Н. Матвеев
СОЛНЦЕ ПОД ЗЕМЛЕЙ
СТАХАНОВ И СТАХАНОВЦЫ
СТРАНИЦЫ ЖИЗНИ
Москва
«Молодая гвардия» 1983

Глава I

Лучи неяркого осеннего солнца пробились сквозь тюлевые занавески и осветили большой письменный стол, заваленный газетами и письмами. Разноцветные, надписанные разными почерками конверты с пестрыми марками лежали не только на столе, но и на подоконнике и на тумбочке, аккуратно накрытой вышитой накидкой. Молодой мужчина, сидящий за столом, расправил широкие плечи, с чувством потянулся и встал, сделал несколько шагов по комнате. Потом снова сел за стол и наугад вытянул из пачки письмо. Пробежал глазами по корявым строчкам, нахмурился, сделал какие-то пометки в блокноте, отложил листок в сторону. Взял другое письмо, третье...

Письмо, написанное на клочке бумаги карандашом, его особенно заинтересовало.

«Уважаемый товарищ Алексей Стаханов!

Прошу мне ответить на это письмо. Сейчас я беспризорный. Но ввиду того что правительство идет мне навстречу и предоставляет право на труд, я хочу оправдать это право с честью. Я очень хотел бы и убедительно прошу Вас разрешить мне быть Вашим учеником и под Вашим руководством овладеть техникой горного дела.

С товарищеским приветом

Сергей Вахно».

Алексей Григорьевич вырвал из блокнота листок и написал на нем: «Передать письмо Сергея в городской комитет комсомола. Договориться, чтобы парнишку определили в ФЗУ». Положил письмо беспризорного в специальную кожаную папку, где лежали особо важные бумаги, и принялся за следующее.

«Товарищ Стаханов!

Разрешите быть Вашим знакомым. Я студент Донецкого индустриального института горно-эксплуатационной специальности, Красов Андрей Васильевич...

...Во время составления дипломного проекта мною была предложена система разработки крутопадающих пластов. Я хотел бы, товарищ Стаханов, чтобы Вы помогли мне осуществить ее на практике. Желательно на Вашей шахте и непосредственно при Вашем участии и руководстве.

Я не буду писать сейчас, в чем состоит мое предложение, - это получилось бы длинно, и притом я не могу переслать Вам чертежи. Мне кажется, будет лучше, если я поговорю с Вами лично.

Я думаю, товарищ Стаханов, что при упорной борьбе мы с Вами одержим еще одну крепкую победу в угольной промышленности, удвоим или утроим производительность шахт, снизим себестоимость угля на основе Ваших методов работы. Крепко жму Вашу руку.

Ваш новый знакомый Андрей Красов».

«Надо будет с ним встретиться. Видно, дельный парень», - подумал Стаханов к написал на конверте: «Пригласить Андрея Красова к себе домой и разобраться».

Внимание Алексея привлек самодельный конверт со старательно нарисованными розами. Уже привычным жестом он разрезал плотную бумагу, на стол выпал листок, украшенный виньетками из цветов. Четкими печатными буквами на нем было написано стихотворение.

- Дуся, можно тебя на минутку, - позвал он жену.

В комнату быстро вошла стройная черноволосая женщина с веселыми карими глазами. В руках она держала вымытую чашку, край полотенца с яркими петухами свисал через плечо.

- Ты что, Леша, звал? - приветливо спросила она.- Чайку горяченького хочешь?

- Не надо, Дусенька, ты лучше сядь и послушай, какое мне одна девчушка стихотворение прислала.

Дуся села напротив мужа, расправила подол опрятного ситцевого платья, устроилась поудобнее.

- «Многоуважаемый товарищ Стаханов! - так начиналось письмо. - Прошу принять мой стих, посвященный Вашему рекорду, и осчастливьте ответом, чем буду гордиться. Смирнова Нина».

Алексей Григорьевич вопросительно посмотрел на жену.

- Ну давай читай, - сказала та серьезно. - Читай да не загордись, а то уж больно ты стал известным, словно какой полярный летчик.

- Как ты можешь так говорить, - нахмурился Стаханов. - Ты-то лучше всех знаешь, что известным я не сам стал. Люди, и в первую очередь Костя Петров, наш парторг, помогли мне рекордов добиться. А откатчики, крепильщики? А Николай Игнатьевич Машуров? Что мы без него могли бы сделать? «Загордишься». Даже слушать обидно!

- Ладно, ладно, не сердись, - рассмеялась Евдокия.

Алексей Григорьевич начал с выражением читать нехитрый текст.

