Марси Мартин В погоне за мечтой

Часть первая

В ее мечтах растаял он,

Оставив розы аромат.

О чудный фимиам!

Иль то фиалки запах…

А ветер ледяной уже стучится в дверь.

Джон Китс

Глава 1

Четверг, 31 марта


Наконец-то она уезжала.

Мысль об этом настойчиво вертелась у нее в голове: она уезжает, уезжает, уезжает…

Вытащив из комода последний ящик, Кэтрин вытряхнула его содержимое в стоявший на кровати открытый чемодан. И все же ей не удавалось ни избавиться от терзавших ее сомнений, ни сдержать дрожь, охватывавшую всякий раз, стоило лишь подумать, что даже сейчас что-то может случиться и она окажется навсегда запертой в спальне старого дома на Легар-стрит.

Прохожие восторгались очарованием этого местечка. Примостившись под сенью древних раскидистых дубов, листва которых почти скрывала солнце, Уинслоу-хаус, построенный в тысяча семьсот восемьдесят втором году, был занесен в путеводители как образчик «классического» старинного дома в Чарлстоне и славился своими коваными железными воротами.

Но Кэтрин Уинслоу, позаимствовавшая у дома свое имя, не видела в нем никакого очарования. В ее глазах это была настоящая тюрьма — с мрачными одиночными камерами и законами, диктуемыми хозяйкой дома, которая держала в руках бразды правления этой тюрьмой так же крепко, как и завязки семейного кошелька.

Сколько себя помнила, Кэтрин всегда была уверена в двух вещах: в том, что ей здесь не место, и в том, что ей никогда не выбраться из Уинслоу-хауса. Пошарив в заднем кармашке отделанного кожей чемодана, Кэтрин, в который раз удивленно покачивая головой, вытащила оттуда книгу в бумажном переплете. Это был роман «Страстная невеста», написанный Кэт Уинслоу. Какая ирония судьбы! Как заблудившееся дитя, она нашла для себя убежище в мире книг. Как отчаявшаяся женщина, она нашла выход.

Кэтрин вспомнила, как, будучи еще восьмилетней девочкой, обнаружила, что по увитой плющом решетке под ее окном можно спуститься из спальни во двор дома. Если правильно выбрать время, то она могла незамеченной выскользнуть из ворот и гулять на свободе часа два. Именно в ту пору девочка добрела до Кинг-стрит и зашла в книжный магазин Анн-Мари Дюваль. Анн-Мари была молодой женщиной, потерявшей мужа; Кэтрин — беспризорным ребенком, потерявшим мать, Они сошлись, и вскоре книжный магазин распахнул для маленькой Кэтрин дверь, что вела к сверкающим горизонтам мира, лежащего за стенами Уинслоу-хауса.

С тех пор прошло двадцать лет. И теперь на этих полках появились ее собственные книги.

Кэтрин провела пальцами по названию книги. Целых три года писала она «Страстную невесту» в подсобном помещении магазина; год понадобился Анн-Мари, вызвавшейся на роль литературного агента Кэтрин, на то, чтобы найти в Нью-Йорке издателя; еще год роман редактировали и набирали, и лишь после этого он был напечатан. Зато теперь, через десять недель после опубликования, исторический роман раскупался, как горячие пирожки. И Кэтрин, вдобавок к ройалти — отчислениям за каждый проданный экземпляр книги, — получила от издательства щедрый аванс за продолжение романа.

— Запомни мои слова, — частенько говаривала ей Анн-Мари, — твое воображение еще сослужит тебе добрую службу.

Похоже, ее слова оказались пророческими. Во всяком случае, сегодня Кэтрин уезжала из Уинслоу-хауса.

Засунув книгу назад в карман чемодана, Кэтрин подняла голову и посмотрела на свое отражение в зеркале. Обойдя кровать, молодая женщина оглядела себя с ног до головы. Черные чулки, серая юбка, белая блузка, серый джемпер… Господи, как же она ненавидела серый цвет! А еще тугой узел, затянутый у нее на затылке. Эта прическа была такой же нелепой и немодной, как и длинная коса, которую она носила в отрочестве.

Дюйм за дюймом, день за днем, год за годом тетя Сибил успешно превращала ее в нечто столь же скучное и безжизненное, как деревянный столб.

Впрочем, как раз ее внешность менее всего нуждалась в перемене. Кэтрин внимательно осмотрела комнату. Комнату обставила еще ее мать, и все здесь, как обычно, было в идеальном порядке. Девушка взглянула на старинный комод. Она забыла о своем тайнике!

Вернувшись к комоду, Кэтрин опустилась на колени и ловким движением сдвинула в сторону деревянное основание комода, за которым виднелся кусок разбитой штукатурки. Осторожно потянув его на себя, девушка открыла свой тайник, хранивший обломок кварца, который она когда-то давно привезла из поездки на золотой прииск в Северной Каролине, несколько игрушек, музыкальную шкатулку со спрятанными в ней запрещенными серьгами и свои тайные… дневники.

Кэтрин вела их много лет и оставила, лишь когда начала сочинять роман. И с тех пор «мечта» больше не посещала Кэтрин. Девушка потянула за голубую ленту, раскрыла первую тетрадь и, улыбнувшись, посмотрела на примитивный рисунок, изображавший Ники. Теперь-то можно было сказать, что под Ники она подразумевала себя саму — девушку с огромными голубыми глазами и длинными светлыми волосами. «У меня есть подружка, которая приходит ко мне по ночам», — прочитала она первую запись, сделанную аккуратным детским почерком.

Кэтрин написала это в тысяча девятьсот семьдесят третьем году. Этот год навсегда запечатлелся в ее памяти: мать Кэтрин погибла при наводнении, отца свалил с ног удар, и его незамужняя сестра взяла на себя управление Уинслоу-хаусом. Именно в тот год жизнь Кэтрин стала невыносимо скучной и серой, именно тогда на свет появилась Ники.

Перевернув страницу, Кэтрин прочитала описание ранчо — большого белого дома с бассейном, конюшнями, вокруг которого зеленели газоны с цветами и пастбища, на которых паслись лошади и коровы. Ники жила там без родителей, зато в окружении любящих ее людей — своего опекуна Остина, больше походившего на ее брата, чем на дядю; Мэлии — хорошенькой экономки, которая была уверена, что никто не догадывается о ее страстной любви к Остину; и наконец, старого Мелроуза с седыми волосами и кустистыми бровями. Как президент этой «компании», он имел офис в одной из построек ранчо.

За долгие годы Кэтрин познакомилась со всеми обитателями ранчо, хотя Ники, конечно же, была звездой номер один в этом шоу. Если не считать их внешнего сходства, Ники была прямой противоположностью Кэтрин — блестящей оборотной стороной тусклой монетки, как иногда думала девушка. Ники была шумной, заводной и непослушной — этакой очаровательной задирой, бесстрашной любительницей приключений. Ники удавалось обводить вокруг пальца и дядю, и вообще всех ее близких.

Драгоценные минуты пролетали, а Кэтрин никак не могла оторваться от дневников. Некоторые записи она почти не помнила — например, ту, в которой рассказывалось, как десятилетняя Ники покорила свою первую вершину, словно бросая этим вызов всей Вселенной… или ту, в которой пятнадцатилетняя Ники заперлась в ванной, отрезала свою длинную косу и вытравила волосы, сделав их почти белыми, платиновыми.

Ужасная прическа стала своеобразным символом, отличающим живую Ники от вечно подавленной Кэтрин. Сейчас, оглядываясь назад, девушка осознала: ей просто нужен был кто-то, поэтому она и придумала Ники. Однако ребенком Кэтрин, конечно же, не задумывалась над этим. Она с радостью принимала благословенный дар своих мечтаний — свою лучшую подругу Ники. Они вместе росли, и Кэтрин обожала Ники так же сильно, как и героинь своей будущей книги.

Сложив дорогие сердцу вещицы назад в тайник, Кэтрин поднялась на ноги, сжимая в руках дневники. К ее удивлению, уже начало темнеть. Был пятый час, стало быть, тетя Сибил могла вернуться домой в любую минуту. Заторопившись, Кэтрин подбежала к кровати. Она не собиралась уйти, не попрощавшись, но надеялась, что успеет выскользнуть в дверь, когда придет время.

Уложив дневники, Кэтрин захлопнула крышку чемодана и защелкнула замки. Теперь она взяла все свои вещи, вот так. Все остальное — несколько коробок с одеждой и всякими пустяками, а также блюдо, выигранное когда-то ее матерью, — было уложено во взятую напрокат машину Анн-Мари, припаркованную в темном уголке двора.

Кэтрин дождалась, пока тетя Сибил уйдет, и лишь затем загрузила в машину собранные заранее и спрятанные в подвале вещи. Таким образом, все было приготовлено к быстрому бегству, потому что если тетя Сибил заподозрит неладное, то сделает все возможное, чтобы воспрепятствовать планам племянницы.

Не исключено, что жизнь в Историческом районе вскоре станет невыносимой. Мисс Сибил Уинслоу была большой мастерицей манипулировать их фамилией. К примеру, она могла довести отца Кэтрин до такого состояния, что девушка стала бы опасаться за его жизнь и прокляла бы себя за то, что уехала.

Короче, существовало множество способов, какими тетя Сибил могла повлиять на племянницу. Но теперь Кэтрин была готова обойти все ее ловушки. Дело о владении имуществом было закрыто этим утром, и, кажется, ангел-хранитель ни на секунду не оставил Кэтрин, когда часом позже она направилась в комнату отца. Обычно он грезил о прошлом, о тех днях, когда его жена еще была жива, но сегодня его рассудок был ясен.

— Ты уже совсем взрослая, — удивленно заметил он.

— Да, папа.

Отец вытащил из-под одеяла здоровую руку и сжал пальцы Кэтрин.

— Тогда будь счастлива, — добавил он.

У Кэтрин защемило сердце. За отцом ухаживали сиделка, которая жила в их доме вот уже несколько десятилетий, и сестра, не устававшая повторять, что принесла себя в жертву больному брату. Разумом Кэтрин понимала, что ничем не поможет отцу, оставшись в Уинслоу-хаусе, но внутренний голос нашептывал ей, что она оставляет его в одиночестве.

Оторвав ее от грустных размышлений, в комнату ворвалась тетя Сибил — ее груди подпрыгивали под узким лифом платья, глаза сверкали, как оникс, под серебристо-седой шевелюрой. «Готова к бою», — мог бы сказать ее отец в один из тех дней, когда чувствовал себя получше.

Кэтрин оторвалась от чемодана и, выпрямившись, с ледяным спокойствием посмотрела на тетю.

— Констанс Монро принесла сегодня на чай эту гадость! — заявила тетя Сибил, махнув перед носом Кэтрин экземпляром «Страстной невесты». — Верно ли я поняла, что моя племянница имеет к ней отношение?

Кэтрин не отвечала, впрочем, тетя и не ждала ответа.

— Я и так знаю, что это твоих рук дело! — прошипела она. — И не отрицай! Нет, только скажи, как ты смела до этого опуститься?! Кэт Уинслоу, как вам это понравится! — Она зловеще усмехнулась. — Уж если тебе взбрело в голову изменить христианское имя, данное тебе при крещении, то ты могла бы позаботиться и о том, чтобы не марать фамилию Уинслоу!

Фамилия Уинслоу!.. Сколько же раз Кэтрин слышала эти слова! Тетя швырнула книгу на пол, а потом брезгливо отряхнула руки, словно испачкала их чем-то.

— Нечего тут стоять и прикидываться дурочкой… — Она запнулась, лишь сейчас заметив открытый чемодан. — А это еще что?!

— Я… уезжаю.

— Как это понять — «уезжаю»?

Плечи Кэтрин поникли.

— Не сутулься! — тотчас последовала команда.

Кэтрин послушно выпрямилась, но чувство внезапно обретенной свободы помогло ей взять себя в руки.

— Мне давно пора уехать отсюда, — проговорила девушка.

Тетя злорадно рассмеялась.

— Да что ты о себе возомнила? — ехидно спросила она. — Кто ты такая, чтобы принимать решения?

«Двадцативосьмилетняя старая дева, чудовище, в которое ты меня превратила!» — так и хотелось ей закричать.

— Я все решила, — спокойно промолвила Кэтрин.

Новый взрыв злобного смеха.

— Да ты в жизни не была на это способна! Подумай только, кому ты нужна? Куда ты пойдешь?

— Я купила себе жилье.

В мгновение ока саркастическое выражение исчезло с лица Сибил.

— Купила? На какие деньги, хотела бы я знать?

— Я подписала новый контракт. Редактор считает, что моя работа…

— Твоя «работа»?! — Сибил пнула книгу ногой, отчего та отлетела на другой конец комнаты. — Ты называешь эту мерзость «работой»? Подумать только, «Страстная невеста»! Да ты бы лучше назвала эту галиматью «Страстной потаскухой»!

— Между прочим, люди любят читать книги о шлюхах, — заметила Кэтрин.

Тетя Сибил угрожающе направилась к ней. Первым желанием Кэтрин было убежать, но она не двинулась с места.

— Я всегда знала, что ты порочная девчонка, — процедила Сибил сквозь зубы. — И эта твоя книжонка доказывает мою правоту.

— Тогда ты должна радоваться тому, что я уезжаю.

— Эгоистка! — продолжала свои обвинения тетя. — Столько лет от тебя не было никакого толку, и вот теперь, когда ты выросла и могла бы хоть чем-нибудь помогать, ты вздумала сбежать! И я должна в одиночестве заботиться об этом доме!

— Здесь будет еще сиделка, — пожала плечами Кэтрин. — И Мэми.

— Мэми! Можно подумать, от нее есть какая-нибудь польза!

— Я буду навещать папу…

— А-а-а, папу… Наконец-то ты заговорила о нем. Как, по-твоему, он воспримет сообщение о твоем отъезде?

— Я уже попрощалась с ним, — ответила Кэтрин.

Лицо тети Сибил покрылось красными пятнами.

— Да уж, так я и думала, неблагодарная тварь! — завопила она. — Неудивительно, что я последней узнала эту новость! Надо же, я всю жизнь положила на то, чтобы вырастить тебя!

Сибил вылетела из комнаты и с грохотом захлопнула за собой дверь. Наступила мертвая тишина, но девушка знала, что это всего лишь затишье перед бурей. Тетя Сибил быстренько соберется с силами и вернется к ней, готовая к новому этапу битвы. Поэтому, подобрав с полу растрепанную книжку, девушка подхватила чемодан и направилась к двери.

— Еще увидимся, — донесся до Кэтрин голос, когда она переступала через порог.

Девушка удивленно обернулась, вглядываясь в темноту холла. Но там никого не было. И тут она догадалась: голос ей померещился. «Еще увидимся» — это была фраза Ники, Бесшумно закрыв за собой дверь, Кэтрин быстро подошла к лестнице и вышла из дома через черный ход, которым домашние почти не пользовались.

Когда Кэтрин отъехала от Уинслоу-хауса, ею вновь овладело чувство нереальности. Она почти не заметила, как проехала по полуострову и как вошла в стильный дом на берегу Ист-Бей. Девушка машинально поднялась по изогнутой лестнице на второй этаж и отперла дверь — ей казалось, что ее подхватило и несет неведомое течение.

После заточения в высоких узких помещениях Уинслоу-хауса, комнаты ее нового жилища поразили Кэтрин своим простором. Поставив чемодан на пол, девушка пересекла гостиную в форме буквы Г, раздвинула двери и замерла от восторга, любуясь открывшимся ее взору видом, — именно благодаря ему она купила это жилье.

Кэтрин шагнула на балкон с железными перилами, выходивший на океан. Через дорогу, по обочинам которой росла болотная трава, плескались воды залива. Полуразвалившийся док, изогнувшись, протянулся над отмелями и заканчивался там, где воды канала, омывающие полуостров, мешались с волнами голубой Атлантики.

Мысли Кэтрин вернулись к отцу. Много лет назад он выставил ей одно требование: она должна была научиться плавать. Его жена утонула во время наводнения на Кулер-Ривер, поэтому он хотел, чтобы его дочь умела плавать. И невзирая на возражения тети Сибил, Кэтрин выполнила отцовскую волю.

Девушка брала уроки плавания у лучших инструкторов клуба. Ей было запрещено участвовать в «вульгарных» командных соревнованиях, но кое над чем даже тетя Сибил была не властна: у Кэтрин открылся удивительный дар. Когда она впервые вошла в воду, та сразу приняла ее — она держала девушку, подталкивала ее вперед, позволяла развивать такую скорость, что у зрителей перехватывало дыхание. Выходя из воды, Кэтрин чувствовала необыкновенный подъем, прилив энергии.

…Глядя на океан, Кэтрин понемногу пришла в себя; туман недоверия рассеивался.

Господи! Я сделала это!..

Внезапно лучи солнца заиграли на волнах, воздух наполнился удивительным светом. Порыв ветра принес с собой соленый запах океана. Это мгновение было столь завораживающим и волшебным, что Кэтрин задрожала.

— Спасибо тебе, Господи, — прошептала она, чувствуя, как горячие слезы наворачиваются ей на глаза.

Торопливо смахнув их и вернувшись в комнату, девушка осмотрела скудную обстановку своего нового жилища — мебель доставили сюда всего несколько часов назад. У стены стоял письменный стол, на котором вскоре займут свое место подержанный компьютер и принтер, отданный ей Анн-Мари; плетеная кушетка и стеллажи, купленные Кэтрин на прошлой неделе, выстроились напротив. В соседней комнате стояла огромная кровать без спинок, с матрасом.

В комнате не было даже туалетного столика — только все самое необходимое. До сих пор она никогда не думала о возможности владения имуществом и уж тем более не мечтала о том, что будет обставлять собственное жилье. Теперь она могла позволить себе это. Подойдя к высоким шкафам, единственным украшением которых был радиоприемник с часами, мигающими в двенадцать часов, Кэтрин установила правильное время и включила музыку — еще один контраст с мрачным спокойствием Уинслоу-хауса.

Несколько часов Кэтрин в радостном возбуждении распаковывала вещи. Отныне ей не надо было торопиться в столовую ровно в шесть тридцать, а потом проводить «семейный час» в компании с больным отцом и тетей, которая весь этот час обычно вещала о том, что происходит в мире. Кэтрин не спеша, под музыку, застелила кровать хрустящим свежим бельем, расставила в кухонных шкафах кастрюли и тарелки матери, грызя печенье и фрукты.

Открыв чемодан, Кэтрин первым делом увидела свои дневники.

Она попятилась от стеллажей.

— Еще увидимся, — прошептала Кэтрин, виновато улыбаясь.

И снова взялась распаковывать вещи.

Глава 2

Среда, 20 апреля


Каждое воскресенье в рубрике повседневной жизни газеты «Пост» выходил четвертьполосный материал о каком-нибудь жителе Чарлстона. Ведя эту рубрику, Марла Саттон взяла интервью у бесчисленного количества людей, среди которых были эксцентричные личности и мрачные прорицатели. Марла была уверена, что ее уже ничем не удивить, и тем не менее, когда Тед сообщил ей о новом задании, журналистка была поражена.

— Ты имеешь в виду Кэтрин Уинслоу, живущую на Легар-стрит? — недоуменно переспросила она.

— Я говорю о Кэт Уинслоу, роман которой занял первое место в списке «Уолденбукс ромэнс».

Тед вручил ей книгу в бумажном переплете, и Марла оторопело уставилась на нее. Полураздетый красавец обнимал роскошную женщину, тело которой тоже было едва прикрыто одеждой, — и все это на фоне революционных военных кораблей. «Страстная невеста» Кэт Уинслоу.

— Кстати, — заметил Тед, — мисс Уинслоу занимает милый пентхаус возле Ист-Бей. Ты знакома с ней?

— Я знавала Кэтрин, — пробормотала Марла, припоминая картину из далекого прошлого: девочка в давно вышедшем из моды сером свитере, прижимая к себе стопку книг, торопливо идет по школьному двору. Детьми они бывали друг у друга на днях рождения, вместе играли в куклы, в то время как их матери играли в бридж. Но их дружбе пришел конец, когда миссис Уинслоу умерла и Кэтрин стала воспитывать мисс Сибил. Она была злобной и мрачной; никто больше не хотел ходить в Уинслоу-хаус. Дни летели, и вскоре Кэтрин стала настоящим изгоем. — Вряд ли это та же самая женщина, — добавила Марла.

— Не важно, — буркнул Тед, возвращаясь к бумагам у себя на столе. — Как бы там ни было, интервью назначено в субботу на одиннадцать. Сделай побольше снимков.

— А что, я обычно их не делаю? — возмутилась Марла.

Единственной причиной, побудившей ее взяться за эту рубрику, была возможность делать фотографии, а не просто писать статьи. В один прекрасный день фотоаппарат поможет сделать ей карьеру. Направляясь к своему столу, Марла еще раз посмотрела на книгу. Судя по сплетенным телам на обложке, некоторые странички романа должны быть весьма захватывающими. Нет… Все это никак не вязалось с той Кэтрин Уинслоу, которую она когда-то знала.

— Определенно, это разные люди, — пробормотала Марла себе под нос.

Но, изучая материалы о Кэт Уинслоу при подготовке к интервью, Марла обнаружила, что ошибалась. Кэт и Кэтрин — писательница и девочка-изгой — оказались одним и тем же человеком.

В субботнее утро Марле все еще не верилось в это. Неужто Кэтрин теперь обитает в этом стальном доме, украшенном королевскими пальмами и кованым железом?

Пожав плечами, Марла поднялась на второй этаж, позвонила и приготовилась увидеть забитую девочку в сером свитере. Через мгновение дверь распахнулась.

— Здравствуй, Марла, — приветливо проговорила Кэтрин.

Марла даже заморгала от изумления. Жизнерадостное существо в дверях было облачено в ярко-желтую рубашку и шорты. Лучи солнца играли на золотистых волосах Кэтрин. Она носила прическу каре с шокирующей челкой до бровей. На ее щеках выступил румянец, а глаза сияли.

— Давно не виделись, — добавила Кэтрин. — Ты не хочешь войти? — улыбнулась она, заметив замешательство Марлы.

В ее доме было светло и просторно. Плетеная мебель, множество цветов и какой-то тропический воздух. Недалеко от двери стоял огромный аквариум, в котором плавали морские ангелы, в углу комнаты примостился стол с компьютером и принтером — несомненно, рабочее место писательницы, — окна выходили на океан. Контраст с Уинслоу-хаусом был поразительный.

— Как давно ты поселилась здесь? — полюбопытствовала Марла.

— Три недели и два дня назад, — последовал точный ответ.

— У тебя чудесный дом.

— Спасибо, — с улыбкой ответила Кэтрин. — Я развернулась больше, чем хотела, но, начав, не смогла остановиться.

Она прошла в кухню с эркером, тоже выходящим на океан. Пока Кэтрин разливала кофе, Марла направила на нее объектив своего фотоаппарата. Светловолосый объект съемки был тоненьким и очень привлекательным. Да, в прежние годы никому и в голову не могло бы прийти, что гадкий утенок превратится в лебедя.

— Ты не возражаешь, если я буду украдкой снимать тебя во время разговора? — спросила Марла, когда Кэтрин села рядом с ней за стол.

— Чем незаметнее ты будешь делать это, тем лучше. Обычно я просто замираю перед объективом.

Но, словно противореча собственным словам, Кэтрин вела себя уверенно и непринужденно во время всего интервью. Она была очаровательно скромна, когда речь шла о ее первом романе, и возлагала большие надежды на второй, который намеревалась закончить через пару месяцев. Даже ее некоторая сдержанность не портила дела; Кэтрин чем-то напоминала Грейс Келли[1] и совсем не была похожа на забитую школьницу, с которой Марла когда-то была знакома. Даже прямой вопрос о любовных сценах в романе не смутил молодую писательницу.

— Мне немного неловко признаваться в этом, но все это — плод моего воображения, — с едва заметной усмешкой, которую журналистка поспешила запечатлеть на пленке, произнесла она.

Снимки должны получиться отменными, надеялась Марла.

Было уже далеко за полдень, когда интервью закончилось.

— Мне надо спешить, если я хочу успеть с материалом, — обронила Марла. — Думаю, тебе понравится.

— Непременно, — поспешила заверить ее Кэтрин.

Марла наблюдала за тем, как Кэтрин убирает со стола и идет к раковине.

— Послушай, а можно задать тебе один вопрос? Не для печати?

— Задавай.

— Что, черт возьми, с тобой случилось? — удивленно воскликнула Марла. — Ты так не похожа на ту Кэтрин Уинслоу, которую я помню!

Кэтрин облокотилась о стол.

— Надеюсь, — улыбнулась она.

— Да уж, можешь в этом не сомневаться. Так что же случилось?

Кэтрин на мгновение опустила глаза, и тут Марла впервые увидела, как по лицу ее давней знакомой пробежала тень.

— Мне понадобилось для этого немало времени, — наконец сказала Кэтрин, — но все-таки я вырвалась…

— …из-под опеки тети Сибил, — договорила за нее журналистка. — Все считали эту женщину ведьмой, Кэтрин.

— Надо же, — сказала Кэтрин. — А я-то думала, что только мне пришла в голову такая мысль.

Марла покачала головой.

— Все дети знали это и… Мне жаль, что я отдалилась от тебя тогда…

— Все в порядке. Со мной тогда было нелегко дружить.

— А сейчас? Можно тебя пригласить как-нибудь на ленч?

Кэтрин улыбнулась.

— Я не против, — проговорила она и настояла на том, чтобы проводить Марлу к машине.

Стоял теплый апрельский день. Солнце припекало, напоминая о грядущем жарком лете. Через дорогу дети играли у воды, их веселые крики наполняли воздух.

— Так вот что нарушало тишину, пока мы разговаривали, — заметила Марла.

— Да. Насколько я поняла, они всегда играют тут.

— Откуда они?

Кэтрин пожала плечами.

— Сосед как-то сказал мне, что они вроде бы с Кэлун-стрит.

Брови Марлы удивленно приподнялись — на Кэлун-стрит стояли самые дешевые дома Чарлстона.

— Как бы там ни было, это, видимо, их летняя традиция, — вымолвила Кэтрин. — Когда становится жарко, детей не оттащить от воды. Похоже, им больше некуда пойти.

— Но это же городская собственность? — спросила Марла. — Почему бы тебе не позвать копов, чтобы они прогнали детей?

Кэтрин непонимающе взглянула на нее.

— Да ведь это просто дети!

Прикрыв глаза рукой, Марла посмотрела на другую сторону залитой солнцем улицы.

— Некоторые из них и в самом деле дети, — согласилась она. — Но некоторые уже вышли из нежного возраста.

— Они мне не мешают, — ответила Кэтрин. — Если только…

Марла покосилась на нее, заметив, как внезапно напряглась Кэтрин.

— Если только — что? — поинтересовалась она.

— Если только они не осмелятся залезть на док, как вон тот мальчик. Эй! — закричала она. — Этот док того гляди развалится!

Дети не слышали ее. Они слишком громко кричали, потешаясь над своим приятелем, который отважно продвигался вперед по трухлявым доскам, помахивая в воздухе кулаком. Кэтрин шагнула вперед.

Марла посмотрела на нее, потом — на берег, и в эту секунду темноволосый мальчуган свалился в воду.

— Он не умеет плавать, — пробормотала Кэтрин.

Марла потрясенно смотрела на нее. К счастью, на улице не было машин, и Кэтрин шла к берегу, не сводя глаз с того места, где по воде шли круги.

— Он в опасности, — проговорила Кэтрин, переходя на бег.

— Боже правый, — прошептала Марла.

Сорвав с фотоаппарата чехол, она поспешила вслед за Кэтрин. Подбежав к группе детей, Кэтрин стала взбираться вверх по шатким ступеням. Марла подняла фотоаппарат и принялась торопливо щелкать, глядя на то, как Кэтрин готовится к прыжку и прыгает в воду.

На берегу наступила зловещая тишина, когда и руки мальчика, и ярко-желтая одежда его спасительницы исчезли под водой. А потом, как по волшебству, над водой показались две головы. Дети оглушительно закричали. Кэтрин тащила мальчика к берегу, а Марла с улыбкой, как безумная, все щелкала затвором фотоаппарата.

Когда вода уже была им по пояс, Марла подошла к детям.

— Как тебя зовут? — спросила Кэтрин, доведя паренька до берега.

— Кенни, — с трудом проговорил он. — Кенни Блэк.

— Ты не умеешь плавать, да?

Мальчик лишь покачал головой, и Кэтрин, глядя на лица обступивших ее детей, осведомилась:

— А кто-нибудь из вас умеет плавать?


Несколько часов спустя Марла как вихрь ворвалась в кабинет Теда.

— Ты опаздываешь, — не отрываясь от компьютера, проворчал он.

— Думаю, ты захочешь, чтобы я сделала материал для «Воскресного профиля» на разворот, — едва дыша, промолвила Марла.

— А я думаю, ты спятила, — буркнул Тед.

— У меня есть эксклюзивная фотография живой героини! Я назвала ее «Чарлстонская русалка»…

Резко повернувшись к ней, Тед посмотрел на Марлу поверх очков.

— А это уже лучше.

Сияя от гордости, Марла разложила перед Тедом на столе доказательства своим словам. И ведать не ведала, что билет в будущее принесет ей Кэтрин Уинслоу.


Спустя пять дней после спасения Кенни Блэка Кэтрин стояла перед зданием муниципального совета Чарлстона. Палата совета, в которой ее должны были выслушать, напоминала собой пещеру; эхо гулко отдавалось от старинных карнизов и деревянных полов помещения. Девять членов совета расположились на возвышении, что Кэтрин тут же сочла несправедливым, но промолчала и сделала вид, что не замечает того, что эти люди будто взирают на нее с вершины Олимпа.

Только благодаря статье Марлы совет согласился выслушать Кэтрин, и теперь она пыталась не нервничать и спокойно произнести все, что задумала. Девушка напомнила себе, что если ей не удастся добиться поддержки совета здесь и сейчас, то идея, которую она вынашивала последние дни, пропадет втуне.

— Дамы и господа, члены совета, — сказала она в заключение, — наш город владеет береговой линией и доком, представляющими живописный вид для обитателей близлежащих домов. Но я предлагаю, чтобы другим людям от них была польза. Немного усилий — и эта часть берега может превратиться в настоящий рай. Я же, со своей стороны, буду счастлива проводить инструктаж, цель которого — спасение жизни.

Член совета Радд — человек с тяжелым подбородком — наклонился вперед.

— Я выражу мнение всех членов совета, если скажу, что ваш поступок в минувшую субботу произвел на нас большое впечатление, мисс Уинслоу. Но есть ли у вас законное… — он сделал ударение на этом слове, — право проводить тот инструктаж, о котором говорите?

— Мои документы перечислены в письменном изложении моего предложения, которое лежит перед вами, советник. Я училась плаванию и тренерской работе целых восемь лет и к тому же прошла полный курс спасения на воде. Больше того, я недавно окончила курсы Красного Креста. Удостоверение я получу в конце месяца.

Приподняв брови, советник уселся на свое место.

— Если у вас нет больше ко мне вопросов, — продолжала Кэтрин, — я хочу поблагодарить вас за то, что уделили мне время, и попрощаться. Надеюсь, что вы примете мое предложение. Детям, о которых я говорила, меньше других повезло в жизни. Они могли бы воспользоваться счастливым случаем, и это будет стоить городу совсем немного.

Наступила тишина. Прошло несколько напряженных гнетущих мгновений, после чего один из членов совета встал и начал аплодировать Кэтрин. Девушка быстро взглянула на табличку с его именем: член муниципального совета Элиот Рейнолдс… из старинного рода чарлстонских Рейнолдсов… младший представитель фамилии… в ноябре вступит в борьбу за пост сенатора штата…

Тут остальные члены совета, присоединяясь к нему, встали со своих мест и тоже принялись хлопать Кэтрин. Вздохнув с облегчением, девушка нерешительно улыбнулась и, слегка прищурив глаза, покосилась на человека, благодаря которому чаша весов склонилась в ее сторону.

Аккуратно подстриженный и безупречно одетый, Элиот Рейнолдс был высоким красавцем, слывущим самым завидным холостяком Чарлстона. Кэтрин удивленно вытаращила на него глаза, когда, улыбнувшись, он подмигнул ей с вершины Олимпа.

Кэтрин Уинслоу вышла из здания совета с легким сердцем. Слушания прошли лучше, чем она могла надеяться, но не только из-за этого ее кровь начинала бурлить в жилах, когда девушка думала о заседании. Ночью, лежа в постели, Кэтрин снова и снова вспоминала последние мгновения заседания, а во сне ей грезилось красивое, мужественное лицо советника Рейнолдса, его многозначительная улыбка…


Руки Жака ласкали ее обнаженную спину, его язык проник в теплую сладость ее рта. Упершись ладонями ему в грудь, Ники прервала поцелуй и, слегка толкнув его, приподнялась и уселась на него верхом.

Наездница и скакун слились воедино, их движения становились все быстрее. Мысли Ники унеслись далеко-далеко, и она оказалась у себя дома, где скакала по зеленым полям Большого острова. Солнечные лучи согревали ее тело, ветерок обдувал ее лицо и стальные мускулы жеребца, которого она сжимала ногами. Достигнув вершины наслаждения, она почувствовала на губах солоноватый вкус тихоокеанского бриза.

— Mon Dieu![2] — вскричал Жак.

Ники почувствовала, как он взорвался в ее лоне. Когда конвульсии постепенно затихли, Ники скатилась на бок и положила голову ему на плечо, а он лениво обхватил ее и прижал к себе.

— И как только мне удается не умереть со скуки в перерывах между твоими неожиданными приездами? — пробормотал он.

Ники усмехнулась. Жак Дюпри был четвертым сыном в одной из самых богатых семей Франции, занимавшихся виноделием. Его старшие братья остались жить в великолепном замке в Альсаке, которым владели еще их предки, а Жак поселился на одном из парижских чердаков, где обычно жили художники. Там он мог посвятить всего себя любимому искусству.

Жак отпустил волосы до плеч, увлекался живописью и славился экстравагантными вечерами, которые то и дело устраивал в городе. Ники не сомневалась, что у его порога постоянно выстраивалась целая очередь сногсшибательных красоток.

— Уверена, что ты находишь, чем занять время, — ответила она Жаку.

Запустив пальцы в ее короткие волосы, Жак повернул лицо Ники к себе и стал внимательно разглядывать его — так, как рассматривают портреты.

— В этом свете твои волосы кажутся золотистым нимбом, — заметил он. — А твои глаза такие же синие, как полуночное небо.

— Какие слова! — улыбнулась Ники. — Но, полагаю, все мужчины говорят что-то вроде этого перед тем, как соблазнить девушку.

Казалось, Жак обиделся.

— Я говорил это раньше и сейчас снова повторю свои слова. Я бы хотел чаще и дольше видеть тебя, Ники. Мы познакомились четыре года назад, и за это время были вместе всего четыре Недели после твоих приключений в Альпах. Четыре недели за четыре года!

— Да, но зато какие это были недели!

— После того как ты уехала, у меня появилось чувство, словно тебя вообще не было здесь, словно я встречался с какой-то сказочной, недостижимой обольстительницей.

— Если бы я чаще бывала рядом, то все сказочное очарование бы исчезло, — заметила Ники.

— Иногда, — промолвил Жак, — мне кажется, что я должен ущипнуть тебя, чтобы убедиться в том, что ты настоящая. — С этими словами он протянул руку и от души ущипнул Ники за ягодицу.

— Ох! — вскрикнула она, отталкивая его руку. — Я настоящая и чувствую, когда француз щиплет меня за задницу!

Откинувшись на подушку, Жак расхохотался, а Ники встала с кровати и прошлась по длинному чердаку, заставленному картинами и мольбертами.

— Солнце вот-вот встанет, — заметила она, подойдя к окну и обхватив себя за плечи.

Апрельский рассвет был ознаменован весенним ливнем. Дождь накрыл весь город, вымочил памятники, смешал краски на акварели уличного художника. Подойдя к Ники, Жак завернулся вместе с ней в шелковое одеяло.

— Чудесный вид, правда? — прошептал он ей на ухо.

— Да… Когда я вернусь домой, это уже будет вчерашним днем.

— Неужто ты так скучаешь по дому? По этому твоему коровьему ранчо?

— Мы держим не только коров, а и другой скот тоже, — удивленно поправила его Ники. — Но если ты хочешь знать, то — да, я скучаю по дому. К тому же я уже почти три месяца провела на континенте.

— А со мной ты была всего пару дней, — заметил Жак.

Повернувшись в его объятиях, Ники заглянула французу в глаза.

— Не пару, а восемь.

— Ну и что? Этого недостаточно! Всегда! Должна ли ты уезжать именно сегодня?

