вы стремились с момента нашего прилета сюда?

— Антон Леонидович, вы имеете какое-то предположение по поводу встреченной формы жизни?

— У меня есть одна гипотеза, и проверить ее можно лишь повысив температуру того, что вы видите перед собой. Только, прошу вас, делайте это осторожно, постепенно увеличивая мощность луча.

— Хорошо, Антон Леонидович, я сделаю, как вы просите, хотя пока не считаю ваши действия целесообразными. Системе безопасности. Перевести юго-восточный импульсный излучатель на ближайший участок гребня взрывной воронки.

На обзорном экране корабля одна из пушек, изменив форму пульсирующего кокона поля, не спеша поползла к каменному валу. Из под ее тяжелой сферы назад, подобно реактивной струе, вылетали тучи пыли и каменного крошева. Медленно-медленно, опираясь на пульсирующий кокон, шестиметровая громада взобралась на вершину вала и застыла в ожидании распоряжений.

— Системе безопасности. Непрерывное излучение наименьшей мощности со сканированием по всей площади объекта.

Ярко-белый, сияющий луч ударил в ледовую глыбу и заскользил по ее поверхности. Раздалось громкое шипение, и во все стороны прыснули быстро тающие облачка пара. С покатых склонов ледяного холма вниз побежали дымящиеся потоки жидкости. Стекая на камни, они практически мгновенно испарялись.

Груда льда исчезала на глазах. Когда она стаяла почти полностью, на очередном проходе пучок антиматерии неожиданно высветил гладкую, черную поверхность. В отсутствии луча она тут же вновь покрывалась корочкой инея и леденела. Вскоре остатки замерзших газов испарились совсем, открыв идеальную сферу полуметрового диаметра, лежащую на камнях. Сканирующее ее излучение на мгновение срывало налет изморози, но как только луч переходил на новое место, сверкающие кристаллы оседающих газов вновь покрывали шар белой шубой.

— Павел Алексеевич, попробуйте слегка увеличить мощность, — подал голос из своего кресла океанолог.

— Системе безопасности. Увеличить мощность в два раза.

Ярче стал свет, медленнее образовывалась новая наледь. Прошло минут пять, но ничего не происходило. Яркое пятно по-прежнему, круг за кругом, обегало неподвижную черную сферу.

— Увеличьте мощность еще немного.

— Системе безопасности. Увеличить расход энергии на пятьдесят процентов.

Теперь, казалось, горел сам воздух. Никакого льда не было и в помине. Клубящееся пламя било в сферу и разбрызгивалось по ней мерцающими струями текучего огня. Окружающие камни стали слегка оплавляться.

Внезапно край сферы чуть всколыхнулся. Затем она вся медленно поднялась над камнями и раскрылась в воздухе подобно лепесткам цветка, превратившись в маленький черный диск.

— Прекратить излучение! Немедленно прекратить излучение! — закричал Антон и сам оглох от собственного голоса, грянувшего с потолка.

— Системе безопасности. Мощность на ноль.

Яркий луч, до сих пор отслеживавший объект, погас. Маленький диск, казалось, был разочарован и стал рыскать из стороны в сторону в поисках пучка антиматерии. Не найдя ничего, он поднялся над камнями и легко заскользил на восток.

— Не потеряйте его. Теперь только не потеряйте его, — вновь подал голос океанолог.

— Диспетчерам. Отслеживайте полет диска с помощью зонда. Системе безопасности. Отвести излучатель обратно к кораблю. Антон Леонидович. Может вы все-таки объясните, что происходит?

— Пожалуйста, Павел Алексеевич. Я охотно изложу вам свою гипотезу. Видите ли, первые догадки у меня появились, когда я узнал, что ОНО стремилось к силовым электрическим кабелям. А зачем ОНО могло туда стремиться, как не за энергией? Ведь антиматерии в баках рудника вы так и не нашли. Помнится, в отчете было высказано предположение, что весь запас был израсходован новыми формами жизни за время подлета спасательной экспедиции. Оно так и было за исключением того факта, что энергию похитили не за месяц, а сразу, во время нападения. Вы обратили внимание на то обстоятельство, что все встреченные нами «темные» объекты были не просто черными, а абсолютно черными? Да, сперва на руднике это казалось неочевидным, так как в видеосигнале бедствия, отправленном на Землю, присутствовал лишь фиолетовый свет ламп подсветки, да и регистрирующая аппаратура была не ахти. Но потом мы видели объекты неоднократно. А во время подрыва аннигиляционной торпеды у восточных гор уж наверняка присутствовали излучения всех спектров. И что мы наблюдали? Опять же коэффициенты пропускания и отражения были равны нулю в пределах точности регистрирующей аппаратуры. Но не в аппаратуре тут дело! Если вы попросите автоматику провести анализ всех видеозаписей, вы не увидите на объектах ни единого блика.

— Системе безопасности. Провести экстренный анализ всех регистраций по выяснению, наблюдалось ли хоть когда-нибудь пропускание или отражение света «темными» объектами.

— Подобный анализ был выполнен тридцать семь минут назад по запросу Борзых А.Л. Новые данные подтверждают его. Ни одного достоверного случая пропускания или отражения объектами света не зарегистрировано.

— Продолжайте пожалуйста, Антон Леонидович, — попросил океанолога Климов.

— Видя подобные факты, легко предположить, что «темная» форма жизни обладает свойством к поглощению всех падающих на нее излучений, может быть лишь за исключением теплового движения молекул. Да и им, судя по только что увиденному, не брезгует на ранних стадиях развития. А кроме этого свойства она обладает львиным аппетитом по отношению к любой энергии. За энергией она пришла на рудник, возможно, привлеченная радиоизлучением. Хотя вероятнее другое. Что более энергоемкое можно найти, чем удар молнии?! Здешние грозы весьма бурные, а рудное месторождение является хорошим разрядником. Вот «темная» жизнь и пришла с одним из ураганов. Как и в следующий раз, когда пропали люди. Несколько часов назад вы пытались расстреливать объект из пушек. Однако что для него может быть более прекрасной пищей, чем антиматерия? Вы видели, как с черного диска лилась жидкость. Только не жидкость это была! Если вы направите туда один из зондов, наверняка найдете дорожку, выложенную алмазами.

— Диспетчеры. Вы слышали?

— Есть, командир.

— Разрешите, я продолжу, — вновь подал голос Антон. — Наверное, не так-то просто усваивать лучистую энергию. Что-то должно происходить в их организме. И это что-то, видимо, сопровождается выделением свободного углерода, которым весьма богата атмосфера. А в каком виде он выделяется — в виде графита или в виде алмазов — вопрос лишь структуры. И скорее всего алмазные залежи на руднике имеют не геологическую, а биологическую природу. Я уже говорил, что рудное месторождение является прекрасным грозо-разрядником, и за многие миллионы лет существования этой планеты там должно было накопиться огромное количество алмазов.

— Тогда почему мы вчера уничтожили одного из них энергетически? — задал вопрос Павел.

— Ну, наверное, и они не бесконечно прожорливы. Вы просто перешли предел, когда огромная, расходуемая вами мощность сделала структуру объекта неустойчивой. А его разрушение повлекло за собой мгновенное выделение всех накопленных ресурсов. Но не надейтесь! Ни один джоуль не пропал даром и был поглощен подоспевшими в виде черной стены собратьями. Сегодня же вы наблюдали, очевидно, что-то подобное яйцу, оставленному заботливой наседкой там, где ей встретилось наибольшее из виденных до сих пор количество энергии. И то, что на самом деле явилось результатом взрыва одного из собратьев, возможно, было принято за весьма питательное место. Как видите, с разумом у них не очень. Хотя, конечно, они могли польститься и на ваши излучатели.

— Но почему вы не предупредили нас, что это яйцо? — возмутился Климов.

— И что бы вы сделали? Принесли его на корабль? Нет уж, лучше не надо. А теперь мы видим, куда оно летит, и кто знает, куда нас приведет, — Антон бросил взгляд на экран, где черным пятном на фоне багровых в инфракрасном свете камней плыл маленький объект. — Я вообще склоняюсь к мысли, что это скорее всего и не жизнь вовсе, а что-то вроде роботов. Самоходных автоподзаряжающихся батареек. Видели, как «светлые» окружали «темного» в белом гроте? Разве не похоже на источник питания в радиоприемнике? Еще как похоже! Они имеют одну цель — энергию, и получают ее всеми доступными способами. Хотя почему-то не додумались использовать химические реакции от хотя бы, к примеру, присутствовавших на руднике компонентов топлива спасательного шлюпа, что скорее говорит в пользу их неразумности. А вы с ними воюете…

— Тогда кто же живой? Эти ваши «светлые»?

— Не знаю, — Антон почувствовал, что устал от монолога. Он так хотел обо всем рассказать Павлу. И вот на тебе, не ощущал сейчас никакого удовлетворения. — Может живые, а может просто более сложные машины. А может, они все живые. Кто ж тут разберет?!

— Диспетчеры. Ну что там, не слышу отчета.

— Алмазы! Точно алмазы, командир!

— Похоже, Антон Леонидович, вы во многом правы. Я пока не убежден в вашей гипотезе, но, надо признать, она многое объясняет.

Между тем маленький диск уже миновал черные пески и летел сейчас меж отрогов восточных гор. Он плавно скользил, огибая острые вершины, и зонду приходилось развивать почти максимальную скорость, чтобы не отстать.

Когда на горизонте засияло зарево вулканов, еще один экран, возникший в рубке, стал передавать изображение в обычном свете. Темное пятно диска контрастно выделялось на алом фоне. Еще несколько секунд полета — и, достигнув первой цепи извергающих лаву, огромных исполинов, объект стремительно пошел вниз.