Он дочитал стихотворение, снова посмотрел на жену. Та взяла письмо, прочла сама несколько строк и посоветовала:

- Как стих сам по себе, не знаю, вроде не все слова ловко связаны, но если считать, что девушка написала его от души, то получилось здорово. Пошли ей свою фотокарточку, пусть порадуется, вон как она ответить-то просит.

- Обязательно пошлю, - согласился Алексей. Евдокия Ивановна поднялась с дивана.

- Не буду мешать. А сегодняшнюю почту ты еще не брал? - Стаханов отрицательно покачал головой. - Тогда схожу посмотрю...

Она легкой походкой вышла из комнаты, а Стаханов продолжал разбирать корреспонденцию. Кто только не писал ему! Незнакомые люди обращались со своими заботами и тревогами, делились радостью, просили совета, хотели знать его мнение.

«Дорогой товарищ Алексей Стаханов! - писал Молчанов из Удмуртии. - Я работаю бракером по крепежному лесу в Моштинском леспромхозе треста Удмуртлес. Наш леспромхоз снабжает крепежным лесом угольную промышленность Донбасса, в том числе и трест Кадиев-уголь. Нынешний сезон лесозаготовок протекает неудовлетворительно. План по вывозке сырья не выполнен. Должного внимания обработке крепежного леса не уделяется. На мои претензии отвечают: «Это не экспорт на заграницу, какой лес ни пошлем, все равно примут».

Вот болеет человек за общее дело, а его не понимают. Конечно, надо помочь. Не откладывая надолго, Алексей Григорьевич тут же написал крупным, похожим на ученический, почерком короткий ответ:

«Спасибо тебе, товарищ Молчанов, за заботу о шахтерах. Крепежный лес - это не просто дерево. От его качества зависит и план добычи угля, и шахтерская жизнь. Мы твое письмо обсудим у нас на собрании и направим коллективное письмо в Удмуртлес и, конечно, сообщим в партийный комитет вашего района. Еще раз спасибо.

Алексей Стаханов».

В дверях появилась Евдокия Ивановна с газетами и новой пачкой писем. Отдельно от всех она несла большой конверт из голубой тисненой бумаги с яркими марками.

- Никак опять из-за границы. Интересно, что они от тебя хотят. - И протянула письмо мужу.

Тот бережно вскрыл конверт, чтобы не испортить марки, и стал вслух читать текст, напечатанный по-русски на машинке:

«Уважаемый Алексей Стаханов! Историко-биографический архив в Вене просит Вас прислать свою фотографию с собственноручной подписью и ответить на нашу анкету:

1. Фамилия, имя.

2. Место рождения, число, день и год рождения.

3. Вероисповедание.

4. Семейное положение (девичья фамилия жены, количество детей).

5. Сведения из семейной истории (родители, предки, прежнее местожительство семьи).

6. Родство с известными знаменитыми личностями и семьями.

7. Юность и воспитание.

8. Ваша деятельность во время войны относительно облегчения военных бедствий.

9. Годы успеха (произведения, творчество, действия, книжные и прочие публикации, год, издатель и прочее)».

Алексей Григорьевич кончил читать. Евдокия Ивановна подошла к нему, взъерошила его короткие светлые волосы:

- Вот ты какой у меня знаменитый стал. А помнишь, как на шахту пришел? Да как в общежитии коногонов поселился?

- Ну, положим, в общежитие я попал не сразу, - Стаханов обнял жену, - через год, а то и попозже. А вот как на шахту пришел в двадцать седьмом, до самой смерти не забуду. Как сейчас помню: приехал в Кадиевку. Сошел с поезда, смотрю, трубы кругом и из них дым валит. Наверное, думаю, эти трубы из-под самой земли и шахтеры в дыму работают. Страшно даже стало, что со мной теперь будет. Ладно, решил, раз приехал, буду терпеть. Поставил на плечо сундучок с вещами и пошел к этим трубам, а сам у всех спрашиваю, не знает ли кто, где мой земляк Роман Стаханов живет. На шахте тогда три десятка моих земляков работало, и среди них два однофамильца: Роман да Петр Стахановы. Показали мне, где Роман с матерью живет. Я сперва у них остановился. Переночевал, а утром пошел с ним в нарядную. Только вошел, девчонки-откатчицы на смех подняли меня. Обидно мне стало. Стою я среди шахтеров в белых домотканых портках да в такой же рубахе, в онучах и лаптях. Как чудо-юдо какое-то, а все кругом со смеху помирают - вырядился работничек.

Посмеялись от души, а потом взял меня Роман с собой вниз. Сколько я страху тогда натерпелся. Клеть шуршит, а я думаю, что, если канат оборвется, костей не соберешь.