— Одним словом — oui[3], — ответила Ники и, протянув руку, несильно ущипнула Жака.

Рассмеявшись, Жак прижал девушку к себе, ухватил за подбородок и наклонился к ней.

— Au revoir, chérie[4], — прошептал он.

— Еще увидимся, — заговорила было Ники, но он заставил ее замолчать, припав к ее губам страстным поцелуем.

Глава 3

Пятница, 6 мая


Сжав сумку в одной руке, а фотоаппарат — в другой, Марла спешила по солнечной улице.

— Чертова машина, — вполголоса ругалась она.

Автомобиль заглох в десяти или двенадцати кварталах отсюда. Впрочем, удивляться было нечему. Яркая спортивная машина, которую отец купил ей, когда у него еще водились деньги, вечно барахлила.

Но как только ее дела пойдут в гору, она купит себе новый автомобиль. А сейчас Марле робко улыбнулась удача, и ей надо бежать за ней, чтобы не опоздать.

Удивив даже журналистов, которым было не привыкать к беготне, связанной со сбором материала, член муниципального совета Рейнолдс взял под свой личный контроль строительство комплекса. Не прошло и недели после того, как Кэтрин выступала перед советом, а люди Рейнолдса уже сообщили прессе, что днем будет положено начало строительству Прибрежной клиники — нового оздоровительного комплекса. Марла уговорила Теда дать ей задание написать об этом.

— И вот теперь я опаздываю, — пробормотала она, заворачивая за угол и оказываясь на улице, где стоял дом Кэтрин.

Ее взору открылось праздничное зрелище. Комитет Рейнолдса постарался. Веревки с яркими флажками отгораживали часть песчаного пляжа, на котором собралось несколько десятков людей. Огромная связка желтых воздушных шаров была привязана к старому доку, рядом с которым наготове стояли бульдозеры и грузовики с заведенными двигателями.

Миновав газон, Марла увидела советника Рейнолдса, стоявшего впереди и поднявшего вверх руку, призывая собравшихся к вниманию. Дойдя до берега, Марла побежала к толпе. Тут раздался шелест аплодисментов, и журналистка увидела, как к Рейнолдсу подошла Кэтрин.

Марла быстро обежала людей, чтобы встать у самой кромки воды. Опустившись одним коленом прямо на мокрый песок, она успела заснять Рейнолдса рядом с Кэтрин. Лучшего снимка и не придумать — так разителен был контраст между ними. На блондинке было простое платье без рукавов синего цвета, а черноволосый советник оделся в белоснежную накрахмаленную рубашку и темные брюки. Бульдозер за их спинами служил драматичным напоминанием о прогрессе, воздушные шарики создавали праздничную атмосферу. Словом, картина была впечатляющая.

Фотоаппарат Марлы то и дело щелкал, когда она снимала, как Рейнолдс показал всем серебряную цепочку со свистком и надел ее на шею Кэтрин, что вызвало новый взрыв аплодисментов.

Действо продолжалось. Кэтрин с Рейнолдсом символически копнули песок лопатой, затем другой член муниципального совета выступил вперед, чтобы пожать Рейнолдсу руку. Кэтрин, воспользовавшись этим, поспешила скрыться в тени, но была тут же остановлена зрителями.

После интервью Марла несколько раз встречалась с молодой писательницей, и с каждым разом Кэтрин все больше нравилась ей. В ней была какая-то необыкновенная южная грация и мягкость, однако за внешней мягкостью скрывался острый ум. Но несмотря на это, Кэтрин была не готова к повышенному интересу собравшихся.

Внимание журналистки быстро переключилось на место стройки — туда, где в окружении людей стоял советник Рейнолдс. Глаза Марлы прищурились, когда она пристально осмотрела его стройную высокую фигуру. Элиот Рейнолдс, без сомнения, был одним из самых привлекательных мужчин в городе, и ему прочили блестящее будущее. Поговаривали, что сам губернатор интересовался советником.

Отряхнув песок с колен, Марла расстегнула пуговицы легкой кофты, открыв взорам желто-зеленый топик, который удивительно подходил к цвету ее глаз и выгодно подчеркивал ее высокую налитую грудь.

Вскоре советник распрощался со своими собеседниками. Марла направилась к нему, не сводя с него глаз и удовлетворенно кивая, когда увидела, что он заметил ее. Люди разошлись, и журналистка приблизилась к Элиоту раскованно-ленивой сексуальной походкой.

— Добрый день, советник Рейнолдс.

— Привет, Марла!

— Вы знаете меня? Но откуда? — удивилась девушка.

— Чарлстон — маленький городок.

— Я помню вас по колледжу, — промолвила Марла. — А приезжая из Гарварда, вы встречались с моей приятельницей Конни Шервуд.

Советник задумался.

— Ах да, Конни… Она была забавной… И вы тоже.

Элиот улыбнулся. И сунул руки в карманы.

— Я часто бываю по делам в редакции газеты и знаю, что Марла Саттон — амбициозный фотограф, который любит видеть свою фамилию напечатанной под материалом и который любит… ходить на свидания.

— Вы правы… — Переступив с ноги на ногу, Марла заметила, что взор Элиота лениво скользит по ее телу. — Ну и что из этого?

— М-м-м… Сегодня пятница. Может, не откажетесь зайти ко мне в гости вечерком? В мой дом на Киава-Айленде?

Марла едва не подпрыгнула от радости.

— Я не против, — промурлыкала она. — Звучит многообещающе.

— Правда, у меня еще есть кое-какие планы на сегодня, — сказал Рейнолдс. — Поэтому нам придется обойтись только выпивкой — я должен присутствовать на обеде.

— Выпивка меня устроит. На этот раз, — улыбнулась Марла.

— Отлично. Тогда встретимся у моего дома в одиннадцать. Постараюсь не опоздать.

— Да уж, постарайтесь. — Марла подмигнула ему и еще раз улыбнулась, заметив, что советник раздраженно посмотрел на часы.

— Прошу прощения, — извинился он, — я очень спешу, а еще не попрощался с «чарлстонской русалкой». До вечера.

С этими словами Элиот развернулся и пошел прочь, а Марла ревниво следила за тем, как он направляется в сторону Кэтрин Уинслоу.


Седовласая дама взяла Кэтрин за руку.

— Сколько лет я говорила об этом! Кто-то должен сделать что-то с нашим берегом! Здесь, знаете ли, бывали и другие несчастные случаи.

— Нет, я этого не знала… — пробормотала Кэтрин.

— Да что вы! Лет десять назад тут произошло ужасное несчастье… ох, смотрите, идет наш красивый советник, — прошептала дама.

Быстро выпустив руку Кэтрин, пожилая дама шагнула к советнику с распростертыми объятиями.

— Здравствуйте, миссис Кэннон.

— Мой дорогой Элиот, как замечательно то, что вы задумали сделать вместе с этой очаровательной девушкой! — Болтливая леди умудрилась ухватить руку Кэтрин и всунуть ее в ладонь советника. — Боже мой! — воскликнула она, подмигнув. — Что мне пришло в голову! Вы слишком долго засиделись в холостяках, молодой человек. Пора бы вам остепениться, а девушки лучше этой не найти, — трещала она.

— Буду иметь в виду, — улыбнулся Элиот.

Щеки Кэтрин запылали. Она не успокоилась и тогда, когда пожилая дама ушла. Кэтрин робко покосилась на советника, смотревшего на нее с усмешкой, и окончательно смешалась.

— Вы счастливы, что дела с Прибрежной клиникой пошли? — спросил он.

— Очень счастлива, — пролепетала она с благодарностью. — Но как вам удалось все сделать так быстро?

Элиот пожал плечами.

— Кое-кто был передо мной в долгу, и я этим воспользовался.

— Не знаю даже, как благодарить вас за поддержку.

— Зато я знаю, — улыбнулся советник.

Взгляд Кэтрин встретился с темными глазами Рейнолдса, и она почувствовала, как по ее телу побежали мурашки.

— Поужинайте со мной сегодня, — промолвил он. — Поздно вечером у меня назначена встреча, но если я заеду за вами в шесть часов, то у нас будет достаточно времени. Ну, что скажете? Отпразднуем это событие?

— Отпразднуем… — эхом отозвалась девушка.

Советник рассмеялся.

— Отпразднуем, — подтвердил он. — Не сомневаюсь, что вы понимаете, о чем идет речь.

— А что, если я не понимаю? — Вежливая улыбка Кэтрин погасла.

— Что ж, — ответил Рейнолдс, — тогда для вас настала пора во всем разобраться.


К тому времени когда дверной звонок прозвонил — ровно в шесть вечера, — Кэтрин успела уже раз десять поменять наряд и остановилась в конце концов на простом белом в синюю полоску платье с рукавами-крылышками. На шею она надела жемчужное ожерелье. Элиот, как всегда, был изысканно одет — он красовался в темно-сером костюме с шелковым галстуком.

— А мы хорошо смотримся вместе, — заметил он, оглядев Кэтрин с головы до ног.

Девушка вымученно улыбнулась.

Не стало ей легче и тогда, когда какой-то прохожий не таясь смотрел на то, как Элиот усаживает ее в свой серебристый «БМВ». Зато сам Рейнолдс давно привык к интересу окружающих и не обращал ни на что внимания. Не моргнув глазом он уверенно повел Кэтрин к заказанному заранее столику в «Магнолиях» — одному из лучших ресторанов города. Ранние посетители уставились на них, когда они уселись за стол и официант принес им бутылку шампанского в ведерке со льдом.

Признаться, Кэтрин побаивалась, что ее ждет чопорный обед с долгими неловкими паузами, но с Рейнолдсом, против ее ожиданий, оказалось очень легко. Весь обед он непринужденно болтал о Прибрежной клинике, и из его слов можно было заключить, что ее строительство стало его любимым детищем. Он даже подозвал официанта, попросил того принести карандаш и бумагу и принялся рисовать план клиники, разработанный архитектором.

— Строитель пообещал мне, что она будет готова к началу летних каникул, — сообщил Рейнолдс.

— Я просто поражена, — вымолвила Кэтрин. — Как это вам удается со всем справляться?

— Надо просто держать нос по ветру, — усмехнулся Элиот. — Строитель только что приехал сюда с севера. Ему до зарезу нужен был контракт, поэтому он был готов на все, а это, в свою очередь, сыграло нам на руку. Теперь дело за вами. Вы сможете провести первый урок через месяц?

Кэтрин с улыбкой посмотрела на него.

— Не беспокойтесь, я выполню мою часть сделки.

Вечер шел так же гладко, пока официант не осведомился, что они желают на десерт.

— Увы, сегодня у нас уже нет времени на десерт, — ответил ему Элиот. — Принесите-ка лучше счет.

Да, было уже десять часов — замечательный вечер подходил к концу. Несмотря на улыбки, которыми Элиот то и дело награждал Кэтрин, пока они ехали домой, она опять превратилась в комок нервов. Ей не очень-то верилось, что у него действительно назначена какая-то встреча в пятницу поздно вечером. Скорее всего самый завидный холостяк города таким образом просто убегал с первого свидания.

Подъехав к дому Кэтрин, Элиот остановил машину и вышел, чтобы помочь выйти и своей спутнице, но не задержал ее руку в своей. Взяв ее под локоть, Рейнолдс повел Кэтрин через двор к подъезду точно так же, как совсем недавно вел к столику в ресторане «Магнолии».

— Я не предлагаю вам зайти на чашечку кофе, — пролепетала Кэтрин, — потому что вы спешите.

В ответ советник уперся рукой в колонну, загородив ей дорогу.

— В следующий раз, — промолвил он, окидывая девушку таким взором, от которого у нее перехватило дыхание. Кэтрин внезапно уловила чудесный аромат его дорогого одеколона. — Вы довольны вечером, мисс Вэлидикториан[5]? — добавил он.

Ее брови удивленно приподнялись.

— Я уж и забыла об этом, — покачала девушка головой. — Откуда вам известно, что я произносила прощальное слово?

— Я много чего о вас знаю. Вот послушайте-ка: вы произносили прощальную речь по окончании средней школы, вы получили академическую стипендию в Чарлстонском колледже, а после «Фи-бета-каппа»[6] — диплом бакалавра искусств.

— Да уж, вам пришлось потрудиться, чтобы разузнать все это, — изумленно заметила Кэтрин после минутного молчания.

— У меня есть привычка узнавать побольше обо всем, что меня интересует.

Девушка внимательно посмотрела на него.

— Это меня и удивляет, — пожала она плечами. — Вот уж не думала, что могу кого-то заинтересовать.

Коротко хохотнув, Элиот покачал головой.

— Да вы шутите!

Но Кэтрин не сводила с него серьезного взгляда, и его неуместная веселость угасла.

— Кэтрин Уинслоу… — медленно проговорил советник Рейнолдс. — Славная фамилия Уинслоу прозвучала впервые еще в годы революции. Девушка выросла без матери в старинном чарлстонском особняке, и все свое время и силы отдавала больному отцу. Никаких вечеринок. Никаких неблагоразумных поступков. Она даже никуда не уезжала без спросу. Ее жизнь безупречна… она, как сказочная принцесса, томилась в башне старого замка. Она неиспорченна. Почти идеальна… Если бы я знал, что ждет меня на верхушке этой башни, я бы уже давно забрался туда… Что вы делаете в воскресенье?

— Работаю, — с улыбкой ответила Кэтрин.

— В воскресенье? — переспросил Рейнолдс.

— Если через месяц мне придется дни напролет проводить в Прибрежной клинике, то я должка как можно больше работать сейчас. У меня осталось семь недель на то, чтобы написать новый роман.

Он дотронулся до ее щеки.

— Даже авторам надо есть. Приглашаю вас на ленч в воскресенье. В дом моих родителей, — добавил он. — Я хочу, чтобы вы познакомились с ними.

— Ваши родители? — недоумевала Кэтрин.

— Да, — кивнул Элиот. — Знайте, что я не приму отказа. — Он поцеловал ее — его губы были теплыми и требовательными.

Кэтрин ждала, что его язык вот-вот скользнет ей в рот, но Рейнолдс быстро прервал поцелуй.

— В воскресенье я заеду за вами в двенадцать, — сказал он и исчез на темной лестнице.

Войдя в дом, Кэтрин обессиленно прислонилась к стене, вспоминая события минувшего вечера — непринужденный разговор за шампанским, поцелуй в дверях, неожиданное приглашение на воскресный ленч…

Она направилась в спальню, на ее лице заиграла улыбка. Может быть, ей удастся перерасти Кэтрин Уинслоу, что жила на Легар-стрит. Свернувшись калачиком на кровати, девушка быстро уснула. Ей снилось, что она летит над залитыми солнцем горами, а соленый морской ветер обдувает лицо.


Полуденное солнце золотым ковром легло на зеленые лужайки, когда Ники ехала на свое ранчо. Гнедой пони с крепкими ногами, недавно появившийся в конюшне, мягко и уверенно нес Ники вперед, а тихоокеанский бриз освежал ее разгоряченное лицо.

Недалеко от дороги два пастуха пасли стадо; Ники узнала черно-белого пони и пегую лошадку, принадлежащих сыну управляющего ранчо, Кимо. Переложив поводья в одну руку, Ники помахала ему.

В ответ Кимо снял с головы шляпу и поднял пегую лошадку на дыбы. Он был великолепным наездником. Кимо по традиции представлял ранчо Палмеров на ежегодном состязании в Ваймеа Четвертого июля[7]. Этот город, по сути, принадлежал ранчо Паркера, но, к стыду Паркера, Кимо удавалось обойти его пастухов на их же земле.

Усмехнувшись, Ники еще раз посмотрела вперед. Между двумя самыми огромными ранчо Большого острова стояла высокая природная преграда; ничто не говорило о том, что в Ваймеа проводится родео. Эти ранчо соседствовали вот уже несколько поколений, их история начиналась с первого десятилетия девятнадцатого века. В тысяча восемьсот девятом году король Камехамеха I подарил эти угодья американцу Джону Палмеру Паркеру, не имеющему отношения к англичанину Бэрримору Палмеру, который пятью годами позже, побывав на Большом острове, безумно влюбился в эти места и приобрел себе сотни тысяч акров к северу от земель Паркера.

Сын Паркера, Сэмюэл, ставший настоящей гавайской легендой, превратил земли отца в королевство для скота, которое стало самым крупным производителем говядины в стране. Сын Палмера, Вильям, тоже занялся разведением скота и вскоре так преуспел в этом, что почти догнал Паркера, но он занимался не только скотоводством. Ранчо Паркера стало крупнейшим в США семейным ранчо. Ранчо Палмера превратилось в ядро современного конгломерата с многомиллиардным оборотом, «Палмер интернэшнл».

Поднявшись на вершину горного кряжа, Ники остановила пони и оглядела до боли знакомую картину — изумрудные пастбища, окаймленные на западе окутанной туманом горной цепью, а на востоке — белыми изгородями, фермами и загонами для скота. Соседствующий с ранчо гигант на юге мог бы быть и больше, но Ники просторы ранчо Палмеров и так всегда казались неоглядными.

Повернувшись спиной к ветру, Ники посмотрела на белый дом. Он был украшен колоннами, портиком и славился своей огромной террасой и большим, выложенным мозаикой бассейном. Цветущие угодья вокруг него перемежались с черными участками незасеянных земель, отгороженных от Тихого океана грядой каменистых утесов. Дома было замечательно. Ники никак не могла понять, отчего это в последнее время ее так и тянуло уехать отсюда. Может, всему виной ее неуемный характер?

— Палмеры всегда были авантюристами, — любил говаривать Остин перед тем, как отправиться на охоту за каким-нибудь экзотическим животным или взобраться на вершину горы, стоящей на самом краю света… Частенько он брал с собой и племянницу — тоже большую любительницу всяческих приключений.

Внимание Ники переключилось на дом, точнее, она подумала о людях, которые были в нем. Дядя наверняка попивал коктейль где-нибудь в тени, Мэлия возилась в кухне, Мелроуз завершал дела в своем офисе — с тем чтобы вернуться в дом и присоединиться к Остину. Господи, как же здорово вновь оказаться дома!

Пришпорив пони, Ники поехала вдоль горного кряжа. Ее взгляд лениво скользил по зеленым пастбищам и загорелся, лишь когда она вновь увидела Кимо. Она хотела было подъехать к нему, но потом подумала, что его, возможно, сопровождает преданная подруга Пени.

Шести футов ростом, Кимо был прекрасно сложен и мускулист. Его волосы и кожа были светлее, чем у чистокровных гавайцев, а его голубые глаза говорили о том, что он был наполовину белым. Лишь эти черты напоминали ему о матери, которая умерла, когда Кимо был еще маленьким. Так что Кимо был настоящим папиным сыном, выросшим в гавайской деревушке, раскинувшейся у подножия горы. Как и его предки, жившие на ранчо Палмеров, он стал ковбоем.

Пени была из той же деревни. С черными как вороново крыло волосами, чистокровная гавайка, она была высокой — под стать Кимо — и повсюду ходила за ним хвостом. Она выросла с четырьмя старшими братьями и была единственной женщиной-пастухом на ранчо. Верхом Пени ездила не хуже любого мужчины и, без сомнения, смогла бы постоять за себя.

Детьми Ники, Пени и Кимо играли вместе около конюшни и научились скакать на лошадях со скоростью ветра. Но когда Ники подросла, ее отправили учиться в Европу, и тогда же разница в их происхождении стеной встала между ними. А уж когда Остин начал путешествовать с девочкой по всему свету, эта стена стала еще крепче.

Однако теперь, вернувшись домой, Ники подумала о том, чтобы возобновить дружбу с Кимо, который всегда приветливо держался с нею. Правда, Пени никогда не скрывала своего враждебного отношения. Она много лет любила Кимо, несмотря на то, что этот холостяк не замечал ее обожания и ревности, которую Пени выказывала каждый раз, когда Кимо оказывался на расстоянии небольшого пастбища от Ники.

Поэтому-то Ники и решила не подъезжать к Кимо. Черт возьми! Вернувшись из Европы, она даже не успела поздороваться с Кимо. Если Пени это раздражает, пусть злится, Ники тут ни при чем! И Ники пустила пони им навстречу.


Лицо Кимо осветилось невольной улыбкой.

— Ники едет, — заметил он.

— Вижу, — недовольно буркнула Пени.

Кимо хмуро посмотрел на нее.

— Ники теперь не так уж много времени проводит на ранчо, — заметил он. — Не могла бы ты быть полюбезнее?

— К чему? Мой босс — твой, а не ее отец.

— Да хотя бы в память о нашем детстве. Вы с Ники когда-то были подругами, или ты забыла?

— Едва ли, — пробормотала Пени.

— Никак не пойму, почему ты на нее злишься?

Пени скептически посмотрела на него.

— Палмеры владеют миллионами долларов. В один прекрасный день они достанутся ей.

— Я знаю.

— Ники принадлежит другому миру. Так всегда было. И так будет.

— Ты мне постоянно об этом напоминаешь! — взорвался Кимо.

— Так что же ты ходишь вокруг нее, словно влюбленный теленок?

На его лице мелькнула хмурая улыбка, которая, однако, тут же погасла.

— Я не хожу вокруг Ники. Она моя старая приятельница, и я рад видеть ее.

— Вот как! У тебя было много девчонок, Кимо, но все они ничего не значили для тебя, потому что в глубине души ты хочешь одну лишь Ники!

Кимо нахмурил брови.

— Мы с тобой тоже старые друзья, Пени. Но об этом я говорить не желаю!

— Отлично! — вскричала Пени. — Делай что хочешь! Только не жди, что я буду стоять и смотреть на твои глупости! — И, натянув поводья, Пени поскакала прочь, подняв за собой столб пыли.

Кимо перевел взор на приближавшуюся Ники. Она грациозно сидела в седле, ее волосы, разлетавшиеся на ветру, ярко сверкали на солнце.

Кимо заулыбался. В присутствии Ники он вообще всегда улыбался — так, кроме нее, не действовал на него ни один человек. Когда он был с ней, ему казалось, что он выходит из тени на солнце. Ни одна женщина не привлекала его так. Пени права. Ники Палмер принадлежала другому миру. Это даже хорошо, что она стала мало бывать на ранчо. В ее отсутствие Кимо почти забывал, как закипала его кровь, стоило им остаться вдвоем. В ее отсутствие Кимо не проводил ночи без сна, изнывая от желания обладать ею.

Десять лет назад он еще надеялся, что справится со страстью. Но теперь, когда ему было почти тридцать, Кимо понял правду. Чем старше он становился, тем сильнее была его страсть. Иногда он спрашивал себя, чем это все может кончиться.

— Привет! — крикнул он, когда пони Ники остановился перед ним.

— Привет! — ответила Ники.

Кимо внимательно оглядел ее. На Ники были обтягивающие джинсы и узкая майка, оставляющая открытыми загорелые руки. Платиновые короткие кудряшки — прическа, несколько лет назад благодаря ей ставшая модной на всем острове, — липли к ее лбу и разгоряченным щекам.

— Все еще разбиваешь сердца девушкам? — улыбнулась Ники.

Кимо усмехнулся.

— Так, понемногу — то там, то здесь. А ты? По-прежнему носишься по шести континентам, оставляя за собой огненный след?

— Думаю, за мной остались лишь тлеющие угольки.

«Можно не сомневаться», — подумал Кимо, но промолчал. У Ники была репутация роковой женщины, и он был готов скорее откусить себе язык, чем признаться, что тоже относится к длинной веренице ее обожателей.

— Ну и что ты думаешь о новом пони? — спросил он.

Ники потрепала лошадку по шее.

— Он замечательный. Держу пари, что он без труда обгонит твою лошадь.

— Не хвастайся, — вызывающе усмехнулся Кимо.

— Это ты не задавайся, — отозвалась Ники. — Доскачем до конюшни? Если только ты не боишься, что мы обгоним тебя!

Кимо нахлобучил шляпу на глаза, но улыбка не сходила с его лица.

— Скачи вперед, я дам тебе фору.

— Мне это ни к чему!

— Но-о-о!!! — выкрикнул Кимо, хлестнув одновременно ее пони по крупу. Тот помчался вперед как молния. Дождавшись, пока Ники отъедет ярдов на пятьдесят, Кимо пустил вперед свою быструю лошадь.

Они были на полпути к ранчо, когда Кимо догнал Ники. Покосившись на него, Ники показала ему язык. Кимо снова рассмеялся — остаток пути он проделал в прекрасном расположении духа.

Глава 4

Отняв трубку от уха, Мелроуз нахмурился.

— Да, Эд, я понимаю, — наконец промолвил он. — Но предварительные данные могут быть и ошибочными. Подождем данных от наших людей в Колумбии.

Эд принялся перечислять тревожные признаки, которые могли привести к концу.

— Какой же ты президент «Пасифик Би энд Ти», если сразу же начинаешь паниковать, — заметил Мелроуз, когда Эд замолчал. — Я потолкую с Остином, а потом мы втроем решим, как поступить. А пока успокойся и держи себя в руках.

Положив трубку на рычаги, Мелроуз откинулся на спинку кожаного кресла. Из-под нахмуренных бровей он оглядел просторные комнаты, больше походившие на жилье, чем на офис главы «Палмер интернэшнл». Солнечные лучи падали в открытые окна; издалека доносились знакомые крики пастухов, возвращавшихся на ранчо. «Все так спокойно», — подумал Мелроуз, вспоминая о суете, поднявшейся в офисе в Гонолулу.

В былые дни он постоянно летал в Оаху и обратно. Но теперь, обзаведясь факсом, Мелроуз больше не бывал в штаб-квартире. Ему нравился его офис на ранчо, и за те двенадцать лет, что прошли после смерти его жены, он предпочитал проводить время здесь, а не в пустом доме в Хило.

Семьдесят лет… Казалось, эта цифра не имеет к нему отношения, несмотря на то что его живот немного округлился, а светлые волосы стали почти белыми, несмотря на то что бывшие коллеги — его ровесники — ушли на покой много лет назад и сейчас коротали время за игрой в гольф или катаясь на яхтах. Но Мелроузу это было не по душе. Спокойное великолепие ранчо — вот, что ему нужно. Он свил себе здесь гнездышко на старость и то и дело подумывал о тех днях, когда будет наблюдать за тем, как растут детки Ники…

Забавно, что все мечты, годами зреющие в его голове, могли пойти прахом из-за одного-единственного телефонного звонка.

Встав из-за стола, Мелроуз вышел из офиса и направился в дом по дорожке, вьющейся среди цветов. Вечерние коктейли и обсуждение закусок Мэлии уже стали традиционными на ранчо. Пробило половину шестого, и Мелроуз был уверен, что найдет Остина на обдуваемой вентиляторами веранде.

Мелроуз вспомнил тот день три года назад, когда Остин вернулся из сафари по Южной Америке. Там он сошелся с одной богатой колумбийской вдовушкой, владеющей изумрудными копями, от которых она хотела избавиться. «Такая возможность предоставляется раз в жизни», — заявил Остин с сияющими глазами.

Одной из дочерних компаний «Палмер интернэшнл» была компания по производству украшений из кораллов. Дела у нее шли весьма неплохо. «Мы можем внезапно объявить о закрытии копей и использовать в своих целях рынок сбыта кораллов. Прибыль будет колоссальной. А для начала нам нужно всего лишь немного денег…»

Вспоминая слова Остина, Мелроуз скривился. Это был хороший ход — настолько хороший, что и он сам, и Эд Колеман вошли в дело. Уж таким был Остин. Его периодически осеняли великолепные идеи, но вообще он не питал никакого интереса к бизнесу и предпочитал жить, то отправляясь на рискованную охоту, то взбираясь на горные пики, то путешествуя первым классом по свету на деньги, оставленные ему родителями, отказываясь при этом завести семью, чтобы не связывать себе руки.

Раздвинув ветви баньяна, Мелроуз поднялся по ступенькам на веранду. Остин сидел за столом в шортах, рубашке с короткими рукавами и теннисных туфлях, держа в руках высокий стакан с коктейлем. «Может, именно поэтому он так молодо выглядит», — подумал Мелроуз, глядя на загорелого, подтянутого Остина, на его вьющиеся, выгоревшие на солнце волосы. Ему был уже пятьдесят один год, но никто не давал ему больше сорока.

— Привет, старик, — небрежно поздоровался он. — Что-то ты припозднился сегодня.

— Думаю, ничего страшного, если я сейчас выпью только первый скотч, а не второй. — Налив себе виски, Мелроуз уселся на свое обычное место. Сделав небольшой глоток, он мрачно посмотрел на Остина. — Мне только что звонил Эд Колеман.

— Да? И что же наш друг банкир сообщил тебе?

— Прошлой ночью на северо-западе Колумбии было землетрясение.

Остин пристально посмотрел на Мелроуза.

— Есть и хорошие новости, — продолжал Мелроуз. — Никто не погиб.

— А плохие?

— Судя по предварительным данным, от копей остались одни руины.

Остин на мгновение изменился в лице.

— Это ужасно, — проговорил он.

Мелроуз вздернул брови.

— Боюсь, масштабы бедствия преуменьшены. Эд был просто в панике.

— Я позвоню ему завтра.

— Ты ничего не решишь телефонным звонком, Остин. Все кончено.

— Неправда, — возразил Остин.

— Без прибыли, на которую мы рассчитывали, мы не сможем заменить…

— Все будет хорошо, — перебил его Остин. — Изумруды там же, где были. Нам нужно лишь время на то, чтобы перестроить…

— Но у нас нет времени, — пожал плечами Мелроуз. — Черт, целый год понадобился для того, чтобы с копей стала поступать первоклассная продукция, — и тут это землетрясение!

На лице Остина мелькнула улыбка — такая же холодная, как и блеск его голубых глаз.

— Стало быть, вопрос в том, позволим ли мы матушке-природе одолеть нас?

— Я бы сказал, что она уже немало сделала для этого.

— Ты слишком быстро сдался, — усмехнулся Остин. — Я всегда держу в рукаве козырную карту. Вели ребятам в Колумбии взяться за восстановление копей. У нас все будет хорошо.

Мелроуз внимательно поглядел на него своими проницательными глазами.

— Ты или очень умен, или невероятно глуп.

Остин торжествующе улыбнулся.

— Ты и вправду не веришь, что я в состоянии поправить дело?

— Пожалуй, не верю, — признался Мелроуз.

Тут к ним подошла Мэлия — она несла на подносе блюдо с моллюсками во льду, к которым подавалось множество разных соусов.

Мэлия пришла работать на ранчо, когда ей было всего восемнадцать лет. Она была худенькой, как былинка. С тех пор она, правда, немного поправилась, но все еще оставалась самой хорошенькой женщиной на острове. Ее длинные, черные как смоль волосы были заколоты на макушке, смуглая кожа была нежной и гладкой.

— А ты счастливчик, — заявил Мелроуз.

Остин посмотрел ему в глаза — он понял, что Мелроуз имеет в виду Мэлию.

— Счастье или удача, старина, достаются тем людям, которые их добиваются.

Все трое подняли головы, услышав стук копыт лошадей, прискакавших к конюшне. Они увидели, как Ники и Кимо, объятые клубами пыли, спрыгивают на землю, и услышали их веселый смех.

Мелроуз усмехнулся.

— Похоже, Ники рада вновь оказаться дома.

— Да и Кимо ее приезд явно по душе, — равнодушным тоном заметил Остин.

Было бы нелепо отрицать очевидное в присутствии его любовницы, каковой являлась Мэлия на протяжении последних тридцати лет, но, несмотря на влияние Америки, здесь, в сердце островов, по-прежнему были сильны сословные предрассудки.

Однако Кимо, конечно же, не мог составить пару наследнице империи Палмеров. Впрочем, это не помешало бы необузданной и своенравной Ники завести с ним роман, если бы она захотела. Остин решил потолковать об этом с отцом Кимо, но тут его размышления прервал громкий визг тормозов.

— Черт! — вскричал Мелроуз, увидев, как по дорожке мчится старенький грузовик Пени. — Слава Богу, никого нет на дороге! Она бы передавила людей! Что с ней случилось?

— Хороший вопрос, — заметил Остин.

— Она женщина темпераментная, и ее сжигает страсть, — промолвила Мэлия. — Страсть к Кимо, — пояснила она. — Боюсь, когда-нибудь ревность доведет ее до беды.

— …сказала мудрая островитянка, — усмехнулся Остин.

— Смейся сколько душе угодно, но попомни мое слово. Сердце Пени бушует как вулкан. И ты знаешь, что они говорят… — Замолчав на полуслове, Мэлия посмотрела вслед грузовичку, который с грохотом въехал на вершину холма и пропал в клубах пыли.

— Так что же? — улыбнулся Мелроуз. — Что они говорят?

— Сильнее чувства нет, чем ненависть, рожденная любовью, — тихо процитировала Мэлия. И добавила: — А ярость отвергнутой женщины страшнее ада.


С ранчо Пени поехала прямо к деревенскому бару, где принялась с шумом пить пиво, и меньше чем за час умудрилась опорожнить с полдюжины банок. К тому времени когда она ушла оттуда, деревенские улицы уже опустели — люди отправились домой ужинать.

— Дура, — пробормотала она вполголоса. Почему она понадеялась, что Кимо придет в свое излюбленное место? Она же поняла, что его там не будет, еще когда Ники направилась в их сторону! Наверняка сидит сейчас у себя дома, зализывая раны, как обезумевший от любви зверь.

Быстро припарковав грузовичок во дворе небольшой хибары, служившей ей домом, Пени вошла в нее через переднюю дверь. Ее родители давно умерли, братья уехали с островов в поисках лучшей доли. В доме было пусто, тихо и жарко как в аду.

Стянув через голову рубашку, Пени направилась в ванную и встала под холодный душ. Выйдя из ванны, она обмотала голову полотенцем и посмотрела на себя в зеркало. От тягот суровой жизни на пастбищах она была худой, поджарой и мускулистой.

— Рослая девочка… — частенько говорил ей отец, даже не подозревая, как ненавистно ей было слово «рослая», как ей хотелось, чтобы кто-нибудь назвал ее красивой.

Впрочем, черты лица у нее были приятными. Но вот манеры явно подкачали. Может, все дело было в том, что Пени рано осталась без матери и росла среди мужчин? Она не знала, что такое женское общество.

Взгляд Пени по-прежнему скользил по фигуре, отражающейся в зеркале. Широкие плечи, твердые груди, полные бедра… Штаны она носила четырнадцатого размера, а рубашку даже шестнадцатого. Ей пришло в голову, что она вдвое больше Ники, у которой был шестой размер — именно тот размер, который так нравился Кимо.

Лоб Пени прорезала глубокая морщина. Господи, как же она ненавидела Ники за ее красоту и женственность! Она презирала ее за то, что та была у них на острове почти что принцессой. За то, что Ники в жизни все доставалось так легко, начиная от богатства, которое окружало ее с колыбели, и заканчивая ее увлечениями, занималась ли она верховой ездой, альпинизмом, дельтапланеризмом и черт знает еще чем.

Пени заглянула в черную глубину собственных глаз. Ее ненависть к Ники была такой сильной, что временами у нее даже перехватывало дыхание. А больше всего она ненавидела Ники за то, что Кимо хотел ее.

И теперь, думая о Ники Палмер, она испытывала лишь холодную, лютую ненависть.


Узкая двухполосная дорога, ведущая к Киава-Айленду, была с обеих сторон обсажена кустарником, так что там было темно как в преисподней. Марла смотрела на участок дороги, освещаемый светом фар, а в голове ее снова и снова вставали события минувшего солнечного дня.

Она словно воочию видела, какими улыбками обменялись Кэтрин и Элиот. Видела, как Элиот, пригласив Кэтрин на ужин, уехал. Кэтрин!

Что-то заставило Марлу попридержать язык и не рассказать, что у нее назначено позднее свидание с советником. Наверно, все дело в невинных голубых глазах Кэтрин. Потому что даже сейчас при мысли о том, что она переходит дорогу своей робкой приятельнице, у Марлы кошки на душе скребли.

Увидев светящуюся надпись «Киава», Марла свернула на частную дорогу, которая лениво извивалась среди пампасной травы и пальметто. Вскоре путь ей перегородил пост охраны. За ним раскинулись земли, ставшие земным раем для их преуспевающих обитателей. Машина Марлы затормозила, и из сторожки тут же вышел человек в форме. Девушка сообщила, что приглашена к мистеру Рейнолдсу, но ей незамедлительно был дан ответ, что господина советника нет сейчас в его владениях и что он не предупредил о приезде гостьи.

— Мы должны встретиться с ним в одиннадцать, — проговорила Марла.

Охранник смерил ее оценивающим взглядом.

— Вы приехали на несколько минут раньше, — заявил он. — Но если хотите подождать, то отведите машину назад, за поворот.

Кипя от ярости, Марла подчинилась. Прошло не меньше получаса, прежде чем на дороге появился серебристый «БМВ». Даже не выйдя из машины, Элиот открыл окно и посмотрел на Марлу.