Едва успевший среагировать зонд метнулся следом, спускаясь к подножию одного из вулканов. Там, среди дымных струй вырывающихся из-под земли газов он скользнул вслед за диском в одну из курящихся трещин.

Света было маловато, и зонд включил круговой прожектор.

Узкие черные стены с обеих сторон причудливыми извивами и складками уходили вниз. Диск скрылся из виду в первые же мгновения спуска, и потому зонд, уже неспеша, осторожно двигался вглубь.

Проход становился все шире и шире. У его дна мерцал слабый красный отсвет.

— Командир. Температура слишком высока. Еще несколько минут — и возможна детонация зонда.

— Диспетчеры. Спуск продолжать.

— Есть, командир.

Свет снизу становился все сильнее и за очередной каменной складкой резко ударил в глаза. Алая река расплавленного камня струилась меж черных, колышущихся в горячем мареве воздуха берегов. Но что это?

Океанолог подался вперед в своем кресле. Один из валунов, заинтересовавшийся падающим сверху лучом прожектора, отделился от общей массы и неспеша скользнул вверх. И тут как будто по чьему-то сигналу вся расщелина пришла в движение. Отрывающиеся от стен и дна темные, бесформенные глыбы всплывали во мрак пещеры, объединяясь по пути в общую, плотную массу.

Абсолютная чернота достигла зонда — и передача прекратилась.

— Что скажете на это, Антон Леонидович? — задал вопрос Климов.

— Скажу, что все увиденное не противоречит ничему, сказанному мною ранее. Даровая тепловая энергия от кипящей лавы привлекает их сюда.

— Да, похоже, вы правы, — сказал Павел задумчиво. — Я начинаю верить в ваш рассказ. Но он…

Сигнал тревоги прервал разговор. Вспыхнул и погас под потолком красный огонь. Тут же автоматика доложила:

— Несанкционированное проникновение в энергетический отсек. Повторяю. Несанкционированное проникновение в энергетический отсек.

— Борзых, за мной, — скомандовал Климов, выпрыгивая из амортизатора. — Тактический отряд. Ждите нас у входа.

Высвободившись из своего кресла, Антон бросился бегом за Павлом к переборке пневмолифта и вслед за ним спрыгнул на второй ярус, куда обычно не пускали никого. У входа в энергетический отсек их уже ждали десантники Макса Темнова, возглавляемые своим командиром.

Панель доступа на стене была выжжена, тройная система блокирующих переборок втянута, открывая проход.

Антона грубо оттолкнули в последний ряд, и, двигаясь вслед за бойцами, он видел лишь их мощные спины. Дробный топот подкованных металлом башмаков был прерван легким вскриком — и все стихло.

Протиснувшись вперед, Антон увидел у нависающего над людьми пульта спаренных директоров Артура Михайлова. С заведенными за спину руками, крепко удерживаемый двумя дюжими десантниками, он извивался и скулил. Стоявший рядом Павел разглядывал мощный плазменный резак в своих руках.

— Ну а это как вы объясните? — обратился он к Антону. — Мы взяли Михайлова, когда он уже протянул руку к переключателю ручного обесточивания директоров. Еще мгновение — и защищающее нас поле исчезло бы.

— Возможно, это случайность. Сильные электромагнитные поля новой формы жизни при соприкосновении выжгли его мозг, и он сам не понимает, что делает.

— Случайность? А это вы видели? — поднял в руке Климов плазменный резак. — А консоль доступа он сжег тоже случайно? Уведите Михайлова в медотсек, — повернулся Павел к десантникам. — Принудительное содержание в изоляторе до выяснения обстоятельств.

Бойцы потянулись к выходу. Следовавший за ними Антон поглядывал на идущего рядом хмурого Климова. Наконец океанолог решился заговорить:

— Павел Алексеевич, но не думаете же вы, что Артур осознанно действовал нам во вред?

— Вы, Антон Леонидович, хотели спросить меня совершенно о другом, но не осмелились. Вы хотели спросить, не думаю ли я, что ОНИ подчинили себе сознание геолога. Откровенно говоря, я не знаю, что вам на это ответить.

— Но тут ведь и правда могла быть случайность!

— Послушайте! — сказал остановившийся Климов. — Случайностью могло быть то, что Михайлов пошел погулять во время тревоги, придавив индикаторные датчики в амортизирующем коконе чем-то тяжелым вместо себя. Что он забрел на склад, что нашел плазменный резак и решил поиграть им. Что догадался, как его включить, что оказался перед энергетическим отсеком, что вырезал панель доступа, что хотел нажать именно обесточивающий генераторы переключатель, и что это происходило во время нештатной ситуации. По отдельности все эти факты могли быть случайностью. Но не одновременно! И потом. Я уже давно на этой планете не верю в случайности. Здесь все очень закономерно. На нас нападают и нас убивают вполне закономерно.

— Но не верите же вы в то, что против нас здесь действительно целенаправленно воюют, а не лезут подобно малым детям за сладким? Все, что я рассказал вам, мне казалось, убедило вас…

— Да, Антон Леонидович, я действительно вам очень благодарен. Многое вы объяснили, на многое заставили взглянуть с иной точки зрения. Но по сути ничего не изменилось. Просто нам нужно искать другие средства обороны. Не стрелять антиматерией, а, например, наоборот отбирать энергию. Нужно построить новые системы защиты, новую логику систем безопасности, новое оружие. Но как на нас нападали, так и будут нападать. Как мы раньше оборонялись, так и будем обороняться. Война продолжается. Не мы ее объявили, и, боюсь, не мы ее окончим.

Павел развернулся и, оставив безмолвствующего океанолога, быстрым шагом направился в рубку.


* * *

Выходя из изолятора, Климов был в чрезвычайно раздраженном состоянии духа. Из получасовых расспросов Михайлова, зачем тому понадобилось отключать защитное поле крейсера, он не услышал ничего кроме «было интересно узнать, что будет, если…».

Прямо из медблока Павел поднялся в рубку поверить, получен ли ответ на отправленный на Землю отчет, большая часть которого состояла из записи беседы с Антоном Леонидовичем Борзых.

Климов не ошибся в этом человеке, когда набирал состав экспедиции. И хотя всякому участие в полете палеобиолога показалось бы пустой тратой времени и усилий с обеих сторон, Павел был рад, что, подчиняясь своему внутреннему чутью, все-таки взял океанолога в рейд. Как оказалось, и на этот раз интуиция не подвела. Борзых первый смог хоть как-то разобраться в ситуации и расставить все факты по местам.

Легок на помине, Антон встретился Климову по пути в рубку. Он не заметил идущего командира, стоя к нему спиной. И не мудрено, так как весьма симпатичный третий связист, видимо, прочитавшая посланный на Землю отчет, с горящими от восторга глазами восхищалась гипотезой океанолога.

Стараясь не мешать и ловя себя на том, что по-дурацки ухмыляется, Климов поспешил дальше.

Как ни странно, ответ с Земли еще не пришел. Потоптавшись в рубке и отдав пару не особо нужных распоряжений, которые уже и без него были отданы, Климов вернулся в свою каюту.

Прыгнув от порога на койку, Павел с наслаждением потянулся. Сегодня можно было позволить себе немного отдохнуть. Начальство молчало, предпринимать самолично исследовательские действия он не имел права. По крайней мере, пока они не наведут порядок и не разработают новые системы защиты.

Сразу же после того, как он услышал гипотезу океанолога, Климов связался с инженерами на линкоре и попросил попробовать создать оружие на основе других принципов. Ответа на данный момент еще не было.

От нечего делать Павел сам решил кое над чем подумать. И хотя, как и любой оперативник, он имел лишь поверхностные познания как в физике, так и в инженерном деле, однако кругозором обладал очень широким. Что называется, должность обязывала. К тому же в его распоряжении был как мозг корабля, так и любой суперкомпьютер на Земле посредством пространственной связи.

Углубившись в проектирование, Климов не замечал идущего времени. Когда он поднял голову от консоли информатория, уже настал вечер по всепланетарным часам. Было самое время поужинать согласно им же самим установленному распорядку.

За три часа размышлений Павел не придумал ничего разумного, кроме того, что один диск все-таки был уничтожен, и уничтожен обычным способом. Все определялось выделяемой мощностью. А если обеспечить мгновенный сброс большого количества энергии, да еще лучше на очень маленький участок поверхности объекта, то, возможно, они смогут вызвать его неустойчивость, подобную виденной.

Но все же это было нелогичным в корне — отдавать энергию запасающему ее врагу. Нужно было создать, наоборот, систему отбора энергии. Однако вот тут-то Павел ни до чего додуматься не смог. Идеальным поглотителем был бы холодный космический вакуум. Но как получить его в больших масштабах? Да и будет ли новая форма жизни неустойчива к нему? На эти вопросы ответа не было.

Решив завтра попросить линкор усовершенствовать импульсные излучатели, Климов уже было собрался пойти поужинать, когда его вызвал по информаторию океанолог Борзых.

— Павел Алексеевич, извините, что отвлекаю от дел. Я бы хотел завершить прежний наш разговор.

— Пожалуйста, Антон Леонидович. Буду рад с вами побеседовать. Но, право же, я не помню, что осталось недосказанным.

— Мне показалось, Павел Алексеевич, что вы не совсем поверили моей гипотезе, а именно той ее части, где я говорил о бессмысленности войны. Скажите, вы и правда думаете, что ведете сражение с хитрым и безжалостным противником, который поставил своей целью изгнать людей с этой планеты? Вы по-прежнему не верите, что контактировали лишь с самоходными аккумуляторами, которым нет до вас никакого дела?

