Егор Михнегер Третья Орда

Пролог

Самые восхитительные моменты вашей жизни — это не дни так называемого успеха, а, скорее, те времена, когда уныние и отчаяние порождают в вашей душе желание бросить вызов жизни, и предвкушение грядущих свершений.

Гюстав Флобер

Бескрайние степи

За двадцать лет до вторжения Третьей Орды в Эльфланд.


— Имеющий уши — да услышит! Имеющий хоть каплю мозгов — да поймёт! Пора прекращать междоусобную грызню за бесплодные земли! Пора вновь стать Ордой! Лишь собрав кочевые племена в единый кулак, мы станем хозяевами этого мира! Только отняв блага у людишек, гномов и эльфов, вновь заживём хорошо! Нужно…

— Ага, а кто станет главным?

— Чур я!

— Нет, я его слушать не стану!

— Я!

— Я самый главный!

— Да я с вами срать в одном поле не сяду! Вожаки недоделанные.

— Я…

— Я…

— Я…

Рычача печальным взглядом обводил собравшихся на ежегодной сходке в Уркостане вождей. Правильнее было бы сказать, вождиков. Главы небольших кочевых племён не представляли собой ничего, но каждый считал себя лучше другого, каждому было западло подчиняться кому-то ещё. Плевать, что все давно сидят даже не в сточной канаве, а в отхожем месте, главное — чтобы никто не смел из нужника выкарабкаться, стать выше всех остальных.

— Очевидно, что командовать должен я!

— Тебя даже твои жёны не слушаются, вождь хренов!

— Да как ты…

— Держите-держите его. Сейчас мы увидим, как у орка из головы растут рога!

— Убью гада!!!

Как и все предыдущие попытки Рычачи договориться об объединении, нынешняя снова с треском проваливалась. Вождики свистели, улюлюкали, среди нескольких горячих голов завязался кулачный бой. По древней традиции всё оружие орки оставляли вне священного Уркостана, но Рычача не сомневался, что сразу после завершения собрания и ритуала, часть племён устроит меж собой резню всего в нескольких милях от города.

В досаде шаман швырнул бубен:

— Глупцы! Доколе собираетесь рвать глотку друг другу?! Пока люди не отберут у вас даже степи? Человек — существо крайне непривередливое, людишки осваивают любой клочок земли: от пустыни до тайги! Они всё время учатся, совершенствуют технологии, а вы… А вы становитесь от поколения к поколению всё более примитивными!

— Ну вот, опять свою песню завёл. Люди то, люди сё, надо объединиться… Я думаю, надо выпить!

— Лучше быть вожаком в своём племени, чем бегать у кого-то на побегушках!

— Все орки объединяйтесь! И… совокупляйтесь!

— Аха-ха! Вот оно чё! Рычача оргию хочет устроить!

— Я самый главный! Лишь один только я!

— Слышь, объединяйся давай!

— Два дебила — это сила! Три дебила — это мощь! Куче орков — не помочь!

— Когда жрать будем?

— Да, хорош уже базар устраивать! Давай проводи свой ритуал и на пир!

— Рычачу на мыло!

— Долбани в свой бубен, шаман. Долбани, Рычача, в свой бубен…

Драки, пляски, шум ради шума. Никто из них не хочет меняться. Никто не чувствует нависшей над всеми угрозы, никто не видит никакой перспективы.

Напиться до поросячьего визга сегодня, а завтра хоть трава не расти — вот и весь предел желаний даже лучших из орков. Раса, что дважды почти поработила весь мир, нынче сама превратилась в рабов сиюминутных инстинктов. Позор! Трагедия! Деградация…

— Вновь повторяю вам я пророчество, во время ритуала открывшееся! Грядёт величайшая в истории буря! Буря, что сотрёт в порошок все миры! Никто не сможет спрятаться, переждать, уцелеть в одиночку! Лишь сплочённая раса, овладевшая целым миром, будет способна сражаться с проявлением Бездны! Всё остальные сгинут, от них не останется ничего! Мы, орки, были созданы для сражения. Это наша судьба, наше предназначение — править миром! Только став всем, мы сумеем избежать общей участи.