— Не хотите ли выпить? — улыбнулся он.

— Я для этого и приехала, — ответила она непринужденно, хотя у нее так и чесались руки расцарапать ему физиономию.

— Тогда поезжайте за мной, — скомандовал Рейнолдс, направляя машину к воротам.

Включив зажигание, Марла поехала вслед за ним и увидела, что Элиот сунул в руки охраннику чек, а тот махнул рукой. Ей это было не по нраву — впрочем, как и все в этом позднем свидании, — словно Рейнолдс покупал у охранника молчание. Сжав губы, Марла провела свою машину через ворота.

Владения Рейнолдсов на Киава-Айленде были огромными. Они ехали мимо площадок для гольфа, велосипедных дорожек, мимо бесчисленных построек и наконец свернули на пальмовую аллею, ведущую на мыс острова, где на вершине холма стоял массивный дом советника, окнами выходящий на пляж.

На этот раз Рейнолдс снизошел до того, чтобы подойти к ее машине и помочь Марле выйти. Ей стало немного веселее, когда Элиот обнял ее за талию и повел к себе в дом. Пол большого фойе был выложен черными и белыми плитами, легкая лестница вела на второй этаж; богатая обивка мебели подошла бы скорее городскому особняку, а не дому на берегу моря.

— Тут замечательно, — промолвила Марла, чей цепкий взгляд тут же приметил антикварные безделушки и другие произведения искусства, тут и там расставленные по фойе.

— Спасибо. Этот дом вот уже много лет принадлежит нашей семье. Но сейчас я — единственный, кто еще приезжает сюда.

— И часто это бывает? — спросила журналистка.

— Довольно часто, во всяком случае, сюда регулярно приходит уборщица и я слежу за тем, чтобы в доме не переводилась выпивка. — Он направился к бару красного дерева, занимающему угол соседней комнаты.

Марла пошла вслед за ним и села на обитую кожей табуретку.

— Что ты пьешь? — спросил советник, взор которого пробежал по груди девушки и лишь затем поднялся на ее лицо. — Думаю, текила тебе по вкусу.

— Отлично, — кивнула Марла.

Элиот плеснул огненной жидкости в два бокала и поднял свой.

— За все хорошее! — сказал он, снова посмотрев на ее грудь.

Настроение Марлы улучшилось. Она удачно выбрала костюм. Насыщенный фиолетовый цвет замечательно подходил к ее рыжим волосам. У топа был низкий вырез, приоткрывавший грудь; короткая юбка не скрывала ног. Почувствовав себя уверенно, Марла взглянула на Элиота поверх бокала.

— Я могла и не прийти сюда сегодня, — сообщила она.

Сделав долгий глоток, Рейнолдс заметил:

— А на пляже мне не показалось, что тебя терзают сомнения.

— Видишь ли, в тот момент я еще не знала, что ты пригласишь на ужин мою подругу.

Казалось, он немного удивился.

— Так вы с Кэтрин подруги?

— Ты же сам говорил, что в Чарлстоне все друг друга знают.

— Надеюсь, ты не сказала ей, что мы ночью встретимся, иначе она спросила бы меня об этом.

Настроение Марлы опять упало.

— Нет, я ничего не говорила ей, — покачала она головой. — А что это меняет?

На лице Элиота мелькнула улыбка.

— Видишь ли, у меня свои виды и на Кэтрин, и на тебя.

— Черт возьми, что это означает? — вскричала Марла.

Поставив бокал, Рейнолдс обошел бар и приблизился к журналистке. Та запрокинула голову, чтобы взглянуть ему в глаза, но не успела и моргнуть, как Элиот схватил ее за руки, рывком поднял с табурета и завладел ее губами в требовательном поцелуе.

Марла прижалась к нему всем телом; Элиот гладил ее спину, не прерывая горячего поцелуя. Искры возбуждения, пробежав по ее телу, уже через мгновение превратились в бушующее пламя. Марла ответила на его поцелуй, но Элиот тут же отпустил ее.

— Я дам тебе то, чего ты хочешь, — проговорил Рейнолдс. — Но давай сразу обсудим одну вещь. Я буду ухаживать за Кэтрин.

Возбуждение Марлы мгновенно сошло на нет.

— Что-о?!

— Я кандидат в сенат от республиканской партии и в ноябре собираюсь перебраться в столицу штата. Если имя Кэтрин Уинслоу будут связывать с моим именем, это поможет мне. Публика всей душой полюбила «чарлстонскую русалку», и я хочу, чтобы она была рядом со мной.

— А меня ты хочешь затащить в постель, так? — воскликнула Марла.

— Ты недалека от истины.

— То есть я буду твоей «тайной связью»?

Элиот не слишком нежно взял ее за подбородок.

— Сейчас я хочу провести с тобой ночь. Причем еще минуту назад мне казалось, что ты совсем не против.

— Это было до того, как ты сообщил мне, что собираешься дефилировать по городу с моей подругой!

— Кэтрин ничего не узнает, — возразил Рейнолдс. — Это будет нашим маленьким секретом.

Марла попыталась вырваться, но Элиот крепко держал ее.

— Почему ты решил, что я соглашусь на это?

Он склонился к ее лицу и провел языком по ее губам.

— Подозреваю, что мы с тобой любим одно и то же, Марла. И если ты правильно разыграешь свою партию, то очень скоро будешь иметь то, о чем только осмеливалась мечтать. Я все о тебе знаю. Знаю, например, какими грязными делишками занимался твой отец. Он был мошенником, не так ли?

— Его признали невиновным, — в ярости выкрикнула Марла.

— Но для этого потребовались все семейные сбережения, верно?

Марла вырывалась. Элиот больно схватил ее за руку, подвел к стоявшей у стены кушетке и бросил девушку на нее.

— А теперь ты что есть сил пробиваешься к месту под солнцем, — продолжал Элиот. Его черные глаза горели, когда он сел возле Марлы. — Повторяю, я дам тебе то, о чем ты мечтаешь.

— Что, например? — устало осведомилась она.

— Мой отец и издатель «Пост» вот уже много лет вместе играют в гольф.

Его рука скользнула по ее шее и уверенно опустилась ниже. У Марлы перехватило дыхание, когда он стянул вниз кружевной бюстгальтер и сжал вмиг отвердевший сосок. Ее тело пронзила дрожь наслаждения.

— Замолвленное вовремя словечко могло бы дать тебе то, за что ты борешься, — добавил Элиот. Склонившись над Марлой, он убрал руку и слегка прикусил нежный сосок.

С ее уст сорвался сладострастный стон.

— Вовремя? — хрипло переспросила она. — Что это значит?

— Не будем торопить события, хорошо? — пробормотал он, запуская руку ей под юбку.

Через мгновение Рейнолдс вскочил на ноги, схватил Марлу и потащил ее за собой наверх по лестнице в огромную спальню.

После двух безумных часов Элиот уснул. Марле, как ни странно, не спалось. Юркнув в ванную комнату, она закрыла дверь, включила свет и стала рассматривать свое нагое тело в зеркале с золоченой оправой, висевшем над расписанным под мрамор туалетным столиком. На ее животе и груди остались темные отметины страсти, а на сосках и нежной коже между бедер появилось раздражение от жесткой щетины Элиота.

Ее взгляд поднялся на спутавшиеся волосы и припухший от поцелуев рот. И тут Марле почему-то пришло на ум выражение «грязная сделка». Учтивый и изысканный советник в постели был гораздо грубее, чем ее остальные любовники. Он все держал под контролем. Он манипулировал ею. Он насиловал ее. И он влиял на темную часть ее натуры, которая еще никогда не бывала такой возбужденной.

К тому же он кое-что пообещал ей. Марла заметила, что взор ее зеленых глаз неожиданно стал хитрым и затуманенным. И вдруг, как ни странно, ей припомнились огромные — голубые и невинные — глаза Кэтрин.

Бедная-бедная Кэтрин из Уинслоу-хауса! Она и не представляет себе, какое чудовище заинтересовалось ею.


После той первой безумной ночи их любовная интрижка вылилась в несколько бурных тайных встреч в доме на Киава-Айленде. Вскоре Марла поняла, что Элиот управляет ее мыслями так же, как и ее телом. Казалось, он способен влиять на нее, даже когда она находилась на работе.

Чувства Марлы к этому человеку даже отдаленно не напоминали любовь. Временами ей чудилось, что с ним она попадает из знакомого яркого мира в какую-то новую сумеречную реальность.

На людях он ухаживал за Кэтрин. Сначала в прессе появилась их фотография на открытии строительства, сделанная Марлой, а потом, в течение нескольких недель, «Пост» еще три раза печатал их снимки. Они стали парочкой номер один в Чарлстоне, и временами даже Марла удивлялась тому, как всё и вся подчинялось планам Элиота.

За это время Кэтрин дважды звонила Марле. В первый раз Марла отказалась встретиться с ней за ленчем, сославшись на головную боль. Во второй раз она просто не ответила на записанный на автоответчике вопрос Кэтрин о том, как у нее дела.

Думая о Кэтрин, Марла испытывала чувство вины и досаду. С одной стороны, ей очень хотелось ответить женщине, с помощью которой, по сути, она заимела такую связь. Но с другой стороны, Марла понимала, что их дружбе конец. Марла сделала свой выбор. Впрочем, если покопаться в тайниках ее души, то можно было бы обнаружить, что она думала о том, чтобы никогда больше не встречаться с Элиотом после той первой ночи. Однако ей показалось, что пути назад нет.

Чем глубже Марла увязала в трясине очарования Элиота, тем проще ей становилось отгонять от себя мысли о Кэтрин. Пока прилюдно Кэтрин завоевывала сердце советника, Марла начала оставлять следы своего пребывания в их тайном гнездышке — в ванной лежали ее туалетные принадлежности и фен, в шкафу спальни появились ее купальник и белье, в холодильнике ее всегда дожидались бутылочка текилы и лайм.

Марла говорила себе, что в ее положении тайной любовницы Элиота были свои преимущества. Она была той женщиной, в обществе которой он становился самим собой. Именно она знала, как в действительности обстоят его дела. И Марле почти удалось убедить себя в том, что он отдает ей предпочтение, как вдруг в уик-энд накануне Дня поминовения погибших во всех войнах Элиот грубо объявил ей, чтобы она собирала манатки. Потому что в дом на Киава-Айленде должна была приехать Кэтрин.

Марла даже не подозревала, что способна впасть в такую слепую ярость. Она носилась по комнатам, в бешенстве вытряхивая из шкафов и комодов свои вещи. Собрав все, Марла подбежала к двери и в гневе обернулась. Элиот сидел возле бара, спокойно попивая виски, и глядел на нее с неподдельным удивлением.

— Отвори окна и проветри, — выпалила она. — А не то она унюхает запах моих духов!

— Не беспокойся, — пожал плечами Элиот. — Завтра придет уборщица.

— Мне следовало догадаться!

— Ш-ш-ш… — отозвался Элиот. — Не напомнить ли тебе о «Марла Саттон галлери», которая начнет выходить со следующей недели? По-моему, ты получила то, что тебе было обещано, разве не так?

Он был прав. Ей была обещана рубрика на полосе искусств, выходящей по пятницам. Откровенно говоря, рубрика «Марла Саттон галлери» — как раз то, о чем она мечтала всю жизнь. Каждую неделю она будет сама выбирать тему и иллюстрировать материал собственными снимками. Марла с нетерпением ждала первого выпуска. Не говоря больше ни слова, Марла повернулась и вышла, захлопнув за собой дверь.

Промчавшись по обсаженной пальмами аллее, Марла на бешеной скорости выехала на дорогу, ведущую прочь с Киава-Айленда, и лишь там дала волю слезам. Господи, как же она ненавидела Элиота за то, что он превратил ее в шлюху! Но еще больше она ненавидела себя — за то, что позволила ему так вертеть собой.


В субботний вечер в клубе на Киава-Айленде устраивались танцы, а на следующий день — празднование Дня поминовения. Лишь ради этого стоило остаться. Так сказал Элиот, и Кэтрин про себя повторяла его слова, собирая чемодан, одежды в котором хватило бы на уик-энд за границей. Не забыла она прихватить и целый спальный комплект, в который входило все, начиная от футболки и кончая роскошным пеньюаром из шелка цвета слоновой кости.

Скорее всего, думала она, пеньюар так и останется лежать на дне чемодана. Кэтрин и представить себе не могла, что решится надеть столь откровенный наряд. Впрочем, еще совсем недавно ей и в голову не приходило, что она согласится провести ночь наедине с мужчиной в его бунгало.

Сколько же всего изменилось с тех пор, как Элиот, словно вихрь, ворвался в ее жизнь! Он ввел ее в свет и все время, по выражению Анн-Мари, подталкивал вперед. Правда, он не позволял себе ничего, кроме осторожных поцелуев. Но иногда в его глазах Кэтрин видела обещание… Ее ждала ночь с этим человеком. Кэтрин была напряжена как струна; она то радовалась, то тревожилась.

Кэтрин посмотрела на часы, стоящие на ночном столике. Семь двадцать пять. Элиот придет с минуты на минуту. Он никогда не опаздывал. Подойдя к зеркалу, девушка окинула себя оценивающим взглядом. На ней был брючный костюм с тропическим рисунком — на фоне сочных ярко-зеленых листьев разбросаны белые цветы и фуксии — из легкого, летящего шелка. Кэтрин надела к нему сверкающие золотые сандалии и украсила волосы заколкой с белым шелковым цветком.

Марла бы гордилась ею, подумала Кэтрин, вспоминая, как несколько недель назад они шли по Маркет-стрит и ее энергичная рыжеволосая подруга заметила костюм в витрине магазина. Это Марла настояла на том, чтобы Кэтрин сначала примерила, а потом и купила его.

Кэтрин нахмурилась. Она никак не могла понять, отчего это Марла неожиданно перестала общаться с ней в последний месяц. Они не виделись со дня начала строительства клиники и, невзирая на то, что Кэтрин оставляла Марле сообщения на автоответчике, та не перезванивала ей. Что-то произошло — в этом Кэтрин была уверена. Она чувствовала неладное — словно на ясное небо неожиданно набежало темное облако.

В дверь позвонили, и Кэтрин едва не подскочила на месте — погрузившись в размышления, она почти забыла об Элиоте и о грядущем вечере. Шурша шелковыми брючинами, которые, казалось, чувственным шепотом сулили ночные наслаждения, Кэтрин подошла к двери.

Одетый в черный костюм, белую рубашку и традиционный шелковый галстук, Элиот присвистнул.

— Господи, да у тебя просто тропический вид сегодня!

— Этот костюм не подходит? — занервничала она.

— Не-ет, что ты! — помотал Элиот головой. — Для острова это идеальный наряд.

Через несколько минут оба чемодана Кэтрин и она сама были размещены в его автомобиле — необыкновенный вечер начался. Несмотря на то, что путь на остров занимал около получаса, Кэтрин показалось, что дорога пролетела в одно мгновение. Загородный дом сверкал огнями; бальный зал содрогался от музыки, исполняемой духовым оркестром, и шарканья сотен ног. Когда они с Элиотом вошли, Кэтрин сразу приметила лица известных людей; не ускользнуло от ее внимания и то, что при их появлении присутствующие стали обмениваться многозначительными взглядами и перешептываться. Первыми к ним поспешили советник Радд и его пышнотелая жена.

— Ну вот и она, Пенелопа, — засиял советник. — Это та самая маленькая красотка, о которой я тебе говорил!

— Какая юная! — проговорила Пенелопа Радд, прикладывая руки к груди. — Я была просто поражена, прочитав о вас в «Пост»! Господи, вы спасли этого несчастного мальчика! Как подумаю об этом — так прямо в дрожь бросает! Держитесь за нее, Элиот. Она настоящая жемчужина!

— Это входит в мои планы, мисс Радд, — с достоинством ответил Рейнолдс, властно обнимая Кэтрин за плечи.

После теплого приема Раддов вереница гостей потянулась приветствовать новоприбывшую пару. Женщины восторгались самоотверженным поступком «чарлстонской русалки» и расхваливали ее внешность. Мужчины хлопали Рейнолдса по спине и не забывали добавить, что он всегда был неравнодушен к красоте. Чем больше его хвалили, тем больше пыжился Элиот — как петух, получивший в награду лучшую курочку.

Выслушивая бесчисленные комплименты, Кэтрин почти не замечала, как летит время. Но, улыбаясь вежливой улыбкой, она то и дело задавала себе один вопрос: «Господи, что же будет, когда мы с Элиотом уедем из клуба?»

Вообще-то обычно, когда они бывали вместе, время ползло как черепаха. Однако этим вечером минуты неслись как бешеные, заставляя сердце девушки биться все сильнее и сильнее. Не успела она прийти в себя, как Элиот провел ее по залу, прощаясь с присутствующими, а потом буквально затащил в дом, возвышавшийся на узкой полоске пляжа.

Рейнолдс закрыл за ними дверь. Его шаги гулко отдавались по пустому фойе, когда он подошел к антикварному столику. Кэтрин неуверенно топталась на месте, судорожно сжимая в руках сумочку.

— Здесь мило, — наконец вымолвила она.

— Мне тут нравится. — Сбросив с плеч пиджак, Элиот ослабил галстук, не сводя при этом темных глаз с Кэтрин и словно объясняя взглядом, что на этом раздевание не закончится. Кэтрин, застыв, молча смотрела на него. Советник усмехнулся и подошел к бару.

— Не хочешь выпить коньяку, пока я показываю тебе дом?

Сначала Кэтрин отказывалась — она уже выпила вина на вечере в клубе. Однако потом согласилась и через силу сделала несколько глотков — огненная жидкость обожгла ей горло, и на глазах у нее выступили слезы. Глядя на нее, Элиот опять усмехнулся и, осушив свой бокал, поставил его на стол.

— Пора, — заявил он.

И через мгновение тронул Кэтрин за локоть. Взяв чемодан девушки, Рейнолдс повел ее наверх, в огромную спальню с огромной кроватью. В спальне она, оцепенев, смотрела на то, как Элиот ставит ее чемодан на подставку для багажа, стоявшую у дверей в ванную. Затем он раздвинул тяжелые портьеры и открыл ведущие на террасу двери.

— Выйди сюда на минутку, — пригласил он. — Чудесная ночь.

Кэтрин с трудом шагнула к нему — ее ноги налились свинцовой тяжестью. Они подошли к перилам, и соленый бриз дунул им в лица. Внизу в кустах стрекотали цикады, по морским волнам протянулась лунная дорожка.

— Красота, правда? — спросил Элиот.

— Волшебно.

Прислонившись спиной к перилам, Элиот стал изучать профиль Кэтрин, пока она смотрела на океан. Она напряглась еще больше, когда он привлек ее к себе, расстегнул заколку в ее волосах и распустил их, отчего они золотистой волной затрепетали на ветру.

— Известно ли тебе, Кэтрин, что газетчики давно считают нас парой? — прошептал он. — Да и не только они, а вообще вся публика. Но только нам обоим известно, что мы пока еще не настоящая пара. Пока еще… — повторил он.

Кэтрин допила коньяк и, не сдержавшись, хватанула ртом воздух. Взяв у нее бокал, Элиот поставил его на столик рядом с заколкой и властно обнял ее за плечи.

— Я хочу тебя, — заявил он.

Быстро поцеловав девушку, он расстегнул сзади «молнию» на ее блузке и принялся стаскивать ее с плеч Кэтрин. Но она перехватила ее и прижала к груди.

— Должна предупредить тебя — у меня нет никакого опыта в таких делах.

Не обратив ни малейшего внимания на ее слова, Элиот взялся за ее брюки. Через мгновение они облачком упали к ее ногам в золотых сандалиях, и на Кэтрин осталась узкая полоска бикини. Он поднял на нее взгляд — его глаза горели. Элиот стал осторожно разжимать ее пальцы.

— По-моему, ты не понял, — пролепетала Кэтрин. — У меня совсем нет опыта.

— Стало быть, ты еще невинна. Что ж, это еще сильнее распаляет меня.

Рейнолдс отвел руки Кэтрин. Блузка, шурша, упала на пол рядом с брюками. Девушка застыла как мраморное изваяние; на ней были только трусики да бюстгальтер.

— Наверно, ты уже заметила, Кэтрин, — хрипло добавил Элиот, — что я из тех мужчин, которые любят во всем быть первыми. — С этими словами он легко поднял ее на руки и понес в спальню.


Часом позже Элиот заснул, а Кэтрин вышла на залитую лунным светом террасу. Воздух на острове был холоднее, чем в городе. Впрочем, мерзнуть Кэтрин могла и из-за того, что на ней был прозрачный пеньюар, который она все-таки выудила со дна своего чемодана.

Она не сказала бы, что секс занимал значительную часть ее романов, хотя Элуэт в «Страстной невесте» и пылала бешеной страстью. Но описание этого Кэтрин просто придумала. А в жизни все, чему писательница придавала такое огромное значение, оказалось гораздо проще.

В этом не было ничего удивительного. Она впервые была близка с мужчиной, впервые ощутила запах его кожи. Да и осознание того, что это именно она, Кэтрин Уинслоу, довела мужчину до такого состояния, приятно волновало ее кровь. Она сама, правда, испытывала совсем другое — сладкая истома разлилась по ее телу, словно какая-то его часть долго мучилась, а теперь наконец угомонилась и задремала. Кэтрин подумала, что, будь она кошкой, она непременно замурлыкала бы в эти мгновения.

Облокотившись на перила, она улыбнулась, чувствуя, как океанский ветер уносит все дальше и дальше отсюда прежнюю Кэтрин Уинслоу.

Глава 5

Пятница, 3 июня


Горячий душ смыл с Ники следы ночной усталости и легкого опьянения. Вытираясь, она вспоминала Паоло, Елену и остальных гавайцев, которые все последние недели удерживали ее внизу на острове. То, что началось с соревнования по поло в усадьбе Кона, превратилось в долгую вечеринку, включающую в себя и неделю на яхте Елены, и свидание — кульминация события — в прибрежной асиенде Паоло.

За прошедшие годы у Ники с Паоло несколько раз начинались интрижки, которые немало развлекали их, но к которым оба относились весьма несерьезно. Они понимали друг друга. Он был принцем целой кофейной империи, протянувшейся от Бразилии до Кона-Кост, она — наследницей палмеровского состояния. Они оба многое могли себе позволить. И позволяли. Порой, когда обстоятельства бросали их друг другу в объятия и почти погасшая искра вспыхивала вновь, они не противились этим обстоятельствам — как и последние пять дней.

Прошлепав босиком по спальне, Ники распахнула двери своего гардероба и стала осматривать вещи. Близился полдень, а ведь обычно она вставала гораздо раньше. Правда, у нее была еще уйма времени, и впервые за последние недели она оказалась предоставленной самой себе. И что прикажете с этим делать?

Ники охватило беспокойство. В такие минуты ей всегда казалось, будто в вихре развлечений она пропускала нечто важное. Признаться, такие мысли не так уж часто приходили ей в голову, но уж если они начинали донимать ее, то она просто не знала, за что схватиться.

Единственным, что могло успокоить ее сейчас, было ощущение полета. Ники чувствовала себя по-настоящему живой, когда взбиралась на гору, когда парила, как птица, на дельтаплане или когда неслась, как ветер, на быстром коне…

Ники схватила с полки сапоги для верховой езды. Выбрав новые, светло-зеленые брюки и подходящую по цвету блузку, она натянула на ноги толстые носки, а потом — видавшие виды черные сапоги из мягкой, как бархат, кожи.

Ники вышла на веранду. Услышав ее шаги, Остин выглянул из-за газеты, осмотрел девушку и снова нахмурился.

— Едешь кататься верхом?

— Да. А почему ты спрашиваешь?

— Потому что считаю это неприличным.

— Что именно ты считаешь неприличным?

— Да то, что ты так внезапно выскакиваешь из дому. И это после того, как ты целую неделю ходила на голове.

— Но ведь уже утро, дядя, — заметила Ники.

— Похоже, что так, — проворчал Остин.

Потянувшись к вазе с фруктами, Ники взяла гроздь винограда без косточек и спрыгнула с веранды.

Засмеявшись, она помахала Остину на прощание и побежала по газону к конюшне.

Позднее утро было тихим, рабочие уже давно ушли с ранчо. Лишь единственный пастух водил по кругу пони. Девушка зашла в прохладную конюшню, с наслаждением вдыхая запах сена и слушая тихое ржание лошадей, выглядывавших из своих денников. Среди них был и ее пони.

— Кажется, ты не прочь прогуляться, а, мальчик?

Пони в ответ довольно тряхнул головой. Ники направилась в помещение, где хранилась упряжь — там стоял терпкий запах кожи. Выбрав уздечку, Ники пошла вдоль ряда седел, выискивая одно, свое любимое. У нее были и другие седла — новые и более модные, но она предпочитала ездить на том, которое Остин подарил ей в день шестнадцатилетия. За двенадцать лет кожа седла размягчилась, и оно почти идеально повторяло форму ее ягодиц.

Быстро оседлав пони, Ники вывела его из конюшни, села верхом и пустила конька галопом. Они выскочили со двора, и пони молнией понесся по зеленой траве пастбищ. Деревья, заборы и кустарники замелькали перед глазами Ники. Девушка подставила лицо ветру, чувствуя, что хорошее настроение, как обычно, возвращается к ней.

Они были уже на полпути к холму, на который Ники собиралась подняться, когда им встретилась довольно глубокая лощина. Пони как ветер перелетел через нее, но Ники вдруг почувствовала, что парит в воздухе, причем ее бедра по-прежнему сжимают седло, а ноги в сапогах все еще упираются в стремена.

А потом она с грохотом упала, подмяв под себя левую руку. Раздался громкий хруст, и резкая боль пронзила ее руку от локтя до запястья.


Вскрикнув, Кэтрин вздрогнула и схватилась за левую руку. Казалось, она горит огнем, боль рвет мускулы и кожу, проникает до самой кости. Кэтрин оторопело уставилась на руку… Она никак не могла понять, что происходит… Тряхнув головой, девушка силилась собраться с мыслями.

Понадобилось несколько секунд, чтобы она сообразила, что сидит в ванне, а вокруг нее плещется вода. Постепенно ее взгляд сфокусировался на кране и шторе из клеенки, заслонившей собой зеленое пастбище, которое всего мгновение назад она видела так явственно. Исчезла и боль. Подняв вверх руку, Кэтрин осмотрела ее. Кожа была чуть красноватой после целого дня, проведенного на солнце, но ни раны, ни перелома не было — ничего, что могло бы объяснить, чем было вызвано болезненное ощущение, которое охватило ее руку, когда она задремала.

Так она спала? Интересно, как долго? После напряженного дня открытия клиники Кэтрин забралась в горячую ванну и, должно быть, задремала. И теперь вода была едва теплой. Девушка испуганно посмотрела на часы, стоявшие на шкафу с бельем. Все хорошо — до прихода Элиота оставался еще целый час.

Приняв душ, Кэтрин надела махровый халат и вышла на балкон. Было шесть часов, огромный оранжевый диск солнца катился по небу к западу. Девушка опустила глаза на пляж под ее окнами. Как же тут все переменилось благодаря власти советника Рейнолдса! Всего за какой-то месяц убогий берег превратился в очаровательный парк с чистым пляжем, с зоной для купания, отгороженной канатом, вышкой для ныряльщиков, сторожевой башней, полосатыми красно-белыми кабинками для переодевания и еще парочкой тенистых беседок со столиками и скамейками — специально для пикников.

Восемь часов назад Кэтрин стояла на этом самом месте, в ожидании глядя вниз. Она была поражена при виде дюжины ребятишек, собравшихся в одной беседке, и огорчена, когда заметила, как взрослые отдельной группой направляются в другую. Даже издалека она заметила внушительную фигуру Элиота, которого сопровождала целая толпа репортеров и фотографов.

Она говорила ему, что будет очень нервничать в день открытия. И умоляла, чтобы он не устраивал шума. Что, если после пышного начала строительства Прибрежной клиники дети не захотят прийти туда и вся суета окажется напрасной? К сожалению, Элиот не обращал внимания на ее слова… Как обычно.

Кэтрин стала подробно вспоминать события прошедшего дня. Глядя на то, как Рейнолдс разговаривает с журналистами, она понимала, что больше всего его интересует предвыборная кампания. До дня выборов оставались считанные месяцы, и политику требовалось приложить немало усилий и сделать что-то выдающееся для своих избирателей. И вот теперь, когда стараниями Рейнолдса клиника стала реальностью, Кэтрин почувствовала себя предательницей, потому что все больше и больше уставала от того, как его «кампания» влияет на все остальное.

Взяв папку с ручками и регистрационными бланками, девушка пошла на пляж. Стоя на переходе, Кэтрин вдруг осознала, что даже мысль об очередном интервью для нее невыносима. Но Элиот ждет, что она поговорит с журналистами, и она сделает так, как он хочет. Она всегда делала то, чего хотелось ему.

Однако, перейдя улицу, Кэтрин внезапно поняла, что делает как раз то, чего не должна. Приветливо помахав взрослым, она повернулась к ним спиной и направилась к той беседке, в которой собрались дети. Их было четырнадцать — от малышей, еще ходивших в детский сад, до подростков.

Самым старшим, который, без сомнения, был заводилой среди детей, оказался Кенни Блэк. Кэтрин не видела его с того самого дня, когда паренек едва не утонул. Кенни с радостным возгласом бросился девушке навстречу, и ей показалось, что всего за месяц он вытянулся и повзрослел.

— Это та самая леди, что спасла мою задницу, — заявил Кенни, когда Кэтрин приблизилась к ним.

— Кенни… — укоризненно пробормотала Кэтрин.

— Но ведь вы это сделали, — пожал он плечами.

Не успела она перемолвиться с детьми и парой слов, как к ним подошел Элиот, за которым, как обычно, бежали журналисты; некоторые из них на ходу фотографировали известную пару.

— Я могу минутку потолковать с тобой наедине? — спросил Элиот, взяв Кэтрин за локоть и увлекая ее в сторону. — Я-то думал, что ты остановишься, поздороваешься и дашь этим людям возможность сфотографировать нас, — сказал он, когда они отошли от беседки.

— Извини. Просто я не хотела опаздывать в первый же день.

— Понимаю. — Он улыбнулся дежурной улыбкой. — А я хочу, чтобы сегодня вечером ты пошла со мной в гости. У меня появился новый жертвователь. Причем очень богатый и щедрый. Так вот, они с женой пригласили нас на ужин.

— Но мы всю неделю ходили куда-то вечерами, — возразила Кэтрин. — Ты забыл про то, что я должна работать? Я уже говорила тебе, что буду писать весь уик-энд.

Элиот посмотрел ей прямо в глаза.

— Я помню об этом, но для меня это очень важно. Они оба хотят познакомиться с моей девочкой. Иначе я бы не стал настаивать. Ты же не позволишь мне опростоволоситься, не так ли?

Кэтрин молча кивнула и задумчиво посмотрела вслед Рейнолдсу, уверенно шедшему по отгороженному канатом пляжу. И тут невдалеке она увидела Марлу — та, замерев как изваяние, смотрела на нее, держа в руках фотоаппарат. Кэтрин быстро подняла руку, чтобы помахать подруге, но та то ли не заметила ее, то ли не захотела заметить. Потому что, отвернувшись, Марла тут же пошла к дороге.

А Кэтрин решила наконец заняться детьми, которые уже вовсю расшалились. Когда они стали шуметь уж слишком сильно, вперед вышел Кенни. Кэтрин догадалась, что мальчик готов стать ее помощником. День прошел замечательно, и она ушла с пляжа в приподнятом настроении.

И теперь, глядя на заходящее солнце, Кэтрин хотелось бы вернуть то настроение. Похоже, дела в клинике пойдут успешно. Она почти дописала свой второй роман. И у нее назначено свидание с одним из самых знаменитых жителей Чарлстона. Она должна быть счастлива и довольна. Но Кэтрин не оставляли дурные предчувствия.

Проведя рукой по влажным волосам, Кэтрин в последний раз посмотрела на океан и пошла в дом, чтобы приготовиться к приходу Элиота.


Ловко проехав по извилистым тропинкам, Кимо догнал заблудившегося теленка и отправил его назад, в стадо. Коротко улыбнувшись, он продолжил объезд стада с южной стороны. Полуденное солнце приятно припекало. Нахлобучив шляпу на глаза, Кимо посмотрел вперед и увидел одинокого пони, бегущего по направлению к конюшням.

Это был гнедой пони. Конь Ники.

Кимо пришпорил свою пегую лошадку и помчался в ту сторону, откуда прискакал пони. Через несколько минут он увидел бредущую по тропинке Ники и вздохнул с облегчением. Направив коня прямо к девушке, он на ходу соскочил на землю.

— С тобой все в порядке? — встревоженно спросил он.

Ники потупила голову, и только сейчас Кимо заметил, что она поддерживает левую руку.

— Кажется, у меня сломана рука, — пробормотала она.

Кимо опустился перед ней на одно колено и хотел было ощупать больную руку.

— Не трогай! — вскричала Ники. — Мне очень больно!

Кимо выпрямился, оглядывая Ники, — он опасался, что у нее есть и другие раны. К счастью, его опасения не оправдались, но она с головы до пят была в пыли. Вытащив из заднего кармана носовой платок, Кимо подошел ближе к девушке, чтобы обтереть ей лицо. Она подняла голову, и волна возбуждения пробежала по его телу, а в голове тут же прозвучали слова, сказанные его отцом недавно: «Мистер Палмер считает, что ты слишком много времени проводишь с Ники, когда она приезжает домой. Держись от нее подальше». Лицо Кимо исказила гримаса. Стерев пыль со щек Ники, он сунул платок назад в карман.

— Что, черт возьми, случилось?!

— Понятия не имею. Мы пролетели через лощину и уже стали было подниматься вверх по холму, как вдруг я вместе с седлом соскочила с пони.

— Ты что, забыла, как седлать лошадей?

Глаза Ники сердито вспыхнули.

— Нет! Я помню, как седлать лошадей. Подпруги были натянуты нормально, когда мы выезжали из конюшни.

— А как же тогда…

— Я не знаю, Кимо! Это было мое старое любимое седло. Может, подпруга перетерлась?

— Ты должна проверять такие вещи, когда седлаешь коня.

— Да уж, впредь буду умнее, — отозвалась она. — Но что с тобой такое? Это я получила травму!

Кимо несколько мгновений пристально смотрел на нее, пытаясь взглядом передать свое недовольство; впрочем, глаза Ники были полны ярости.

— Ты сможешь ехать верхом? — наконец спросил он.

Она вскинула голову и язвительно усмехнулась.

— Чтобы не идти пешком? Да. Отчего бы не попробовать.

Круто повернувшись, Кимо подошел к своему коню и снял с него седло. Как только Ники приблизилась к нему, он молча опустился на одно колено. Ухватившись за гриву коня здоровой рукой, Ники встала на колено Кимо и села верхом. Кимо пристроился сзади. Он невольно задел ее рукой, когда потянулся за поводьями.

— Спасибо, что спас меня, — прошептала девушка. Она поерзала, чтобы сесть поудобнее, и в конце концов прижалась к Кимо. Он лишь закатил глаза.

— Пустяки, — пробормотал Кимо, пуская коня шагом.

Ники качнулась.

— Я могу держаться только одной рукой, — сказала она, не поворачивая головы. — Ты не мог бы придерживать меня?

Сжав челюсти, Кимо обхватил Ники за талию и крепко прижал к себе. У него голова пошла кругом — ее волосы щекотали его подбородок, от нее чудесно пахло духами, ее изящное тело льнуло к нему. Господи, как же ему хорошо! Без сомнения, Ники должна…

Кимо напрягся, когда эти мысли завертелись у него в голове. Пришпорив коня, он пустил того быстрым шагом, мечтая о том, чтобы поскорее добраться до ранчо.

Гнедой пони Ники, прискакавший в одиночестве в конюшню, вызвал там настоящий переполох. К тому времени когда Кимо приехал на ранчо, Остин Палмер с группой помощников уже садились верхом — очевидно, собрались отправиться на поиски Ники. Все они бросились навстречу Ники и Кимо.

Палмер быстро взял ситуацию под контроль. Не прошло и получаса после его звонка, как на газон перед хозяйским домом уже садился медицинский вертолет. Через несколько минут он вновь поднялся в небо, неся на борту Ники и ее дядю. Они летели в медицинский центр в Хило.

Как только вертолет исчез из виду, Кимо вновь сел на коня и поехал к тому месту, где обнаружил Ники. Там он подобрал свое седло и направился к лощине, о которой говорила девушка. Ее седло валялось неподалеку. Кимо соскочил на землю и внимательно осмотрел его.