— Видите ли, Антон Леонидович, я не поверил вашей гипотезе целиком и полностью потому, что не имел права поверить. Я лишь принял ее к сведению как одну из возможных версий. И не исключаю вероятности, что в конце концов именно вы окажетесь правы. Но действовать я должен со всеми необходимыми предосторожностями, опираясь только на доказанные факты.

— Другими словами, вы по-прежнему намерены воевать? Сознаюсь, прочитал ваш отчет на Землю. И уловил в нем четкий запрос на создание новых видов оружия. Вы всё также намерены уничтожать врагов?

— Я уже говорил вам это, но повторю еще раз. У меня не остается выбора, я обязан защищать корабль и его экипаж. Мы будем лишь обороняться, — развел руки в стороны Павел. Про себя же он подумал о том, что вот еще один человек, готовый подвергнуть риску смерти себя и окружающих ради лишь невмешательства в дела соседней цивилизации.

— Я не буду вам говорить о недопустимости начала контакта такого рода, — словно угадав мысли Климова, продолжил океанолог. — Но если хозяева планеты упорно стараются прогнать чужаков, не кажется ли вам неправильным или даже просто невозможным оставаться здесь?

— Я не могу предсказывать принимаемые Землей решения, но в подобной ситуации лично я отдал бы приказ покинуть поверхность и уйти на орбиту.

— Так чего же вы ждете теперь?!

— Но я ведь не получил ясного указания от посторонней цивилизации убираться прочь с их территории. Ведь остается возможность и вашей гипотезы, что мы сталкиваемся лишь с объектами, не являющимися разумными. Не можем же мы сворачивать работы только потому что, скажем, неизвестный природный феномен разрушил одну из наших машин. Или потому что каким-то медузам пришлась по вкусу наша энергия. А кто докажет, что здесь мы имеем дело не с подобными явлениями?

— А если посмотреть на это с другой стороны? Пусть существа неразумны, но они принадлежат «светлым», которые, скажем, не глупее нас с вами. Ведь им может не понравиться, что вы уничтожаете их подопечных. И они могут ответить, ответить жестко и непоправимо.

— Но если, как вы говорите, они разумны, почему же они тогда не могут догадаться держать «темных» подальше от людей? Почему они не понимают, что уничтожение человека также недопустимо?

— Но они ведь должны мыслить совсем другим образом, и может статься, что наши цивилизации никогда не поймут друг друга!

— Антон Леонидович, мы удаляемся в слишком далекие и гипотетичные дебри предположений. Взгляните на дело с моей точки зрения как командира. Если на неизвестной планете на крейсер нападут, скажем, местные буйволы и будут стучать о броню рогами, вы что, прикажете свернуть все работы, прекратить добычу нужного сырья и вынести на орбиту все поселения?

— Конечно же нет! Но перед тем как начинать активно вторгаться в чужую жизнь, я предложу провести не один месяц в предварительных наблюдениях и выяснении ситуации.

— А чем же мы тогда по-вашему тут занимаемся?

— Но зачем при этом их уничтожать? Поднимитесь на орбиту и исследуйте сколько душе угодно зондами или чем вы там располагаете.

— Вы и сами видели, что подобные действия малоэффективны, тогда как вопрос должен быть решен оперативно, пока мы располагаем тут всеми силами. К тому же, невозможно изучать их отношение к нам, контактируя лишь с помощью машин. Поэтому я держу здесь корабль и вас на нем. А то, что мы предупреждаем их о недопустимости каких-то действий, стреляя лишь в случае крайней необходимости, разве это само по себе не является одним из наиболее быстрых и эффективных способов дать понять, что мы до некоторой степени тоже разумны?

— Скажите мне только одно, Павел Алексеевич, — устало ответил океанолог. — Если вам будет предоставлено доказательство отсутствия злых помыслов у новой формы жизни в отношении человечества, что вы предпримете?

— Я посчитаю вопрос выясненным и свою миссию здесь оконченной. Сверну все работы по контакту с опасным природным явлением и спокойно улечу домой.

— То есть вам будет достаточно того, что на вас не собираются нападать?

— Антон Леонидович, я до сих пор держу здесь корабль и подвергаю риску ваши жизни с одной лишь целью — пока люди на Венере во всеоружии, нужно выяснить, что же происходит. Нельзя оставлять опасность после себя поселенцам. Поэтому я освещаю сверху крейсер и иду на контакт, чтобы вызвать ответную реакцию. Если будет доказано, что «темные» лишь живой или неживой природный феномен, на том наша миссия здесь будет исчерпана, и я постараюсь впредь избегать каких-либо опасных контактов.

— Павел Алексеевич, это все, что я хотел услышать, — и Борзых отключился.

Удивленно пожав плечами, Климов поспешил в столовую. Размышляя по пути над разговором, он решил в ближайшее время приглядывать за океанологом, чтобы тот чего не выкинул.

Но сытный и весьма вкусный ужин перенес мысли Павла в совсем другую область. Ему пришла в голову идея создания мгновенно расширяющегося поля, приводящая к охлаждению всего содержимого кокона. Эту мысль следовало обдумать со всех сторон, чем Климов и занялся. Оторвался от развития своей идеи он лишь поздно вечером, когда информаторий скомандовал отход ко сну.

Улыбнувшись про себя тому, что ему приходится подчиняться собственному же приказу, Павел забрался на койку и мгновенно заснул.

Очнулся он лишь под утро. И очнулся не от мелодичной скороговорки информатория, а от пронзительного сигнала тревоги.

Катапультировавшись с койки и еще плохо соображая, Климов впрыгнул в комбинезон и опрометью кинулся в рубку. Влетел он туда вместе с другими всклокоченными со сна членами экипажа, и, отдавая на ходу команды, нырнул в кокон амортизатора.

— Системе безопасности доложить ситуацию.

— Самовольный захват членом экипажа флаэра класса «Флай», серийный номер Р 2365-09. В данный момент флаэр находится вне крейсера. Шестьдесят восемь секунд назад он поднялся в воздух в опасной близости от периметра кокона поля.

«Да что, рехнулся пилот что ли!» — чертыхнулся про себя Климов. Полеты внутри защитной сферы были строжайше запрещены.

— Системе безопасности. Идентификация пилота флаэра.

— Борзых Антон Леонидович, — не моргнув глазом ответила автоматика.

У Павла ухнуло вниз сердце. Не доглядел. А ведь все предпосылки были на лицо.

— Системе безопасности. Возможно ли принудительное возвращение флаэра на крейсер?

— Система дистанционного управления флаэром отключена, система экстренной активации отключена. Задействована лишь система ручного управления.

Так. Океанолог отключил автоматику машины, и теперь они никак не могли блокировать его действия.

— Связь с флаэром.

— Связь установлена.

— Антон Леонидович, вы слышите меня? Что вы еще такое удумали?

— Слышу вас хорошо, Павел Алексеевич. Я удумал принести вам недостающее доказательство.

— Какое еще доказательство?! Вы с ума сошли! Немедленно посадите флаэр!

— Доказательство того, что аборигены не рассматривают вас в качестве персонального врага. Доказательство того, что чихать они хотели на людей вообще.

— Не валяйте дурака, Антон Леонидович. Ваше самоуправство ни в какие рамки не лезет. И хорошо еще, что пока все обошлось без последствий. Немедленно посадите флаэр и по земле ведите его на корабль. Это приказ!

— Павел Алексеевич, — голос океанолога был спокоен и как-то даже скучен. — Дальнейший разговор ни к чему не приведет, поэтому я намерен прервать связь. Если через минуту кокон поля не исчезнет, я направлю машину в него на максимальной скорости. Об одном прошу. Не мешайте мне, не следите за мной, или вы наведете ИХ на меня. Я намереваюсь в режиме радиомолчания слетать к восточным горам, к расщелине в вулкане. Если через сутки не вернусь, можете посылать за мной беспилотного спасателя. Координаты вы знаете. Вот, пожалуй, и все. Извините, Павел Алексеевич, но я отключаюсь.

— Системе безопасности, — после недолгой паузы голос Климова стал бесцветен и невыразителен. — Выпустить флаэр наружу посредством смены полей.

Зеркальная сфера меньшего диаметра скрыла перспективу на экране. Когда изображение через вновь подключившихся периферийных наблюдателей восстановилось, в освещенном километровом пространстве уже никого не было.


* * *

Машина летела легко и свободно, глотая черные километры неизвестности под днищем. Ориентировался он лишь по инфракрасному изображению, побоявшись включить прожектор.

Главный компьютер пришлось на время обесточить, так как тот никак не позволял отключить систему безопасности. Когда же Антон нашел и выдернул с корнем нужный кабель, все пошло как по маслу. Автоматика отслеживала маршрут за него. Даже управлять высотой ему не приходилось, так как пассивная навигация тоже работала.

Внизу тянулись бесконечные пески, испещренные в инфракрасном свете малиновыми пятнами. Широкие полосы барханов шли от горизонта до горизонта. Редкие-редкие скалы то тут то там выныривали из под их гребней и служили единственными четкими ориентирами пройденного расстояния. Кабину флаэра наполнял свист ветра. Его тугие порывы срывали вершины барханов и несли по равнине темными струями песка и пыли. А над всем этим резво плыли высокие-высокие, алые облака. Одним словом пустыня… Бескрайняя мрачная пустыня под суровым небом.

Дальше на восток из-под песчаных дюн вынырнули ребра скалистых гряд и, приподнявшись, превратились в широкое плоскогорье, заполненное диким каменным хаосом. Одинокие пики иглами торчали над склонами обрывистых кряжей. Темные провалы широких ущелий у их подножий казались бездонными пропастями. Черные ленты извивающихся трещин были полузасыпаны осыпями и грудами валунов. А над всем этим за линией горизонта вставало далекое красное зарево.