День я осматривался и твердо решил - буду работать. А оказалось, не так просто шахтером стать. У кого ни спрошу - говорят «мест нет». Тогда я до начальника участка «Бераль - Запад» Туболева дошел. Он увидел, что я здоровый и высокий, и дал приемный листок, чтобы меня оформили. Вот так я тормозным к Роману и попал. От тех пор след остался - ноготь на пальце кривой, это еще тогда тормозом сшибло. Поработал я тормозным недолго. Десятник углядел, что с лошадьми обхожусь как надо, и в коногоны перевел. И заработок стал побольше, да и отношение уважительней. Я тебе не рассказывал, Дусенька, к лошадям у меня с детства любовь. Ведь на шахту-то я на заработки тогда подался на время. У нас с сестрами земля была, а обрабатывать ее нечем, вот я и отправился деньжонок подзаработать. Думал, отработаю полгода, скоплю на коня и домой, хозяйство поправлять, пахать да сеять. Стал коногоном и перебрался в барак, в общежитие. Может, еще и не перешел бы, да тебя приглядел. Вижу, такая краля ребятам обеды готовит.

- Многие из коногонов за мной ухаживали, да я вот тебя выбрала, - рассмеялась Евдокия Ивановна. - Догадалась, что передо мной будущая знаменитость. Так что же ты будешь отвечать на те заграничные вопросы?

- Ты похлопочи насчет чая, а я на эту анкетку отвечу да тебе прочту.

Жена отправилась на кухню ставить самовар, а Алексей еще раз пробежал глазами венскую анкету и стал быстро писать:

«Есть ли знаменитые личности, с которыми я нахожусь в родстве? Да, есть. Мой отец был знаменитым бедняком в деревне Луговой на Орловщине...

И есть подлинно знаменитые личности, с которыми я тоже в родстве, как все трудящиеся мира, - руководители партии большевиков и Советского правительства.

Есть ли знаменитые семьи, с которыми нахожусь в родстве? - спрашивают меня господа историки. - Есть. Это братская семья народов Советского Союза и трудящиеся всего мира. С ними я в родстве, и очень близком.

Вероисповедание? Неверующий - в бога, конечно. Верю в победу коммунизма во всем мире».

- Идем чай пить, - позвала Стаханова жена. - Хотя подожди, прочти сначала, что написал.

Алексей Григорьевич читал, делая паузы после каждого пункта.

- Как получилось-то хлестко! - внимательно выслушав мужа, одобрила Евдокия. - Только не отправляй, сначала покажи Косте Петрову. Как-никак за границу пишешь.

- Непременно покажу, и на машинку отдам перепечатать, -- согласился Алексей.

Чай с баранками пили на кухне. Евдокия Ивановна, прикрыла конфоркой самовар, и он продолжал потихоньку петь свою веселую уютную песню.

- Ты, Леша, перед ночной сменой отдохнул бы, пока я за дочкой в детский садик схожу. Знаешь, вот мы второй месяц в новой квартире живем, а я никак не привыкну. Ночью проснусь и думаю, все мне во сне причудилось: и твои рекорды, и квартира. Шутка ли, семейных общежитий людям не хватает, а нам аж три комнаты дали. Тут же целых три семьи разместиться могут, а мы одни живем. Вчера, пока ты на шахте был, пришли ко мне две старушки. Спрашивают; «Ты Алексея Стаханова жена?» Отвечаю: «Да». - «А сам-то где?» - «Где ж ему быть? В забое, уголек рубает». - «Ну вот и ладно, - говорит та, что посуше. - Покажи нам свою квартиру. Хотим сами поглядеть, верно ли, что начальство рабочему человеку целые хоромы выдало». Говорю: «Смотрите». Так они все комнаты обошли, заставили патефон завести и все удивляются. Одна говорит, что в Кадиевке полвека живет, а такого еще не видела. Другая обещала своих двух сынов с внуками привести, чтобы посмотрели. Я с ними разговариваю, а сама думаю: чем угощать их? Ведь обед-то у меня еще не готов. Все, что было, на стол ставлю. Правда, они только чаю с вареньем попили и ушли довольные.

- Ну да, ты не сообразишь, чем угощать, - ухмыльнулся Алексей. - Вон какой стол сготовила, когда на новоселье шахтеры собрались.

- Тогда все легко было, заранее готовилась, да и подружки помогли. Ладно, я за дочкой побегу, а ты отдыхай.