Седельный ремень с правой стороны растянулся. Похоже, Ники затянула подпругу с левой стороны и даже не посмотрела на правую. На ее беду, и ремень и стежки на нем растянулись, так что малейшее движение могло разорвать его.

Кимо нахмурил брови. Кожа была хорошей, но стежки, сделанные вощеными нитками, перетерлись. Вот только подпруги обычно перетираются у стремян, а не под седлом.

Взяв в руку стремя, он немало удивился. Стежки, похоже, были сделаны лет десять назад, но все они были целы! Кимо сравнил стремя с седельным ремнем и лишь тут заметил, что кожа, из которой он сделан, сильно отличается. Возле перегнивших ниток седельного ремня она лоснилась.

Кимо потер ремень пальцем и обнаружил, что он был таким мягким, словно его совсем недавно промазали маслом. Поднеся ремень к носу, он почувствовал сильный запах костяного масла — именно им в конюшне натирали кожу, чтобы она лучше сохранялась. Стало быть, из-за костяного масла стежки попросту сгнили! Но почему они сгнили только на седельном ремне и нигде больше?! Это было странно.

Поднявшись на ноги, Кимо взял седло Ники и вскочил на своего коня. Если бы у такой опытной наездницы, как Ники, перетерлось стремя, она испытала бы всего лишь небольшое неудобство. А вот расслабившаяся неожиданно подпруга могла бы стать причиной гибели даже самого лучшего всадника.

Итак, Ники повезло. При таких падениях люди обычно ломают себе шею. Нет, что-то тут не сходится.

Взяв в руки перетертый седельный ремень, он тщательно осмотрел масляное пятно. И тут Кимо пронзила дрожь — так потрясла его внезапная догадка. А что, если масляное пятно появилось тут не случайно? Что, если кто-то нарочно налил сюда побольше костяного масла? Чтобы нитки сгнили?

Господи!.. Если кто-то задумал испортить седло Ники, то он не смог бы избрать более изощренного способа. Вернувшись на ранчо, Кимо бросил седло Ники в комнату, где хранилась вся упряжь, и остался в конюшне до вечера.

Около семи часов медицинский вертолет вернулся. На ранчо почти никого не было. Прищурившись, Кимо увидел, как Остин выпрыгнул из вертолета и повернулся, чтобы помочь Ники. Ее рука была перевязана. Навстречу им выбежала Мэлия, и вскоре они втроем скрылись в доме.

С Ники все было в порядке — пострадала лишь ее рука. И снова Кимо подумал о том, что Ники родилась в рубашке.

Зайдя в раздевалку, примыкавшую к кабинету его отца, Кимо ополоснулся в душевой кабине, а затем вернулся в конюшню. Темнело. Со всех сторон раздавалось мирное посапывание лошадей; некоторые из них во сне постукивали копытами. Все было таким мирным — до того мгновения, пока в дверях не появился Остин Палмер.

— Твой отец в офисе? — спросил он.

Кимо остановился перед Палмером и посмотрел тому в глаза. Признаться, он никогда не любил Остина, и особенно тот его раздражал, когда говорил таким вот начальственным тоном.

— Он ушел домой, — ответил Кимо. — А почему вы его ищете?

— Почему?! — загремел Остин. — Я тебе покажу почему! Потому что моя племянница могла сломать шею так же легко, как сломала руку!

— Согласен. Но какое отношение это имеет к моему отцу?

Глаза Палмера опасно блеснули.

— Она сказала, что у нее перетерлась подпруга, а твой отец тут старший! Поэтому за упряжь отвечает он!

— Перетерся седельный ремень, а не подпруга, — поправил его Кимо. — Но мой отец тут ни при чем. Никто не относится к упряжи с таким вниманием, как он.

— Неужели! Тогда объясни мне, как в конюшне появилось такое старое и негодное седло, что его ремни рвутся, как нитки?

— Они не порвались, — возразил Кимо. — Нитки в одном месте прогнили.

— Да что бы там ни было! — взревел Остин.

— Тем не менее мой отец в этом не виноват. Я сам осмотрел все стежки, мистер Палмер. Это могло произойти из-за того, что ремни смазали костяным маслом.

Палмер оторопел.

— Ты хочешь сказать, что кто-то сделал это намеренно? Не могу поверить, Кимо.

— Все остальные стежки абсолютно нормальные. Вы можете убедиться в этом сами, мистер Палмер.

— Знаешь что? Мне кажется, ты выгораживаешь своего папашу!

Кимо напрягся как струна.

— Отца нет нужды выгораживать, — спокойно сказал он. — Всем известно, что он прекрасно справляется со своими обязанностями.

Не обращая внимания на его слова, Палмер сменил тему разговора:

— Кстати, я хотел сказать тебе еще кое-что, Кимо. Конечно, спасибо за то, что привез Ники сегодня, но отныне держись от нее подальше. Может, все вокруг и слепы, как летучие мыши, а у меня зрение хорошее. Ты сохнешь по ней, и если не сможешь сохранять дистанцию, то считай, что песенка твоя спета — я об этом позабочусь. Мне наплевать на то, сколько поколений твоих предков работали на ранчо!

Когда Остин замолчал, Кимо дрожал от ярости.

— Я ясно выразился? — рявкнул Остин.

— Предельно, — процедил сквозь зубы Кимо. — Но вам не придется останавливать меня, мистер Палмер. Я уеду.

Выйдя из конюшни, Кимо, ничего не видя перед собой, побрел на стоянку машин ранчо. Вскоре Остин вышел из конюшни вслед за ним и направился в дом.


Четверг, 9 июня


— Я просто схожу с ума, — заявила Ники.

Облокотившись на стол, Мелроуз посмотрел на нее. Высунувшись в окно, Ники глазела на конный двор. Лучи вечернего солнца играли в ее платиновых волосах; одеяние с цветами — такое короткое, что его едва ли можно было бы назвать платьем, — оставляло открытыми ее плечи; накрахмаленная белая косынка поддерживала сломанную руку.

— Перелом срастется недели за две, — заметил Мелроуз. — И ты будешь по-прежнему в форме.

— Дело не только в переломе.

— Твое настроение изменится, когда с рукой все будет в порядке. А пока почему бы тебе не заняться чем-нибудь приятным? Ты ведь не забыла, куда мы собирались пойти, не так ли?

Ники с улыбкой посмотрела на него через плечо. Каждый год во второй уик-энд июня в гавайских деревушках у подножия гор устраивался Mauka Ho'olaule'a — веселый праздник. Туда приезжали клоуны, акробаты, лихие наездники; в многочисленных палатках продавались изделия местных мастеров и блюда, приготовленные полинезийскими поварами. Везде звучала музыка, все танцевали. Мелроуз любил бывать на этих праздниках, и с тех пор, как Ники исполнилось шесть лет, непременно возил ее на торжественные открытия.

— Я не забыла, — промолвила она. — Жду не дождусь, когда праздник начнется.

Но едва Ники отвернулась к окну, как ее улыбка погасла. С того дня как она сломала руку, к ее обычному чувству беспокойства добавилось что-то новое, что омрачало ее дни и не давало спать по ночам.

Конный двор постепенно наполнялся пастухами, возвращавшимися с работы. Ники, сама того не замечая, искала среди них всадника на пегой лошади — до тех пор, пока не вспомнила, что Кимо больше нет среди них. Отойдя от окна, девушка подошла к Мелроузу, хмуря брови.

— Что ты слышал о Кимо? — спросила она.

— Ничего такого, чего бы не знала ты. Его зазвали на свое ранчо Паркеры — он для них лакомый кусочек. Насколько я понял, Кимо будет выступать в родео на празднике от их имени.

Присев на край огромного письменного стола Мелроуза, Мики посмотрела ему в глаза.

— Я хотела спросить: почему он уехал? Кимо всегда был счастлив здесь, к тому же тут его дом.

Мелроуз с досадой отвернулся. При этом у него был такой вид, что Ники тут же заподозрила: у Кимо была причина уехать на ранчо Паркеров.

— Мне сказали, что он попросту захотел сменить обстановку, — добавила Ники. — Но, кажется, дело не только в этом. В чем же?

Мелроуз тяжело вздохнул.

— У него был неприятный разговор с Остином. В ночь после этого разговора Кимо и уехал.

— Кимо уехал в ночь… после того, как я сломала руку. Их спор имел какое-то отношение ко мне? Или к моему падению с пони? Имел или нет? — настаивала Ники, обжигая взглядом молчавшего Мелроуза.

— Нет, Ники, к твоей беде это не имело отношения! Твой дядя был благодарен Кимо за то, что тот привез тебя сюда. Просто ему не понравилось, что Кимо обнимал тебя, когда вы въехали на конный двор.

Глаза Ники округлились от изумления.

— Но это я попросила Кимо поддержать меня! Иначе я бы свалилась с этой чертовой лошади.

Мелроуз пожал плечами.

— Ты спросила, и я ответил тебе. Честно говоря, я согласен с Остином. Так лучше для всех.

— Как ты можешь говорить такое? Кимо — часть ранчо Палмеров. А теперь он оказался неизвестно где лишь потому, что Остин сделал из мухи слона! — Обежав стол, Ники схватила ручку и листок бумаги. — Я напишу ему записку и все объясню.

Чем больше она думала об этом, тем сильнее становился ее гнев, тем быстрее ручка бегала по бумаге.


Дорогой Кимо! Я только что узнала, что ты уехал с нашего ранчо из-за какого-то глупого спора, который Остин затеял с тобой. Ты даже не представляешь, как это огорчило меня. Возвращайся, хорошо? Я слышала, ты будешь в выходные принимать участие в родео. Я приеду в пятницу вечером. Давай поговорим.

С любовью, Ники.


Отбросив ручку, она торопливо сложила записку.

— И что ты собираешься с этим делать? — спросил Мелроуз.

— Отдам ее отцу Кимо и попрошу передать, — ответила девушка. — Кстати, Мелроуз, нам обоим известно, что я вступаю в права наследования через год и буду осуществлять полный контроль над «Палмер интернэшнл», включающий и надзор за ранчо. При необходимости обращусь за помощью к дяде. А пока что я считаю нужным вернуть Кимо.

— Успокойся и выслушай меня, — приказал Мелроуз. — Вы с Остином не единственные, кого коснулось это дело. Я слышал, Кимо очень неплохо устроился у Паркеров. Он начал новую жизнь. Короче, ему лучше оставаться там, где он есть.

— Я не верю в это, — заявила Ники, направляясь к двери.

— Кимо любит тебя, Ники. Отпусти парня.

Резко повернувшись к Мелроузу, Ники сердито посмотрела на него.

— Кимо давно не мальчик, и он не любит меня! — вскричала она. — Мы с ним хорошие друзья.

— Это ты так говоришь, — покачал головой Мелроуз. — Но он сделал решительный шаг и, возможно, не захочет возвращаться.

— Что ж, если это так, то он не обратит внимания на мою записку, — отозвалась Ники.

Девушка направилась по зеленой лужайке к конюшне. Рабочие, встречавшиеся ей на пути, приветливо здоровались с ней. Ники кивала в ответ или махала рукой, но не замедлила шага, пока не оказалась у офиса отца Кимо.

Акаму сидел за столом, однако, увидев Ники, торопливо вскочил на ноги. Многочисленные морщины избороздили его лицо, его волосы стали какими-то тусклыми, и Ники в глубине души ужаснулась, как сильно он постарел со времени их последней встречи. Обойдя стол, Акаму радостно пожал девушке руку.

— Ну как ваш перелом? — заботливо спросил он, указав глазами на повязку.

Приподняв сломанную руку, Ники улыбнулась.

— Через пару недель перелом срастется, и я буду как новая.

Акаму встревоженно посмотрел на нее.

— Вам повезло. При таком падении можно было пострадать гораздо серьезнее. Ваш дядя приказал выбросить это седло, знаете ли.

— Я слышала об этом, — кивнула девушка.

— Мне так жаль, Ники. Я даже не представлял…

— Боже мой, Акаму, в этом нет вашей вины! Просто нитки сгнили, вот и все, — вымолвила Ники.

— Да, но как управляющий ранчо, я отвечаю и за состояние упряжи. Ваш дядя прав насчет того…

— С моей точки зрения, — перебила его Ники, — мой дядя слишком много на себя берет. Кстати, именно из-за него я и пришла сюда. Я только что узнала, что он поругался с Кимо, после чего тот уехал. Пожалуйста, передайте это Кимо. — Ники наклонилась к Акаму и сунула ему записку в карман рубашки.

— Письмо? — удивился Акаму.

Ники вздернула подбородок.

— Это извинение за поведение моего дяди и приглашение вернуться домой.

— Послушайте, может, лучше не трогать спящую собаку, а? — задумчиво спросил он.

— Что за чушь! — возмутилась Ники. — Ну почему все говорят такую ерунду? Так вы обещаете мне, что Кимо получит записку?

— Как хотите, — коротко ответил Акаму.

— Mahalo, — попрощалась на местном наречии Ники. В ее голосе слышались раздражение и нетерпение.

Быстро выйдя из конюшни, девушка направилась к дому. Она хотела разыскать Остина и устроить ему скандал.


Увидев Ники, входившую в офис управляющего, Пени тут же стала искать повод заглянуть к нему, и, едва Ники вышла от Акаму, Пени тут же побежала к отцу Кимо.

— Здравствуйте, босс! Жена Око заболела, и завтра я поработаю за нее. Вы не возражаете?

— Нет, конечно. Я сделаю запись об этом в журнале.

— А чего желала принцесса?

Акаму нахмурился.

— Не называй ее так. Ники Палмер принадлежит к высшему свету, но сердце у нее доброе.

— Да знаю я, — солгала Пени, пожимая плечами. — Так что же случилось? Она не появлялась в конюшне после несчастного случая. Что-то произошло?

— Да нет, — пробормотал Акаму, со вздохом взглянув на кучу бумаг, лежащих на его столе. — Она просто попросила меня передать вот это Кимо, — добавил он, похлопав по карману рубашки.

Акаму сел за стол, а Пени устремила горящий взор на белый уголок, торчащий из его кармана.

— Похоже, у вас много работы, — деланно небрежным тоном заметила она.

— Сейчас же конец месяца. Мне придется сидеть тут всю ночь, если я немедленно не займусь делами.

— Что ж, тогда не буду мешать, — промолвила Пени, направляясь к двери. — Кстати, босс, я должна сегодня вечером увидеться с Кимо. Хотите, передам ему записку?

Не поднимая глаз от бумаг, Акаму вытащил письмо Ники и отдал его Пени.

— Спасибо, Пени.

Прикусив губу, чтобы не улыбнуться от радости, Пени сунула записку в задний карман джинсов и направилась к своему грузовичку. У нее чесались руки, чтобы распечатать письмо здесь же, на ранчо, но она все же дождалась, пока окажется в уединении у утеса Нэни-Лукаут. Ветер там дул с такой силой, что редко кто отваживался забрести туда на прогулку, несмотря на живописный вид, открывающийся с утеса.

Опустив стекло, Пени выглянула наружу, чтобы убедиться в том, что тут действительно никого нет. Ветер рвал из ее рук записку, пока Пени читала: «Дорогой Кимо!.. Возвращайся, хорошо?…в пятницу вечером… С любовью, Ники…»

Пени уставилась перед собой невидящим взором, представляя себе, какой радостью загорятся глаза Кимо, когда он прочтет эти строчки. «С любовью, Ники…»

Разорвав записку на мелкие клочки, Пени вышла из грузовичка, с трудом поднялась на утес и, примостившись на узком карнизе, отдала обрывки на растерзание буйным ветрам.

Глава 6

Пятница, 10 июня


Стояла теплая ночь, дул легкий ветерок. Черный купол тихоокеанского неба, усеянный звездами, нависал над освещенной яркими огнями ареной, где проводилось родео. Участники состязались в умении обуздывать, седлать американских пони и ездить на них. Кимо выступал последним, и его сердце бешено билось, когда он на своей пегой лошади мчался к финишу.

Как только состязания завершились, участники были награждены взрывом аплодисментов многочисленных зрителей. Кимо пустил пони шагом по кругу, прощаясь с публикой, как вдруг какая-то хорошенькая женщина перегнулась через ограждение и протянула ему венок. У нее были каштановые волосы и большие зеленые глаза. Туристка.

Кимо призывно улыбнулся ей.

— Как вас зовут?

— Глория, — ответила она, поднимая венок и осторожно надевая его через шляпу на шею Кимо. Цветы защекотали ему кожу.

— Какое милое имя, — широко улыбнулся Кимо. — Вы здесь в одиночестве, Глория?

— Этой ночью — да, мой мальчик.

Кимо приподнял брови.

— Не хотели бы вы встретиться со мной попозже и выпить чего-нибудь?

— О большем я и не мечтаю, — кокетливо улыбнулась Глория.

Взяв ее руку, Кимо поцеловал тыльную сторону запястья, а затем, многозначительно взглянув на Глорию, продолжил свой круг почета. Он уже выезжал с арены, как вдруг увидел Мелроуза, а с ним — Ники…

У него засосало под ложечкой, как это всегда бывало при виде девушки. Похоже, перелом не повлиял на ее внешность, больше того, она была даже еще красивее, чем всегда.

Тут Ники замахала ему — у нее был такой вид, словно она ждала, что он подъедет к ней и остановится, как только что останавливался рядом с Глорией. Но Кимо не сделал этого. Не сводя глаз с приветливо махавшей ему Ники, он улыбнулся ей и… проехал мимо, как обычно изнывая от желания обладать ею.

На лице девушки появилось недоуменное выражение, когда она поняла, что он не собирается подъезжать к ней. Он обернулся, глаза их встретились — Кимо дотронулся рукой до полей шляпы, пришпорил пони и уехал с арены.


— Должно быть, он не получил моей записки, — проговорила Ники, когда Кимо скрылся за палатками. — Надо его догнать. — Она направилась было вслед за Кимо, но Мелроуз остановил девушку, схватив ее за руку. Ники вопросительно посмотрела на него.

— Почему ты не оставишь его в покое? — осведомился он.

Ники вырвала у него руку.

— Честно говоря, Мелроуз, я просто хочу, чтобы Кимо вернулся на свою работу.

— А я хочу, чтобы ты увидела кое-что дальше своего носа, детка. Тут затронуты вещи и поважнее работы Кимо.

Ники возмущенно вздохнула, а Мелроуз тем временем увидел Кимо, выходившего из палатки для наездников. К нему тут же подплыла какая-то рыжеволосая девица — видимо, они договорились встретиться.

— Обернись и посмотри туда, Ники.

— Зачем? — раздраженно бросила девушка.

— Взгляни. Там Кимо.

Когда Ники повернулась и увидела, как Кимо обнимает пышную особу с гривой рыжих волос, ее пронзило необыкновенное чувство. Ники почувствовала себя брошенной женщиной, женщиной, от которой ее мужчина уходит к другой. Она машинально шагнула вслед за ним.

— Он пытается забыться, — донесся до нее голос Мелроуза. — Если не любишь его, лучше отпусти.

Ники посмотрела на него — в ее глазах были боль и замешательство. Мелроуз улыбнулся и потрепал ее по щеке, как делал это тысячи раз в ту пору, когда она была ребенком.

— Пойдем, детка, — промолвил он, ласково обнимая девушку. — Пойдем смотреть на праздник.


Кто-то наблюдал за ней.

Вокруг сверкали огни, толпа веселилась, но все вдруг показалось ей серым, когда неприятное чувство окутало ее, словно туман. Кто-то шел за ней… оглядывал ее с ног до головы, и от этого по ее телу побежали мурашки.

— Ники!

Девушка подняла глаза и перехватила встревоженный взгляд Мелроуза.

— С тобой все в порядке? — спросил он.

Но Ники словно сквозь вату слышала его слова, потому что думала только о следившем за ней человеке. На нее часто глазели мужчины, однако сейчас все было иначе. В этих глазах была угроза. Тревога сковала Ники, она замерла на месте и огляделась по сторонам.

Он шел к ней от сверкающей неоновой вывески… Клоун в смокинге… С белым, как его рубашка, лицом и черными, как смокинг, зализанными назад волосами. Его брови были угрожающе нахмурены, рот напоминал красный шрам. Ники беспомощно смотрела на него, а он приблизился к ней и вложил в ее руку орхидею.

Девушка даже не заметила приложенного к цветку листка бумаги, пока тот, царапнув уголком ее кожу, не упал на землю. Она нагнулась, чтобы поднять его, а клоун тем временем растворился в толпе.

«Ты моя», — было написано на листке. И вновь чувство надвигающейся опасности охватило ее.


Кэтрин вздрогнула, ее глаза забегали по сторонам, а перед ее мысленным взором еще мелькали картины веселого праздника, которые становились все более размытыми и через мгновение исчезли. Она была в своей темной спальне. Кэтрин тяжело вздохнула. Ее сердце бешено колотилось, ее ночная рубашка пропиталась потом, а перед ее глазами все еще стояло пугающее лицо клоуна.

Отбросив одеяло, Кэтрин подтянула колени к груди. Это лицо не просто пугало ее, нет, от него исходило зло, которое словно плащом окутывало его фигуру. Дрожа, Кэтрин посмотрела на часы: без десяти четыре. Рассвет уже близок, но при мысли о том, что дьявол опять посетит ее во сне, ей расхотелось спать.

После душа Кэтрин почувствовала себя лучше. Надев халат, она сделала себе чашку чаю, села на диван и стала наблюдать за рыбами в аквариуме. Морские ангелы медленно плавали, их яркие желто-голубые плавники плавно колыхались в воде. Они были такими красивыми. Обычно Кэтрин успокаивалась, наблюдая за рыбами, но на этот раз даже созерцание морских обитателей не помогло ей обрести душевное равновесие.

Подумать только, сначала ей приснилось, что Ники упала — тогда Кэтрин даже ощутила резкую боль в левой руке. И теперь вот этот кошмарный сон о клоуне! Никогда еще ночной кошмар не пугал ее так сильно! И никогда еще он не был таким мрачным.

Кэтрин задумчиво отпила чаю. Причина кошмаров была ей ясна — что-то очень сильно тревожило ее, и эта тревога не оставляла ее даже во сне. И кажется, Кэтрин понимала, чем вызвана эта тревога.

Она посмотрела на аквариум, и ей показалось, что из сверкающей воды на нее смотрит человек. Элиот. Прошло меньше двух недель с того дня, как они стали любовниками, но за этот короткий срок кое-что изменилось в их отношениях. После ночи, проведенной на Киава-Айленде, он однажды неожиданно заехал к ней домой. Кэтрин торопилась привести себя в порядок, однако Элиоту все равно пришлось ждать ее минут сорок. Когда она выбежала из ванной, Рейнолдс сидел за ее письменным столом и читал рукопись. Услышав ее шаги, он отложил листы в сторону и потряс пальцами с таким видом, словно обжег их.

— А я и не знал, что ты трудишься с таким пылом, — заметил он. — Не хочешь слегка поубавить страсти в своей книге до тех пор, пока моя мать не прочла ее? — Рейнолдс усмехнулся, а Кэтрин нервно сглотнула.

Тревога вновь охватила ее, когда они вернулись домой с обеда. Они пили в кухне кофе и разговаривали, но вдруг Элиот замолчал и выразительно поглядел в комнату, на ее рабочее место.

— Что такое? — спросила Кэтрин.

Элиот посмотрел на нее, сделав вид, что его удивил ее вопрос. Однако у девушки было ощущение, что он ждал его.

— Неужто так заметно? — По лицу Кэтрин пробежала мимолетная улыбка, и тогда Элиот, наклонившись через стол, взял ее за руку.

— Кэтрин, — медленно заговорил он, тщательно подбирая слова. — Мы с тобой теперь пара. Команда, если хочешь, — добавил он. — И поскольку мы игроки одной команды, то действия одного так или иначе сказываются на другом. Пойми, что большинство моих избирателей будут в шоке, узнав, что моя девушка в таких подробностях описывает столь интимные сцены.

Ее лицо побагровело, но Элиот притворился, что не замечает этого.

— Насколько тебе известно, — продолжал он, — я постоянно у всех на виду. Люди наблюдают за мной и за моей девушкой. Ты не должна так много внимания уделять любовным сценам. Можно ведь просто намекнуть, описать их несколькими словами. Ну, фразами. Подумай о том, что я тебе сказал.

После этого памятного разговора Кэтрин стала замечать некоторые мелочи — то Элиот отдергивал ее руку, когда она принималась грызть ноготь, то поправлял ее волосы, если она убирала их за уши. Когда они встречались, он внимательно оглядывал ее с головы до ног, словно желая убедиться в том, что у его спутницы пристойный вид. Правда, это были сущие пустяки, но вскоре из-за них Кэтрин стала чувствовать себя примерно так же, как в Уинслоу-хаусе.

Она пыталась убедить себя, что преувеличивает.

Но несмотря на все усилия сосредоточиться на положительных качествах Элиота, Кэтрин по-прежнему не оставляло чувство, как что-то темное все глубже проникает в их отношения. И похоже, ее ночные кошмары были тому подтверждением.

На следующей неделе Кэтрин убедилась в своей правоте. Кошмары о клоуне снились ей две ночи подряд — несомненно, они были следствием ее ссоры с Элиотом. Ночью, когда они отдыхали после близости, Рейнолдс приподнялся и посмотрел на нее.

— Как дела с книгой? — спросил он.

— Я уже почти дописала ее, — со вздохом ответила Кэтрин. — Впрочем, я это то и дело говорю, но времени у меня в обрез.

Элиот осторожно убрал прядь волос с ее щеки.

— Ты подумала о моих словах?

— Не пойму, о чем ты.

— Видишь ли, — льстивым голосом заговорил он, — эти любовные сцены в твоей книге… Ты не хочешь сделать их… менее откровенными?

— Да. Я обдумала твои слова.

На лице Рейнолдса мелькнула одна из его дежурных улыбок.

— Хорошо. — Быстро поцеловав ее в лоб, Элиот встал с кровати и потянулся за своей одеждой.

Кэтрин перевернулась на живот.

— Не буду обнадеживать тебя, Элиот. Я решила ничего не менять.

Рейнолдс замер, сунув одну ногу в трусы.

— Да… А почему ты так решила?

Вздохнув, Кэтрин бросилась на защиту своих интересов.

— Я перечитала любовные сцены и постаралась объективно оценить их. Да, там много страсти. Но грязи в них нет.

— Боюсь, мнение моих избирателей будет отличаться от твоего.

Кэтрин села в постели, прикрыв грудь простыней.

— Я не могу писать для того, чтобы угодить твоим избирателям, Элиот. Я…

— Отлично! — рявкнул Рейнолдс. Быстро натянув на себя остальную одежду, он большими шагами подошел к двери и бросил на Кэтрин возмущенный взгляд. — Я хочу занять пост сенатора штата, дорогая. А в один прекрасный день надеюсь оказаться и в Вашингтоне. Мне нравится представлять тебя рядом, но только в том случае, если ты не станешь недооценивать важность моей карьеры.

В ту ночь Кэтрин приснилось, что Ники была с друзьями в ресторане, как вдруг возле столика откуда ни возьмись появился клоун в смокинге. Его лица опять нельзя было увидеть, но на этот раз грим был не белого, а телесного цвета. И от этого впечатление было еще более отвратительным.

Положив рядом с тарелкой Ники орхидею, клоун поклонился и исчез под аплодисменты ничего не знавших друзей девушки. И вновь под цветком оказалась записка с теми же словами: «Ты моя». Но на сей раз Ники не осталась безучастной. Вскочив на ноги, она бросила цветок вслед удаляющемуся клоуну и что есть силы закричала: «Держись от меня подальше!»

Однако ему все же удалось оставить за собой последнее слово. Быстро обернувшись, он посмотрел на Ники своими недобрыми черными глазами и улыбнулся. Улыбка была до того мрачной и зловещей, что Ники покрылась испариной.

И снова Кэтрин сидела на диване без сна, ожидая, когда рассветет. Рано утром ей принесли дюжину белых роз. Розы были роскошными, но она предпочитала яркие цветы. «Люблю тебя», — было написано на карточке. Элиот ни разу не сказал: «Я люблю тебя, Кэтрин». Нет, он всегда бросал небрежное «Люблю тебя», что для нее звучало примерно как «Завтра встретимся». Такие вот мелочи…

Только Кэтрин собралась в клинику, как раздался телефонный звонок.

— Я прощен? — с улыбкой в голосе спросил он.

В ответ Кэтрин сказала то, чего он ждал:

— Конечно.

— Мне пришло в голову, что я делаю именно то, в чем обвиняю тебя, — недооцениваю важность твоей карьеры.

Он избрал правильную тактику. У Кэтрин словно гора с плеч свалилась.

— Во всяком случае, — продолжал он, — подумав обо всем этом, я признался себе, что в писателях-романтиках есть определенное очарование. Может, я пытался посмотреть в зубы дареному коню…

На Кэтрин вновь навалилась тяжесть. Она устало провела рукой по лбу.

— Мне не нравится, когда меня сравнивают с лошадью.

Элиот рассмеялся.

— Даже с породистой? Потому что вы именно такая лошадь и есть, мисс Уинслоу! Иначе вам не удалось бы так быстро завоевать мое сердце.

Иногда он бывал довольно мил.

— Это правда, Элиот?

— А как ты думаешь?

— Временами я…

— Через две недели у тебя день рождения, — перебил он ее. — Полагаю, это хороший повод показать тебе, насколько серьезны мои намерения.

Ночью она, что стало уже непривычным, осталась в одиночестве, потому что Рейнолдс отправился на одну из своих «поздних встреч». Кэтрин уснула на кушетке, и мерзкий клоун вновь посетил ее во сне…

* * *

Солнце было уже низко; серые тени протянулись по ровно подстриженной кладбищенской траве. Ники стояла среди людей около усыпанной цветами могилы.

— Да упокоится с миром душа Эда Колемана… — говорил священник.

Ники думала о том, как быстро все произошло. Он ехал по дороге, и в какое-то мгновение автомобиль сорвался со скалы. Кто теперь будет заниматься финансами? Мистер Колеман всегда заботился о… — Ники посмотрела в сторону дорожки, на которой стояли катафалк и остальные автомобили, и мгновенно все мысли об Эде Колемане вылетели у нее из головы. Потому что там, небрежно прислонившись к черной машине, стоял клоун. И опять его лицо было под толстым слоем розового грима. Если бы не смокинг, его можно было бы принять за одного из провожающих Эда в последний путь.

Казалось, время остановилось. Ники застыла на месте. А клоун, словно только и ждал того, чтобы она его заметила, сел за руль и медленно уехал. Его автомобиль пропал из виду как раз в то мгновение, когда поминальная служба закончилась.

Ники на негнущихся ногах шагала между Остином и Мелроузом к их лимузину. Она уже хотела было сесть, как вдруг ее взгляд упал на орхидею и листок бумаги, лежавшие на сиденье.

— Он был здесь! — хрипло прошептала она.

— Кто? — недоуменно переспросил Остин.

— Клоун.

Мелроуз нахмурился.

— Ты имеешь в виду того парня, который был на празднике?

— Выбросьте, пожалуйста, орхидею из машины, — попросила Ники. — Я не хочу до нее дотрагиваться.

Мелроуз выбросил цветок и посмотрел на послание.

— Что там? — спросила Ники.

Он протянул ей записку. Она была предельно короткой: «Ты следующая».

— По-моему, пора обращаться в полицию, — задумчиво проговорил Мелроуз.

Остин ласково обнял девушку за плечи.

— Не пугай девочку.

— А может, ей следует испугаться, — суровым голосом промолвил Мелроуз. — Может, нам всем следует бояться.


Четверг, 30 июня


Желая галантно сгладить возникшую между ними после отъезда Кимо отчужденность, Остин решил устроить для Ники вечер «снятия гипса».

Стояла дивная ночь. Лужайка за домом, где проходило празднество, была освещена горящими факелами, в бассейне плавали лилии; воздух дрожал от музыки, исполняемой местным оркестром. Музыканты разместились на террасе, а рядом с ними был накрыт стол с легкими закусками и выпивкой.

Несколько десятков гостей приняли импровизированное приглашение Остина. Элегантно одетые дамы и мужчины собирались вокруг освещенного бассейна. Было около одиннадцати, шампанское лилось рекой вот уже часа два, и веселье было в самом разгаре.

Ники стояла у бассейна в компании изящной черноволосой Елены, чье узкое черное платье до щиколоток прекрасно контрастировало с ее собственным лимонно-желтым платьицем на узеньких бретельках и с короткой летящей юбкой.

— Я чудесно провожу время, — повышая голос, чтобы перекричать музыку, заметила Елена. — Но, признаться, вечер нельзя считать удачным до тех пор, пока кто-нибудь не свалится в бассейн.

— Вся ночь еще впереди, — покачала головой Ники. — Это мне и нравится в таких шумных сборищах — веселиться можно до восхода солнца.

Извинившись, Ники отошла от Елены, поболтала с несколькими другими гостями и направилась к столу с закусками. Едва бармен подал ей бокал холодного шампанского, как к Ники подошел Остин.

— Я прощен? — спросил он.

Ники бросила на него быстрый взгляд. Как всегда красивый и элегантный, одетый в белые брюки и цветастую рубашку, Остин покорно улыбнулся.

— Возможно, — промолвила Ники. — Хотя я могу и передумать и потребовать, чтобы в ближайшее время ты прыгнул в бассейн.

— Что ж, скоро я, вероятно, буду готов это сделать.

Улыбнувшись дяде, Ники лениво посмотрела по сторонам и вскоре обратила внимание на высокого незнакомца, стоявшего возле Мелроуза. Он выделялся среди разряженной публики своим костюмом — под расстегнутой черной кожаной курткой на незнакомце была заправленная в джинсы футболка. Неровный свет факелов освещал его широкоплечую длинноногую фигуру, играл на взъерошенных волосах, которые словно насмехались над прическами остальных мужчин. Их разделяло довольно большое расстояние, и Ники не могла разглядеть незнакомца как следует, но она предположила, что он, должно быть, носит грубые ботинки, а кожу его украшают татуировки.

— Кто это такой? — спросила она.

Остин проследил за ее взглядом.

— Джек как его бишь, — ответил он, подмигивая племяннице. — Мелроуз нанял его — обрати внимание — на место шофера компании. Богом клянусь, с тех пор, как Эд Колеман свалился со скалы, у Мелроуза явно появились параноидальные замашки.

— Шофер? Да? — изумилась Ники.

— Шофер, механик — да кто угодно! Мелроуз как-то говорил о том, что хочет приготовить квартиру при гараже и нанять кого-нибудь. Я только не думал, что он сделает это так быстро.

Ники поглядела на незнакомца. Все в нем говорило о мятежности его натуры; казалось, он всем видом бросает вызов окружающим.

— Похоже, он не женат, — заметила Ники.

— Если тебя это интересует, то, по словам Мелроуза, он вдовец. Кто бы мог подумать, что старик дойдет до того, чтобы пригласить на вечеринку одного из работников ранчо.

— Осторожнее, дядюшка. Помнится, ты не раз говорил, что не страдаешь снобизмом.

Он встретил ее недовольный взгляд с терпеливым выражением.

— Видеть вещи такими, какие они есть, — вовсе не снобизм, Ники. Этот парень так же далек от тебя, как Кимо. И дело не во мне, а в истине.

При этих его словах Ники поставила бокал на ближайший к ней столик и пошла прочь. Остин схватил ее за руку.

— Держись с теми, кто тебе ровня, — посоветовал он. — И если тебе хочется поиграть, то играй с Паоло или с другими твоими ручными мальчиками.

— Я устала от мальчиков, дядя! — взорвалась Ники. — А этот человек по крайней мере похож на настоящего мужчину. — И тряхнув головой, Ники хотела было оставить Остина, но он крепко держал ее за запястье, и девушка стала вырываться.

— Так что тебе не нравится? — вскричала она. — Сначала Кимо. Теперь этот человек. Прежде ты никогда так строго не судил мужчин, которые были рядом со мной.

— Прежде, дорогая, тебя не преследовали маньяки, — парировал Остин.

При напоминании об отвратительном клоуне Ники затошнило, ее лицо залилось краской. Она не видела его со дня похорон Эда Колемана, но восемь дней назад негодяй прислал ей дикую орхидею почтой. Цветок был сломан и засунут в конверт, а записка, приложенная к нему, гласила: «Ты такая же, как этот цветок, — красивая и мертвая».

Полицейские немедленно приехали из Хило на ранчо и взялись за расследование, но — безуспешно. Обычная белая бумага и черные чернила могли быть куплены где угодно. На листке были лишь отпечатки пальцев Ники. На конверте стоял почтовый штемпель Хило, но Ники чувствовала, что клоун гораздо ближе. Иногда ей казалось, что он совсем рядом… И наблюдает за ней.

Ники подняла голову.