Уже хватало обычного освещения, чтобы различать детали. Флаэр то нырял в глубокую, непроглядную тень очередной скалы, то вылетал вновь под слабый, далекий свет. Впереди лежала глубокая низина, тонущая во мраке. Окунувшись в нее, машина беззвучно скользнула вдоль острых гребней, усеявших дно, подплыла к высокой, пограничной гряде и, тяжело перевалив через гребень, вынырнула под яркие лучи уже близкого зарева.

Обрывистые скалы под днищем налились нестерпимо ярким после тьмы светом. Провалы ущелий меж ними казались залитыми абсолютным мраком. Четкие, контрастные тени лежали ниже освещенных склонов. От мешанины красок глаза не могли ни на чем сфокусироваться.

На востоке что-то вспыхнуло. За иззубренной границей далеких, черных скал полыхнуло огненное море. Красная, клубящаяся гора пламени поднялась над горизонтом, залив все вокруг алым цветом. Ее вершина уходила все выше и выше в горящие облака, потом остановилась и стала медленно опадать гигантской багровой волной, тускнеющей на глазах. Вокруг сразу же сгустились вернувшиеся сумерки.

До нужной расщелины оставалось еще около пяти километров, когда океанолог решил найти посадочную площадку. Ему повезло. Почти сразу же он заметил маленький, но ровный как стол участок среди нагромождения валунов. Темная машина безмолвно опустилась на голый камень и, тихонько фыркнув движками, замерла в неподвижности. Мигнув, погасли индикаторы системы навигации на пульте.

Антон долго всматривался в черные стекла иллюминаторов. Вокруг царили мрак и тишина, лишь непрекращающийся ветер шуршал песком по обшивке флаэра да где-то за скалами бухала далекая канонада.

Рядом, в соседнем кресле, лежал новый, еще никем не опробованный механический скафандр без использования электричества, который сегодня ночью океанолог позаимствовал на складе. Основные принципы его работы были примерно известны из информатория, но проверить их предстояло лишь сейчас, на практике.

Скафандр оказался довольно тяжелым. Облачившись в него и активировав системы дыхания и охлаждения, океанолог решительно захлопнул стекло гермошлема. Искусственный воздух подул в лицо. Он пах пластиком, но был свежим и прохладным. Попрыгав и поприседав, Антон взвалил на плечи тридцатикилограммовый рюкзак и охнул под общей тяжестью. Но как бы там ни было, а с этим грузом ему предстояло пройти много километров.

Застегнув последние крепления, он огляделся. Вроде бы ничего не забыл. Шагнув в переходник шлюза и погасив свет, океанолог с замиранием сердца ждал, когда откроется люк. Тонкое шипение возвестило о выравнивании давления. Мелькнули шторки диафрагмы — и вот оно, огненное зарево другой планеты. Заливая облака малиновым цветом, оно лежало перед ним, перекрытое темным, иззубренным гребнем.

Красные отблески стелились лишь по верхушкам скал. Внизу же все тонуло во мраке. Он осторожно сделал шаг вперед, ступив в непроглядную черноту камней под ногами. Не было видно ни зги. Полированный материал скафандра едва отсвечивал, вокруг же было темным-темно.

Двигаясь наугад в полном мраке, океанолог едва не упал. Нога соскользнула с наклонного валуна.

«Надо быть осторожнее, а то с переломанными конечностями тут, в этом каменном месиве, никто никогда не найдет» — подумал он про себя.

Следующие несколько шагов на ощупь дались с трудом. Округлые, скользкие валуны приходилось долго пробовать ногой, перед тем как он решался ступить на них. Оглянувшись назад, Антон увидел, что за несколько минут отошел от слабо мерцающей во тьме массы флаэра лишь на пару десятков метров. Предстоящие пять километров превращались в непреодолимое препятствие. И на все про все ему отводилось не более суток.

Он попытался ускорить темп продвижения — и тут же растянулся на камнях, больно ударив колено. Нет, двигаться дальше так было невозможно. Приходилось рисковать.

В боковом кармане скафандра лежал химический фонарик. При активации он полыхнул в окружающем мраке ярким голубым огнем, видимым, казалось, за многие километры вокруг. Испуганно выкрутив регулятор до минимальной мощности, океанолог прилепил светящуюся трубочку у правого колена.

Слабенькая голубоватая искра бросала вниз лишь тусклые блики, однако, пусть и нечетко, но все же делала видимыми камни вокруг. Теперь хоть что-то можно было разобрать под ногами. Он зашагал вперед довольно бодро. Но не прошел и трех десятков шагов, как уткнулся в нависающий сверху черный уступ. Нечего было и думать о том, чтобы штурмовать его в лоб.

Слева каменная гряда становилась вроде бы пониже. Туда и направился океанолог. Прыгая с камня на камень, он довольно быстро добрался до места, где, опираясь на руки и на ноги, уже можно было забраться наверх, что Антон, кряхтя, и проделал. Когда он оказался на пятнадцатиметровой высоте, предстоящая дорога открылась перед ним как на ладони.

Ее как таковой не было. Лес острых, наваленных под самыми разными углами глыб стоял плотной щеткой. Нечего было и думать о том, чтобы пробраться сквозь них без специального снаряжения. К сожалению, его механический скафандр оснащен подобным не был.

Да если бы он и смог преодолеть эту мешанину, путь обратно без навигационных средств вряд ли бы нашел. Не оставалось ничего другого как, повержено склонив голову, вернуться во флаэр.

Проникнув сквозь шлюз внутрь и опустив тяжелый рюкзак на пол, Антон не снимая скафандра уселся за пульт управления и осторожно поднял машину в воздух.

Остановившись на высоте, он окинул взглядом открывшийся ландшафт. Пестрая, красно-черная, дрожащая в неверном свете каша каменных нагромождений тянулась во все стороны насколько хватало глаз. За ней, закрывая горизонт, вставали огромные, сизые конусы вулканов. Их гладкие склоны поднимались на несколько километров. На вершинах, у самых кратеров, что-то серебрилось, словно снег. А еще выше к облакам уходили мощные, почти неподвижные столбы дымов. Они были все насквозь пронизаны пламенем, заливающим окружающие скалы багрянцем, и расплывались наверху в изогнутые, сносимые ветром шляпки грибов, закрывающих высокое небо.

Где-то там находилась нужная Антону расщелина. Нечего было и думать о том, чтобы пробраться сквозь лес острых, обрывистых гребней. Приходилось искать другой путь.

Щетка непроходимого каменного крошева исчезала у самых подножий вулканов, где застывшие лавовые потоки за миллионы лет затопили поверхность, превратив ее в казавшиеся отсюда совершенно гладкими основания мощных каменных исполинов. Судя по открывающемуся виду, передвигаться там на своих двоих было бы совсем не сложно, вот только можно ли было влететь в тот район на флаэре, не заинтересовав тамошних обитателей?

Решив рискнуть, Антон снизил машину почти к самым пикам острых скал и осторожно направил ее к чернеющему конусу, слегка отдалившемуся от общего скопления. Тот был потухшим, поэтому, казалось, высадиться безопаснее всего будет именно там. Нет горячей лавы — нет и «темных». Вот только располагался этот вулкан в девяти-десяти километрах по прямой от интересующей океанолога расщелины.

Флаэр легко скользнул над каменным крошевом и плавно выплыл к основанию давно застывшего лавового потока. Посадив машину на вполне ровную многокилометровую поверхность и обесточив ненужные системы, океанолог вновь взвалил на плечи тяжелый рюкзак и выбрался сквозь шлюз наружу.

В тени огромного потухшего конуса вулкана, заслоняющего полнеба, царил почти непроглядный мрак. Фонарик на колене Антона при движении скользил над камнями подобно яркой звезде, как ему казалось, привлекавшей всех вокруг.

Ноздреватая лавовая корка, присыпанная сверху слоем мягкого пепла и усеянная редкими вулканическими бомбами самого разного размера, была однако вполне ровной и лишь иногда прерывалась торчащими глыбами или даже целыми скалами. Ни трещин, ни расщелин Антон не заметил. Можно было уменьшить яркость химического фонарика до минимума, так чтобы тот бросал вниз, под ноги, только едва заметный отсвет.

Двигаться по волнистой, слегка наклонной плоскости застывшего камня было легко. Следовало не поднимаясь на конус обойти понизу его подножие и выбраться к соседнему, действующему вулкану.

Заметив по компасу и окружающим скалам место посадки флаэра, Антон довольно бодро пошел вперед. Поскольку в скафандре не было электричества, не было и наушников, и все звуки глухо отдавались внутри, проходя непосредственно через его композитную поверхность. Шуршание поднимаемого тоскливо завывающим ветром песка нарушалось лишь глухими ударами извержений, тяжело бухающими на большом расстоянии и сопровождающимися легким вздрагиванием земли под ногами.

Пепел, клубясь от шагов невесомой пылью, пружинил и в отличие от песка совсем не засасывал ботинки. Шагалось свободно, и за полтора часа Антон отмахал, судя по всему, более пяти километров. По пути приходилось пару раз обходить торчащие каменные пики, но в целом поверхность была ровной.

Под конец дорогу преградила мощная каменная гряда пяти метров в высоту, отвесно, а местами даже с обратным уклоном поднимавшаяся неодолимой стеной. Всю ее покрывали каверны и выступы. Было похоже, что это граница еще одного лавового пласта, текшего поверх того, на котором стоял сейчас океанолог. Она начиналась далеко-далеко вверху, у самого кратера, и, постепенно нарастая, спускалась змеиными извивами вниз, достигая что-то около двадцати метров в толщину ниже океанолога по склону.

