Эмма МарсСпальня, в которой ты есть

Какая это глупая идея – ставить свое счастье в зависимость от поведения другого человека, однако в жизни женщин очень часто именно так и происходит. Приговоренные навечно к этой зависимости, они живут и терпеливо сносят все, думая, что это испытания, посланные судьбой. Они выдерживают все, но когда эти испытания полностью раздавят их, они начинают все сначала.

Александр Дюма. «Записки слепого»

Emma Mars

HOTELLES. CHAMBRE 2

Copyright © Emma Mars, 2014

© Игнатьева Е., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Париж, начало мая 2010 года. Гостиничный номер, где-то после полудня

Наше пристанище. Наш дом. Им стала комната под номером один в тот самый момент, когда я, в разодранном подвенечном платье, искала для себя убежища. Когда Луи принял меня в свои объятия. Возможно, она несколько потеряла былой блеск, с тех пор как мы оба выбрали такую затворническую жизнь, погребя себя под подносами с едой и мятой одеждой, но, конечно, определенно еще сохранила какое-то едва уловимое очарование. О вздохах, которые день ото дня впитывали эти стены, о хрипах, которые скатывались прямо на пол и прятались где-то под паркетом, образуя там свои маленькие невидимые поселения, знали только мы… Только мы, твердо решившие никого не пускать в наш мир.

А за окном уже вовсю цвела весна. Лето, потом осень и, наконец, зима промелькнули как одно мгновение. Будто мы закрыли глаза и сразу открыли их. Да… Почти целый год прошел, прежде чем мы решились вернуться к нашим родным на улицу Тур де Дам. Особняк Мадемуазель Марс будет скоро готов, там уже почти полностью воссоздали прежнюю романтическую обстановку… Луи ждал этого целых десять лет. Он, конечно, старался сдерживать свои эмоции, но очень часто нетерпение, проскальзывающее в словах и жестах, брало верх. Я, как могла, пыталась лаской и нежностью успокоить Луи, возбуждая в его душе другие чувства.

В течение всего этого времени мы наслаждались солнечным светом, проникающим в комнату сквозь шторы, и только уж совсем яркие его лучи могли заставить нас покинуть уютное гнездышко. Долгие месяцы мы принадлежали только друг другу, как животные, как два диких зверя, мы крепко прижимались друг к другу. Кропотливо и тщательно исследовали друг друга, с жадностью открывая все новые, неизведанные изгибы, очертания и закоулки наших тел и душ. Мы почти не выходили из дому (исключением были похороны Мод), разгуливая по комнате абсолютно голыми. Мы даже редко открывали окно, желая насладиться ароматом наших тел, таким терпким, таким пьянящим. Нам казалось, что наши запахи созданы друг для друга.

Однако забыть Дэвида, как и его ложь, я не смогла. Из памяти не стерлись и воспоминания о маме и ее невыносимых страданиях. Но я не опустошила себя ими – меня всю, до мельчайших клеточек, заполнил Луи. Я безраздельно принадлежала ему. Головокружительное опьянение, совершенная нежность, непреодолимое желание и отказ от всего.

Сегодня я не смогла бы ответить, какое на календаре число и день недели. А еще меньше смогла бы рассказать о том мире, в котором живут все остальные, там, внизу, на улице. О том мире, от которого была совершенно оторвана столь долгое время.

Наш мир был наполнен нежностью, лаской и любовью; единственное, что напоминало нам о реальности происходящего, это тарелки из-под еды, которую приносил из ближайшего ресторана Исиам. Они были единственными свидетелями нашей беспечной молодой радости. Каждый солнечный луч, казалось, отстаивал право согревать нас. А мы, жадные только до тел друг друга, беспечно нежились в этом тепле, благосклонно дарованном нам природой.

Окутанная светом, в полудреме, я чувствовала, как рука Луи скользит между моими бедрами, как змея, готовая к нападению, поднимается все выше и выше, к месту своего вожделения. Он едва касался меня, но внутри все дрожало и горело от желания, и мои ноги начали медленно раздвигаться, поддавшись рефлексу. Лицо Луи осветилось довольной улыбкой. Он продолжал поглаживать меня до тех пор, пока внутри меня не стало влажно, он ощутил это на своих пальцах, готовый ждать того момента, когда я буду полностью готова. А я уже чувствовала, что безумно хочу его. Он знал это, пользовался этим, пуская в ход все свои хитрости, и я, изнемогая от наслаждения, не выдержала и начала просить Луи войти в меня.