— Хватит нам эти бабские сказки рассказывать!

— Не хотим объединяться, хотим пить и жрать!

— Ишь, всё страх нагоняет. И без тебя тошно, Рычача!

— На фига нам весь мир? Бескрайних степей, что ли, мало?

— Угу, на то ведь они и бескрайние! Я сколько на варге ни ехал, конца края степи не видать!

— Пусть мир спасают сказочники-эльфы! А нам и так хорошо.

— Миру — мир! Оркам — бабы, жрачка и выпивка!

Рычача продолжал вещать словно бы в пустоту:

— Начинать битву нужно сегодня, ибо завтра враги наши усилятся, а мы ослабеем ещё пуще прежнего! Пока эльфы размякли, люди враждуют между собой, а гномы затаились — у нас есть шанс победить. Однако боюсь, это последняя возможность, упустим её — нам хана. Как гласит поговорка: когда медведь выходит из спячки, скулит даже варг! А образный медведь, в лице тех же гномов, ворочается с каждым днём всё сильнее… Сородичи, поверьте, у нас действительно мало времени!

— Нет времени на раскачку! Где-то я уже это слышал…

— На баб и бухлишко есть время всегда!

— Людишками не получилось нас напугать, теперь на гномов переключился?

— Да катись весь этот мир к варговой матери!

— Да, в задницу такой мир, где всем надо ходить строем!

— Давайте Рычаче выколем глаз?

— Не надо, не надо, он закончит сейчас!

— Шаманы — только для ритуалов, долой занудные указания!

Следом за руганью в Рычачу полетели комья грязи. Терпение вождиков было уже на исходе, но шаман всё никак не мог смириться со своей неудачей:

— Вы объединитесь, хотите вы того или нет! Подчинитесь воле не вождика, но могучего верховного хана! Будете беспрекословно выполнять любое его повеление! Клянусь, я найду орка, способного править железной рукой! А если и не найду, то создам своими руками! Вы все признаете его волю! Станете настоящей Ордой, а не кучкой отбросов! Третьей Ордой, что будет едина тысячу лет!

— Поцелуй меня в тощий зад…


С понурой головой Рычача бродил вокруг города.

Города… Называть городом кучу беспорядочно разбросанных шатров посреди безбрежной степи не повернулся бы язык даже у привыкшего к многовековым лишениям человека. Но орки докатились до такой степени, что стали называть городом любое место с навесом над головой…

Участвовать в общей пирушке Рычачу претило. Он и ежегодный ритуал-то провёл кое-как — кому, как не ему, было не знать о бесполезности давно отживших обрядов. От жертвенного барашка не прольются над степями дожди, не наполнятся живительной влагой редкие ручейки и колодцы. Бабы не станут рожать больше орков… Ещё бы, кому охота рожать от таких идиотов?! Слабаки вымирают, раса безвольных существ вырождается.

Настоящий ритуал требует жертв совсем иного масштаба и качества. Реки крови, горы мяса! И не безмозглых животных, а созданий, наделённых развитым сознанием. Они должны испытывать дикий ужас, расставаться с жизнью в невыносимых мучениях. Только такие дары принимают, нет не боги, но древние безымянные силы, в чьей власти менять контуры мира.

Однако безмозглые вождики цепляются за обычаи, давно лишённые смысла. Стабильность даёт им спокойствие, даже если эта кажущаяся стабильность не что иное, как медленная агония умирающего. Тело без духа обречено на гниение…

«Рыча-ча-ча-ча… Рыча-ча-ча-ча…»

Рычача вздрогнул, он снова ясно почувствовал зов странной силы, что являлась к нему в минуты отчаяния.