Следовало чуть подняться и попытаться найти более пологий участок. Наклон поверхности подножия конуса был здесь небольшим, градусов двадцать, но все равно непрерывно лезть в гору с тяжелым рюкзаком за плечами было утомительно. Когда океанолог нашел наконец подходящее место для подъема на гряду, пот катил с него градом.

Вскарабкавшись наверх по каменному уступу, образующему здесь что-то вроде лестницы со ступенями в половину человеческого роста, Антон решил сделать привал. С наслаждением растянувшись на гребне и неторопливо потягивая хоть и теплый, но бодрящий апельсиновый сок, он оглядывал окружающую местность.

Как ни странно, скафандр, лишенный электрической системы охлаждения, давал по-прежнему превосходную тепловую защиту. Может быть, потому что вся его поверхность была зеркальной. А может из-за того, что что-то непрерывно булькало и тяжело вздыхало на уровне поясницы. Принцип работы океанолог не знал, но помнил по данным информатория, что как охлаждающих резервов системы, так и запасов кислорода, находящихся частью в рюкзаке за спиной, хватит лишь на сутки. Этого времени было более чем достаточно. Он рассчитывал вернуться даже раньше, и поэтому запрограммировал флаэр на краткую подачу сигнала СОС за пять часов до назначенного времени. Либо к тому моменту он уже сам будет вести машину, либо, зная по месту посадки и месту цели вектор его движения, подоспевшая помощь окажется весьма не лишней.

Полежав минут двадцать и отдохнув, Антон поднялся и направился дальше. Красного мерцающего света вокруг становилось все больше и больше. Постепенно, шаг за шагом, из-за угольно-черного конуса стала выплывать озаренная потоками лавы вершина следующего вулкана. Еще километра через три она показалась во всей своей красе. Вниз по ее склонам неторопливо сползали желтовато-белые лавины дымов. Выше клубился черный столб, уходящий в небо. Он ревел надменно и грозно. Иногда его пронизывали сполохи алого огня, вспыхивали и гасли полосы ослепительного света. Тогда все вокруг заливал ярко-красный багрянец, а камень под ботинками тяжело вздрагивал и норовил уйти из-под ног. И только потом долетал оглушающий глухой рокот.

Антон продолжал бодро двигаться вперед, иногда непроизвольно пригибаясь от неожиданности, когда на соседнем склоне бухало и озаряло все вокруг алым огнем. Теперь вслед за ним неотступно бежала длинная, черная тень, шатающаяся и прыгающая по камням. Земля все чаще и чаще тряслась мелкой противной дрожью. Неожиданно налетевший ветер поднял и погнал по поверхности струи мелкой пыли, закрывая видимость.

Рельеф местности то повышался, то понижался, но идти по плавно-холмистой каменной плоскости, усыпанной пружинящим под подошвами пеплом, было по-прежнему легко.

Интересующая океанолога расщелина с «темными» находилась как раз у подножия показавшегося вулкана. Перевалив через очередной пологий гребень, Антон огляделся. Для того чтобы пробраться туда, нужно было спуститься вниз по склону, миновать неразличимые отсюда, с их темной стороны, нагромождения в межгорной долине и взобраться на новое нагорье. Всего шесть — семь километров, если двигаться напрямик.

Океанолог прошел уже не меньше восьми-девяти, затратив около трех часов. Если так пойдет и дальше, то вернуться он мог бы задолго до самому себе назначенного срока. Несомненно, нужно было еще сделать скидку на усталость, но, зная по опыту, что способен выносить непрерывную нагрузку более двадцати часов подряд, Антон не очень беспокоился. Однажды, когда затонул батискаф, ему пришлось добираться вплавь до ближайшего атолла. Спасатели, забеспокоившиеся лишь на следующий день после аварии, подобрали его уже недалеко от базы. На протяжении целых суток он упорно плыл вперед. Когда его выловили, океанолог от усталости не мог стоять на ногах. Он тогда, подгоняемый несильным течением, сумел проплыть более двадцати шести километров.

От воспоминаний о синем океане и лазурном небе потеплело на душе. Идти стало веселее. Спуск в долину меж двух вулканов был легким. Наклон лавового языка здесь составлял градусов пятнадцать — двадцать и постепенно увеличивался. Антон сбегал по плоской скале легкими прыжками.

В конце пологого каменного пласта земля неожиданно круто уходила из-под ног вниз, во тьму тени, отбрасываемой вздымающимися со дна долины причудливыми, обрывистыми гребнями. Они представляли собой каменный хаос высотой в несколько десятков метров, образованный многочисленными обломками и целыми скалами, видимо, снесенными сюда, к подножию, лавовыми потоками и бушевавшими некогда извержениями.

Антон стал осторожно спускаться по темному крутому склону, на каждом шаге порождая маленькие лавины пепла, исчезающие во мраке. Как назло погас истощивший энергию фонарик. Океанолог достал из кармана новый и согнулся, чтобы закрепить его у колена. Однако он не рассчитал веса рюкзака за спиной, не удержал равновесие и, оступившись, покатился вниз головой, сопровождаемый тучей поднимаемой пыли.

В полной темноте Антон старался тормозить движение руками, зарываясь ими в грунт. Но наклон все увеличивался и увеличивался, не позволяя остановиться, и вскоре океанолог ощутил себя уже летящим в воздухе.

К счастью он, выставив руки вперед, почти тут же упал на большую груду мягкого пепла, перекувырнулся через голову и, скатившись вниз, остался неподвижно лежать у подножия.

Вокруг царил почти полный мрак. Лишь слабые отблески горели в этом каменном мешке. С трудом приподнявшись, океанолог встал на колени и тряхнул головой. Проверяя по ощущениям, все ли в организме цело, он оглянулся в поисках фонарика и, не найдя его, полез в карман за новым. В его слабом свете Антон снял со спины рюкзак и, открыв, осмотрел содержимое. Слава Богу, все пластиковые баллоны чудом уцелели, ни один не потек. Опершись рукой о ближайший валун, он тяжело поднялся на ноги. Кости тоже вроде бы были целы, лишь ныла левая рука в плече, неловко вывернутая при падении. Но и тут, к счастью, боль была несильной, вывиха не было, и можно было надеяться, что, отдохнув, он сможет двигаться дальше.

Еще раз поздравив себя с тем, что так легко отделался, Антон протер стекло шлема от пыли и, подняв фонарик над головой, огляделся. Там, где он летел вниз, по ту сторону большой пологой гряды ссыпавшегося сверху пепла, возвышалась совершенно неприступная стена. Она нависала с очень сильным обратным наклоном, образуя нечто вроде козырька.

Судя по всему, толстый пласт остывающей лавы приполз сюда и затвердел высоким уступом, не способный проникнуть дальше. У океанолога екнуло сердце. Никогда он не смог бы здесь взобраться обратно.

Антон стоял перед выбором — искать путь назад вдоль края стены или двигаться дальше. После короткого раздумья он предпочел второй вариант. Во-первых, вскарабкавшись на один из гребней он мог окинуть взглядом противоположный склон. А во-вторых, существовал еще другой способ спасения. Его обеспечивала одна из вещей в рюкзаке, сулившая однако также и немалые опасности. Но сейчас даже думать об этом не хотелось.

Приняв решение и прилепив фонарик на плечо, Антон двинулся вперед. Хотя сказать «двинулся» в данном случае было большим преувеличением. Абсолютно гладкий скальный уступ уходил ввысь, и лишь едва заметный узкий карниз, начинавшийся чуть в стороне и извивами вползавший, казалось, на самую вершину, оставлял надежду на возможность добраться туда.

Распластавшись на каменной стене подобно мухе и цепляясь за ничтожные неровности руками, океанолог медленно пополз вверх, переступая по выступу сантиметров в десять-пятнадцать шириной. Ужасно мешал висящий за спиной и стремящийся увлечь в пропасть рюкзак. Где-то на половине пути, на десятиметровой высоте, Антон неосторожно взглянул вниз. Это заставило его тут же судорожно вцепиться в камень и, прильнув к нему, несколько минут приходить в себя. Остальной путь он проделал смотря уже только перед собой.

Когда до гребня оставалось всего около трех метров, карниз под ногами неожиданно закончился, и океанолог повис на скале, не зная на что решиться. Где-то на уровне головы из ровной поверхности торчал выступ, за который было удобно зацепиться. Еще выше склон становился более пологим, и взобраться на него не составило бы труда. Но до выступа поверхность была абсолютно гладкой и совершенно вертикальной.

Решившись наконец, Антон судорожно вцепился в камень и, подтягиваясь на руках, постарался закинуть правую ногу в сторону и закрепиться за что-нибудь. С трудом, но это ему удалось. Секунду он балансировал над пропастью, утягиваемый рюкзаком назад, затем, рывком извернувшись, встал другим коленом на уступ и перевел лихорадочное дыхание. Еще несколько шагов вверх без особых усилий — и по глазам резануло зарево извержения.

Антон без сил свалился на крошечную площадку на вершине гребня и, уткнувшись шлемом в черный песок, пару минут лежал с закрытыми глазами, вслушиваясь лишь в свист ветра да заметно усилившуюся вулканическую канонаду. Скала дрожала под ним как лист на ветру, заставляя зубы неприятно постукивать.

Переведя дыхание, он приподнялся на локте и стал осматриваться. Первым делом нужно было найти дорогу для обратного пути. Вал лавы по другую сторону пропасти лежал перед ним как на ладони и в паре километров к востоку, слава Богу, всей своей массой наваливался на каменную гряду, полностью скрывая глубокий ров. На западе же он однако наоборот отходил дальше, образуя ровную и укрытую со всех сторон скалами котловину.