Я стонала достаточно громко, чтобы он понял это. Луи слушал меня, перевернув на спину, как кошку, в такой живописной позе он мог видеть меня полностью, такой, какая я есть. Я сильно изменилась. Я больше не смущалась под его взглядом и отдавалась целиком, вся, без остатка. Какая разница, в каком положении находилось мое тело, при каком освещении и под каким углом. Мне было не важно, как выглядели мои формы, ставшие из-за постоянной праздности совершенно округлыми. Я не открывала глаза. Луи хочет меня сейчас, полусонную, неспособную сопротивляться. Он кладет свои руки на то место, где солнце нагрело мою кожу, и она кажется от этого покрытой шелковыми бликами.

Когда я почувствовала, что его язык настойчиво входит в меня, уже не было сил оттолкнуть Луи. Хотела ли я только этого? Сегодня он ласкал меня не так, как обычно. Он настойчиво проникал внутрь меня языком все глубже и глубже, будто пытался проверить на прочность и эластичность мое влагалище и насладиться сладким вкусом выделяющейся смазки. Все то новое, что Луи делал, мне очень нравилось. Я люблю, когда он пытается что-то изменить, привнести нечто особенное в наши отношения, установить новые правила, а потом нарушить их, люблю, когда он ведет себя непредсказуемо. Мои губы уже немного опухли, а ноги дрожат, и их сводит от наслаждения. Он гурман. Он хочет большего. Я тоже.

С закрытыми глазами я нащупала руку Луи и быстро и настойчиво ввела внутрь себя его большой палец. Мой любимый, казалось, был удивлен вначале, но потом поддался волне накрывающего его экстаза и начал ласкать меня рукой изнутри. Стенки моего влагалища судорожно сжимались, их насквозь пронзали сладкие судороги, предвестники высшего наслаждения.

Когда он попытался ввести палец все глубже в меня, я раскинула шире ноги, чтобы помочь ему.

– Продолжай… давай!

Больше у меня не было сил, чтобы сказать что-либо. Пальцы Луи уступили место его члену. Мои веки дрожали от наслаждения. Сквозь ресницы я видела очертания его торса, который поднимался и опускался надо мной. Луи мне теперь казался не таким худым, каким я привыкла его считать. Он более мускулистый. Я чувствую, как его член входит в меня, как набухает во мне, становясь все более сильным. Мы тяжело дышим, и наши тела разгорячены, как растопленные печки. Мы замедлились. Наслаждались друг другом.

– Я еще вернусь, – предупредил он меня.

Я нежно сжала его член и прошептала:

– Ну что ж, давай!

Когда он выходит из меня, я широко открываю глаза. Я хочу видеть Луи полностью. Позволить ему смотреть на меня, разглядывать самые сокровенные уголки моего тела. Я хочу увидеть одновременно его образ и услышать звуки и запахи, почувствовать прикосновение горячего тела, которое возбуждает во мне невероятное желание.

А больше всего мне хочется подолгу смотреть на то, как играют его мускулы и на них отчетливо вырисовывается последняя сделанная им татуировка. Я так люблю разглядывать причудливые завитки букв на его коже. Но сейчас я не вижу их… На его левом плече совершенно ничего нет. Так же как и на внутренней стороне руки. Мне хочется прогнать Луи, прогнать по-настоящему, когда вдруг его лицо начинает казаться самодовольным, а улыбка торжествующей.

– Дэвид?

Должно быть, я тихонько вскрикнула, окончательно еще не проснувшись. Первый раз за долгие месяцы я увидела Дэвида во сне, что, похоже, не сильно удивило Луи. Мне даже не показалось, что он расстроился. Он лишь обнял меня и начал успокаивать, чтобы развеять остатки кошмарного сновидения. Отголоски прошлого все еще бродили вокруг нас, но в поцелуях Луи уже не чувствовалось никакого соперничества. Он победил, ему не с кем было теперь меня делить. Я полностью принадлежала ему. Кто мог в этом усомниться?

Загрузка...