«Рыча-ча-ча-ча…»

Шаман орков остановился. Закрыл глаза, развёл руки в стороны, позволяя едва ощутимому дуновению ветра оплести своё тело. Это был его способ приветствовать безымянную силу.

— Я здесь. Вот он я. Шаман загнивающей расы.

Ветерок пощекотал подмышки расстроенного орка.

«Загнивающая раса… Как мне знакома твоя боль и горечь, Рычача. Тотальный упадок… Это неизбежная участь любой великой империи, орды или царства. Ибо всё в конце концов обращается в свою противоположность. Всё превращается в пепел».

— Загнивающий…

«…Эльфланд…»

— …Уркостан…

Рычача вздрогнул, его слова наложились на звучание невидимой силы, но прозвучали не в унисон, а, напротив, как диссонанс. Ему почудилась, что его загадочный собеседник смеётся.

«Ты до сих пор не понял, кто тебя направляет, Рычача? Не почуял корни моего колдовства?»

— Ты… ты эльф?!

Рычача поверить не мог вспышке внезапного озарения. Вражеский колдун годами подначивает его идти войной против собственной расы?

«Я был некогда существом этой расы, но ныне остаюсь им лишь внешне. Тебе, как шаману, будет несложно понять, как дух может отринуть оковы сковывающего его тела. Вся разница между нами только в том, что мой дух способен высвобождаться не на короткое время, а парить в иных мирах сотни лет. Я отработал перемещения души в совершенстве».

То ли от легчайшего дуновения, то ли от смысла переданных ему мыслеформ, кожа Рычачи покрылась мурашками.

«Тысячелетние массовые эксперименты с бессмертием… Я получил столько знаний, что можно сказать — я почти Бог. Меня не интересует суета и трагедии смертных, всё, что имеет отныне значение — удержать вечность, которая неумолимо заканчивается. Пустота проявилась и готовится поглотить собой всё».

— Крушитель Миров…

«Проявленный…»

Рычача замолк вместе с духом. Всеми фибрами души шаман чувствовал надвигающийся конец всего сущего. Пока ещё невероятно далёкий, с точки зрения орочьей, человеческой или даже эльфийской жизни, но столь страшный и неизбежный… Столь окончательный.

«Эльфы не справятся. Люди — тем более. Лишь свирепая раса, способная отбросить любые сомнения и принести одномоментно неисчислимые жертвы, сумеет продолжить своё бытие. Только воистину страшной ценой, неприемлемой для любых разумных созданий, можно обеспечить избранным будущее».

— Орки…

«Орки способны слиться в единую расу. Не добровольно, но под влиянием великого вождя дадут принести себя в жертву. Возможно, к этому придут также гномы. Я не готов ставить всё только на одну карту и помогаю подгорному народцу подавить всякую личность во благо общего дела. Но я верю, Рычача, что орки первыми придут к единению. В отличие от гномов, вам терять нечего».

— Мой народ…

«Он столь же твой, как эльфы — моя раса. Я сделаю тебя бессмертным, Рычача! Твой дух будет парить рядом со мной даже после конца всего сущего! Вернее, уже не всего, ибо наш кусочек реальности уцелеет».

— Но мой народ даже слышать не хочет ни о каком единении! — выпалил доведённый до отчаяния орк.

Ветерок весело пощекотал ему пятки.

«Они услышат, Рычача. И вовсе не важно, чего они там хотят».

* * *

Орк вновь вздрогнул, несколько мгновений ничего не видящим и непонимающим взглядом смотрел прямо перед собой.

Он ранен. По его правой руке расходится заражение. Пальцы больше не слушаются…

Всего пару недель назад Горрык был здоровенным бугаем, играючи скручивающим в бараний рог менее одарённых природой сородичей. У него имелись деньги. Много золота, которое он заработал за годы наёмничества на мерзких, но богатых людишек. Женщины льстились к нему, даже вожди племён смотрели на него с уважением. Его ждало в Уркостане блестящее будущее…

Один неудачный удар в потешном дружеском поединке… Лишь одно неверное движение привело его к травме. К потере боеспособности. К заражению крови.