Отметив это про себя, Антон посмотрел в другую сторону. К его большой радости лавовый язык здесь заливал часть каменного крошева, и, перебираясь с вершины на вершину, вполне можно было бы достичь его.

Неожиданно что-то полыхнуло на востоке, ослепив морем огня. Там что-то тяжело грохнуло и глухо заревело так, что заложило уши. Скала под океанологом подскочила вверх, подбросив в воздух к широко раскрытой темной пропасти. Антон судорожно вцепился в камни, всем телом вжимаясь в колеблющийся грунт. Изогнув шею, он испуганно взглянул на восток.

Сизый конус вулкана километрах в пятнадцати отсюда, напрочь лишенный белой шапки, извергал вертикальный столб ревущего огня. Пламя все выше и выше забиралось в небо, вспухая там наливающимся алым светом горбом. Красное море вверху полыхнуло, разбежалось в стороны текучими волнами и, багровея, стало оседать. Внизу же, казалось, дрогнул сам конус вулкана. Из гудящего огненного столба выползла тяжелая туча и лавиной покатилась вниз по склону. Скала опять подпрыгнула под океанологом, глухой грохот заложил уши.

Внезапно пламя опало, превратившись в черный дымный столб. Погас огненный гриб в небе, расплываясь широким темным зонтиком. Земля перестала колебаться и лишь сотрясалась мелкой, неприятной дрожью.

Разглядывая остатки титанической феерии, океанолог лежал на скале, отдыхая и собираясь с силами. Идти дальше не хотелось, но время поджимало. Наконец он, кряхтя от веса, казалось, сильно потяжелевшего рюкзака, поднялся, заменил в скафандре один из баллонов охлаждения и нехотя двинулся вперед.

Каменные складки гребней сливались здесь в единую гряду, и на следующую вершину удалось перебраться довольно легко. А вот дальше ему опять пришлось спускаться в темную котловину и взбираться на противоположный склон. Одолев подъем и еще немного отдохнув, Антон решил пробраться к лавовому языку по огромной каменной глыбе в полсотни метров длиной, острый край которой лезвием торчал вверх и, изгибаясь подобно радуге, мог сослужить неплохим мостом.

Взобравшись на гребень, океанолог сначала довольно бойко продвигался вперед, осторожно ступая по не более метра в ширину дорожке, с обеих сторон которой темнели пропасти. Они казались бездонными во мраке, грунт под ногами был наклонным и неуверенно подрагивал, но Антон все равно упорно шел дальше. Однако примерно на середине пути гребень стал таким узким и острым, что пришлось оседлать его подобно коню и перебираться вперед, подтягивая себя на руках.

Двигаться подобным образом было мучительно тяжело. К тому же океанолог опасался прорвать скафандр на острых выступах. Поэтому, когда он наконец достиг противоположного края и без сил упал на лавовый язык, то вздохнул с огромным облегчением.

В пути по скалам прошло уже почти пять часов. Время подгоняло. Однако он был так измучен, что вновь устроил привал, наслаждаясь все это время апельсиновым соком через торчащий у рта мундштук.

Когда к великому сожалению океанолога отпущенные им самому себе на отдых двадцать минут прошли, он с кряхтением поднялся на ноги и побрел вверх по лавовому склону.

Яркие вспышки зарева над головой бросали на все вокруг неустойчивые, мятущиеся тени. Земля дрожала здесь намного сильнее и при каждом извержении в вышине несильно подбрасывала вверх. Внезапно что-то огромное со свистом рассекло воздух в нескольких сотнях метров правее, и сильный, сухой удар прокатился отзвуком по всему подножию.

Когда пыль в том месте отнесло в сторону ветром, Антон разглядел довольно большую каменную глыбу, зарывшуюся в пепел. Опасаясь еще одного такого подарка от вулкана, он ускорил шаги. Вскоре его опасения подтвердились. Следующий валун рухнул на землю всего в полусотне метров слева.

Океанолог тяжело топал по курящемуся пеплу. Пот катил с него градом. Взбираться приходилось вверх по склону, и он, быстро запыхавшись, уже не бежал, а медленно брел вперед. Еще две глыбы просвистели мимо, после чего обстрел на время прекратился.

Следовало подняться еще на полкилометра, а затем вдоль пересекавшего дорогу потока алой, горячей лавы взобраться по уступу к трещине в конусе вулкана. Если он не заблудился, где-то там и обитали «темные». Что придется делать потом, как спускаться в каменные недра, Антон не представлял, да и не хотел об этом думать.

Вокруг заметно потемнело, сгустились сумерки. Сверху, легко кружась подобно снежинкам, посыпались черные чешуйки пепла. Вскоре густая пелена скрыла окрестности. Подхватываемый порывами ветра, темный снегопад налетал на океанолога и, вихрясь, спешил дальше.

Устало бредя вверх по ровной, затопленной черной пеленой поверхности, Антон незаметно для себя все более и более погружался в собственные мысли. Теперь, когда болели ноги и ныло плечо, океанолог все сильнее и сильнее сомневался в разумности своего поведения. Что мог сделать он один в этих горах? До сих пор ему просто везло. Он, не обладая никакими снаряжением и сноровкой, смог продвинуться так далеко вперед только с помощью своих рук и ног да удачи.

А ведь предстояло вернуться. И не просто вернуться, а еще и искать обратный путь. И на все про все оставалось не так уж много времени и сил. Правда, в запасе имелся другой выход, но он был настолько безрассуден, что мог быть использован только в крайнем случае.

На мгновение Антон запаниковал. Может быть стоило повернуть назад пока не поздно? Мягкая постель, вкусный ужин, кондиционированный воздух крейсера, наконец. Все это с неодолимой силой звало обратно, оттягивало ноги на каждом шаге.

В конце концов, кто он такой, и какое ему было до всего этого дело?! Благодарности за свои подвиги он уж точно не получит, достаточно вспомнить рявкающий голос Климова в динамике. Еще и на работе потом, возможно, неприятности будут.

Антон вспомнил свою работу, лазурное море и сияющее над ним ласковое солнце. Как же он за этот месяц соскучился по солнцу!

Океанолог стиснул зубы так, что они скрипнули. Внезапно он осознал, что давно бредет, опустив голову вниз и не глядя вперед. Такое безрассудство могло здесь дорого стоить. Подняв глаза, он увидел, что, не замечая этого, забрался уже довольно высоко и стоит всего в каких-нибудь двухстах метрах от огненного потока горящей лавы, курящейся желтыми дымами. Дождь из пепла прекратился, и на многие километры вокруг теперь расстилалось четко видимое море безжизненных скал.

Как ни часто он отдыхал, но дальше так двигаться было нельзя. Рухнув на колени, Антон стиснул зубами мундштук и сделал глоток великолепного освежающего сока. Ему хотелось еще, но необходимо было оставить запас на обратную дорогу. Стоя на гудящих толи от усталости, толи от дрожи земли коленях, он тупо прикидывал, как будет лучше отдохнуть — лежа на спине или на животе.

Внезапно все поплыло у него перед глазами. Черные камни закружились впереди, огненные пятна забегали по далекому потоку лавы. Живот свело от страха — если не выдержало сердце или сосуды, он рисковал остаться в этой чертовой пустыне навсегда. А черный вихрь все продолжал кружиться перед взглядом.

Со стоном океанолог рухнул на землю, уткнувшись в пепел шлемом, и закрыл глаза. Он судорожно анализировал самочувствие, но кроме дрожащих от страха рук не чувствовал ничего необычного. Открыв веки, он увидел прямо перед лицом черный песок. Вполне обычный песок. Как и положено нормальному песку лежащий на своем месте, а не кружащийся подобно карусели.

Резко сев, Антон огляделся. Камневорот над лавой продолжался, однако все остальное вокруг сохраняло привычную неподвижность.

И тут он понял. Сотни, ТЫСЯЧИ «темных» кружились впереди, охватывая огненный поток со всех сторон и оставляя свободными лишь небольшие участки его поверхности.

Как ни странно, сознание того, что он здоров, не прогнало дрожь в руках. Лихорадочно сбросив со спины ставший теперь крайне опасным рюкзак и раскрыв его непослушными пальцами, океанолог вытащил механическую фотокамеру и на неуверенных ногах направился вверх по склону.

Шел он вперед так осторожно, как будто тысячи чертей от любого его движения готовы были вырваться из черных глубин на поверхность. Ботинки ставил медленно, на каждом шаге ожидая, что сжигающий смертоносный вихрь выпорхнет из-под ноги. Сто метров до лавы. Восемьдесят. Пятьдесят. Все вокруг исчезло для Антона, время замедлило свой бег. Лишь черные пятна впереди совершали и совершали круг за кругом в бесконечном вихре движения. Да мерно щелкала фотокамера в руках.

Двадцать метров. Он бы видел на НИХ уже каждую черточку, если бы они не были так черно-однообразны. Шаг. Еще шаг. И еще один.

Темная трещина, курящаяся дымом в нескольких метрах впереди, вспучилась горбом мрака. Отпочковав небольшой диск, она вернулась в прежнее положение, а тот, совершенно не замечая океанолога, втянулся в общее движение и закрыл собой еще один красный участок лавы.

Обойдя подозрительную трещину, океанолог приблизился к порхающим «темным» на расстояние в пять метров. Это было все, на что могло хватить его решимости. Дальше он не смог бы сделать ни шага.