— Временами ты рассуждаешь, как Мелроуз. Разве не ты говорил мне, что не следует бояться того, кто не решается показать тебе свое лицо?

— Это было до того, как я беседовал с полицейскими и узнал, что некоторые из этих шутов делают со своими жертвами, — покачал головой Остин. — Власти не представляют, как узнать, кто он такой; не знаешь этого и ты. Судя по всему, им может быть кто угодно. Да вот хоть этот парень в кожаной куртке, на которого ты глазела.

— Нет, — возразила девушка. — У нашего водителя слишком много волос.

— А ты слышала когда-нибудь о парике? Насколько я знаю, клоуны время от времени носят парики, — вымолвил Остин.

Улыбка Ники тотчас погасла. Она старалась держаться уверенно, но страх не покидал ее ни на минуту. Ники ждала… Клоун мог в любое мгновение возникнуть перед ней.

— С твоей стороны было очень мило устроить для меня эту вечеринку, Остин, — раздраженно бросила она. — Так можно я буду развлекаться, а? — И, круто повернувшись, девушка направилась к бассейну.

Ники сделала всего несколько шагов, как вдруг шум стих — все замерли, глядя на Мэлию, выкатывавшую из дома на тележке огромный белый торт со свечами. С веранды донеслась барабанная дробь, а потом оркестр заиграл «Потому что он хороший веселый парень». Взоры всех присутствующих были устремлены на Ники.

Приветливо улыбнувшись, девушка повернулась и пошла к ступенькам, ведущим на террасу. Подойдя ближе, она разглядела, что замороженный кокосовый торт сделан в виде сломанной руки в гипсе. Работа Мэлии. Обойдя тележку, Ники крепко обняла женщину, а оркестр доиграл тем временем веселую мелодию.

— Задуй свечи и загадай желание, детка, — улыбнулась Мэлия.

Она говорила совсем тихо, но ее слова все же были услышаны гостями, стоявшими рядом с террасой.

— Да! — закричал кто-то. — Задуй свечи и загадай желание!

Через несколько секунд уже вся толпа скандировала:

— Загадай желание, Ники! Загадай желание!

Набрав полную грудь воздуха, Ники дунула что было сил, стараясь задуть все свечи. Это ей удалось, и со всех сторон загремело приветственное «ура-а!!!».

— Ты загадала желание? — спросил кто-то.

— Да, конечно, — ответила Ники, глядя туда, где Мелроуз стоял с новым шофером. Гости расступились, уступая ей дорогу, а девушка направилась к дальнему краю бассейна. Она остановилась прямо перед незнакомцем, а он изумленно посмотрел на нее, вздернув вверх мохнатые брови.

Он оказался еще выше, чем ей почудилось издалека. В Ники было пять футов шесть дюймов росту, к тому же туфли на высоких каблуках, однако, несмотря на это, незнакомец был примерно на фут выше ее. В свете факелов его волосы казались русыми. Отблеск факелов играл в его глазах, и потому она не могла определить их цвет. Так что вид у нового шофера по-прежнему был таинственным, хотя черты его лица были удивительно правильными — это Ники знала наверняка, ведь она бывала во множестве музеев — и могли поспорить красотой даже с античными статуями.

— Ну что ж, привет, — произнес он, глядя на нее. — Я…

— Джек как его бишь, — перебила его Ники. — А я — та девушка, что загадала желание. — Пригнув к себе его голову, Ники впилась в губы Джека страстным поцелуем.

Он ненадолго потрясенно замер, а затем крепко обнял ее.

По толпе пронесся одобрительный рев, но когда его язык проник ей в рот, шум стал постепенно стихать. Стало тихо и темно. У его поцелуя был одуряющий вкус — нет, не шампанского, а виски; его колючая щетина приятно покалывала ей кожу…


— Эй, просыпайся, соня!

Голос, как удар грома, прозвучал прямо над ней. Тряхнув головой, Кэтрин заморгала и приподнялась на локтях. Элиот стоял у кровати, завязывая галстук.

— Уже пять часов, — проговорил он. — Я скоро должен быть на собрании, а мне еще ехать несколько часов.

Наклонившись, он поискал губами ее рот. Но даже когда он впился в ее губы поцелуем, Кэтрин все еще чувствовала привкус поцелуя другого мужчины. Сквозь полудрему она видела, как Элиот взял свой пиджак и направился к двери.

— Позвоню вечером, — бросил он на ходу.

Несколько мгновений Кэтрин никак не могла прийти в себя — ее щеку все еще будто покалывало от щетины незнакомца, она чувствовала возбуждение от его прикосновений.

— Это просто смешно, — пробормотала она, выбираясь из постели.

Пройдя по темной комнате, освещаемой лишь аквариумом, девушка вышла на балкон как раз в ту минуту, когда «БМВ» Элиота отъехал от дома. Глядя на огни его машины, Кэтрин вспомнила, что он сказал ей прошлой ночью: «Кампания входит в новую фазу, Кэтрин. Теперь мне часто придется уезжать из города». Он говорил это извиняющимся тоном, потому что хотел заранее предупредить Кэтрин о том, что в ближайшие недели ему не удастся уделять ей много внимания.

Постаравшись скрыть свое облегчение, Кэтрин слушала Рейнолдса, прикидываясь, что ее огорчают его слова.

И теперь, всматриваясь в ночную мглу и зная, что впереди у нее по меньшей мере три спокойных дня, Кэтрин почувствовала небывалое умиротворение.

Небо на востоке постепенно алело, воздух был напоен той удивительной свежестью, которую ветер приносит с океанских просторов только перед рассветом. Облокотившись о перила, Кэтрин глубоко вздохнула, глядя на океан.

Поначалу ее мысли витали где-то далеко, но вскоре она вспомнила воображаемого незнакомца. В этом зыбком предрассветном сумраке оказалось очень просто вновь представить себе Джека — высокого, сильного и мужественного, черты лица которого освещались красноватым отблеском факелов. «Ну вот, теперь у тебя есть настоящий герой…» — подумала она.

Повернувшись, Кэтрин посмотрела сквозь балконные двери на свой компьютер. Вот уже несколько дней умная машина дремала, ожидая, пока Кэтрин придумает удачную концовку своего романа. Кажется, сейчас ей это удалось.

Подойдя к компьютеру, девушка быстро включила его, раскрыла на экране дисплея последнюю страничку и завершила роман пахнущим виски страстным поцелуем.

Глава 7

Пятница, 1 июля


Вечеринка продолжалась до трех часов. Последние, самые упорные гости разошлись уже после четырех. Поэтому, изменив своей привычке вставать с петухами, Ники проспала до полудня — до тех пор, пока солнечные лучи не упали ей на лицо. Взяв солнцезащитные очки с ночного столика, Ники надела шелковый восточный халат и вышла из комнаты. И только сейчас до нее донесся дивный аромат… Глаза Ники восторженно заблестели… Банановый хлеб! Мэлия испекла банановый хлеб!

Ники замерла в дверях кухни, глядя на женщину, суетившуюся у печки. Кухарки и горничные то и дело сменялись на ранчо, но Мэлия могла служить им всем примером, оставаясь в доме вот уже три десятка лет. Она знала бабушку и дедушку Ники, знала ее родителей. Она была на ранчо в ночь рождения Ники — в ту самую ночь, когда ее незадолго до этого овдовевшая мать умерла. Это благодаря Мэлии Ники узнала так много о своих предках, потому что Остин отказывался говорить о них.

Пробежав по натертому полу, Ники радостно посмотрела на золотистую корочку лежавшего на полке каравая.

— Ты испекла банановый хлеб! Это для меня?

— Конечно же, для тебя, — с улыбкой ответила Мэлия. — В доме тихо как в склепе. Не думаю, что увижу твоего дядю или Мелроуза до ужина.

Ники усмехнулась, приложив руку к пульсирующему виску.

— Пойдем на веранду, — добавила Мэлия. — Кофе уже на столе, а хлеб я принесу, когда он чуть остынет и его можно будет нарезать.

Солнцезащитные очки не спасали от яркого солнца, поэтому Ники прикрыла глаза рукой, когда шла по тропинке к веранде. Откуда-то издалека доносился стрекот косилки, в саду пели птицы, над ее головой монотонно жужжал вентилятор. Только эти звуки нарушали полную тишину; пастухи давно уехали с ранчо на пастбища.

Сев за стол, Ники налила себе кофе. И только когда она поднесла чашку ко рту, сделала первый, священный, глоток и лениво посмотрела на дорожку, ее глаза загорелись. Он! Ники была в таком замешательстве, что едва не обожгла себе губы. Быстро поставив чашку на блюдце, девушка закашлялась и, схватив салфетку, прижала ее к губам.

Поначалу Ники не заметила, что лимузин компании, на котором обычно ездил Мелроуз, стоит у гаража. Джек мыл его, одетый лишь в джинсы. Забыв обо всем на свете, Ники вспомнила, как он обнимал ее.

— Это было замечательно, — проговорил он, когда поцелуй прервался, и девушка вернулась с небес на землю. — А вам не приходило в голову продолжить знакомство?

Но тут толпа разделила их, и у Ники не было возможности поставить наглеца на место. Ночью темнота скрывала его красоту. А сейчас вовсю сияло солнце. В его лучах волосы Джека казались золотыми, а загорелый торс блестел как начищенная бронза.

— А он великолепен, не находишь?

Ники от неожиданности вздрогнула — она не слышала, как Мэлия вышла на веранду, принеся с собой две тарелки.

— Да уж, — кивнула девушка.

— Я наблюдала за вами прошлой ночью, — продолжала Мэлия. — Это ты первой обняла его. Но, на мой взгляд, он ответил тебе слишком уж страстно.

Бессмысленно было пытаться скрыть что-то от нее. Мэлия выросла на бережно хранимых традициях и верованиях ее гавайских предков, и все на острове считали ее мудрой женщиной.

Проворчав что-то нечленораздельное, Ники положила себе на тарелку несколько кусков бананового хлеба и долек дыни.

— Джек обладает некой силой, — добавила Мэлия. — Он вроде ничего никому не приказывал, однако уже навел в гараже небывалый порядок.

— Неужели? А откуда ты знаешь?

— Я разговаривала с ним. Он взял из моих рук чашку кофе и булочку. Ничего больше. Но улыбка благодарности, осветившая его лицо, была ясной и чистой, как рассвет. И все же, я повторяю, в нем есть удивительная сила. И честность. Думаю, он встанет на защиту того, кого любит, рискуя собственной жизнью.

— Будем надеяться, что этого не понадобится, — пробормотала Ники, поднося ко рту дольку дыни.

Мэлия смотрела, как Ники с наслаждением — будто десятилетняя девчонка — поедает дыню. Она вообще во многом оставалась ребенком — была такой же беззаботной, веселой… ранимой. Мысль о том, что Ники преследует какой-то клоун, ужасала Мэлию, возвращала ей леденящее чувство страха, которое она подавляла в себе уже много лет.

В ту давнюю страшную ночь разразилась буря, и ее вой лишь усугублял безумие, царившее в доме. И вдруг среди шума и хаоса наступила тишина — это был страшный миг, когда все сущее объединилось, чтобы она выбрала открывшуюся перед ней дорогу.

С той ужасающей ночи Мэлия надеялась и верила, что такая страшная минута не повторится, не сможет повториться. Но садист, издевающийся над Ники, возродил старые страхи в душе Мэлии.

Ее внутренний взор обратился к этому человеку, прячущемуся где-то вдалеке. И вот теперь в доме появился Джек — большой, сильный, красивый… как воин, который должен вступить в предсказанную судьбой схватку. Мэлия чувствовала, что он защитит Ники, хотя, с другой стороны, от него исходила некая угроза.

— Он человек чести, — заявила она. — Но не потеряй из-за него голову, детку.

Ники повернулась к ней с набитым дыней ртом.

— Почему я должна потерять из-за него голову? Я перекинулась с ним всего лишь парой слов!

Мэлия многозначительно улыбнулась.

— Слова ничего не значат. Тут как раз такой случай, когда говорит сердце.

— Да при чем тут сердце?! Ради Бога, Мэлия, неужели ты правда думаешь, что какой-то бродяга может войти и…

Мэлия остановила ее движением руки.

— В одном вы с дядей абсолютно одинаковы, — вымолвила она. — Вы оба рветесь покорить горный пик, на который еще никто не поднимался. Вместо того чтобы не гнаться за недостижимым, вы оба просто теряете рассудок. Так вот, смотри как бы это недостижимое не разбило твое сердце. — С этими словами Мэлия ушла с веранды.

Ники снова посмотрела на Джека. К тому времени когда он вымыл длинный белый автомобиль и приготовился полировать его, девушка уже утолила голод, и мозг ее вовсю заработал.

Вскочив со стула, она плотнее завернулась в халат, чтобы скрыть наготу, и вышла из тени веранды. Трава приятно холодила ступни, но зной накрыл жарким покрывалом ее неприкрытую голову и плечи. Стараясь не сходить с травы, Ники пошла вдоль плавящейся асфальтовой дорожки к белому «линкольну». Она была уже на расстоянии футов двадцати от лимузина, но Джек, даже если и заметил ее приближение, ничем не подал вида.

— Доброе утро, — поздоровалась она, приближаясь к нему.

— Доброе утро, — равнодушно бросил он через плечо.

Гордо подняв голову, Ники обошла вокруг лимузина.

— Я Ники…

— Я знаю, кто вы такая, — перебил ее шофер, наконец отрываясь от своего занятия и выпрямляясь. — Моя фамилия Кантрелл, но вы можете называть меня просто Джек.

— Я именно так и собиралась обращаться к вам, — отозвалась Ники.

Уголки его губ слегка приподнялись в усмешке, которую он постарался скрыть, отвернувшись от девушки и бросив тряпку в ведро. Она тут же отметила про себя его развитые мускулы. А когда Джек случайно оперся локтем о крышу автомобиля, Ники увидела, как мышцы играют на его загорелом животе.

— Вы так быстро исчезли вчера ночью, — заметила она.

— У меня сегодня здесь первый рабочий день.

— Верно… И это означает, что вы работаете на меня.

Он покачал головой.

— Я работаю на мистера Мелроуза.

— Это одно и то же, — заявила Ники.

— Нанимаясь сюда на работу, я несколько иначе это себе представлял.

Девушка усмехнулась.

— Все вокруг, на сколько хватает глаз, принадлежит мне. Вы понимаете это?

Джек лениво огляделся по сторонам.

— Хорошее место, — наконец промолвил он и криво ухмыльнулся. Честно говоря, Ники захотелось треснуть по этой нахальной физиономии.

— Я решила поехать в магазин, — сообщила она.

— И куда же такая леди, как вы, ездит в магазин в этой глуши?

— В город на южном побережье. Примерно с полчаса езды отсюда.

Внимание Джека, казалось, приковал к себе стоящий рядом набор всевозможных моющих средств.

— В этом гараже с полдюжины всяких машин, — проговорил он. — Если бы мне пришлось биться об заклад, то я готов поспорить, что видел ваше имя на ветровом стекле красного «феррари». — Он отвернулся от Ники и взял в руки тряпку и баночку с мастикой.

— В «феррари» не хватит места для того, что я собираюсь купить.

— И что же вы задумали купить? — осведомился он, не поворачивая головы. — Какие-то крупные приспособления?

Ники невольно шагнула в его сторону.

— Вы, кажется, ничего не поняли, Джек. Я хочу, чтобы вы отвезли меня.

Лениво выпрямившись, он повернулся к ней, по-прежнему держа в руках тряпку и банку.

— Признаться, прежде чем наняться сюда на работу, я кое-что разузнал о вашем доме и теперь знаю, что вы наследница всего, что я вижу вокруг себя.

— Спасибо вам большое, — язвительно произнесла Ники.

Джек приблизился к девушке, насмешливо глядя на нее сверху вниз.

— Но мне также известно, что до следующего лета вы не имеете права распоряжаться наследством. Так что сейчас всем здесь заправляет Мелроуз.

Запрокинув голову, Ники посмотрела на Джека.

— Так вы хотите сказать, что не повезете меня? — взвизгнула она.

— Я хочу сказать, что вы мне не указ.

— Это мы еще посмотрим!

И Ники почти бегом бросилась к Мелроузу. Джек поспешил вслед за ней, и у Ники почему-то было такое чувство, что он смеется у нее за спиной. Джек отставал от Ники всего на несколько шагов, когда она ворвалась в святилище Мелроуза. Старик изумленно воззрился на нее из-за стола.

— Мелроуз! — трагичным голосом начала девушка. — Этот… тип отказывается везти меня в город!

— Что? — переспросил Мелроуз. — Вы, детки, вдвоем собрались в город?

— Едва ли ее можно назвать «детка», — заметил Джек, — она уже далеко не ребенок. А у меня, между прочим, тут полно дел, которыми я должен заняться, вместо того чтобы возить ее для развлечения в город.

— Что вы себе позволяете! — вскричала Ники возмущенно.

Встав со стула, Мелроуз шагнул к ним.

— Дела могут подождать, — промолвил он. — Так что отложи их, Джек, и отвези девочку в город.

— Хорошо. Если вы приказываете мне, — проворчал Джек таким тоном, будто его только что приговорили к гильотине.

— Боже мой! — возмущенно продолжала Ники. — Да мне никогда в жизни не приходилось так подталкивать мужчину, чтобы он свозил меня куда-нибудь!

— Могу поклясться, — усмехнулся Джек, — что все окружающие вас мужчины подвергались тяжким испытаниям с тех пор, как вы появились на свет.

Мелроуз громко хохотнул, безуспешно пытаясь скрыть смех за кашлем. Ники метнулась к двери и, отворив ее, оглянулась.

— Заберете меня через час, — заявила она, когда ухмыляющийся Джек повернулся в ее сторону. — Кстати, я передумала. Мы все-таки поедем на «феррари». Если вы справитесь с этим автомобилем, — ехидно добавила она.

В ответ Джек развязным жестом отсалютовал ей.

Смерив его яростным взглядом, Ники резко повернулась и стремглав выбежала из офиса Мелроуза.

Часа, конечно, оказалось для нее маловато. Уложив свежевымытые волосы, Ники подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение. На ней был сарафан небесно-голубого цвета с рисунком из белых перышек. Высокий, под горло, воротник оставлял открытыми ее загорелые плечи; короткая юбка выгодно подчеркивала стройные ноги. Цвет сарафана был чуть темнее цвета ее глаз. Легкомысленное настроение заставляло бурлить ее кровь. Ники торопливо выбежала из комнаты и едва не столкнулась с Остином. Тот — все еще в махровом халате — явно направлялся в кухню.

— Добрый день, дядя, — поздоровалась Ники, пробегая мимо него.

— Если ты так обращаешься ко мне, значит, ты взбешена, — заметил Остин. — Куда идешь?

— В город, — коротко бросила в ответ девушка.

— В город? Какого дьявола тебе там понадобилось?

Ники никогда не ездила в город, разделенный на две четкие половины: восточную — шумную часть с очень дорогими магазинами и достопримечательностями для туристов — и западную, представляющую собой настоящие трущобы, в которых процветали воровство и грабеж. Покосившись через плечо на Остина, Ники увидела, что тот просто в ужасе.

— А почему бы и нет, черт побери? — бросила она.

Улыбнувшись, девушка толкнула дверь и стремглав вылетела из дома.

Джек уже поджидал ее, прислонившись к «феррари». На нем были черные джинсы, футболка, черные ботинки и авиаторские очки. Его мокрые волосы были зачесаны назад и сверкали на солнце. Увидев Ники, он лениво выпрямился, и она еще раз подивилась тому, насколько привлекательным был этот мужчина.

Ее тело пронзила дрожь. Плавно покачивая бедрами, Ники направилась к автомобилю. Джек вытащил что-то из заднего кармана джинсов. И лишь когда он расправил это и нацепил на голову, Ники узнала старую шоферскую фуражку — наверное, Джек откопал ее где-то в гараже. Хоть он не сказал ни слова, его жест был оскорбительным — Джек дал ей понять, что едет с ней исключительно потому, что ему приказали.

Приятная дрожь тут же унялась, Ники пошла своим обычным шагом. Когда она приблизилась к «феррари», Джек, насмешливо поклонившись, распахнул перед ней дверцу.

— Потешили характер? — спросила она. — А теперь снимите это и не ерничайте.

Еще раз поклонившись Ники, Джек сорвал с головы фуражку и бросил ее на заднее сиденье. Не глядя на него, девушка села в машину; Джек захлопнул дверь. Надев солнцезащитные очки, она наблюдала за тем, как он обходит «феррари» и садится за руль.

— Сворачивайте направо сразу за ранчо, — скомандовала Ники и уставилась на дорогу.

Возможно, Джек ждал, что она заметит, что он явно не новичок за рулем спортивной машины. Но она ничего не говорила, и молчание перешло в холодную войну.

Окно рядом с ним было открыто, ветер рвался в салон автомобиля, словно желая разделить их. Обычно дорога в город занимала полчаса, но с той скоростью, с какой он ловко вел «феррари» по извилистой горной дороге, они, должно быть, уложатся минут в двадцать, отметила про себя Ники. Они проехали уже половину пути, как вдруг в небе девушка увидела дельтапланеристов. И она решила зарыть топор войны.

— Пробовали когда-нибудь летать? — спросила она, повышая голос.

Небрежным жестом закрыв окно, Джек переспросил:

— Простите, я не расслышал. Что вы сказали?

— Я говорю, пробовали ли вы когда-нибудь летать на дельтаплане?

— Нет. Я человек, двумя ногами стоящий на земле.

— А я родилась в вертолете, летевшем в больницу. Может, именно поэтому я так люблю летать. Возноситься все выше, чувствуя себя птицей. Однажды рядом со мной летал ястреб.

Джек недоверчиво взглянул на нее, но Ники настойчиво продолжала:

— Да-да, так оно и было. В Колорадо. Краснохвостый ястреб летал и летал вокруг, не сводя с меня глаз, и я сказала ему: «Мои крылья больше твоих, приятель». Но вскоре я потеряла воздушный поток и была вынуждена спуститься на землю. Подняв голову, я увидела, что он кружит надо мной. Именно он посмеялся последним. Кстати, вы напоминаете мне того ястреба. Он тоже нагадил мне на голову.

Откинувшись на сиденье, Джек громко рассмеялся.

— Нет, ну вы и штучка!

— Учитывая, кем это сказано, я не могу рассматривать ваши слова как комплимент.

Джек не стал ни соглашаться, ни возражать, да и она молчала до тех пор, пока они не въехали в город.

— Остановитесь здесь, — велела она, приметив свободное место на стоянке возле неприлично дорогого магазина. Дождавшись, пока Джек откроет дверцу, Ники вышла из машины, встала на тротуар и устремила на него выжидающий взгляд.

Джек прихлопнул ногой дверцу «феррари».

— Итак, я вас привез сюда. Надеюсь, вы не ждете, что я пойду с вами и в магазин.

— А что, если мне понадобится помощь? Не смогу же я сама нести покупки.

Он прислонился к машине.

— Я буду тут.

Ники, хмыкнув, направилась в магазин одна. Целых два часа она все покупала и покупала и выходила из магазинов лишь для того, чтобы приказать Джеку забрать ее коробки и свертки. Он безропотно выполнял ее приказания с таким равнодушным видом, что терпение Ники готово было вот-вот лопнуть. Выйдя из последнего бутика, она задумчиво побрела к рынку, торгующему всякими безделушками. Хоть туда часто наведывались туристы из восточной части города, он уже граничил с трущобами.

Здесь местные жители, желая подзаработать, продавали свои изделия. Здесь потенциальных покупателей хватали за руки, навязывая им свои товары. Дважды резким кивком Ники отгоняла от себя слишком назойливых продавцов, хватавших ее за руки и одежду. Впрочем, Ники почти не замечала их, равно как и всего остального, потому что все ее внимание было поглощено Джеком Кантреллом.

Возможно, именно поэтому она — сама, между прочим, местная жительница — была застигнута врасплох и, лишь почувствовав резь в плече, поняла, что кто-то тянет за ремешок, пытаясь сорвать с нее сумочку. К счастью, она придерживала сумочку рукой. Обернувшись, девушка увидела очень высокого темноглазого мужчину, который был фунтов на сто тяжелее ее.

— Отдай! — рявкнул он.

— Нет, — пробормотала Ники.

Нападавший коротко кивнул, и тут же из-за последнего ряда прилавков вышли и присоединились к нему двое таких же, как он, громил. Справа от Ники были заросли бамбука, слева — трое хулиганов.

— Отдай! — еще раз крикнул первый нападавший и с такой силой дернул ремешок сумочки на себя, что Ники, не удержавшись, упала на землю.

У нее не было времени подумать и отдать ему сумочку. Подняв глаза, Ники увидела перед собой острое лезвие ножа… И в то же мгновение откуда ни возьмись перед ними появилась фигура в черном.

Он двигался легко, танцующей походкой. Ники ничего толком не успела понять, но до нее донеслось короткое «ох!», когда нога в черном ботинке попала в живот хулигану. Нож упал на землю — вместе с главарем нападавших. Двое других встали бок о бок, но Джек, казалось, снова взлетел в воздух. Его тело развернулось, как пружина, и хулиганы, получив два удара ногой в челюсти, попятились назад. В это мгновение первый подхватил нож и встал на ноги. Покосившись на Джека, он припустил вслед за своими дружками, и вскоре трое негодяев скрылись в бамбуковых зарослях.

Изумленно моргая, Ники взглянула на Джека, а он опустился возле нее на одно колено.

— Это моя вина, — сказал он. — Я не должен был отпускать тебя одну.

Ники постаралась взять себя в руки, когда Джек помог ей подняться.

— Где ты научился так драться? — наконец спросила она.

— На улицах Чикаго.

— Но ты не похож на уличных хулиганов.

— Я немного занимался этим, — признался Джек.

— Занимался, да? И что у тебя есть? Черный пояс или что-то вроде того?

— Что-то вроде, — кивнул Кантрелл. — С тобой все в порядке?

Ники стряхнула прилипшую к юбке грязь.

— Все хорошо.

— Ты уверена? — спросил Джек, поправив ее сумочку и задев при этом руку девушки.

Взор Ники остановился на больших черных стеклах авиационных очков.

— Я согласна еще раз пройти через это, лишь бы ко мне пришел такой же спасатель.

Джек усмехнулся.

— Почему ты просто не отдала им сумочку?

— Не знаю. Это даже не пришло мне в голову.

Он присвистнул.

— Ну ты и штучка, — вновь повторил Кантрелл. — Можешь считать, что я отвесил тебе комплимент.

Приятная истома стала разливаться по ее телу… как вдруг ледяная рука страха сжала ее сердце — в пыли на дорожке мелькнуло что-то яркое. Дикая орхидея. Других цветов в этом отдаленном уголке рынка не было — только дикая орхидея, которую кто-то бросил ей под ноги.

— Он был здесь… — побелевшими губами прошептала Ники. — Орхидея… Это его визитная карточка.

Подняв цветок, Джек вопросительно посмотрел на девушку.

— Ты имеешь в виду клоуна?

— Ты видел его? — вскричала она.

В ответ Джек лишь покачал головой, а глаза Ники стали наполняться слезами ужаса. Отвернувшись, она сунула руку в сумочку, быстро вытащила оттуда солнцезащитные очки и надела их.

— Мелроуз рассказал тебе? — спросила она немного погодя.

— Да, — раздался у нее за спиной мрачный голос Джека. — И еще он сказал мне, что ты отличная наездница, но почему-то упала с пони.

Ники затравленно огляделась по сторонам.

— Вряд ли это как-то связано.

— Откуда ты знаешь?

Поежившись, Ники обхватила себя руками; Джек подошел к ней и подхватил ее под локоть своей теплой сильной рукой.

— Давай-ка возвращаться, — предложил он. — Думаю, на сегодня покупок достаточно.

Ники как лунатик брела к машине. Усадив ее в «феррари», Джек сел за руль и быстро вывел машину из злополучного прибрежного городка. Когда они подъехали к знакомой дороге, ведущей к ранчо, Джек снял очки и повернулся к девушке:

— С тобой все в порядке?

— Если не считать того, что я до смерти напугана, все хорошо, — пролепетала она.

— Мелроуз говорит, что ты не хочешь уезжать с острова, — произнес Джек. — Почему бы тебе не уехать, если ты так боишься?

— И позволить этому негодяю выгнать меня из собственного дома?! — воскликнула Ники. — Пусть он и не мечтает об этом.

Джек засмеялся, но, через мгновение взглянув на его профиль, Ники заметила недобрый прищур его глаз.

— Вот что, — промолвил Кантрелл. — Расскажи все, что тебе известно об этом чертовом клоуне.


Он был наделен недюжинной силой. Его глаза были холодного серо-зеленого цвета — цвета мха, но когда на них падали лучи солнца, в них мелькали оттенки золотого, как у сверкающего песка, рыжего, как у влажной глины, и коричневого, как у залитой солнцем земли.

Кэтрин ощущала приятное тепло не только потому, что стоял июль. Весь день девушку сопровождал образ Джека, приснившегося ей прошлой ночью. Ей было радостно думать о нем, вспоминать его. Словом, Кэтрин казалось, что она влюбилась в своего героя.

Отогнав от себя мысли о Джеке, Кэтрин прошла по узкой полоске пляжа вслед за толпой ребятишек, уходивших после занятий домой. Прибрежная клиника пользовалась небывалым успехом. Городские власти вовсю расхваливали ее, местные домовладельцы восторгались тем, что благодаря ей цены на землю в этом районе выросли, туристы да и жители города были довольны тем, что могли искупаться, не опасаясь за свою жизнь. А Кэтрин больше всего радовалась за пятнадцать детей, которых она учила плавать и которые проявляли удивительное рвение к занятиям.

Накинув парку на мокрый купальник, Кэтрин наблюдала за детьми. Ее лицо расцвело в улыбке, когда она увидела, что перед тем, как переходить улицу, они сделали так, как она их учила — выстроились в два ряда, взявшись за руки. С одной стороны за ними приглядывал тринадцатилетний Леон, с другой — милая и живая Энджел. Дети выглядели старше своих лет и вели себя совсем как взрослые — не то что она в свои двенадцать лет.

Ее подопечные были такими разными — от маленькой лохматой Мишель, посещавшей пятичасовую группу, до худощавого Леона, который помогал Кенни Блэку. Но всех их объединяло одно — благодаря Прибрежной клинике они могли хоть на время покинуть свои мрачные жилища.

За последний месяц Кэтрин многое узнала о жизни этих детишек. Все они жили в многоквартирных домах, выстроившихся вдоль грязных улиц, на которых ночами спали бездомные и промышляли бандиты. Там дрались, воровали, не задумываясь пускали в ход ножи и стреляли; там царили торговцы наркотиками и скупщики краденого. Родители некоторых из этих детей работали с утра до ночи, стараясь хоть как-то свести концы с концами, а другие искали забвения в алкогольном и наркотическом дурмане.

Кэтрин приятно было думать, что клиника хоть немного скрашивает существование этим детям. А может, кому-то из них удастся выбраться из трясины, все глубже засасывающей их.

Кэтрин наблюдала за детьми, пока они переходили дорогу — счастливые и веселые дети, направляющиеся в трущобы. Трудно было даже поверить в то, что клиника открылась совсем недавно, Работая с ними, Кэтрин чувствовала, что не зря тратит время. Когда дети исчезли за углом, она повернулась и оглядела линию горизонта. Было душно, воды залива, казалось, застыли, и их ленивое спокойствие нарушалось лишь ритмичными гребками одинокого пловца.

У Кенни появилась привычка дольше других задерживаться в воде и плавать, пока Кэтрин закрывает клинику и осматривает пляж. И всего за четыре недели он достиг поразительных успехов. Мальчик, которого она два месяца назад вытащила из воды, теперь стал неплохим пловцом, он с легкостью вольным стилем преодолевал расстояние между канатами.

Кэтрин полагала, что успехами Кенни лишь отчасти обязан своему атлетическому сложению. Было похоже, что ему хочется отличаться от знакомых подростков, часами без дела болтающихся по улице. За последние недели уважение Кэтрин к этому парню неизмеримо выросло. Дети брали с него пример, а он показывал им, как можно изменить свой образ жизни.

Обойдя пляж и вернувшись к спасательной вышке, Кэтрин увидела, что Кенни уже вышел из воды и поджидает ее.

— Я хочу спросить вас кое о чем, — начал мальчик. — Я вот тут думал… Не смогу ли я заняться спортом в школе в этом году? Может, мне вступить в команду пловцов?

— Это замечательно, правда, судя по твоему тону, ты еще колеблешься.

— Да нет, что вы, — покачал головой Кенни, — я уверен. Просто не знаю, подойду ли я для этого.

— Если ты будешь так же упорно тренироваться, то к концу лета непременно подготовишься как надо, — заверила его Кэтрин. — Я все время наблюдаю за тобой. Твой вольный стиль становится все совершеннее.

Кенни нахмурился.

— Мне нравится вольный стиль, но я мечтаю научиться плавать баттерфляем. Вот это действительно здорово!

— Тебе хочется полетать, да? Знаешь, большинство людей считает, что баттерфляй — самый трудный способ плавания.

— Наверняка вы им овладели.

— М-да… Овладела…

— Стало быть, если я буду много тренироваться, то и у меня получится, бьюсь об заклад.

Улыбнувшись, Кэтрин расстегнула куртку.

— И я готова побиться об заклад, что у тебя получится. Идем.

Проведя еще час в воде, Кэтрин возвращалась домой в прекрасном расположении духа. Элиот должен был вернуться домой на следующий день, но сейчас даже мысль об этом не могла испортить ей настроение. Поднявшись в пентхаус, девушка в который раз оглядела свою квартирку и снова поблагодарила Господа за то, что ей удалось вырваться из Уинслоу-хауса. Ну и что из того, что она будет вынуждена всюду появляться с Элиотом? Это не страшно. Все хорошо. Все замечательно.


Солнце село с час назад. «После ужина», — сказал Элиот. «Конечно», — подумала Марла. Он никогда не приходил к ней при свете дня, а всегда под прикрытием темноты — как вампир, отправляющийся ночью на поиски жертвы.

Все думали, что он вернется из своей предвыборной поездки только на следующий день. Лишь она одна знала, что Рейнолдс приезжает вечером. Целую неделю он прикидывался на людях честным, открытым парнем, и теперь ему не терпелось выпустить на волю свое настоящее «я», даже если это означало, что для достижения цели ему придется длинными обходными путями добираться до города.

Остановившись перед зеркалом, Марла оглядела свое отражение. Платье она купила вчера, увидев его в витрине магазина. Сшитое из белого полупрозрачного хлопка, оно было присборено на плечах и спадало вниз до лодыжек.

Марла никогда не носила белого, но в последнее время ей вдруг стал нравиться этот цвет. Платье от «Карлотты» было четвертой белой вещью, которую она купила, не считая белых сумочек и туфель. Теперь она могла делать покупки когда захочет. Высокое жалованье пришло к ней вместе с рубрикой «Марла Саттон галлери».

Марла заглянула в свои серьезные глаза, смотревшие на нее из зеркала. Жаль только, что ни хорошая одежда, ни другие дорогие вещи, нежданно падавшие ей в руки, не принесли ей желанного счастья. Две недели назад она опоздала на «свидание» с Элиотом из-за того, что ее машина опять сломалась посреди дороги. Неожиданно на следующий день ей позвонил безупречно вежливый продавец из магазина, торгующего «БМВ». Он сказал, что ее посыльный принес чек, и спросил, когда она сможет приехать, чтобы выбрать себе автомобиль.

Чувствуя себя настоящей Золушкой, Марла в последний раз села за руль своего полуразвалившегося автомобиля, чтобы доехать на нем до магазина и пересесть на сверкающий черный седан.

Через несколько дней, когда Элиот велел ей приехать на Киава-Айленд, она с радостным криком бросилась ему на шею.

— Спасибо тебе огромное за седан! — вскричала она.

Однако Рейнолдс быстро спустил ее с небес на землю.

— У меня много денег, но мало времени, — заявил он. — И я не могу тратить его, дожидаясь, пока ты катаешься на своей развалюхе.

Радость Марлы, согревающая ее последние несколько дней, погасла. Как глупо с ее стороны было благодарить его! Это не было щедрым подарком, заботой или проявлением чувств. «БМВ» оказался еще одним шелковым шнуром, связывающим ее и демонстрирующим, что советник держит Марлу в своих руках.

Рейнолдса все же тревожило, чтобы общественность не узнала то, что было известно ей. Сначала Марла думала, что Элиот просто для разнообразия решил потешить себя грубым сексом. Но теперь она знала правду. Советник Рейнолдс был извращенцем. Ему доставляло удовольствие унижать и причинять боль. Ах, каким же дьявольским огнем загорались его глаза, когда она корчилась или кричала от боли, а он зажимал ей рот своими жестокими губами!