Алексей прошел в спальню, прилег на высокую никелированную кровать, спинки которой украшали затейливые шишки, похожие на елочные игрушки. Спать ему не хотелось, и он задумался. Вспомнилось, как совсем недавно, еще и двух месяцев не прошло, к нему в комнату в семейном общежитии пришли парторг ЦК ВКП(б) - секретарь их шахтпарткома Константин Григорьевич Петров и начальник участка «Никанор - Восток» Николай Игнатьевич Машуров. В тот вечер у него дома было все, как обычно. Он играл с дочуркой, жена готовила ужин, и вдруг нежданные гости. Правда, в то время начальство, а особенно парторг Константин Петров запросто захаживали домой к шахтерам. Но больше по делу, и притом всегда предупреждали заранее: будь, мол, сегодня дома, вечером загляну, а тут вдруг пришли без предупреждения. Дуся было засуетилась по хозяйству, да Костя ее остановил:

- Не беспокойся, Евдокия Ивановна, мы не надолго. - Потом повернулся к Алексею и без всяких предисловий продолжал: - Есть предложение отметить Международный юношеский день первого сентября большим производственным рекордом. Вот мы с Машуровым и решили предложить тебе как победителю соревнования на лучшего забойщика на нашей шахте пойти на рекорд.

- Чтобы рекорд дать, надо все как следует подготовить, - сказал Алексей, - а то ведь начнешь работать, то леса для крепления не хватит, то откатка задержит или молоток заест, а другого нет. И что самое главное - один человек должен рубать, а за ним идти крепильщики и крепить.

- Алексей прав, - быстро согласился Петров. - Рубай один всю лаву, крепильщиков и все остальное мы обеспечим. А на твоей совести рекорд, - улыбнулся парторг, сверкая белыми крепкими зубами.

Алексей и до этого разговора подумывал о необходимости изменить организацию труда в забое. Все работали так: лаву делили на восемь-десять тесных уступов и в каждом рубил забойщик, причем большая часть времени у него уходила на крепление. Ему приходилось работать не отбойным молотком, а топором, устанавливая и подбивая крепь, а отбойный молоток в это время бездействовал. Работать было тесно, и люди мешали друг другу. Но даже при таких условиях Стаханов умудрялся вместо положенных семи тонн угля рубить за смену по десять-двенадцать. Предложение Петрова и Машурова пришлось ему по душе, хотя сразу же возникло много нерешенных вопросов.

За разговором не заметили, как прошло время. Дуся молча поставила перед мужчинами тарелки с нехитрой снедью, налила крепкого чая.

- Воздух будет, лес тоже дадим. - Машуров с удовольствием прихлебывал горячий ароматный напиток. - А ты уж постарайся, думаю сотню тонн дать сможешь.

- Я-то постараюсь, сделаю все, что в моих силах,- пообещал Стаханов. - А что, если вдруг не дам рекорда?

- Еще опозоришься, что люди скажут? - вмешалась в разговор Евдокия Ивановна.

Алексей не успел рта раскрыть, как его опередил Машуров:

- Не волнуйся, Евдокия Ивановна, справится твой муж с заданием и будет таким же известным забойщиком, как Гришин с соседней шахты.

- А чем Стаханов хуже Гришина, - обиделась Дуся.

Обсуждая подробности предстоящего рекорда, договорились, что в ночь с тридцатого на тридцать первое августа Стаханов выйдет на рекорд с двумя лучшими крепильщиками участка Тихоном Щиголевым и Гавриилом Борисенковым. Оба были мастера своего дела, надежные люди и хорошие товарищи.

На том и закончился «короткий» разговор. Уже было совсем темно, когда Алексей пошел проводить гостей. Вернувшись, он долго стоял во дворе. В общежитии все давно спали, только его окно светилось. Небо было усыпано звездами, и Стаханову казалось, что они дружелюбно и ободряюще подмигивают ему с высоты. Он бесшумно открыл дверь, разделся, погасил свет и лег, стараясь не разбудить жену.

- Я не сплю, - услышал он ее тихий голос. - Трудное дело вы затеяли. Не боишься, что не справишься?

- Конечно, страшновато. Ну да ничего, утро вечера мудреней. Давай спать.

Дуся вскоре заснула, Алексей слышал ее ровное дыхание, а сам лежал с открытыми глазами и уже в который раз прикидывал, как с наибольшим успехом организовать работу. Постепенно разрозненные мысли сложились в четкую картину, и Стаханов с облегчением вздохнул. За окном уже светало - небо из темного стало светло-сиреневым, а звезды на бледном небе гасли одна за другой, как будто кто-то выключал их, как лампочки. Стаханов встал, умылся, взял все, что нужно, быстро съел завтрак, приготовленный женой, и вышел в утренний холодок на улицу.

Сначала он шел медленно, но, сам того не замечая, все ускорял и ускорял шаги. С ним здоровались идущие на смену люди, окликали по имени, он машинально отвечал, думая только о том, что надо скорее попасть в шахту.

- Что-нибудь случилось? - услышал он чей-то тревожный голос. - Куда ты так торопишься?

«Если бы вы знали, что должно случиться», - подумал Алексей, а вслух сказал: - Ничего, все в порядке.

Загрузка...