Тихо шелестела камера в руках, черные безмолвные массы струились перед Антоном, занятые своими собственными делами настолько, чтобы не обращать ни малейшего внимания на вторгшегося в их мир человека. Заметить его они наверняка заметили. Да и трудно не заметить торчащего в нескольких шагах идиота в сверкающих, зеркальных доспехах. Вот только дела до него им не было никакого.

Раскаленное пламя и черные камни. Огонь и дети огня. Наверняка в этой планете была своя собственная красота, которой люди пока не замечали. Или не хотели замечать. Каждый мир прекрасен по своему. Антон невольно залюбовался стройным хороводом плывущих существ. Он стоял перед лицом странного, чужого мира. За тонким стеклом гермошлема лежал суровый и дикий край алых сумерек. Что, какая сила могли занести сюда его, человека другой Вселенной, охраняемого лишь жалкой скорлупкой скафандра? Он не был здесь гостем. Он не был врагом. Букашка, недостойная внимания. Не хуже и не лучше камней вокруг. Вот кем он являлся для этих созданий.

Внезапно все «темные» застыли на месте и, плавно опустившись на лаву, растеклись по ее поверхности ровной массой, совсем скрыв красный цвет. Постояв еще немного, океанолог стал осторожно пятиться. Лишь удалившись метров на пятьдесят, он смог перевести дух и унять дрожь в коленях. Свою миссию он выполнил — доказал, что «темным» начхать на человека, что они не испытывают к нему никакой вражды.

Цель всего рискованного похода была достигнута. Теперь предстоял нелегкий обратный путь. И если даже он и не дойдет, его блестящий скафандр на этих ровных камнях найдут обязательно. А вместе с ним найдут и бесценную камеру.

Внезапно решившись, Антон ускорил шаги. Погибать так с музыкой. Тем более что то, что он задумал, могло значительно облегчить обратный путь.

Дойдя до брошенного рюкзака, океанолог оттащил его вниз по склону еще метров на триста. Заприметив укромную ложбинку меж камнями, он укрылся в ней. Переведя дыхание, Антон немного посидел, приводя нервы в порядок и ни о чем не думая. Затем запустил руку внутрь рюкзака и выудил небольшую рацию. Он очень сильно рисковал, везде нося ее с собой, так как, хотя она и была выключена, батарейка, без сомнения, распространяла вокруг себя электромагнитное поле. Но, несмотря на опасность, это был еще один шанс на спасение.

Оставив рюкзак здесь, океанолог не спеша пошел в сторону. Отойдя метров на двести, он закрепил на камне камеру и включил режим непрерывной съемки. Прижав рацию плотно к стеклу шлема, Антон сделал глубокий вдох и нажал кнопку связи.

— Крейсер, как слышите меня? Говорит Борзых. Крейсер, как слышите меня? Прием!

— Борзых. Слышим вас хорошо. Где вы?

— Вышлите флаэр на семь километров южнее расщелины с «темными». У подножия потухшего вулкана идет неглубокий ров между застывшим лавовым потоком и скалами в межгорной впадине. Пусть машина ждет меня в широкой части рва с северо-западной стороны конуса. Прием.

— Поняли вас, Борзых. Флаэр высылаем. Будет…

Заметив краем глаза стремительно несущуюся на него черную тень, Антон швырнул рацию в сторону и кувырком бросился вниз по склону.

Падая, он ощутил резкую боль в голове. Раскаленный металл, казалось, пронзил затылок насквозь. В глазах потемнело. Мрак наполнил мозг гудящим рокотом.

Сквозь пелену, заслонившую взор, краем еще живущего сознания океанолог видел, как с чмокающим звуком небольшой диск втянул в себя все еще работающую рацию и, сделав над человеком круг, несущий новый приступ боли в голове, полетел обратно к вершине вулкана.

Пришел в себя Антон от звука бьющегося в стекло шлема песка. Все тело ныло. Гудела каждая его клеточка. Со стоном приподняв разламывающуюся от боли голову, он увидел, что лежит все там же. Вот только ветер успел намести на него небольшой черный бархан. Часы на руке показывали, что пролежал он без сознания часа три. Нужно было срочно возвращаться в котловину между вулканами к высланному с крейсера флаэру.

Сперва он встал на дрожащие колени, потом попробовал подняться на ноги, но упал обратно на землю. Попытался еще раз встать — и опять упал. Голова кружилась, конечности дрожали и плохо слушались. Третий раз океанолог решил не рисковать и, так и стоя на коленях, пополз вперед.

Постепенно самочувствие восстанавливалось. Организм приходил в норму. Вспомнив, что забыл на камне камеру, Антон на этот раз сумел удержаться на ногах и заплетающейся походкой вернулся обратно.

Нетронутый аппарат стоял все там же. Забрав его, океанолог двинулся к месту, где спрятал рюкзак. Когда он добрел туда, то уже почти пришел в себя. Лишь гул в голове, почему-то мешающий думать, напоминал о пережитом, да все мышцы ныли от усталости. Плохо соображая что делает, океанолог заменил кислородный баллон на новый и неверной походкой поплелся вниз по склону.

Как добрался до флаэра, Антон потом вспомнить не мог. Перед глазами вставали смутные картины, как, догоняя свою длинную тень, он полз по ребру глыбы, как обвязывал вокруг камня веревку и спускался по ней. Как кубарем летел с горы и потом долго очухивался. Оказавшись перед флаэром, он зачем-то стоял на коленях и долго тыкался головой в люк переходника, не понимая, почему тот не открывается. Последнее, что помнил океанолог — это то, как уже внутри машины он дополз до пульта управления и, ткнув непослушной рукой в кнопку автоматического возвращения, открыл стекло гермошлема и провалился в беспамятство.


* * *

Почему-то сквозь закрытые веки бил яркий свет. Он постарался зажмуриться, но ничего не вышло. Белые лучи слепили по-прежнему. Может быть, если открыть глаза, то станет темнее? Он так и сделал, но свет только усилился. А что это за темные контуры колышутся над ним? «Темные»? Океанолог в испуге отстранился.

— Все хорошо, Антон Леонидович, — произнес где-то далеко знакомый и вместе с тем странный голос. — Теперь все будет хорошо!

Он ощутил прикосновение к своей ладони и легкое рукопожатие. Муть перед глазами постепенно таяла. Взор фокусировался. Чувства тоже приходили в норму. Темный силуэт вверху стал приобретать строгие, четкие очертания, пока не превратился в склонившуюся над ним Наташу Ромову. Ее глаза сверкали радостью.

— Наташенька, — прошептал он непослушными губами. — Где я?

— Все хорошо, Антон Леонидович. Вы на крейсере. Мы летим к Земле.

— К Земле?

— Да, к Земле! В тот же день, когда вы вернулись, пришел приказ о возвращении.

— Камера… Вы должны показать Климову фотокамеру…

— Вашу запись посмотрели уже все на корабле. Вы герой, Антон Леонидович!

— Но… Но что со мной?

— Вы отшагали несколько километров с испорченной системой газоснабжения. Это чудо, что вы все-таки добрались до флаэра.

Возник новый силуэт в белом халате.

— Больному нужен покой. Пожалуйста, приходите завтра, когда он как следует выспится.

Он пытался протестовать, хотел сказать, чтобы она не уходила, но непослушные губы больше не двигались. Непреклонная белая рука увела Наташу куда-то прочь, туда, где он больше не мог видеть ее сияющих глаз. Ее сияющих глаз. ЕЕ СИЯЮЩИХ ГЛАЗ!


* * *

Какое-то движение происходило у Неприступной Непонятности. Четыре Башни, испускающие Жизнь и несущие Смерть, не спеша скрылись в недрах Странной Скалы. Новая Жизнь засияла ослепительно ярко, но не успели передовые рейдеры добраться до нее, как она ушла в Бесконечный Холод, унеся с собой и Странную Скалу.

Бесконечный, Вечный и Беспредельный Холод постепенно скрывал искру Жизни. Но данная новая ее форма настолько интересовала Малый ***-локал Большого колебания Странного, бывшего Жаркого наследия, что по срочному требованию произошло переподчинение ***-наблюдателя Большого колебания Центрального наследия и ***-наблюдателя Малого колебания Тяжелого наследия. Объединение трех наблюдателей в планетарный треугольник позволило отодвинуть Мглу Бесконечного, Вечного и Беспредельного.

Странные Сокращения Жизни потребовали вмешательства Главного Анализатора, которому Малый ***-локал Большого колебания Странного, бывшего Жаркого наследия и предался со всеподобающими любовью и обожанием. Чудесные Мысли Главного Анализатора, текущие в каждом концентраторе вплоть до будущих потомков, выявили еще ряд парадоксов. Однако Великий Анализатор, как это бывало и ранее, разрешил их, хотя и с долготерпением, но великолепно Гармонично и достойно всякого обожания.

Обнаружилось, что Недостижимые Холодные Светильники, сокрытые в Бесконечном, Вечном и Беспредельном, оказались достижимыми. Сопоставляя их восприятия в различных наблюдателях с разных концов планеты, Главный Анализатор с благодатными и чудесными токами во всяком концентраторе вплоть до будущих потомков, вызывающими всепоглощающую любовь и преданность, сделал Вывод, поразивший все локальные крониклеры глубиной Гармонии и отдавшийся радостью во всех остальных.

Оказалось, что Первый герой, проникший в Бесконечный, Вечный и Беспредельный Холод, был неправильно нелюбопытен и достиг лишь Малых Сфер. Оказалось, что Большие Сферы, вопреки предыдущим выводам, признанным сегодня лежащими вне Гармонии, подобны Малым Сферам. Более того, Холодные Светильники являются вполне достижимыми. Один из них, Голубой, имеет размер, сопоставимый с планетой, взрастившей Целеустремленных и Верных. Другой же, Оранжевый, временами бывающий Красным, является невиданным дотоле источником Жизни, количество и качество которой превосходит всё, возникавшее ранее даже в помыслах.