Вот так и вышло, что Марла день за днем ездила по городу в своей шикарной машине в целомудренной белой одежде. Ее не оставляла мысль о том, как низко она пала.

Элиот приехал в девять часов. Как только она открыла, он быстро вошел и захлопнул за собой дверь. Как обычно, он был в костюме и галстуке. И тут же грубо схватил ее, больно сжимая ее грудную клетку.

— Я все время думал о тебе, — пробормотал он. Быстро отпустив Марлу, Элиот отошел в сторону и внимательно оглядел ее. — У тебя новое платье? Белое… — сказал Элиот, глаза его загорелись. — Цвет девственниц и жертв.

Марла опустила голову, прячась от этого сверкающего, пугающего ее взора.

— Тебе нравится? — спросила она.

Схватив Марлу за подбородок, Рейнолдс повернул ее к себе.

— Это как нельзя лучше подойдет для того, что я задумал. Я отвезу тебя в одно интересное местечко.

Никто не встретился им на ночной улице, когда Элиот вел Марлу к серебристому «БМВ», припаркованному в конце квартала. Никто не видел, как из отделения для перчаток он вытащил черную ленту.

— Это для чего? — удивилась девушка.

— У нас будет приключение, — таинственным тоном ответил советник.

Она не могла спокойно стоять и ждать, пока он завяжет ленту у нее на затылке, поэтому, когда Элиот стал затягивать повязку, Марла оттолкнула его руки.

— Не смей! — прорычал Элиот. — Все зашло слишком далеко. Ты не забыла, что «Марла Саттон галлери» публикуется каждую неделю, как и было обещано, а?!

Напоминание об этом отрезвило Марлу. И несмотря на охвативший ее ужас, она застыла как истукан, пока Элиот закреплял повязку. Но и этого ему показалось мало: в довершение ко всему он связал руки Марлы чем-то мягким и шелковистым; возможно, подумалось ей, собственным галстуком.

— Это для того, чтобы ты не вздумала приподнять повязку и подсмотреть, — заявил он, заводя мотор.

Они ехали минут двадцать. Сквозь повязку Марла чувствовала, как они проносятся мимо горящих уличных фонарей… потом наступила полная темнота — похоже, они доехали до окраины города.

— Почему ты завязал мне глаза? — спросила она.

— Это часть игры — ты не должна знать, где находишься.

Автомобиль свернул с шоссе, и они поехали по неровной, ухабистой дороге. Марла больно ударилась о дверцу.

— Где мы? — сделала она еще одну попытку разговорить его.

— Ни за что не скажу.

Они ехали по этой дороге еще минут десять, а потом Элиот остановил машину, взял Марлу за локоть и грубо вытолкал наружу.

— Пока я не снял повязку, хочу спросить: где мы, по-твоему?

Вокруг громко стрекотали цикады, пахло сосной.

— В лесу? — предположила девушка.

— Отлично, — ответил Элиот, снимая черную ленту с ее глаз.

Они стояли на лужайке, окруженной черной стеной леса. Недалеко от них виднелась деревянная избушка — Марла разглядела ее в ночной тьме, потому что в ее единственном окне тускло горел свет. Избушка казалась такой уютной, свет в окне был таким манящим, что Марла до глубины души поразилась тому, насколько это живописное зрелище не вязалось с охватившим ее чувством опасности.

— Теперь развяжи меня, хорошо? — попросила она, когда Элиот подвел ее к крыльцу.

— Чуть позже, — буркнул он.

Отперев замок на массивной деревянной двери, Рейнолдс втолкнул Марлу в дом. Они оказались в большой комнате, обставленной в раннеамериканском стиле грубой мебелью. В камине пылал огонь, на окнах висели клетчатые занавески.

— Весьма необычно, — кивнула Марла. — А теперь развяжи мне руки, о'кей?

Приподняв брови, Элиот подтолкнул ее еще к одной двери в углу комнаты.

— Ты не видела самого лучшего, — заметил он.

За дверью были каменные ступени.

— Ты хочешь показать мне погреб? — недоумевала журналистка.

Рейнолдс зловеще рассмеялся, и этот звук эхом отразился от высоких стен.

— Да! — ответил он, волоча Марлу вниз — туда, где отблески пламени загадочно играли на земляном полу.

Дойдя до последней ступени, Марла остановилась. Может, этот подвал когда-то и предназначался для хранения фруктов, но теперь его использовали с другой целью. Подвал превратили в нечто вроде тюрьмы. На стенах висели горящие факелы, а рядом с ними — набор кандалов и коллекция кнутов. В углу в стене виднелась забранная решеткой ниша, а на длинном столе, стоявшем посреди подвала, были разложены всевозможные эротические приспособления.

— Что это? — в ужасе выдохнула Марла.

— Комната для игр. — Элиот протянул к ней руку. Красноватые отблески пламени освещали его лицо со сверкающими глазами. — Ты прошла уже долгий путь, Марла. Это всего лишь еще одна ступень вниз.

Рейнолдс посмотрел на Марлу, улыбнулся зловещей улыбкой, и девушке показалось, что перед ней сам сатана. Как сильна была его власть, как слаба ее воля!

«Господи, помоги мне!» — взмолилась про себя Марла.

А потом с ее уст сорвался ужасный крик, потому что Рейнолдс сжал в ладони ее связанные руки.

Глава 8

«Паниолос хейл» был кабаком для пастухов. Стены украшали портреты победителей родео, конная упряжь и всевозможное оружие; здесь всегда, как в конюшне, пахло кожей. Свет трех ламп, свешивающихся с потолка, едва пробивался сквозь клубы табачного дыма, слабо освещая небольшое помещение. Автоматический проигрыватель играл местную музыку, в баре держали гавайское пиво, кухня готовила гавайские блюда, а за столиками сидели пастухи — молодые или уже ушедшие на покой.

Пени медленно подошла к бару, за которым прислуживала владелица заведения, пятидесятилетняя Луика, которая, как говорится, была поперек себя шире. Как всегда, они были единственными женщинами в этом заведении.

— Хочу купить чемпиону еще одну порцию пива, — промолвила Пени.

— Сейчас, — отозвалась Луика, направляясь к крану и наливая в большую кружку любимого пива Кимо.

Он выиграл соревнование и занял первое место в ежегодном «Коала инвитейшнл родео». Конечно, это состязание ни в какое сравнение не шло с гигантским празднеством, устраиваемом через день в Ваймеа в честь Четвертого июля. Оно обычно открывалось парадом украшенных цветами лошадей и всадников, и на него всегда съезжались тысячи туристов. Каждый год самые заядлые болельщики приезжали на Коала родео, чтобы заранее знать, кто выиграет состязание и кому отдавать предпочтение на праздновании Четвертого июля в Ваймеа. В этом году в который уже раз таким человеком стал Кимо.

Луика вернулась к стойке бара с кружкой пива.

— Ты видела, как он скакал сегодня? — спросила она. Когда Пени кивнула, Луика поинтересовалась: — И как держался?

— Лучше, чем прежде. Ваймеа у него в кармане, равно как и приз Паркеров. Впервые за много лет приз не уйдет пастуху с ранчо Палмеров.

— Ты говоришь это таким тоном, словно тебе это по нраву, — удивленно глядя на нее, заметила Луика. — Но ведь ты же сама из пастухов этого ранчо.

— Это ненадолго. Я уже давненько подумываю о том, чтобы переехать, а ранчо Паркеров гораздо больше.

— Но у Палмеров так красиво!

— Да-а… Ты права.

Покосившись на Кимо, сидевшего за столиком у окна, Пени заметила, что ее приятель задумчиво смотрит куда-то вдаль. Ее неприятно поразила догадка, что он, должно быть, думает о Ники, потому что всякий раз, когда Кимо терял обычный самодовольный вид и погружался в размышления, он грезил о ней.

Взяв со стойки кружку с пивом, Пени летящей походкой подошла к столу, намереваясь изменить течение мыслей Кимо.

— Mahalo, — промолвил он, когда Пени с улыбкой поставила кружку на стол и села на свое место напротив. — Это уже третья порция, Пени. Угомонись.

— Ты этого заслуживаешь, — искренне произнесла Пени. — Сегодня ты был великолепен. — Пожав плечами, Кимо отпил большой глоток пива. — Есть какие-нибудь новости об открытии?

— Нет еще. Я сообщил твое имя управляющему — как ты и просила. А с чего это вдруг ты решила уехать с ранчо Палмеров?

Сжав кулак, Пени фамильярно ударила Кимо по руке.

— Да мы целых десять лет ездили вместе, партнер! Я соскучилась по тебе!

«Господи, как мне недостает тебя», — пронеслось у нее в голове. Те дни, что она проводила вместе с Кимо, были лучшими днями в ее жизни. Когда они выезжали с территории ранчо, она могла наблюдать за ним, любить его, делить его общество только со скотом и лошадьми.

Пени выглянула в окно и увидела огни — длинный белый автомобиль остановился около кабака.

— Лимузин Мелроуза, — заметил Кимо.

Фары погасли. Водитель вышел из машины и направился к дверям кабака.

— Кто это такой? — спросил Кимо.

— Джек Кантрелл, — ответила Пени. — Появился на ранчо несколько дней назад.

Высокий человек подошел к стойке бара. Пени заметила, с каким вниманием Кимо смотрит на него. Конечно! Любой человек, приблизившийся к Ники Палмер, вызывал у него интерес. У Пени появился горький вкус во рту, и неожиданно для себя она со злобой выпалила:

— Новый жеребец в конюшне Ники.

Кимо встретил ее слова сердитым взглядом.

— Наверняка он занят чем-то иным, — проговорил он.

— Ну, вообще-то его нанимали шофером Мелроуза, — заявила Пени. — Но я ни разу не видела, чтобы он куда-нибудь возил старика. А Кантрелла за последние дни я видела два раза, и каждый раз он был с принцессой, которая так и липла к нему.

Перекинувшись парой слов с Луикой, незнакомец направился к их столику.

— Не возражаете, если я отвлеку вас ненадолго? — обратился он к ним с приветливой улыбкой. — Вы Пени, не так ли?

— Да-а, — удивленно протянула она. На ранчо работали больше двух дюжин пастухов, так неужели он запомнил имена всех так быстро?

— А вы Кимо? — продолжал высокий незнакомец, переводя взгляд на пастуха. — Я Джек Кантрелл. — Он протянул Кимо руку, и тот пожал ее. — Примите мои поздравления. Могу я заказать вам пива?

Кимо поднял свою кружку.

— У меня уже есть выпивка.

— В таком случае не могли бы вы уделить мне несколько минут? Я хотел бы поговорить с вами о Ники Палмер.

Пени с отвращением заметила, как напрягся Кимо.

— Наедине, если не возражаете, — добавил Кантрелл.

«Замечательно», — подумала Пени, увидев, как Кимо глазами приказывает ей убираться. С шумом отодвинув стул и наградив Джека уничтожающим взглядом, она направилась к стойке бара.

— А что с Ники? — спросил Кимо, как только Джек сел на освободившийся стул.

— С Ники все хорошо, — ответил Кантрелл. — Просто я собираю кое-какие факты.

— О чем? — нахмурившись, осведомился Кимо.

— О том, каким образом опытная наездница умудрилась свалиться с пони.

Кимо отпил пива, не сводя глаз со своего собеседника.

— А почему это вас интересует? И неужели дело обстоит так, как говорит Пени?

— Понятия не имею, что говорит Пени, — пожал плечами Джек.

— Она утверждает, что вы с Ники любовники.

Кантрелл покачал головой.

— Ники — очень красивая женщина, но мы с ней просто друзья. — Кимо молча смотрел на него. — Я беспокоюсь за нее, вот и все. И мне кажется, что она в опасности.

— О какой опасности вы говорите?

— Ей несколько раз угрожали. Я не имею права сказать больше, но, по-моему, вереница неприятных событий началась с рокового падения. Насколько я понял, именно вы привезли ее с пастбища. Не было ли в этом инциденте чего-то, что показалось вам… необычным?

Облокотившись на стол, Кимо наклонился к Джеку:

— Вы уже говорили с Остином Палмером?

— Он не может уделить мне времени.

Кимо спрятал улыбку.

— Ну хорошо, я скажу вам, что сказал ему. Я осмотрел седло Ники и был поражен увиденным. — Он спокойно описал, как обнаружил прогнившие нитки на седельном ремне, блестящее жирное пятно и унюхал запах костяного масла. — Теперь это уже никак не проверишь, — заключил Кимо, — потому что седло уничтожили. Все считали, что падение Ники с лошади — несчастный случай, да и я вскоре присоединился к этому мнению.

— А вы не знаете, кто мог бы желать ей зла?

— Нет. Но я сам задавал себе этот вопрос, глядя на седло.

Кантрелл несколько мгновений задумчиво смотрел на стол.

— И последнее, — наконец промолвил он, — насколько я понял, вы уехали с ранчо после спора с Остином Палмером?

— И что? — удивился Кимо.

— По словам Мелроуза, вы говорили о Ники. Палмер пожелал, чтобы вы держались от нее подальше.

— Но именно это я и делаю, не так ли? — хмуро бросил Кимо. Допив пиво, он встал из-за стола. — У меня был трудный день. Мне пора.

— Я выйду с вами, — сказал Джек.

Они вместе вышли на улицу.

— Собираетесь еще что-нибудь выяснять или на этом успокоитесь? — спросил Кимо, глядя в темноту.

— Я пробуду здесь довольно долго, чтобы обеспечить безопасность Ники.

Кимо оценивающе оглядел его с ног до головы.

— Кажется, вы можете постоять за себя, — вымолвил он. — Поэтому позаботьтесь и о ней тоже.

— Можете рассчитывать на меня.

Нахлобучив шляпу на глаза, Кимо торопливо пошел прочь.

— Эй, приятель! Может, подвезти вас куда-нибудь?

Обернувшись, Кимо усмехнулся.

— Нет, спасибо. Я живу совсем рядом. А знаете, прежде я мечтал прокатиться на этом большом белом лимузине. — Его улыбка погасла, когда Кимо вспомнил, что эта мечта была связана с Ники. — Но больше мне этого не хочется, — добавил он и исчез во тьме улицы.


Велев Ники не уходить с ранчо и ни в коем случае в одиночестве не кататься верхом, Джек уехал на целый день, сославшись на то, что ему необходимо выполнить какие-то поручения.

— Но ты ведь не думаешь, что клоун явится сюда? — спросила она утром Джека перед отъездом.

— Не знаю, — ответил он. — Раньше, когда он подходил к тебе, вокруг была толпа, и ему удавалось быстро скрыться. Так что не уходи никуда, а я кое-что разузнаю, о'кей?

Трогательная забота Кантрелла очень нравилась Ники, а вот его официальное отношение немало бесило. Ники еще ни разу в жизни не встречала такого уклончивого человека. Ожидая, что он вернется домой к ужину, она надела обтягивающее платье цвета электрик. Однако за ужином он так и не появился. Ники зашла к Мелроузу и сидела у того, глядя в окно в надежде заметить Джека — безрезультатно.

Теперь она укрывалась от западного ветра на веранде. Мэлия, как обычно, рано ушла спать. Остин отправился на ночь в казино на корабле. Было темно и тихо, лишь жужжание вентилятора нарушало тишину, но и оно раздражало Ники.

Шел уже одиннадцатый час, когда лимузин наконец прошуршал колесами по дорожке. Джек остановился у офиса Мелроуза, зашел туда на несколько минут, а выйдя, направился в свою квартиру. Мигание света в окнах сообщило о его прибытии. Зайдя к себе, Ники прихватила бутылочку изготовленной Мэлией калуа и быстро пошла по освещенной дорожке к гаражу.

Задержавшись у стеклянной двери, девушка внимательно оглядела уютную квартиру. Диван, телевизор и журнальный столик стояли напротив двери, кухонный стол и кухонные принадлежности примостились в углу большой комнаты, а напротив них была спальня. Джек, сбросив рубашку, лежал на кровати в одних джинсах и внимательно просматривал какие-то листки.

— Тук-тук, — произнесла Ники, заходя в дверь.

Джек вскочил с кровати, увидев ее.

— Я принесла подарок. — Сунув бутылку ему в руки, Ники уселась на край кровати, скрестив ноги.

— Будь как дома, — усмехнулся Джек.

— Спасибо. Постараюсь. У тебя есть стаканы? Мэлия сама готовила калуа. Уверяю, вкуснее ты ничего не пробовал. — Ники покосилась на ворох бумаг и записок, сваленных в изножье кровати. — Что это такое?

Подхватив бумаги свободной рукой, Джек направился в кухню.

— Это проект, над которым я работаю, — бросил он через плечо.

Отложив бумаги, Джек вытащил из шкафа два стакана. Ники как зачарованная любовалась его мускулистой спиной.

— И чем же ты занималась до вечера? — осведомился он, откупоривая бутылку.

«Размышляла о том, какого черта ты уехал», — подумала Ники.

— Да ничем особенным, — вслух сказала она. — Поговорила с Еленой о дне рождения.

Джек вернулся в спальню, подал ей стакан и поднял тост.

— Спасибо за подарок.

— Ерунда, — улыбнулась Ники, чокаясь.

Они отпили по глотку, а потом Джек спросил:

— Ты сказала, вы говорили о дне рождения? О чьем?

— О моем, конечно! Девятого июля. Елена устраивает чудесный вечер в «Мейнсейле», яхт-клубе. Собственно, поэтому-то я и пришла сюда — хочу попросить тебя быть моим кавалером.

— Нет, — твердо ответил Джек.

Оторопело посмотрев на него, Ники встала с кровати.

— Что ж, можешь не говорить мне грубостей. Не беспокойся. Множество мужчин будут рады сопровождать меня.

— Я не отказываюсь сопровождать тебя, Ники. Я имел в виду, что никакого вечера вообще нельзя устраивать. Во всяком случае, сейчас.

— Почему, черт возьми?

— Из-за клоуна. Это будет слишком хорошая возможность для него.

— Но я хочу отпраздновать свой день рождения, Джек!

Он посмотрел на нее с мрачной уверенностью.

— Послушай, Ники, раз уж ты не хочешь уехать и залечь на дно до тех пор, пока что-то выяснится об этом парне, то по крайней мере должна изменить на время свой образ жизни.

— Я сделаю это… Только не девятого июля.

Джек провел рукой по лбу, словно внезапно почувствовал усталость.

— Но ведь в честь тебя устраивали вечер всего несколько дней назад.

— У бассейна? Да это была обычная вечеринка! — возмутилась девушка. — А вот на день рождения я жду больше сотни гостей. Приглашения были разосланы заблаговременно. Это будет официальный прием с банкетом, музыкой, танцами…

— Нет, — перебил ее Кантрелл.

— Так ты не согласен составить мне пару?

— Если ты упорствуешь в своем заблуждении, то сама отвечай за последствия, детка. Я не буду принимать участия в бессмысленном действе. До сих пор клоун развлекал тебя с помощью цветочков и записок, но мы не знаем, что у него на уме. Если он вздумает еще раз подойти к тебе, то лучшей возможности, чем вечер, где ты будешь бродить среди десятков мужчин, облаченных в смокинги, ему не найти.

Отвернувшись от него, Ники поставила стакан на ночной столик и всплеснула руками. Через мгновение она решительно повернулась к Джеку.

— Что ж, хорошо. Я попрошу Елену отменить вечер при одном условии: ты поедешь со мной в «Мейнсейл» на празднование моего дня рождения. И если кому-то придет в голову напасть на меня, то ты меня спасешь.

Джек усмехнулся.

— Кажется, теперь мне не отвертеться.

— Отлично, — кивнула Ники. — Значит, будем считать, что у нас назначено свидание.

— Похоже, что так… Что ты делаешь? — изумился Кантрелл, когда Ники с напускным равнодушием вынула из его руки стакан и поставила его рядом со своим стаканом. — Я еще не закончил работать…

— Поработаешь позже, — пробормотала Ники, наклоняясь к нему.

— Что ты задумала?

— Ты мне нравишься, Джек.

— Ты тоже нравишься мне, Ники, — устало проговорил он.

Встав на цыпочки, она обвила руками его шею и вздрогнула от наслаждения, когда волоски у него на груди защекотали ее голые плечи. Она уже хотела было поцеловать его, но Джек приложил пальцы к ее губам.

— Остановитесь, леди, — произнес он.

— Почему? Ведь ты же сказал, что я тебе нравлюсь!

— Так и есть.

— Ну тогда… — Она снова потянулась к нему, но Джек опять остановил ее.

Ники почувствовала раздражение.

— В чем дело, Джек? Мы же взрослые люди!

— Я, пожалуй, повзрослее тебя буду.

— Ну сколько тебе лет? — вскричала она. — Тридцать два? Тридцать три?

— Тридцать семь, — промолвил он таким тоном, словно был стар, как Мафусаил.

— Это ерунда. Мы подходим друг другу по возрасту.

Взяв ее руки в свои, Джек крепко сжал их.

— По возрасту, может, и подходим, но я говорю об опыте.

— У меня большой опыт общения с мужчинами! — вскричала Ники. — Во всяком случае, я могу понять, когда мужчина целует меня со страстью. Однако после вечеринки у бассейна ты почему-то все время делаешь вид, что ничего не произошло. А это не так! И я заметила, что в поцелуй ты вложил всего себя!

— Да ведь ты первая начала, помнишь? — заметил Кантрелл.

— А ты не противился!

— Верно. Но это больше не повторится.

Вырвав у него свои руки, Ники отступила назад.

— Почему? Ты находишь меня совсем непривлекательной? В чем дело?

Его затуманившийся взор пробежал по ее фигуре.

— Тебе ли не знать, что ты сногсшибательна. Дело в том, что я одинокий волк, Ники. Мы, конечно, могли бы завести милую интрижку, но не больше. А сейчас я просто нутром чую, что добрый друг тебе нужнее любовника.

— Ты мог бы стать и тем и другим! К тому же ты не всегда был одиноким волком. Ты же вдовец! Ты однажды был женат.

Джек удивленно поднял брови.

— Это было очень давно, Ники. С тех пор я позволяю себе лишь короткие — на одну ночь — любовные приключения. А ты не из тех женщин, с которыми можно встретиться лишь раз.

Ники подбоченилась.

— Но, может, дело не кончится одной ночью, если ты дашь мне шанс!

— Может быть. Именно поэтому я не хочу давать тебе и половины этого шанса.

— Прекрасно, — кивнула она, сверкнув глазами. — Еще увидимся. — И, круто повернувшись, Ники пошла к дверям.

Джек бросился вдогонку и остановил Ники, положив руку ей на плечо.

— Куда ты пошла? — спросил он.

Она обернулась.

— А почему тебя это заботит?

— Представь себе, заботит. Почему бы нам не развлечься как-нибудь завтра?

— И как же, по-твоему, мы можем развлечься? Какую жалкую частичку своего внимания ты готов уделить мне? Пусти, Джек. — Она попыталась стряхнуть его руку со своего плеча, но Джек лишь крепче сжал его.

— Злись сколько угодно, — тихо проговорил он. — Только не вздумай от злости выкинуть какой-нибудь номер, поняла?

— Какой, например?

— Скажем, вылететь отсюда на бешеной скорости на «феррари» или еще какую-нибудь глупость.

— По-моему, глупостей с меня на сегодня достаточно, так что благодарю покорно. Отпусти меня.

— Обещай, что пойдешь прямо домой, — резким тоном промолвил Джек.

Ники, дернувшись, посмотрела на него. Ее щеки пылали от гнева, а глаза сверкали как два бриллианта.

— Обещай, — настаивал Джек.

— Ну ладно, хорошо! — взорвалась она. — Я пойду прямиком к себе в комнату, это тебя устроит?! Из-за тебя у меня разболелась голова!

Едва Кантрелл выпустил ее, Ники пулей выбежала из дома. Джек замер в дверях, глядя, как она несется по дорожке. Потом она с треском рванула дверь и влетела в дом.

— Шаровая молния, — пробормотал он, усмехаясь.

Внезапно на Джека навалилась усталость. Здесь, на Гавайях, пробило только половину одиннадцатого, а у него дома, в Чикаго, стояла уже глухая ночь. Его организм еще не привык к смене часовых поясов. Поэтому, потушив свет, Кантрелл снял джинсы и, вытянувшись на кровати, закрыл глаза.

Вскоре перед его внутренним взором встало разгневанное лицо Ники, и он снова стал раздумывать о человеке, который преследовал ее. Джеку не было нужды идти в кухню за своими заметками — он и так отлично представлял каждую страничку. Досье включало записи разговоров со всеми, с кем ему удалось потолковать, даты появления клоуна и описание его внешности, а также фотокопии некоторых дел, которые ему удалось выпросить в полицейском управлении Хило.

Имелась у него и биография самой Ники: родители скончались, братьев и сестер нет, если не считать того, что у Ники была сестра-близняшка, умершая при родах. Единственным родственником девушки был Остин Палмер, и Кантрелл, не испытывая к нему симпатии, тем не менее признавал, что Палмер пойдет на все, чтобы защитить племянницу.

Несмотря на то что при расследовании Джек всегда первым делом выяснял, кто мог желать зла попавшему в беду человеку (обычно это был любовник или кто-то из завистливых родственников), на сей раз обстоятельства указывали на то, что Ники преследует какой-то психопат, по непонятным причинам выбравший ее в жертву.

Возможно, конечно, он отстанет от девушки, осознав, что теперь ее не так просто поймать. Не исключено, что он ограничится лишь угрожающими записками. Но, по правде говоря, Кантрелл в это не верил. Как и его клиент, приехавший в Чикаго за тысячи миль, чтобы нанять его, и попросивший Джека «камня на камне не оставить» при расследовании.

Открыв глаза, Джек всмотрелся в темноту. Наверняка было множество ниточек, которые он пока не может связать вместе, но интуиция подсказывала ему, что клоун непременно нанесет новый удар. И когда он это сделает, Джек должен быть наготове.


Суббота, 9 июля


На двадцать девятый день рождения Кэтрин Анн-Мари пригласила ее в субботу на завтрак в «Миллс-хаус», известный своим шампанским «Мимоза» и богатым ассортиментом кондитерских изделий. Потом они заехали к Кэтрин, где девушка сварила кофе и распечатала коробку с подарком Анн-Мари — первым изданием любимых детских сказок Кэтрин в кожаном переплете.

Кэтрин посмотрела на свою приятельницу. Анн-Мари напоминала ей ожившую греческую статую — тоненькую и грациозную, с забранными в пучок темными волосами, высокими скулами и приподнятыми бровями. В этот момент ее сходство со статуей было особенно заметно.

— Мне очень понравилась книга, — пробормотала Кэтрин. — Спасибо тебе большое.

— Не за что, моя дорогая.

— У меня никогда в жизни не было такого замечательного дня рождения.

— Это только начало, — заметила Анн-Мари. — Куда, ты говорила, Элиот повезет тебя вечером?

Кэтрин улыбнулась.

— В «Пуганз порч». Мне всегда там очень нравилось, — сказала она.

— Так радуйся, пока можешь, детка, — усмехнувшись, посоветовала Анн-Мари. — Тебе уже двадцать девять. По женской традиции, это должен быть последний день рождения, который ты празднуешь.

Прошло полчаса; женщины по-прежнему неторопливо пили кофе. Вдруг раздался звонок в дверь — это принесли посылку от «Карлотты», одного из самых дорогих салонов города.

— От «Карлотты», да? — улыбнулась Анн-Мари, глядя на Кэтрин, державшую в руках коробку. — Кто-то заплатил за это кругленькую сумму, и мы даже знаем кто.

Кэтрин развернула приложенную к коробке записку. «Для сегодняшнего вечера», — было написано там. Девушка протянула записку Анн-Мари.

— Это чудесно, моя дорогая. Открывай же скорее посылку, посмотрим, что там внутри, а то я просто умираю от любопытства.

Волнуясь, Кэтрин сняла крышку и развернула обертку.

— Какая красота! — донесся до нее голос Анн-Мари. — Какое элегантное и красивое!

— Оно серое, — ошеломленно прошептала Кэтрин.

— Нет, не серое, — возразила Анн-Мари. Быстрым движением вынув платье из коробки, она встряхнула его. — Оно серебристое, — добавила она. — Только посмотри, как играет на свету.

Платье было узким и длинным; ткань действительно сверкала, как серебряная. Но Кэтрин платье все равно казалось серым, а уезжая из Уинслоу-хауса, она поклялась, что никогда в жизни больше не наденет ненавистной ей унылой серой одежды.

— Примерь его скорее, — торопила ее Анн-Мари.

Кэтрин покорно отправилась в спальню, втайне надеясь, что обнаружит в платье какой-нибудь изъян. Но — нет, Элиот не тратил денег зря. Платье обтягивало ее как вторая кожа.

— Ты просто очаровательна, — заявила Анн-Мари.

— Тебе не кажется, что это чересчур роскошно для «Пуганз порч»? Я хотела надеть красное платье, в котором была на благотворительном вечере.

— Красное тоже очень красивое, но ты, конечно же, должна надеть платье Элиота. Это его подарок, к тому же оно идеально сидит на тебе.

— Верно, — кивнула Кэтрин. — Элиот вообще стремится к идеалу.

— Что ты говоришь? — переспросила Анн-Мари.

Повернувшись к ней, Кэтрин заставила себя улыбнуться.

— Ничего. А пока я сниму его.

Когда Анн-Мари ушла, Кэтрин попыталась развеять мрачное настроение, охватившее ее в день рождения. Но каждый раз, когда она входила в спальню и видела там платье, висевшее наготове в шкафу, ее настроение становилось все хуже и хуже. Вечером Кэтрин не больше, чем днем, хотелось надеть платье.

Элиот был в восторге.

— Ты выглядишь потрясающе! — воскликнул он, одобрительно оглядывая ее.

— Ты тоже, — промолвила в ответ Кэтрин, и она не покривила душой. Одетый в черный костюм и белую сорочку с галстуком, Элиот, без сомнения, привлекал к себе внимание всех женщин, мимо которых они проходили. — Спасибо за платье, — добавила девушка.

— Как только я увидел его, то сразу понял, что оно сшито исключительно для тебя.

Кэтрин постаралась сохранить на лице приветливое выражение. Еще никогда она не чувствовала себя до такой степени не в своей тарелке. Мало того, что она сразу возненавидела серое платье, — оно вызывало у нее нервную дрожь.

Было почти восемь часов, когда они подъехали к Куин-стрит, 72. Уличные фонари, разгонявшие сумерки, придавали этому уголку удивительное очарование. Для того чтобы получить столик в «Пуганз порч» в субботний вечер, Элиот за несколько недель сделал заказ. Когда автомобиль свернул на Куин-стрит, они увидели, что вся улица заставлена машинами, но прямо напротив ресторана оставалось свободное место — словно специально для них.

— Новорожденной повезло, — заметил Рейнолдс, паркуя свой «БМВ».

Едва он вышел из автомобиля, Кэтрин разгладила юбку и заставила себя развеселиться. Поэтому, когда советник помог ей выйти из автомобиля и повел вверх по лестнице, на ее губах играла довольная улыбка.

Как только Кэтрин с Элиотом вошли в ресторан, на них обрушился гул голосов.

Навстречу им бросился метрдотель.

— Добрый вечер, советник. — Проводив их до лестницы, метрдотель махнул рукой. — Ваш столик наверху. Генри усадит вас.

Проследив за его рукой, Кэтрин стала подниматься по лестнице вслед за темноволосым мужчиной в смокинге. Увидев его, она содрогнулась, сразу вспомнив клоуна, преследовавшего Ники. Но когда он обернулся, девушка увидела приветливо улыбавшегося Генри. Он вел их на веранду — там были самые лучшие столики. Элиот поддерживал Кэтрин под локоть, и лишь сейчас до нее донеслись потрясающие кухонные ароматы.

— С днем рождения! — внезапно раздался хор голосов.

Кэтрин от неожиданности попятилась назад, а потом, подняв глаза, увидела за столиками с зажженными свечами всех — и Анн-Мари, и родителей Элиота, и супругов Радд, и даже… тетю Сибил! Остальных гостей — а их было человек тридцать, и все знаменитости — она несколько раз встречала в компании Элиота. Не забыл он пригласить и репортеров.

Рейнолдс поднял руки, призывая собравшихся к тишине. Когда шум затих, он обратился к Кэтрин:

— Ты удивлена?

Девушка кивнула, и гости добродушно рассмеялись.

— Как ты считаешь, тебе по силам выдержать еще один сюрприз?

— Я не уверена, — пробормотала Кэтрин под несмолкающие смешки.

— Придется постараться, — самодовольно произнес Рейнолдс. — Потому что я пригласил сюда этих людей не только из-за твоего дня рождения. Я попросил их стать моими свидетелями.

Толпа восторженно охнула, когда Элиот встал на одно колено. Замигали лампочки, а сердце Кэтрин тревожно забилось.

— Кэтрин Уинслоу, — звенящим голосом заговорил Рейнолдс, — окажешь ли ты мне честь стать моей женой?

Кэтрин показалось, что его слова окончательно развеселили присутствующих, которые оживленно говорили что-то, но она ничего не слышала, что именно, потому что у нее появилось чувство, словно она выскользнула отсюда и наблюдает за происходящим откуда-то издалека. Открывшееся ее глазам действо напоминало картинку из сказки: принц стоит у ног любимой на коленях и смотрит на нее обожающими глазами.

— Меня устроит даже сухое «да», — подсказал Элиот, уверенно улыбаясь.

Кэтрин вернулась к реальности. Неожиданно наступила тишина. Она чувствовала на себе взгляды гостей, слышала их затаенное дыхание.

— Да, — шепнула она.

И тут же со всех сторон послышались восторженные крики. Поднявшись, Элиот вытащил из нагрудного кармана бархатную коробочку. И уже через мгновение надел ей на палец бриллиантовое кольцо. Оно тоже идеально подошло ей — как и платье.

Оторвав взор от бриллианта, Кэтрин случайно посмотрела туда, где за одним столиком сидели советник Радд и тетя Сибил. Тетя пыжилась от гордости, как петух. На миг Кэтрин показалось, что ее сейчас стошнит, но затем она все же — как всегда — взяла себя в руки и улыбнулась.

Шампанское лилось рекой, тосты звучали один за другим. После изысканных угощений, которые Кэтрин едва попробовала, официант ввез тележку с тортом, на котором было написано не «С днем рождения!», а «Поздравления!». Элиоту даже в голову не пришло, что его план может провалиться.

Время шло. Женщины восторженно охали над кольцом, мужчины хлопали Элиота по спине.

— Вы уже назначили день свадьбы? — спросил один репортер.

— Да, я уже думал об этом, — ответил Элиот. — Кэтрин! Можно тебя на минутку? И вас, Анн-Мари. У меня такое ощущение, что вы будете посаженой матерью, так что нам надо обсудить это и с вами.

Когда Кэтрин и Анн-Мари приблизились к нему, Элиот обнял обеих женщин за плечи и широко улыбнулся в камеру.

— Я хочу назначить день свадьбы на двадцать четвертое сентября, — заявил он. — Это даст возможность моей будущей жене закончить программу в Прибрежной клинике. Меня не перестает удивлять то, какое внимание она уделяет несчастным детям, как чутка с ними. — Быстро чмокнув Кэтрин в щеку, Элиот добавил: — К тому же мы сможем провести дивный медовый месяц накануне выборов. — Он повернулся к Анн-Мари: — Что скажете, Анн-Мари? Как вы относитесь к двадцать четвертому сентября?

— Для венчания в Чарлстоне сентябрь — замечательный месяц, — улыбнулась женщина. — Летних толп уже не будет. Да, думаю, сентябрь подойдет.

«Подойдет», — пронеслось в голове Кэтрин, стоявшей рядом с Элиотом с вымученной улыбкой на устах. Так же, как серое платье, громадный бриллиант и этот спектакль с предложением, на которое у нее не достало мужества ответить «нет», или «может быть», или «я подумаю». Она могла сказать что-то другое, а не то, чего от нее ждал Элиот!

— Но это уже совсем скоро! — добавила Анн-Мари. — Чуть больше двух месяцев осталось, а ведь надо столько всего сделать!

— Мама проследит, чтобы список приглашенных со стороны Рейнолдсов был полным, — заметил Элиот, поворачиваясь к Кэтрин. — Надеюсь, ты любишь пышные свадьбы? С нашей стороны будет около трехсот человек. Кстати, насколько я знаю, собор Святого Михаила свободен двадцать четвертого. В пять тебя устроит? Все будет официально. Что скажешь?

Кэтрин не могла выдавить из себя ни звука. Она сумела лишь кивнуть, а Анн-Мари прижала руки к щекам.

— Собор Святого Михаила! Как чудесно! Я так и представляю, как ты идешь к алтарю, а сотни приглашенных любуются тобой!