Горрык посмотрел на правую руку. Здоровый зелёный цвет кожи сменился противным тёмно-фиолетовым. Распухшие вены, словно змеи, тянулись вверх по руке, стремились оплести его шею, хотели задушить хозяина, что так беспечно отмахнулся от предложения обработать снадобьем его рану. Подумаешь, царапина, до утра заживёт! Ха, теперь Горрык весьма удивится, если проживёт до заката. Такая нелепая и бесславная гибель…

Словно во сне, он медленно брёл к самому большому шатру Уркостана. Городок опустел, после ежегодной сходки все племена разъехались во все стороны. Горрык был вынужден вернуться сюда в одиночку и вопреки всем традициям, ибо только здесь он мог надеяться получить шанс на спасение.

Огромные стаи ворон кружили над местом сборища, хозяйничали у отхожих мест и кострищ, доедали объедки. С нескрываемым вожделением поглядывали на бредущего мимо орка, чувствуя его слабость, надеясь поживиться заражённым, но пригодным для всеядных птиц мясом.

— Пошли вон, пернатые! Не для вас, куриц, меня мамка растила… — попробовал отогнать чёрных воронов Горрык, но его жалкий писк скорее привлёк, чем отпугнул птиц.

По какой-то неясной причине мерзких летучих тварей всегда тянуло к шаманам — ходили слухи, что орочьи колдуны подкармливают ворон, но вряд ли у тех имелось достаточно еды, чтобы прокормить такую огромную стаю вечно кричащих и голодных созданий.

— Кар-кар-кар-кар…

Голова у Горрыка разболелась пуще прежнего, он с трудом удержался, чтобы не швырнуть в ворон какой-нибудь увесистый камень. Но остатки сознания подсказывали, что любое усилие может стать для него роковым. Проклятые птицы!

Он буквально ввалился в шатёр. С превеликим трудом удержал равновесие. Сделал неверный шаг в сторону сидящих у маленького костерка троих орков. Курящие длинные трубки шаманы едва удостоили его взглядом.

— Зачем ты пришёл сюда, воин? Мы шаманы, не лекари.

— В любом случае ты пришёл слишком поздно. Тебя уже не спасти.

Самый старший шаман пустил в сторону Горрыка струю ароматного дыма:

— Обладай я всей силой мира, даже тогда я не стал бы исцелять тебя, воин. У тебя на роду написаны смерть и страдания. Не лишись ты руки, сеять тебе великие разрушения! Я вижу моря, красные от пролитой крови. Крови не только вражеской, но и орочьей! Ты мог бы погубить целый мир, наш народ… Но сдохнешь теперь как собака, и станет скулёж твой платой за непоправимое разорение земель и народов! Пускай этот крах лишь воображаемый, но даже образ будущего должен иметь свою цену. Сгинь, губитель жизней бесчисленных! Иди корми собой птиц.

— Монстр.

— Вредитель.

От дыма голова Горрыка окончательно закружилась. Также, как ввалился, теперь он вывалился обратно наружу шатра. Упал на выжженную солнцем бесплодную пыльную землю. С трудом перевернулся на спину и уставился в небо, на кружащихся над ним птиц, предвкушающих скорую трапезу.

— Вот и всё. Пора умирать… — наполовину простонал, наполовину констатировал факт поверженный воин. Разрушитель мира, ха, как же!

Над ним нависла чья-то тонкая тень. Щупленький кривой орк внимательно рассматривал павшего от жалкой царапины воина. Только сейчас Горрык осознал, что не заметил эту ошибку природы, молчаливо наблюдавшую в шатре за остальными шаманами.

Хромой орк склонился к самому лицу Горрыка. Взял его гниющую заживо руку в свои маленькие сухие ладошки. И совершенно неожиданным для такого тщедушного тела сильным голосом провозгласил:

— Встань и круши!

Загрузка...