Данное открытие признано Главным открытием Гармонии со смещением Открытия Странной Жизни на *** место.

По итогам Новых Достижений Гармонии было принято решение о направлении среднего рейдера на Голубой Светильник и трех больших рейдеров на Оранжевый, бывающий Красным, для поисков новой Жизни и рациональной ее Гармонизации в Целеустремленных и Верных. Всем Героям было выдано по предельному запасу Жизни, все они покинули планету, оставив соживущих братьев в Великой Радости и Великом Ожидании Гармонии. Да будет это увековечено токами Жизни всех крониклеров на всю Необъятность Грядущего.


* * *

Крейсер летел к Земле. И никто не заметил, что в тот момент, когда он выходил на ее орбиту, маленький черный диск покинул Венеру и устремился по его следам. Вслед за этим еще три диска побольше возникли из бурной атмосферы и заскользили к Солнцу.

Человечество частью бодрствовало, решая свои сиюминутные проблемы, частью было погружено в сон разума. Никто не ждал и не хотел перемен. Но Вселенная была до основ потревожена маленьким утлым суденышком, несущим в своей скорлупке людей по бескрайним просторам космоса. Развитие жизни вошло в точку бифуркации и, заколебавшись, перешло на новый виток. Галактическая стрелка судьбы шагнула на следующее деление, чаши весов дрогнули и склонились в другую сторону, неся ни о чем не подозревающим в своем уютном мирке людям крушение их прежних представлений и надежд. Космическая судьба человечества, голубой планеты и ее звезды была отныне изменена, и никто из людей уже не смог бы отвратить этого изменения.

СЛОВАРИК

Силовое защитное поле — создается генератором с.з.п. Разработано на основе найденных в 2073 г. в Марсианском Городе подробных схем и образцов действующих установок. С.з.п. формируется при перемещении замкнутой области пространства в нуль-пространство. Граница создаваемых областей и является с.з.п. Внутри кокона с.з.п. могут моделироваться произвольные гравитационные, временные, климатические и др. условия. Для поддержания с.з.п. требуются энергетические затраты, эквивалентные мощности разрушающих кокон сил (вес опирающейся на с.з.п. конструкции, хроноградиент, термический градиент, внешние и внутренние воздействующие факторы). При выделении на участке с.з.п. энергии, превышающей энергию данного участка поверхности, граница пространств сначала теряет устойчивость, переходя в колебательный режим на собственных частотах, а затем разрушается с образованием туннеля между пространствами. Для предотвращения разрушения больших коконов с.з. п используются локальные генераторы (энергоботы) отвечающие за компенсацию внешних воздействий на заданных участках поверхности. Обмен информацией с окруженной с.з. п областью пространства осуществляется посредством систем коммуникации с.з.п. Применяются с.з.п. в основном как средство защиты от внешних факторов, в том числе перегрузок при разгоне и торможении на транспорте. Основная сфера использования — космонавтика. Также применяются для хранения опасных веществ — химически активных, радиоактивных, антиматерии.

Системы коммуникации силового защитного поля — различных классов системы, применяемые для обмена информацией с окруженной с.з.п. областью пространства. Как правило в качестве с.к. применяются низкоапертурные лазеры. Передача данных осуществляется по схеме источник-приемник, когда источником служит один из лазеров, кодированными энергетическими импульсами вызывающий слабые колебания границы с.з.п., а роль приемника с другой стороны выполняет система лазер — светочувствительная матрица, по изменению интерференционной картины определяющая смещения зеркальной поверхности с.з.п.

Перегрузки — ускорение, как результат действия инерционных сил при разгоне и торможении на транспорте. Измеряются, как правило, в единицах g=9.81 м/с2. Особенно опасными являются п. при космических перелетах, где значение ускорения может составлять сотни и тысячи g. До открытия силового защитного поля являлись основным фактором, сдерживающим быстрое развитие космонавтики. С девяностых гг. 21 в. все космические корабли при постройке оснащаются генераторами силового защитного поля, позволяющего пилотам, пассажирам и аппаратуре все время полета находиться в моделируемом постоянном поле земного тяготения. Это позволило применять в пилотируемой космонавтике баллистический старт, твердотопливные двигатели, фотонные двигатели, околосветовые скорости, доступные ранее только для беспилотных аппаратов. Развитие технологии силового защитного поля полностью изменило все конструктивные принципы современного космического кораблестроения. В частности, конструктивная прочность полезной нагрузки теперь должна обеспечивать лишь поддержание собственного веса при энергетическом опирании на кокон поля. Новых принципов конструирования потребовало создание и поддержание необходимого зазора между частями конструкции при создании силового защитного поля, так как в противном случае возможно разрушение конструкции создаваемым коконом поля. Однако, несмотря на явные преимущества, силовое защитное поле оказалось эффективным лишь на безатмосферных планетах и планетах со спокойной атмосферой, где резкие изменения ускорения предсказуемы. В этом случае система управления генераторов моделирует силовое защитное поле как имеющее заданное ускорение и энергетически придает кокону нужную инерцию. В условиях бурной атмосферы силовое защитное поле для гашения п. не используется, так как в случае непредвиденного резкого ускорения система управления генераторов может оказаться неспособной подстроить параметры работы, и немоделированный кокон силового защитного поля, обладающий большой инерционностью, может вызвать разрушение окружающих конструкций.

Иглолет — гражданский космический корабль шахтного базирования. В зависимости от тоннажа различают и-ы малого и среднего классов. И-ы используются для перевозки как пассажиров, так и грузов. Перелет осуществляется с использованием баллистического шахтного старта и гиперзвукового прохождения атмосферы. Для межпланетного перелета используются фотонные двигатели. Пилотская и пассажирская кабины, а также агрегатный отсек во время полета защищаются от перегрузоксиловым защитным полем.

Фотонный двигатель — применяется в космонавтике с тридцатых гг. 21 в. До семидесятых годов 21 в. ф.д. строились на принципе управляемой термоядерной реакции в фокусе зеркала отражателя. Позже признаны неэффективными ввиду больших энергетических потерь и опасности пилотирования, связанной с быстрым износом рабочего зеркала отражателя. С семидесятых гг. 21 в., после освоения технологии хранения антиматерии в коконе силового защитного поля, применяются в основном прямоточные ф.д. Принцип их работы основан на создании метастабильного неустойчивого состояния антиматерии и материи в гамма-камере. Разделенные слабым электрическим полем электроны и позитроны приводятся во взаимодействие электромагнитной волной, разрушающей потенциальный барьер. Выделяющиеся при реакции аннигиляции кванты когерентны с волной возмущения и имеют то же общее направление распространения. Общий реактивный импульс излучения приводит корабль в движение. В отличие от устаревших термоядерных ф.д. прямоточные ф.д. имеют КПД близкий к 100 %, поскольку когерентность излучения исключает боковое рассеяние энергии. Применение нашли в космонавтике, так как атмосферное использование невозможно ввиду сильного радиоактивного загрязнения окружающей среды.

Звездолет на основе нуль-перехода (звездолет нуль-перехода) — завершение разработки и создание штатного образца планируется на конец 2106 г. Принцип действия з.н.п. основан на использовании технологии нуль-пространства. В исходной точке Вселенной и в точке приема посредством действия силового защитного поля вырезаются области космического пространства с дальнейшим обменом областей в нуль-пространстве. Первичный экспериментальный образец з.н.п. планирует перемещение космического корабля или флота кораблей в безвоздушном пространстве. Ожидается, что с созданием з.н.п. человечество перейдет на новый виток развития космонавтики в 22 в. На данный момент полезная нагрузка корабля даже с использованием прямоточных фотонных двигателей составляет лишь ничтожную долю общей массы корабля даже для планетарных перелетов. Звездные перелеты с использованием текущих технологий космонавтики признаны нерентабельными. Внедрение технологии з.н.п. позволит свести энергетические затраты к массе перемещаемого объекта вне зависимости от дальности перелета. То есть для перемещения в любую точку Вселенной потребуется запас антиматерии, равный половине перемещаемой массы. Также переход в нуль-пространстве исключает трудности, связанные ограничением скорости перемещения скоростью света. Мгновенное перемещение объекта не требует средств на поддержание жизнедеятельности, необходимых для обычного перелета. Также исключаются сложности, связанные с психологическим фактором нахождения экипажа на протяжении долгого времени в замкнутом пространстве. Однако, несмотря на планируемую эффективность новой технологии, энергетические затраты для звездных перелетов все равно превышают возможности современного обеспечения. Поэтому, в частности, для энергетического обеспечения проекта планируется создание околосолнечной энергетической станции мощностью 100 ТВатт. Также в ближайшие две декады стоит ожидать быстрого освоения околосолнечного пространства, так как только там возможно нахождение требуемых ресурсов. Кроме того в 2101 г. принято решение о развитии параллельного проекта з.н.п. со значительным сокращением энергетических затрат, когда вместо перелета космического корабля будет осуществляется перемещение только необходимых объектов (персонала, ресурсов) между приемно-передающими станциями стационарного базирования в заданных точках Вселенной.

Виртуальный экран — система создания изображения при отсутствии конструктивных элементов в.э. за рабочей поверхностью изображения. Излучение световых пучков организуется проектором таким образом, что изображение может занимать пространственный объем любого размера без необходимости размещения в этом пространстве экрана таких же размеров.

Виртуальная клавиатура — сенсорный виртуальный экран, чувствительный к касанию его пальцами или карандашом. Используется обычно для ввода текста или команд.

Загрузка...