Кэтрин, оцепенев, смотрела на нее, а мысли вихрем неслись у нее в голове. «Так и будет, — думала она. — Я стану женой Элиота в пять часов двадцать четвертого сентября в соборе Святого Михаила. И сотни людей будут смотреть на то, как я иду по проходу к алтарю…»

Остаток вечера она разговаривала с гостями, улыбалась, когда это было необходимо… Господи, как же ей хотелось быть в приподнятом, подобающем случаю, настроении! Она пыталась поймать искорки радости, которые иногда вспыхивали вокруг, но они уворачивались, поднимались вверх и улетали в темное летнее небо…

Глава 9

В последнюю неделю почти все мысли Ники были только о Джеке Кантрелле. Наутро после того вечера, когда он отказался поцеловать ее, Ники целый день просидела дома, дуясь на него и на весь свет. Однако к вечеру она поняла: такое поведение ни к чему хорошему не приведет.

Если бы она пасовала перед трудностями, то ей никогда бы не покорилась ее первая вершина. Поэтому в те дни, когда Ники не удавалось остаться с ним наедине — а этого Джек старался избегать, — Ники заставляла себя думать о дне рождения. Уж тогда-то он полностью окажется в ее власти. Она рассчитывала подействовать на Джека «прославленными чарами Ники Палмер», по меткому выражению Елены.

Девушка одевалась в своей комнате, которая теперь напоминала цветник. Вот уже два дня со всего острова — под бдительным присмотром Джека, разумеется, — ей приносили свертки и цветы. Эти дары наполняли комнату божественным ароматом. Среди них была и ваза с розами на длинных стеблях от Паоло, и огромная корзина с райской птицей от Мелроуза, и бутылка шампанского с привязанными к нему воздушными шариками и запиской «Желаю удачи» от Елены, которой было известно, какие надежды Ники возлагает на грядущий вечер.

Днем, за торжественным семейным обедом, для которого Мэлия приготовила роскошный шведский стол с любимыми яствами Ники, Остин подарил ей серьги с трехкаратными бриллиантами, а Мэлия — набор вечерних блестящих колготок. Вдев в уши новые серьги и натянув на ноги черные колготки, изумительно облегавшие ее ноги, Ники испытала воистину чувственное удовольствие, когда облачалась в почти неприлично короткое платье без бретелек рубиново-красного цвета.

Ники считала, что оно приносит ей удачу. Три раза она надевала его, и три раза глаза всех мужчин, мимо которых она проходила, были устремлены только на нее.

Сунув ноги в вечерние туфли на высоких каблуках, украшенных крохотными искусственными бриллиантиками, девушка опрыскалась духами и без четверти семь была готова к выходу. Джек должен был прийти через пятнадцать минут, но Ники решила не тянуть время и заглянуть к нему — ей не терпелось, чтобы вечер поскорее начался.

Тихо выскользнув в коридор, Ники огляделась по сторонам: ей не хотелось встречаться с Мэлией или Остином. Когда дядя узнал о ее планах на день рождения, он сразу резко высказался против того, чтобы она проводила вечер в компании этого «чертовски самоуверенного шофера». Мэлия, правда, ничего не сказала, но по ее глазам было видно, что она опасается чего-то.

Избежав встречи с ними, Ники покинула дом через черный ход, которым редко пользовались, и, взглянув на ясное небо, полыхающее вечерним багрянцем заходящего солнца, направилась к гаражу. Увидев Джека сквозь стеклянную дверь, девушка восторженно вскрикнула.

Этим вечером Джек против обыкновения надел кремовые брюки, такого же цвета свободный пиджак и шелковую рубашку, прекрасно гармонировавшую с его золотисто-зелеными глазами. Все в нем, начиная от модной одежды и кончая выгоревшими волосами, было идеально; Кантрелл выглядел как модель из журнала мод.

Его внимание было занято каким-то предметом, который он держал в руках. Ники лишь округлила глаза от удивления, когда Джек прицелился, и она поняла, что в руках у него пистолет. Потом он опустил руку и аккуратно засунул пистолет в кобуру, спрятанную под пиджаком.

— Для чего тебе пистолет, Джек?

Кантрелл круто повернулся, когда Ники открыла дверь и вошла. Оглядев ее с ног до головы, он восторженно присвистнул.

— Господи! — выдохнул он. — Да при виде тебя весь транспорт встанет!

Словно не слыша комплимента, Ники повторила свой вопрос:

— Зачем тебе пистолет, Джек?

Он серьезно посмотрел на нее.

— Он у меня уже давно, Ники. Не беспокойся. У меня есть лицензия на его ношение, и я умею с ним обращаться.

— Это все замечательно, но для чего он тебе сегодня?

— Это всего лишь мера предосторожности.

— А таэквондо разве не хватит для предосторожности? — настаивала Ники.

Подойдя к девушке, Джек осторожно обнял ее за голые плечи.

— Я предпочитаю быть начеку. И забудь о пистолете, договорились? — попросил он.

Мысли о пистолете мгновенно улетучились из головы Ники, когда Джек обнял ее за талию и повел к «феррари».

Пока они ехали по дороге вдоль берега океана к яхт-клубу «Мейнсейл», Ники прислушивалась к внутреннему голосу, на который обычно не обращала внимания. Она слышала шепот Мэлии, которая говорила о «недосягаемом». Кроме того, голос предупреждал, чтобы она опасалась чувств, которые пустили корни в ее душе. Ники пристально посмотрела на руку, лежащую на руле. Она была загорелой и умелой… Девушка даже вздрогнула, представив эту руку на своем теле.

— Боже мой! — вздохнула она.

Джек повернул к ней голову.

— Ты что-то сказала?

— Нет, ничего, — ответила она, мгновенно отгородившись приветливой улыбкой. Сколько же мужчин сидело на этом месте рядом с ней! Но ни разу у нее не возникало сомнений, что она не сможет очаровать любого, а потом бросить его и уйти без оглядки. До этого дня.

Вскоре Ники указала Джеку на обсаженную пальмами аллею, ведущую к яхт-клубу «Мейнсейл». На аккуратно подстриженные газоны и кусты лился из окон яркий свет; они проехали мимо роскошных бунгало, спрятавшихся в зарослях пальметто.

— Здесь красиво, правда?

— Да уж, — кивнул Джек.

— Мои дедушка и бабушка открыли это заведение. Разумеется, с годами оно разрослось. — Неожиданно Ники ощутила странное и приятное чувство — оно еще с детства порой внезапно охватывало ее. Она никогда не задумывалась над его природой, оценивая его всего лишь как дежа-вю[8]. Ники обхватила себя руками; волшебное ощущение не проходило.

— Я могу закрыть окно, если ты мерзнешь, — предложил Джек.

Покосившись на него, Ники улыбнулась.

— Напротив, мне очень тепло. Знаешь, меня временами охватывает необычное, но непередаваемо прекрасное чувство. В такие минуты мне кажется, будто кто-то наблюдает за мной.

— Может, это твой ангел-хранитель задевает тебя крылом? — предположил Кантрелл.

— Мне хотелось бы думать, что это мама смотрит на меня. Очень нелепо звучит?

— Вовсе нет, — усмехнулся Джек. — В свой день рождения ты имеешь право думать что хочешь.

Поставив машину в тени пальм, они вошли в ресторан, где Ники была встречена восторженным метрдотелем.

— Я был так разочарован, узнав, что пышное празднование дня рождения отменено, — заметил он.

— Да, — кивнула девушка, украдкой взглянув на Джека. — Я тоже.

— Но замечательно, что вы все же зашли к нам, — продолжал метрдотель, провожая их к столику с видом на океан. Не считая нескольких парочек, сидевших в ресторане, да группы завсегдатаев бара, которые в соседней комнате смотрели по телевизору бейсбольный матч, в зале никого не было.

— Если бы сейчас праздновали мой день рождения, — проговорила Ники, ожидая, пока к ним подойдет официант, — то здесь яблоку было бы негде упасть.

— Не сомневаюсь, — с довольным видом подтвердил Джек.

Официант принял у них заказ, принес им коктейли и вежливо удалился. Отпив глоток коктейля, Кантрелл посмотрел в окно. Зрелище было великолепным — последние розовые лучи заходящего солнца играли на темно-синей поверхности океана, тут и там в голубых волнах мелькали стоявшие на якорях разноцветные лодки и катера.

— Здесь много красивых лодок, — сказал Кантрелл. — Бьюсь об заклад, что некоторые из них стоят не меньше четверти миллиона! А какая из них называется «Ники»?

Девушка обернулась к Джеку; их глаза встретились.

— Никакая, — пожала она плечами. — Мой дедушка имел тут пару судов… И отец тоже. Но они не принадлежат мне.

— Ты считаешь их слишком ручными? — поддразнил ее Джек.

— Только не это, — отозвалась Ники. — Мои дедушка с бабушкой были заядлыми моряками. Оба погибли во время морского путешествия — произошел взрыв, причина которого так и не была установлена. А мой отец — отличный пловец, между прочим, — утонул. И вновь никто ничего не смог объяснить. Как говорится, море бережно хранит свои секреты.

— Мне очень жаль, — вымолвил Джек. — Я не знал этого.

Пожав плечами, Ники снова повернулась к окну.

— На воду приятно смотреть, но она так коварна. Мне кажется, что если бы мы, люди, были предназначены для того, чтобы плавать, то у нас были бы жабры.

— Ну, в таком случае твои слова относятся и к ветру, который ты так любишь, — заметил Кантрелл.

Ники изумленно посмотрела на него.

— Что ты имеешь в виду?

— Мелроуз говорил, что ты поднималась на самые высокие вершины в мире, сопротивляясь земному притяжению лишь с помощью альпинистского снаряжения. А дельтапланеризм? Он вообще считается одним из самых опасных из всех существующих развлечений. Так что можно заключить, что человек должен был бы иметь крылья, если уж он вздумал тягаться с птицами.

— Туше[9], — едва заметно улыбнулась Ники.

На этот раз отвернулся Джек.

— Наверное, все дело в отношении человека к этим вещам, — не унималась девушка. — Что тебя привлекает, Джек? Если скоростные автомобили и падшие женщины, то я буду счастлива снабдить тебя и тем и другим.

— Тебя одной вполне достаточно, — усмехнулся он.

Поставив бокал на стол, Ники уперлась подбородком в ладонь.

— Ну скажи мне, — настаивала она. — Какому соблазну ты не способен противиться? Какие приключения манят тебя больше всего?

— Что ж, это не альпинизм, можешь не сомневаться.

— Продолжай, Джек.

Откинувшись на спинку стула, Кантрелл посмотрел на нее.

— Ты будешь разочарована, — предупредил он.

— Сомневаюсь, — промолвила Ники. Ее глаза горели от любопытства.

— Так и быть, уговорила. Это тайны. Я не могу пройти мимо хорошей тайны. И не очень хорошей — тоже, — добавил он. — Это просто наваждение какое-то. Я прочел все книги всех известных авторов на эту тему. Я даже состою в клубе, который каждый месяц присылает мне дюжину подобных книг.

Поерзав на стуле, Ники скорчила гримасу.

— Ты хочешь сказать, что больше всего тебя привлекают книги?

Джек усмехнулся.

— Я же говорил, что ты будешь разочарована.

— Верно, черт побери, — подтвердила Ники.

За деликатесной меч-рыбой, поданной с изысканным гарниром, которым так славился шеф-повар «Мейнсейла», Ники атаковала Джека бесчисленными вопросами, на которые тот терпеливо отвечал. Он с легкостью говорил о ресторанах, музеях, достопримечательностях Чикаго — одного из больших городов страны, в котором она никогда не бывала.

Все шло так хорошо, что Ники не решалась задавать ему вопросы о личной жизни, которые вертелись у нее на языке. Когда он женился? На ком? Как долго длился его брак? Неужели с тех пор, как он овдовел, у него были лишь мимолетные встречи с женщинами? Убрав тарелки со стола, официант подал торт на двоих с единственной свечкой.

— Поздравления от вашего спутника, — промолвил он.

Лицо Ники вспыхнуло от радости.

— Спасибо, Джек.

— Не за что. Загадай желание.

— Непременно, — ответила Ники.

Роскошный торт они запивали кофе с калуа. А потом к их столику подошли метрдотель и шеф-повар — они настояли на том, чтобы распить бутылочку шампанского в честь ее дня рождения. К тому времени когда Джек с Ники встали из-за стола, было уже около полуночи, и в ресторане больше никого не осталось. Ники казалось, что она парит в воздухе, пока они шли по вестибюлю, а она держала Джека под руку.

Выйдя из ресторана, они словно очутились в романтической сказке. Огромная желтая луна висела прямо над ними, прохладный ветерок играл в листьях пальм и ерошил блестящие волосы ее высокого спутника.

— Это действительно был божественный вечер, — заметила Ники.

— Мне тоже он понравился, — улыбнулся Джек. — Ты не жалеешь, что не устроила большого сборища гостей?

— Ничуть. А ты не жалеешь о том, что я вынудила тебя составить мне компанию?

— Ни капельки.

Пробежав пальцами по рукаву его пиджака, Ники прижалась к Джеку и подняла на него глаза.

— Я могу исполнить свое желание? — тихо спросила она. — Поцелуй меня.

В ответ на это Джек взял ее за подбородок и наклонился к ней.

— А ты позволишь мне загадать желание в эти последние минуты твоего дня рождения?

— Разумеется, — шепотом сказала Ники.

— Не искушай меня, пожалуйста. — С этими словами Джек отпустил ее и двинулся к «феррари».

Ники потрясенно застыла на месте и спустя несколько секунд направилась вслед за ним.

Но едва она приблизилась к нему, Джек загородил ей путь рукой.

— Не подходи, — приказал он. — Тут кто-то побывал.

Ники перехватила взгляд Джека и увидела орхидею, заткнутую за «дворник». Внезапно романтическое очарование вечера исчезло, а ночь стала темной и холодной. Девушка качнулась, когда Джек подошел к машине, вытащил цветок из-за «дворника» и отбросил его в кусты.

— Я не вижу записки, — проговорил он. — Зато на капоте появилась огромная царапина. Ее могли нанести только отверткой или ножом. Стой. Я должен все проверить.

Вытащив фонарик из потайного кармана, Джек поднял капот и осмотрел мотор.

— Кажется, здесь все в порядке, — заметил он.

— Господи… Мы можем уехать отсюда?

— Подержи-ка это, Ники. — Скинув пиджак, Кантрелл бросил его девушке. Когда она поймала его, он снял с себя кобуру с пистолетом. — Я осмотрю машину снизу. — И, опустившись перед «феррари» на землю, Джек стал медленно заползать под него.

— Что, черт возьми, ты ищешь? — не приближаясь к автомобилю, громко спросила Ники.

— Ничего особенного, — ответил он. — Я просто хотел проверить… Ага!

— Что? — вскричала девушка. — Что там?

Выбравшись из-под автомобиля, Джек быстро подошел к ней.

— Этот сукин сын вывел из строя тормозные колодки.

Ники судорожно вцепилась в пиджак, прижимая его к груди, но холодный ужас сковал все ее члены. Подумать только, они могли бы поехать по извилистой горной дороге без тормозов!

— Он достанет меня… — прошептала она.

Джек ласково положил руки ей на плечи, однако Ники почти не заметила его прикосновение.

— Он достанет меня! — закричала Ники. — На похоронах Эда Колемана он оставил мне записку, в которой написал: «Ты следующая». Он не преувеличивал!

Джек сжал ее лицо в ладонях. Его сильные руки были на удивление нежными.

— Взгляни на меня, Ники. Он не поймает тебя, поняла? Я не позволю ему этого.

Ники смотрела на него горящими глазами. Ей так хотелось поверить его словам, но страх, охвативший ее, был сильнее. Похоже, клоун безжалостен.

— А сейчас мы вернемся в ресторан и позвоним в полицию, — сказал Джек. — Этот парень становится опасным.

— Что ты имеешь в виду? — пролепетала Ники.

Джек нахмурился.

— Это уже не просто охота, — заметил он. — Это покушение на убийство.


Убийство! Как только это слово пришло Кэтрин в голову, образ Джека стал постепенно таять и исчезать в темноте, как огни удаляющегося поезда.

Кэтрин с усилием возвращалась в реальный мир из мира Ники и Джека. Через мгновение она ощутила руку Элиота, лежавшую у нее на груди. Выбравшись из-под нее, Кэтрин тихонько встала с постели, пошла в ванную и зажгла там свет. Когда ее рука потянулась к крану, сверкающий луч метнулся по стене к ее лицу.

Девушка посмотрела на кольцо на своей левой руке, и тут ей вспомнилось все — и «Пуганз порч», и вечер сюрпризов, и планы сыграть свадьбу в сентябре. Глаза ее тотчас наполнились слезами.

«Все должно быть не так», — говорил ее внутренний голос. И удивительный сон еще подливал масла в огонь ее тайных сомнений. Подумать только, все было таким четким и ясным. Она словно наяву видела царапину на капоте «феррари».

Кэтрин охватил леденящий ужас, когда Джек сказал, что клоун нанес очередной удар. Слезы текли из-под прикрытых век Кэтрин, когда она представила защитника Ники. Но надо смотреть правде в глаза.

Джек существовал исключительно в мире ее грез. И если ей грозит опасность разбиться на машине, то лишь она одна сможет помочь себе.


Понедельник, 11 июля


Наряд полиции, возглавляемый лейтенантом Танакой, прибыл в яхт-клуб после звонка Джека. Полицейские забрали «феррари» и вернули его на ранчо через два дня. Остин, Мелроуз, Мэлия, Джек и Ники собрались в кабинете, чтобы выслушать отчет полиции.

— На машине мы обнаружили лишь отпечатки пальцев мисс Палмер и мистера Кантрелла, — заявил Танака. — По сути, ничто не говорит о том, что кто-то намеренно испортил автомобиль. Тормозные колодки пришли в негодность, а это значит, что они могли отказать сами по себе.

— Ну да, как и седельный ремень Ники два месяца назад, — холодно заметил Джек.

— Вы можете что-то сделать? — поинтересовался Остин.

— Да, — вмешался Мелроуз. — Например, установить наблюдение или еще что-то в этом духе?

— Я понимаю ваши чувства, — проговорил в ответ Танака. — Но я практически бессилен. Орхидею не принесешь в суд в качестве весомого доказательства, а все остальное — исключительно предположения. — Он приветливо посмотрел на Ники. — Вы заядлая путешественница, мисс Палмер. Может, вам стоит покинуть острова на время — пока клоун потеряет к вам интерес?

— А что, если он его не потеряет?! — вскричала девушка. — Что, если он отправится вслед за мной?! Здесь, дома, меня по крайней мере окружают друзья.

— Воля ваша, — пожал плечами Танака. — В таком случае давайте обсудим защиту дома. Я видел охранную сигнализацию. Она хорошая?

— Естественно, — кивнул Остин. — Я купил последнюю модель в прошлом году.

— Отлично. А телохранители?

— На ранчо круглые сутки дежурят патрули, — сообщил Остин.

— Ну да, составленные из тройки старых ковбоев, — заметил Мелроуз. — Они мои ровесники и такие же медлительные.

Танака снова посмотрел на Ники.

— У вас есть деньги. Наймите себе толкового частного телохранителя.

— Толкового телохранителя? — нахмурившись, переспросил Остин.

— Да… — задумчиво произнесла Ники, поднимая глаза на Джека. — Я даже знаю, где его найти.

Остин шагнул вперед и вперил взор в Кантрелла.

— Если ты хочешь, чтобы тебя охранял профессионал, я сам найду кого-нибудь. Ты ничего не знаешь об этом парне.

— Видел бы ты, как он владеет карате, — покачала головой Ники.

— Таэквондо, — едва заметно улыбнувшись, поправил ее Кантрелл.

— Я проверял Джека, перед тем как нанять его, — заметил Мелроуз.

— Вы не возражаете, если он оставит обязанности вашего шофера? — спросила Ники и, получив в ответ отеческое подмигивание, повернулась к Джеку: — Ты согласишься? Я щедро оплачу твои услуги.

— Мне уже хорошо заплачено, — пробормотал Джек, переводя взгляд на Мелроуза, который поспешил сказать:

— Ну тогда считай, что больше не служишь у меня шофером.

— Таэквондо, серьезно? — осведомился Танака, оглядывая Джека с головы до ног. — Черный пояс?

Джек коротко кивнул.

— Если я стану телохранителем, то должен быть ближе к Ники. В квартире при гараже я буду слишком далеко от нее.

— Я приготовлю вам комнату для гостей, — заговорила Мэлия, перехватив яростный взгляд Остина. — Она напротив покоев Ники.

— Почему меня никто не слышит?! — вскричал Остин, переводя пылающий от злости взор с Мэлии на Ники. — Я же сказал, что сам найду кого-нибудь подходящего!

Ники быстро подошла к дяде, заглянула ему в глаза и уверенно сказала:

— Я хочу, чтобы моим телохранителем стал Джек.

Вечером, после ужина, за которым Остин сидел с недовольной миной, а Мэлия, как обычно, делала вид, что ничего особенного не происходит, Ники помогла Джеку перенести его вещи из квартиры в гараже в комнату напротив ее покоев. Впрочем, вещей у него было немного — самыми громоздкими оказались два ящика с его бумагами и мистическими романами. Опустив один из них на пол его новой спальни, Ники вытащила оттуда книгу в бумажном переплете.

— «Безголовый труп», — с отвращением прочитала она.

Джек посмотрел на нее из-за дверцы шкафа, стоявшего в противоположном конце комнаты.

— Между прочим, это замечательная вещь.

Ники бросила книгу назад в ящик.

— Полагаю, автор погрешил против хорошего вкуса.

— Возможно… Но зато мне не приходится лазать по горным пикам и летать на дельтапланах с риском свернуть себе шею.

— Нечего ругать то, чего не знаешь, — промурлыкала Ники, обводя взором комнату для гостей.

Убранная в холодных зелено-голубых тонах, комната с балконом почти ничем не отличалась от номеров в дорогих отелях. Там был даже мини-бар и маленький холодильник, забитый всевозможными закусками и напитками.

— Думаешь, тебе будет тут удобно? — спросила Ники.

Джек подошел к ней, улыбаясь.

— Разумеется. А ты будешь чувствовать себя спокойнее, если я буду недалеко?

Ники подняла на него глаза, в который уж раз дивясь его привлекательности.

— Я постараюсь… — прошептала она.

Но несмотря на то что новое жилище Джека было рядом с ее комнатой, Ники не могла избавиться от страха перед клоуном.

Знакомая спальня пугала ее все больше. Девушке казалось, что в тени за шторами кто-то прячется, любой шорох напоминал ей шаги. После полуночи, не выдержав, она вышла в коридор и подкралась к двери Джека — под ней виднелась узкая полоска света. Ники тихо постучала, и уже через мгновение Джек Кантрелл, одетый лишь в вылинявшие шорты, распахнул дверь и втащил Ники в комнату.

— Что-то случилось? — осведомился он, схватив ее за плечи.

— Нет… да… То есть не совсем… — запинаясь, бормотала девушка. — Просто я боюсь, Джек. Все это меня пугает.

Слегка сжав ее плечи, Джек отпустил ее.

— Признаться, ты все время держалась молодцом. Хочешь воды? Или, может, чего-нибудь покрепче?

— Виски, — решительно проговорила Ники.

Подведя ее к своей кровати, на которой лежал один из его дурацких романов, Джек усадил девушку, налил ей виски и сам сел рядом, задумчиво глядя, как она пьет.

— Лучше? — спросил он.

Ники кивнула.

— Хочешь, я схожу в твою комнату, чтобы убедиться, что там никого нет?

— Я не хочу оставаться одна, — покачала головой девушка.

— Надеешься провести ночь здесь, со мной? Я говорю о платонической ночи, разумеется, — добавил Джек и встал.

Погасив свет, Кантрелл взял с кровати подушку и направился к диванчику, стоявшему в другом конце комнаты. Ники разочарованно наблюдала за ним.

— Мы не могли бы по крайней мере остаться в одной кровати? — жалобно осведомилась она.

— Нет. У меня благие намерения, но я не каменный.

Ники удивленно посмотрела в его сторону.

— Звучит обнадеживающе, — заметила она. — Как будто ты испытываешь соблазн.

— Ничто человеческое мне не чуждо, — сказал Джек, усмехаясь. Вытянувшись на диванчике, он погасил лампочку, и комната погрузилась в темноту.

— Доброй ночи, Ники, — сурово промолвил он.

Свернувшись калачиком под одеялом, Ники вдохнула запах Джека и, забыв о злополучном клоуне, погрузилась в сон с улыбкой на устах.

Глава 10

Не успели средства массовой информации сообщить о помолвке кандидата в сенат Рейнолдса и «чарлстонской русалки», как эта новость разнеслась со скоростью света. Фильм о вечере сюрпризов, на котором Элиот сделал Кэтрин предложение, был показан по телевидению, снимки с этого вечера появились во всех газетах; местное радио только и говорило, что о грядущей свадьбе. Будущих супругов с радостью принимали во всех домах города.

После лавины праздничных ленчей и вечеров с коктейлями Элиот опять исчез, уехав в очередную предвыборную поездку.

Если за все это время и был миг, когда можно было остановить эту лавину, то Кэтрин, шокированная происходящим, его упустила. Теперь с каждым днем разговоров о сентябрьском событии было все больше, и, похоже, даже мысль о том, чтобы отложить его, могла вызвать скандал.

Анн-Мари предложила свою помощь в подготовке свадьбы. Кэтрин как во сне выполняла свои обязанности. Именно Анн-Мари зарезервировала собор Святого Михаила, заказала уникальное подвенечное платье из шелка со шлейфом и обсудила с матерью Элиота и тетей Сибил список гостей, в котором уже было больше пяти сотен имен.

Анн-Мари восторженно рассказывала обо всех этих хлопотах, а сама Кэтрин прибегла к старой уловке. На людях она появлялась с приветливым лицом, хотя на душе у нее кошки скребли. Ее жизнь больше не принадлежала ей; она неслась вперед все быстрее и быстрее, как удаляющаяся почтовая карета в старом кино.

Происходящее мучительно напоминало ей годы, прожитые в Уинслоу-хаусе под надзором тети Сибил.

Поэтому, как и в былые дни, Кэтрин защищалась, уходя от реальности в мир грез. Бывали минуты, когда она играла роль невесты, а в сердце лелеяла надежду, что свадьба — это всего лишь мираж, который никогда не станет явью. Днем она занималась своей клиникой, вечерами, когда Элиота не было с ней, навещала больного отца, а ночами грезила во сне.

Сны снились ей теперь каждый день и вспоминались наутро, как реальные события. Каждый нюанс, каждая интонация — все это запечатлевалось в памяти Кэтрин.


Несмотря на то что страх не проходил, хоть охотник на время и оставил свои попытки, Ники все чаще бывала в романтическом настроении. Официально Джек все еще состоял на службе у Мелроуза, но Ники была уверена, что сумела покорить его. Они часто стали ездить верхом по пастбищам и гулять. Если Ники уезжала с ранчо, то Джек вел машину. Если она отправлялась на светский раут, чего сейчас ей почти не разрешали, Кантрелл сопровождал ее.

Ники по уши влюбилась в человека, который с самого начала не верил в возможность романа между ними, однако она не сдавала своих позиций. Даже то, что Джек готов ради нее рисковать жизнью, не успокаивало ее, и Ники бунтовала против того, что он не желает видеть в ней женщину.

— Почему ты упорно обращаешься со мной как с ребенком? — спросила она как-то раз.

Усмехнувшись, Джек взъерошил ей волосы.

— Ты для меня и есть ребенок. Младшая сестра, которой у меня никогда не было.

— Я не ребенок! — вскричала она. — Я взрослая, двадцатидевятилетняя женщина!

— Дело не в годах, детка, а в опыте.


Жест за жестом, слово за словом вспоминала Кэтрин их разговоры; частенько она даже нарочно вслушивалась в них, чтобы события не развивались слишком быстро.

Бальный зал загородного клуба был зарезервирован для свадебного приема. Приглашения были разосланы адресатам. Элиот ненадолго приезжал в Чарлстон, водил Кэтрин на какое-нибудь светское мероприятие, а потом снова исчезал, отправляясь в свои поездки.

Кэтрин жила словно во сне. Только бывая с детьми на пляже, она становилась самой собой. Однако, когда она превращалась из «русалки» в невесту, ее «я» пряталось в раковину, скрываясь от дождя добрых пожеланий.

По иронии судьбы решающий удар был нанесен по ней слабой рукой ее умирающего отца. Когда у нее появлялось свободное время, Кэтрин заезжала в Уинслоу-хаус навестить его, и каждый раз она тревожилась, видя, как он угасает. Между тем рассудок его, напротив, становился все яснее, периоды, когда он впадал в забытье, наступали все реже и реже. Однажды она заехала к отцу ранним августовским утром, еще до открытия клиники. Отец спросил ее, читала ли она газеты, и неожиданно заговорил об Элиоте. Его не удивляло, что советнику Рейнолдсу прочат уверенную победу в ноябрьских выборах.

— И ты будешь рядом с ним, — заметил отец.

Свернув газету, девушка положила ее на столик, стоявший у кровати.

— Да, буду, — кивнула она.

— Мы с твоей матерью гордимся тобой.

Наклонившись вперед, Кэтрин взяла его за руку.

— Пусть она умерла много лет назад, но мой дух все чаще встречается с ее духом. Ты понимаешь? — пояснил отец.

— Да, папа.

— Тогда пойми и то, что наше счастье в твоих руках, — заключил он.

Кэтрин насилу сдержала слезы. Быстро поцеловав отца, она выбежала из комнаты и поспешила в магазин к Анн-Мари.


— Она будет в восторге, — говорила Анн-Мари в телефонную трубку, когда предмет ее разговора появился в магазине. Приветливо улыбнувшись, Анн-Мари поспешила навстречу Кэтрин. — Да. Непременно сообщу ей. Благодарю вас. — Повесив трубку, Анн-Мари взволнованно посмотрела на Кэтрин: — Ты даже не представляешь, что за новость у меня для тебя! Звонил твой издатель. Им понравилось продолжение романа, но это еще не все. Они хотят, чтобы ты подумала о трилогии! Контракт на три книги! Разве это не чудесное предложение?!

— Чудесное… — едва слышно пробормотала Кэтрин. На мгновение она стала похожа на маленькую забитую девочку.

Анн-Мари встревожилась.

— Что с тобой?

— Ничего, — пожала плечами Кэтрин, пытаясь развеселиться. — А я-то думала, что больше не буду писать.

Анн-Мари с сомнением посмотрела на нее.

— Как твой отец?

— Он слабеет с каждым днем.

— А в клинике все в порядке?

— В клинике все замечательно, Анн-Мари. У Кенни Блэка настоящий талант. К концу лета он будет плавать лучше меня.

— Тогда, должно быть, у тебя возникли проблемы с Элиотом. Расскажи мне, в чем дело, — настаивала Анн-Мари, оглядываясь по сторонам. — Так рано в магазин никто, кроме тебя, не приходит, стало быть, мы можем спокойно поговорить.

В конце концов Кэтрин поведала подруге о своих ночных кошмарах, в которых Ники преследовал клоун-садист. Девочкой Кэтрин часто пересказывала ей свои сны, и еще тогда Анн-Мари восхищалась силой ее воображения. Ники всегда была бесстрашной искательницей приключений. А теперь она стала бояться. Казалось логичным, что Кэтрин чувствует какую-то угрозу.

— Ты считаешь, что Элиот имеет к этому отношение? — ласковым тоном спросила Анн-Мари. — Он сделал или сказал что-то, что напугало тебя?

— Нет… Просто это… — Голубые глаза Кэтрин подозрительно заблестели. — Иногда он до смерти пугает меня, — прошептала она. — Иногда мне начинает казаться, что он, как клоун Ники, парализует меня, и я опять перестану быть хозяйкой своей судьбы.

— Господи… — выдохнула Анн-Мари. Обежав прилавок, она заглянула девушке в лицо. — Во-первых, детка, ты не должна делать ничего против воли. Не хочешь выходить замуж за Элиота — не выходи. Но все же не забывай — Элиот не тетя Сибил Уинслоу.

Кэтрин послушно кивнула, однако глаза ее все еще были полны слез. Анн-Мари ласково обхватила ее щеки ладонями.

— Все невесты нервничают — это самая обычная вещь. А если учесть, сколько всего тебе пришлось пережить, то неудивительно, что чувства твои сейчас особенно обострены.

— По-твоему, все дело в нервах?

— Думаю, да, — сказала Анн-Мари. — Элиот наверняка не представляет, что ты так мучишься. Поговори с ним. Ведь он не умеет читать мысли. Когда вы должны увидеться?

— Сегодня вечером. Наконец-то после долгих месяцев, когда мы ходили на приемы и вечера, мы останемся дома и будем смотреть телевизор. Он хочет посмотреть какой-то документальный фильм.

— Более подходящего случая не придумать. Так ты поговоришь с ним?

— Попытаюсь, — буркнула Кэтрин.

— Только позволь дать тебе один совет, — подмигнув, улыбнулась Анн-Мари. — Не начинай с того, что он напоминает тебе клоуна.


Они заказали пиццу, открыли бутылку вина и сели перед телевизором. Два дня назад Элиот прислал ей цветы, сославшись на то, что у него «очередная неизбежная поздняя встреча». И опять это были белые розы. Букет стоял на обеденном столе и наполнял комнату дивным ароматом.

Кэтрин устремила взор на цветы, вспоминая приложенную к ним записку. «Люблю тебя», — было написано там. Когда фильм был прерван рекламой, Элиот потянулся и, повернувшись к ней, лукаво улыбнулся. Набравшись смелости, Кэтрин задала ему вопрос, который давно мучил ее:

— Элиот… А ты не заметил, что ни разу не сказал мне: «Я люблю тебя»?

— Как это не сказал? — пожал он плечами. — Да я все время говорю тебе об этом!

— Не совсем, — спокойно промолвила она. — Кажется, ты не имеешь этого в виду.

Встав, Элиот неожиданно подхватил ее на руки.

— Хочешь, я покажу тебе, что имею в виду? — спросил он, направляясь с ней в спальню.

— Ты не хочешь смотреть телевизор?

— Хочу, но еще больше мне хочется смотреть на тебя…

Однако несмотря на страсть, с которой Элиот овладевал ею, он ни разу не произнес те три слова, которые так жаждала услышать Кэтрин.

Назавтра Анн-Мари позвонила с утра и поинтересовалась, поделилась ли Кэтрин с Элиотом своими тревогами.

— Конечно, — солгала Кэтрин, понимая, что в который уже раз прячет свои сомнения в глубине души, словно это были какие-то грязные тайны.


Тихо постучавшись, Ники заглянула в комнату для гостей.

— Привет, Джек. А не полакомиться ли нам морскими дарами?

Большая комната, которую Джек содержал в идеальном порядке, была пуста.

— Джек! — крикнула Ники и лишь затем услышала шум воды в душе.

Она подошла к ванной. Дверь была слегка приоткрыта. Ники широко распахнула ее и сквозь прозрачный пластик занавески увидела очертания его тела, увидела, как он убирает волосы с лица.

— Ну хорошо же, взрослый мальчик, — прошептала она, снимая босоножки. — Посмотрим, сможешь ли ты противиться этому. — И, стянув с себя сарафан и белье и оставив их лежать кучей у входа в ванную, Ники осторожно подошла к душу.

— Какого дьявола?! — вскричал Джек, когда она пробралась за занавеску. Раскрыв рот от удивления, он попятился назад и в конце концов уперся спиной в стену.

Ники засмеялась. Встав под струю воды, она быстро сполоснулась, а потом шагнула к нему.

— Какого дьявола?! — повторил Кантрелл.

— Перед тобой зрелая женщина, Джек. А ты, мой друг, вполне зрелый мужчина.

Джек стоял, держась руками за выступ в стене, что давало Ники возможность полностью разглядеть его.

— Я рада, что ты меня не стесняешься, — добавила она, делая еще один шаг в его сторону.

Джек поднял руку, чтобы остановить ее.

— Прекрати, Ники.

Кровь закипела у нее в жилах, приятное тепло разлилось внизу живота.

— Не выдавай желаемое за действительное, — прошептала она.

— А я и вправду хочу этого, — возразил Джек.

Глаза Ники вспыхнули.

— Ты прекрасна, Ники, — проговорил Кантрелл. Струи воды стекали по его лицу и груди. — Но я не могу быть с тобой.

Она опустила глаза на его восставшую плоть.

— А мне кажется, что можешь, — настаивала Ники.

— Мы с тобой друзья. Я не собираюсь заводить с тобой короткую интрижку. Ты мне слишком дорога.

Ники стряхнула с плеча его руку.

— Знаешь что, Джек! — вскричала она. — Ты самый большой болван в мире!


Рука Джека упала, но Кэтрин все еще чувствовала ее тяжесть на своем плече. Его образ постепенно таял перед ее внутренним взором, однако она чувствовала, что его губы ласкают ее грудь. Она обмерла от наслаждения.

Голова Кэтрин заметалась по подушке. Она застонала. И тогда он вошел в нее. Кэтрин обхватила его ногами, крепко прижимая к себе и желая, чтобы он как можно глубже проник в ее лоно. И вдруг ее тело вспыхнуло, как в огне. Не успела она понять, что происходит, как достигла пика наслаждения… с Элиотом.

Прерывисто вздохнув, Кэтрин замерла, а он вышел из нее. Ее дыхание мало-помалу выровнялось. Через несколько мгновений она повернула голову и открыла глаза. Элиот внимательно наблюдал за ней. Лунный свет серебрил его волосы, сиял в его глазах.

— Это было что-то новое, — довольным тоном заметил он. — Пожалуй, надо почаще так тебя будить.

Элиот заложил руки за голову, явно наслаждаясь собой.

Кэтрин села и спустила ноги с кровати.

— Ты куда? — лениво спросил он.

— В ванную. — Ее колени дрожали, и она едва добрела до ванной комнаты. Она зажгла свет и, схватившись за раковину, взглянула в зеркало. Ее щеки были залиты слезами, глаза стали огромными, как блюдца.

Да, только теперь она поняла, что такое наслаждение. Но разве ее знаменитый жених поднял Кэтрин на это сверкающее плато? Нет. Это был Джек — человек, рожденный ее воображением.

Кэтрин засмеялась, но смех ее больше походил на истерику.

— Что такое? — раздался из-за двери голос Элиота.

Она открыла краны.

— Ничего! — крикнула в ответ Кэтрин. — Я хочу принять душ. — Как только от воды пошел пар, она шагнула в ванну и ухватилась руками за выступ на стене, как это недавно делал Джек в ее сне. Джек… Кэтрин мечтательно закрыла глаза, и тут же представила себе его нагое тело.

Когда через полчаса Кэтрин вышла из ванной, Элиот уже храпел. Зато она еще никогда не чувствовала себя такой бодрой. Выйдя на цыпочках из спальни, девушка пересекла гостиную, посмотрела на морских ангелов и подошла к раздвижным дверям, ведущим на балкон.

Лунный свет, игравший на волнах, словно приглашал ее искупаться, однако Кэтрин знала, что ей не подобает в одиночестве купаться ночью. Отвернувшись от окна, она посмотрела на свой компьютер.

Как бы ей хотелось использовать кипевшую в ней энергию на написание трилогии, но Кэтрин чувствовала, что способна писать только о Ники. А ее единственным героем был Джек.

И все происходившее с ними запечатлевалось у нее в голове точно на кинопленке — праздник, на котором Ники впервые увидела клоуна, вечер, когда Джек впервые появился на ранчо, вооруженный бандит на рынке и тому подобное. Снова и снова вспоминала Кэтрин эти сцены, мысленно записывая их, — до тех пор, пока не выучила наизусть.

Кэтрин поспешила к своему рабочему месту. Как только ее посещало вдохновение, она немедленно бралась за работу и никак не могла дождаться, пока компьютер загрузится.

Несмотря на то что в ее произведении были и герой, и героиня, оно нисколько не напоминало любовный роман. Кэтрин решила, что его скорее можно назвать триллером. Но мало того, что она ни разу не писала триллеров, так она даже не знала, чем вся история закончится.

Тем не менее пальцы Кэтрин забегали по клавиатуре, когда компьютер сообщил ей, что готов к работе.


КЛОУН БЫЛ В ЧЕРНОМ


Кто-то наблюдал за ней.

Вокруг сверкали огни, толпа веселилась, но все вдруг показалось ей серым, когда неприятное чувство окутало ее, словно туман. Кто-то шел за ней… оглядывал ее с ног до головы, и от этого по ее телу побежали мурашки…


Пятница, 12 августа


Почти всю ночь провела Пени в «Паниолос хейл», попивая пиво и не сводя затуманенного взора с двери. Однако Кимо так и не появился.

— Что, черт возьми, за новости? — пробормотала девушка, нетвердым шагом входя в свой пустой дом. Пени взяла в кухне бутылку калуа, оставшуюся еще от отца, и, сбрасывая на ходу одежду, поплелась в ванную. Господи, ну и жарища!

Открывая бутылку, она потеряла равновесие и схватилась за косяк двери. А может, это просто кровь у нее забурлила? Пени включила душ и встала под струю ледяной воды, но ее тело продолжало гореть. Она вспомнила руки Кимо, дотронулась до себя и с горечью вздохнула.

Боль, терзавшая ее душу, не утихала. Пени высунула руку из-за пластиковой занавески и взяла бутылку с туалетного столика… Чуть позже она подкрасила губы и начесала волосы перед зеркалом. Потом… Потом она, кажется, нацепила белое платье с оборками, которое надевала в день окончания школы, и куда-то поехала…

И вдруг перед ней возникло лицо Кимо — он стоял в своей неряшливой холостяцкой квартире.

— Кимо… — пробормотала Пени, обвивая его шею руками. Она уже собралась было поцеловать его, но Кимо взял ее за руки и отвел их от себя.

— Ты напилась? — спросил он с ужасом.

— Не твое дело, — заявила Пени.

Она тряхнула головой, пытаясь сосредоточиться, а затем круто развернулась и пошла прочь.

Сделав несколько шагов к выходу, Пени вспомнила, как стояла на улице и барабанила в дверь до тех пор, пока в окнах не зажегся свет. Она зажмурила глаза, пытаясь овладеть собой.

— Я хотела поцеловать тебя на прощание, — добавила она.

— А кто из нас уезжает? — раздался у нее за спиной голос Кимо.

Глубоко вздохнув, Пени повернулась к нему лицом.

— Я уезжаю, — сообщила она. И внезапно ее осенила идея. — Ты помнишь, что мой сосед всегда хотел купить мой дом? — продолжала она. — Так вот, я решила продать его ему. И уехать с этого чертова вулкана!

— Почему это ты решила уехать? — нахмурившись, осведомился Кимо.

— В моем решении нет ничего неожиданного. — Пени стало казаться, что она просто подчиняется неизбежному.

— И куда же ты поедешь?

— Повидаю братьев и начну где-нибудь новую жизнь. Мне здесь больше нечего делать, Кимо. И я давно это поняла, — добавила она.

— Мне очень жаль, Пени. Но если тебе кажется, что, уехав отсюда и посмотрев мир, ты станешь счастливой — что ж, будь счастлива!

— Спасибо. — Пени шагнула к двери, но Кимо поймал ее за руку.

— Прощай, — пробормотал он. Прижав к себе девушку, он запечатлел на ее щеке дружеский поцелуй и приветливо улыбнулся. — Береги себя, — добавил он.

— Да. Ты тоже, — буркнула Пени.

Оттолкнув Кимо, Пени вышла в открытую дверь.

— Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь, — крикнул ей вслед Кимо.

Пени повернулась и пристально посмотрела на мужчину, которого любила всю свою жизнь.

— У меня такое чувство, словно целый мир лежит передо мной, — искренне промолвила она. — Но я еще должна сказать последнее «прощай» ранчо Палмеров.


Ники смотрелась в зеркало. Ее купальник, завязывающийся сзади на шее, оставлял открытыми спину и стройные бедра. Жгуче-розовый… Ники нравилось говорить, что ее купальник «жгуче-розовый».

Джек занимался на заброшенном круге для выездки лошадей. Он сказал, что это идеальное место для отработки движений таэквондо и все последние вечера по часу после ужина тренировался там. Едва завидев его там в субботу вечером, Ники тут же пошла искать новый купальник, купленный в Париже.

Лучшего случая надеть его было не придумать: ночь выдалась жаркой и душной, Мелроуз ушел в свои покои, Остин, против обыкновения, уехал с Мэлией за покупками в ее деревню. Словом, в доме остались только Ники да Джек. А если воспользоваться жгуче-розовым нарядом, то, кто знает, чем дело кончится?

Еще раз удовлетворенно осмотрев себя в зеркало, Ники вышла из дома и направилась туда, где Джек отрабатывал двойной захват. На нем были только свободные белые штаны, и в сумеречном свете его мускулистый торс казался совсем черным. Пульс Ники участился при виде Джека.

— У тебя очень красивый купальник, — проговорил Джек.

— Рада, что ты заметил это.

Подойдя вплотную к Джеку, девушка дотронулась до его вспотевшей груди.

— Я подумала, что после столь усиленной тренировки тебе захочется искупаться в прохладной воде. Бассейн только сегодня вычистили, вода так и манит к себе. — Она водила пальцем по его груди до тех пор, пока Джек не схватил ее за руку.

— Осторожнее, Ники. Вдруг кто-то подумает, что ты не такая уж невинная, какой кажешься.

— И этот кто-то будет прав, Джек, если у него есть хоть капля мозгов.

Кантрелл лишь покачал головой, оглядывая ее с головы до ног.

— Да, — наконец сказал он. — Поплавать мне не помешает.

Ожидая, пока Джек переоденется, Ники попила на темной террасе и прыгнула в бассейн. Положив руки на бортик, она запрокинула голову и закрыла глаза.

Услышав за спиной тихие шаги, Ники открыла глаза и улыбнулась.

— Если ты думаешь, что сумеешь тайком пробраться мимо меня, то ты ошибаешься, — промолвила она, не оглядываясь. — У меня слух, как у лисы.

Внезапно что-то рядышком с ней упало в воду. Ники охватил ужас, когда она увидела лепестки дикой орхидеи. Не успела она и глазом моргнуть, как одна рука в перчатке мертвой хваткой стиснула ее руку, а другая стала нажимать ей на голову, заталкивая ее в воду.

Ники извивалась и пыталась вырваться, но — безуспешно. Она испуганно всматривалась в темную воду, как вдруг возле нее появился Джек. Руки в перчатках тут же исчезли, и уже через мгновение Джек, обхватив Ники, вытолкнул ее на поверхность. Ники, задыхаясь, хватала ртом воздух.

— Успокойся, — велел ей Джек. — Дыши глубоко и медленно.

Ники закашлялась, но вскоре дыхание ее восстановилось. Подняв голову, она встретилась глазами с тревожным взглядом Джека.

— Тебе лучше? — осведомился он.

Она кивнула, и они тут же услышали, как где-то недалеко завелась машина.

— Чертов сукин сын! Он подъехал прямо к дому! — С этими словами Джек выскочил из воды.

— Куда ты? — в испуге закричала Ники.

— Может, мне посчастливится увидеть номер машины.

— Нет! Пожалуйста, не оставляй меня! — Джек посмотрел на нее. — Пожалуйста!

Джек спрыгнул в бассейн и прижал ее к груди.

— Хорошо, — пробормотал он. — Не беспокойся. Я никуда не пойду.

Прижавшись к нему, Ники расплакалась.

— Ты видел его? — всхлипывая, спросила она.

— Я разглядел лишь парня, одетого в черное, который топил тебя. Я не стал раздумывать.

Его слова вызвали у нее новый поток горючих слез.

— Не плачь, детка, — успокаивал ее Кантрелл. — Мы непременно поймаем мерзавца.

Но даже Джек не мог прогнать страх, который оплел своей липкой паутиной Ники. Сегодня девушка поняла: клоун не остановится, пока не сведет ее в могилу.

Глава 11

Четверг, 1 сентября


«— Не плачь, детка, — успокаивал ее Кантрелл. — Мы непременно поймаем мерзавца.

Но даже Джек не мог прогнать страх, который оплел своей липкой паутиной Ники. Сегодня девушка поняла: клоун не остановится, пока не сведет ее в могилу».


Выключив компьютер, Кэтрин откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Было уже три часа утра, однако, несмотря на усталость, она испытывала удовлетворение. Триллер «Клоун был в черном» создавался на основе ее снов, но Кэтрин чувствовала, что он — лучшее из того, что она написала.

Элиот теперь часто уезжал из города, и это было ей на руку, потому что вечерами, после занятий в Прибрежной клинике, Кэтрин могла работать над триллером. Интуиция подсказывала ей, что Рейнолдс не одобрит такого увлечения работой, однако, как ни странно, она сейчас больше принадлежала тому миру, где обитали Джек и Ники, чем своему собственному.

Кэтрин не удавалось писать триллер так быстро, как она того хотела, но ей все равно не терпелось показать написанное Анн-Мари и узнать ее мнение о произведении. Поэтому, решив, что днем непременно завезет рукопись в магазин Анн-Мари, Кэтрин пошла в спальню, упала поперек кровати и заснула на несколько часов, оставшихся до открытия клиники.

В тот день она была слишком уставшей и занятой, а потому не заметила, что Кенни Блэк не пришел на занятия. Но когда подросток не появился и на следующее утро, Кэтрин встревожилась, решив, что с ним что-то случилось. Она собралась посмотреть его адрес в регистрационной книге и съездить к нему домой после занятий. Однако жизнь распорядилась по-своему.

Закончив урок в одиннадцать часов, Кэтрин поднялась на сторожевую вышку, чтобы взять полотенце, и вдруг заметила большой автомобиль стального цвета, остановившийся на повороте у ее дома. Водитель с сигаретой в зубах заглушил мотор; и это был… Кенни!

Кэтрин кинулась к машине, но, увидев ее, Кенни выбросил сигарету в окно, завел мотор и медленно поехал вниз по улице. Кэтрин подбежала к стайке ребятишек, толпившихся на пляже.

— Господи, ребята! — вскричала она. — Что происходит с Кенни?

Мальчишки, пробормотав в ответ что-то невразумительное и опустив глаза, неторопливо двинулись к берегу. За ними направились и девочки, лишь одна осталась стоять на месте. А потом бойкая чернокожая Энджел сама шагнула навстречу Кэтрин.

— Он теперь водит машину «пиратам», — заявила она.

— «Пиратам»? — изумилась Кэтрин. — А кто это такие?

Энджел картинно закатила глаза.

— Боже мой, неужели вас интересует только плавание? — промолвила она. — И вы больше ничего не знаете?! Это уличная банда, — добавила она шепотом и поспешила присоединиться к остальным детям.

Закрыв в четыре часа клинику, Кэтрин направилась по адресу, который Кенни указал в регистрационной книге. Вид трущоб и жалких многоквартирных домов ее потряс. Лесенки у входа в дома осыпались, белье, висевшее на веревках, полоскалось на ветру прямо перед окнами; группы бездельников, слонявшихся по улицам, не сводили с нее глаз. Наконец Кэтрин увидела нужный ей дом. Поднявшись по разбитой лестнице, она подошла к квартире 2Б. Звонка не было. Кэтрин громко стучала, но ей никто не ответил. Она еще некоторое время ездила по улицам в надежде увидеть машину стального цвета, но и в этом потерпев неудачу, хотела было уже уехать, как вдруг на глаза ей попалась вывеска: «ПИРАТСКОЕ ЛОГОВО».

Она медленно проехала мимо, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в окно, однако ничего не увидела. Что ж, если она хочет узнать, там Кенни или нет, надо набраться смелости и зайти в бар. Приняв отчаянное решение, она развернула машину, припарковала ее у входа в бар и, набрав полную грудь воздуха, распахнула дверь.

После солнечного света ей показалось, что здесь совсем темно. На Кэтрин обрушились устрашающие звуки хеви-металл — музыки, которую слушала молодежь определенного пошиба, — и ее тут же окутал запах пива и сигаретного дыма. Когда ее глаза немного привыкли к темноте, Кэтрин увидела, что в баре находятся человек двадцать, среди которых было только две женщины, остальные — мужчины. У всех был вид отъявленных головорезов. И все смотрели прямо на нее.

Больше всего Кэтрин хотелось повернуться и сбежать оттуда. Но тут она вспомнила лицо Кенни. Сунув дрожащие руки в карманы шортов, Кэтрин направилась к здоровенному длинноволосому бармену, стоявшему за стойкой с перекинутым через плечо полотенцем. Когда она приблизилась к нему, кто-то выключил музыку, и в баре наступила полная тишина. Взгляды всех присутствующих были устремлены на нее. Кэтрин откашлялась.

— Вы, случайно, не знакомы с «пиратами»? — спросила она.

Ее вопрос был встречен взрывом хохота. Оглядевшись по сторонам, Кэтрин увидела какого-то человека, встающего из-за стола. В полумраке бара казалось, что у него прямо-таки зловещий вид. Ему было лет двадцать пять, ростом он был около шести футов. Из-под красной банданы незнакомца торчали длинные волосы, лицо наполовину прикрывали большие черные очки. Одет он был в просторную футболку и узкие синие джинсы с дырой на колене.

Когда он подошел ближе, Кэтрин заметила татуировку у него на руке — изображение пиратского флага.

Приблизившись к Кэтрин, незнакомец небрежно уперся бедром о стойку бара.

— Меня зовут Джино, детка. И я называю себя предводителем «пиратов». Чем могу служить?

Кэтрин взглянула на него:

— Я разыскиваю Кенни Блэка. Мне сказали, что я могу найти его в вашей… группе.

— Ах да, Кенни… Сейчас он выполняет мое поручение.

— Вы хотите сказать, что он водит одну из ваших машин?

— Почему тебя это интересует? — утомленно проговорил Джино. — Ты же не коп — я их за милю чую.

— Нет, я не из полиции, — покачала головой девушка. — Просто я беспокоюсь о Кенни. В конце концов, ему только четырнадцать лет.

— На прошлой неделе стукнуло пятнадцать.

— Но у него нет водительских прав. Он не может водить машину! — воскликнула Кэтрин.

Запрокинув голову, Джино расхохотался.

— Эй, Бобби! — крикнул он. — Неужели ты позволил Кенни сесть за руль без прав, а?

— Нет, сэр капитан, — отозвался какой-то тип из темноты. — Я сам выдал ему права.

Все вокруг захохотали, а Джино, вновь повернувшись к Кэтрин, снял очки. Она увидела его глаза удивительного голубого цвета — такого светлого, что по контрасту с бледной кожей они придавали ему какой-то сверхъестественный вид.

— Ты явилась в «Пиратское логово» и еще осмеливаешься спрашивать, как капитан управляет своим кораблем? — вымолвил он. — Кто ты такая, черт возьми?

— Меня зовут Кэтрин Уинслоу, — поспешила ответить девушка. — Я заведую Прибрежной клиникой, которую Кенни посещал все лето. Но последние два дня он пропускал занятия и…

— Минутку, — перебил ее Джино. — Так ты та самая «чарлстонская русалка»? — Когда Кэтрин робко кивнула, Джино крикнул остальным: — Эй, ребята, смотрите! Эта малышка вытащила задницу Кенни из океана!

К удивлению Кэтрин, «пираты» тут же обступили ее со всех сторон — кто-то похлопывал ее по спине, некоторые вслух высказывали свое восхищение.

— Детка, это здорово, — сказала одна из женщин.

Кэтрин нервно улыбнулась ей и, глядя на нее, вспомнила о цели своего визита в бар. Кенни не должен вести такой образ жизни! Это недопустимо! Девушка пристально посмотрела в глаза Джино.

— Кенни было нелегко оказаться в моей клинике, — спокойно проговорила она. Шум вокруг затих — все члены банды внимательно слушали ее. — Он талантливый пловец, — продолжала Кэтрин. — Если Кенни будет тренироваться в том же темпе, что и прежде, то, возможно, он получит стипендию в хорошем колледже и у него будет блестящее будущее.

— А вот некоторые считают, что его будущее — среди «пиратов», — заметил Джино, и его тут же поддержал одобрительный гул голосов.

Сглотнув, Кэтрин призвала на помощь все свое мужество.

— Про это я и толкую, — кивнула она. — И то и другое у него не получится. Он будет жить или жизнью спортсмена, или жизнью «пирата». Так что, по-вашему, для него лучше?

Лицо Джино приобрело настороженное выражение.

— Стало быть, стипендия… — раздумчиво произнес он. — Похоже, вы, люди, живете в прекрасной сказке. А что с ним будет сейчас, в эти минуты, когда у него нет денег на еду и на жилье? Куда заведут его фантазии о какой-то там стипендии, а?

Кэтрин заморгала.

— Вы говорите о… деньгах?

— Нет! Не о деньгах! — вскричал Джино. — Я говорю о традиции, о кодексе поведения уличных детей, которые вынуждены сами заботиться о себе, потому что никто не даст им ни гроша!

— Ты прав, брат, — сказал кто-то.

— У нас старшие поддерживают младших до тех пор, пока они не подрастут и не начнут сами делать то же самое, — продолжал предводитель банды. — «Пираты» присматривали за Кенни с тех пор, когда он смог сам воровать сладости из лавочек!

Посетители бара громко зааплодировали.

— Это замечательно, — пробормотала Кэтрин.

Жестом призвав присутствующих к тишине, Джино наклонил голову в сторону девушки.

— Что? Что ты сказала? Я не расслышал.

Она глубоко вздохнула, силясь совладать с собой.

— Я сказала, что, с моей точки зрения, вы поступаете благородно, заботясь о младших и слабых.

— Да… — проворчал Джино.

— Но все же я уверена, что предлагаю Кенни лучшее, — настаивала она.

Джино смерил ее оценивающим взглядом.

— Когда Кенни вернется, я передам ему твои слова и скажу, что он волен сам сделать выбор. Так что дело за ним.

Кэтрин с облегчением вздохнула.

— Это справедливо, Джино. Спасибо вам.

В ответ он надменно кивнул ей, а потом нацепил очки. «Пираты» молча расступились, пропуская Кэтрин к выходу. Когда она взялась за ручку двери, в баре вновь загрохотала музыка.

Яркое солнце буквально ослепило Кэтрин, а свежий воздух еще никогда не казался ей таким приятным.

Впереди у нее была еще одна спокойная ночь, потому что Элиот был в сотне миль от Чарлстона. В половине девятого она вышла на балкон. Летние сумерки постепенно становились все гуще, накрывая океан таинственным мраком. Кэтрин обвела взором пляж и вдруг увидела темноволосую фигурку, в одиночестве сидевшую на песке. Девушка сразу узнала Кенни.

Поспешив вниз, Кэтрин перебежала улицу и заметила серую машину «пиратов», припаркованную на углу ее дома. Она подошла совсем близко к подростку, и в эту минуту он услышал ее шаги, заглушаемые песком. Бросив на Кэтрин мимолетный взгляд, Кенни опять стал смотреть на океан.

— Ты не возражаешь, если я присяду рядом? — спросила она.

— Садитесь куда хотите, — равнодушно бросил он, поднося к губам банку с пивом. Кэтрин дождалась, пока он допьет ее.

— Где ты это взял?

— В доме может не быть еды, но выпивка есть всегда, — ухмыльнулся он.

— Тебе не надо пить. А также курить и водить огромную машину для уличной банды, — уверенно проговорила Кэтрин.

— Не суйтесь не в свое дело, — буркнул подросток.

— Что, черт возьми, с тобой происходит, Кенни?

Он посмотрел на нее налитыми кровью глазами.

— Вы из другого мира, мисс Уинслоу. Вам вовек не понять, что со мной. Скажем, можно утонуть не только в океане, а еще и в тысяче других мест.

— Где, например?

— Где? Какого черта вы спрашиваете? — вскричал он.

Подняв голову, Кэтрин посмотрела на него.

— Знаешь, старая китайская пословица гласит: если ты спас кому-то жизнь, то ты несешь ответственность за спасенного человека.

— Это все чушь, — отозвался Кенни. — К тому же тута нам не Китай.

— Правильнее — здесь не Китай, — поправила его Кэтрин.

На это замечание Кенни взорвался как вулкан.

— Да какая, к черту, разница?! Я живу по-своему! Я родился в своем мире! В моем мире всем наплевать на то, как я разговариваю!

Кэтрин положила руку ему на плечо. Кенни попытался вырваться, но она крепко держала его.

— Послушай меня, Кенни. Послушай! — Через минуту он повернулся к ней. — Так не должно быть, — продолжала Кэтрин. — Может, я смогу помочь, если ты поговоришь со мной. Почему ты перестал ходить на занятия и начал водить машину «пиратов»? Что случилось несколько дней назад? Почему ты вдруг изменил свой образ жизни?

Его глаза — обычно полные смеха, а теперь печальные — смотрели на нее.

— Это случилось вовсе не несколько дней назад, — сказал он наконец. — После того как мать умерла в прошлом году, мой старик не расстается с бутылкой. Вот уж месяц, как его выгнали с работы в порту, и с тех пор он был в запое. А несколько дней назад он согласился отправиться на лечение, только бы не встречаться с хозяином дома. Короче, нам нечем платить за жилье.

— Понятно, — кивнула Кэтрин. — И сколько денег тебе надо?

— К первому числу мне было нужно пять сотен, — устало проговорил Кенни. — А сегодня уже второе. Деньги я могу достать только у «пиратов», больше мне некуда пойти.

— Это не так. Вероятно, есть иные пути, о которых ты не подумал. Мы поговорим об этом, но не здесь. Уже темнеет, так что пойдем. — Кэтрин обняла Кенни за плечи. — Пойдем, обопрись на меня.

— А куда мы пойдем? — спросил он, когда она помогла ему встать на ноги.

— Ко мне домой. Покормим тебя и напоим кофе, — ответила девушка.

Кэтрин с трудом помогла ему подняться наверх, отцепила ключи от пояса, открыла замок и распахнула дверь.

— Ого! Клевый аквариум! — воскликнул Кенни.

— Шагай, Кенни. Не останавливайся, пока не войдем в кухню.

Усадив мальчика на стул, Кэтрин поставила на плиту кофейник и сделала большой сандвич с ветчиной, сыром, салатом и помидором. Пока Кенни жадно поедал сандвич, Кэтрин зашла в спальню, выписала там чек и сунула его в карман футболки.

Когда она вернулась в кухню, тарелка из-под сандвича сияла, как мытая, — не иначе как ее облизали. Кенни уже пил кофе и как ни в чем не бывало смотрел на Кэтрин. Кэтрин покосилась на пустую тарелку.

— Хочешь еще? — предложила она.

Откинувшись на спинку стула, он погладил рукой по животу, словно наелся до отвала.

— Нет. Благодарю вас, мэм.

— Не за что. Но у меня есть еще кое-что для тебя. — Вытащив чек, Кэтрин положила его на стол перед мальчиком.

— Что это? — спросил Кенни, резко наклоняясь вперед.

— Деньги. Вернешь, когда сможешь.

Взяв чек в руки, Кенни недоверчиво прочитал:

— Тысяча баксов?! Я не могу принять деньги, Кэтрин.

— Нет, можешь. Послушай, это деловое соглашение. В обмен на то, что ты заплатишь за жилье и поднимешь на ноги отца, я жду от тебя кое-чего.

— Чего именно?

— Ты перестанешь водить машину «пиратов». Когда начнутся занятия в школе, ты попытаешься вступить в команду пловцов. А потом, когда получишь работу, постепенно отдашь мне долг.

В глазах Кенни загорелась надежда.

— Я бы хотел найти работу, но кто же наймет меня, уличного подростка, особенно если учесть, что я последнее время работал на «пиратов»?

— У меня есть приятельница, владелица книжного магазина на Кинг-стрит. Она то и дело жалуется, что никак не может найти человека, который работал бы у нее на складе.

— Вы думаете, она наймет меня?! — затаив дыхание, спросил Кенни.

Кэтрин улыбнулась.

— Вполне возможно.

Вдруг кто-то позвонил в дверь. Кэтрин испуганно подскочила, опасаясь, что это может быть Элиот, не раз говоривший ей, что она должна строго «держать дистанцию» и не вступать в неофициальные отношения с детьми, которые посещают ее занятия. Но, тут же вспомнив, что Рейнолдс сейчас находится за много миль от Чарлстона, она вздохнула с облегчением. Однако, распахнув дверь и увидев Джино с двумя приятелями, Кэтрин нахмурилась.

— Я увидел наш автомобиль у дома и огни в твоей квартире, — заявил Джино.

Он переоделся — на нем были черные джинсы и бандана, белая рубаха с пышными рукавами и золотое колечко в ухе.

— Ты не против, если мы войдем? — спросил он.

— Пожалуйста, входите, — проговорила Кэтрин, стараясь держаться уверенно. В висках у нее застучало.

— Я собирался вернуть вам машину, — сказал Кенни.

Джино улыбнулся.

— Я знаю, приятель. Я не беспокоился за машину, мне просто было любопытно.

Кэтрин показалось, что Кенни стал выше дюйма на два, когда приблизился к Джино, который был старше и крупнее его.

— И вот еще что… — снова заговорил подросток. — Я не хочу показаться неблагодарным, но я больше не буду водить ваш автомобиль. Кажется, у меня будет другая работа.

— Это точно? — спросил Джино. — Если я правильно понял, ты сделал выбор и решил прислушаться к мнению «русалки»?

— Да, — кивнул Кенни.

Кэтрин пыталась понять, что на уме у предводителя банды, но его лицо было непроницаемым. Днем ей понадобилось все ее мужество, чтобы зайти к нему в логово. Теперь, судорожно вздохнув, она подошла к Джино и тихо сказала — так, чтобы слышал только он:

— Вам не нужен Кенни, Джино. — Его удивительные глаза посмотрели на нее. — Вы согласны с этим? — решилась спросить она.

С минуту он молча изучал ее лицо.

— Ты права, — наконец произнес Джино. — Кенни мне не нужен, но нужны мои колеса. Артуро! Бобби! — продолжал он, повысив голос. — Хотите забрать ключи от авто у этого парня и сесть за руль?

— Разумеется, Джино, — ответили его приятели.

— А ты, Кенни? — обратился Джино к подростку. — Ты хочешь вернуться к нам?

— Нет, не хочу, — проговорил Кенни, глядя на Кэтрин и продвигаясь к дверям. — Думаю, мне пора.

Как только Кенни исчез за дверью, улыбка на лице Кэтрин погасла. Артуро и Бобби вышли вслед за подростком, и она осталась наедине с Джино. Девушке пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не подскочить на месте, когда Джино неожиданно коснулся ее волос.

— Красивые волосы, — сказал он. — Как будто из чистого золота. — Заметив ее испуганный взгляд, он убрал руку. — Я разузнал кое-что про эту твою клинику.

— Вот как? — пролепетала Кэтрин.

— Ты здорово все устроила. Она дарит детям надежду.

— На это я и рассчитывала.

— Выходит, ты правильно все рассчитала.

— Спасибо вам, Джино. За все. — Кэтрин протянула ему руку для рукопожатия.

Джино, усмехнувшись, наклонился и запечатлел на ее руке поцелуй. Подняв глаза, он увидел, что Кэтрин шокирована его жестом.

— Не смотри на меня так, детка. Я ведь итальянец, не забывай. И если бы на моем пути, когда я был в возрасте Кенни, повстречалась женщина вроде тебя, то, возможно, моя жизнь сложилась бы по-другому. Вы делаете доброе дело, мисс Русалка, Так что, если вдруг вам когда-нибудь понадобится помощь, обращайтесь ко мне.

Когда он ушел, Кэтрин вышла на балкон и увидела сверкающий черный лимузин — подходящий транспорт для главаря банды, — стоявший рядом с автомобилем, который водил Кенни.

— Эй! Что скажешь? — донесся до нее крик Джино. — Ты думаешь, я могу одновременно ездить в двух машинах? Артуро! Отвези ту телегу назад в клуб! Бобби! Открывай-ка дверь лимузина!

Через минуту обе машины уехали, а Кэтрин вернулась в дом с удивленной улыбкой на устах. Все-таки жизнь временами преподносит такие сюрпризы! Иногда можно увидеть солнечный свет в самых темных углах.


Суббота, 3 сентября


В Чарлстоне уик-энд, выпадавший на День труда, обычно считался своеобразным завершением летнего сезона. Отели, улицы и пляжи были полны туристов, местные жители, не уехавшие из города, собирались вместе.

Для Кэтрин этот праздник ознаменовался началом предсвадебных торжеств. Вечером в субботу она слушала камерную музыку, а потом ужинала в особняке советника и миссис Радд. Это был официальный прием, на который было приглашено более семидесяти гостей. Вечер проводился в знаменитой, любимой фотографами музыкальной комнате, известной своей великолепной венецианской люстрой восемнадцатого века.

Элиот забирал ее в семь тридцать. За пятнадцать минут до этого Кэтрин облачилась в черное узкое платье, поверх которого надевалась пышная полупрозрачная юбка из темного шифона. Кэтрин понравился этот наряд: он как нельзя лучше подходил для вечера классической музыки. Впрочем, ее почти не занимали мысли об одежде, потому что у нее не выходили из головы недавние похвалы Анн-Мари.

Приятельница забежала к ней с час назад, прижав к груди новое произведение Кэтрин.

— Я прочла твоего «Клоуна» запоем, — взволнованно заявила Анн-Мари.

— Правда? — с гордостью спросила Кэтрин. — Думаешь, мы сумеем продать его?

— Бьюсь об заклад, что сумеем. Роман захватывает, и, несомненно, издателю мистическая сюжетная линия понравится не меньше романтической. Сделай копию для меня, дорогая. Это уже можно посылать в Нью-Йорк.

Закалывая волосы и вдевая в уши жемчужные серьги, Кэтрин вспоминала сцены из романа. И даже появление Элиота в черном смокинге не оторвало ее от этих мыслей — напротив, Кэтрин лишний раз вспомнила зловещего клоуна.

Улицы, по которым пролегал недолгий путь до особняка «Саут Бэттери», были полны народу; люди, не стесняясь, глазели на серебристый «БМВ» Элиота, когда он останавливался на светофорах. Наконец они добрались до роскошного особняка. Оставив автомобиль у ворот на попечение лакея, Элиот провел Кэтрин в особняк через парадный вход. Они обменялись приветствиями со стоявшими в дверях хозяевами, вошли в дом и были подхвачены потоком богато одетых, приветливых гостей.

В половине девятого оркестр стал настраивать инструменты. Когда жених с невестой вошли в музыкальную комнату, гости встали и приветствовали будущую чету громкими аплодисментами.

Кэтрин лишь сейчас разглядела блистательное общество, собравшееся в музыкальной комнате Раддов, осознала, что привело их сюда. Пока она пребывала в мире своих фантазий, начался отсчет времени. Дистанция была пройдена. Скоро состоится венчание.

Кэтрин украдкой посмотрела на профиль Элиота. И вдруг словно пелена спала у нее с глаз. Погрузившись в мир Ники и Джека, занявшись их проблемами, она чуть было не упустила главного: выходить замуж за Элиота нельзя.

Внезапно паника отступила. Она должна что-то сделать. Но пока что она делала лишь то, чего он от нее ждал. Когда музыка умолкла, Кэтрин захлопала — как будто кто-то дергал за ниточку, и она, как марионетка, двигалась и улыбалась. Неизбежное неотвратимо приближалось, но она была готова к нему не больше, чем в тот вечер, когда Элиот надел ей на палец обручальное кольцо.

Наконец ужасный вечер подошел к концу. Можно было начать нелегкий разговор во время поездки домой, но у Кэтрин в горле застрял ком. А позднее, когда Элиот, раздевшись, рухнул в постель и равнодушно навалился на нее, она остановила его, прибегнув к древнейшей женской отговорке.

— Болит голова? — раздраженно переспросил Элиот. — Что ж, прими аспирин, я подожду.

К счастью, он не смог ждать долго. Пока Кэтрин стояла на балконе под предлогом того, что ей нужно подышать свежим воздухом, Рейнолдс заснул. Кэтрин бодрствовала до первых петухов, и лишь когда стало светать, она легла на кровать поверх одеяла, под которым спал ее нареченный, и, свернувшись калачиком, заснула.


Венчание Барбары Накамура и Эдварда Поуса, состоявшееся третьего сентября, должно было стать самым грандиозным событием года. Ники много лет была знакома и с женихом, и с невестой, поэтому, когда Джек объявил ей, что она не сможет присутствовать на празднествах, которые должны были состояться на курорте в Кона-Кост, ее терпение лопнуло. Ярость и разочарование, копившиеся в ней последние недели, вырвались наружу.

— Если я позволю этому чертову клоуну окончательно запугать меня и не буду ходить вообще никуда, то мне лучше отправиться в тюрьму! — бушевала она. — Подумай об этом, Джек. Не усугубляй мое и без того незавидное положение.

Наконец Кантрелл сдался и даже согласился сопровождать Ники. Церемония венчания, проводимая днем под открытым небом в саду, была великолепной, прием в клубе мог служить образцом хорошего тона и элегантности. Правда, уже к вечеру Елена перебрала шампанского, и Ники осталась с ней в дамской комнате, забыв о времени. Вдруг в дверь громко постучались.

— Ники! — услышала она крик Джека. — Ты там?

Он настоял на том, чтобы она немедленно вышла оттуда, а потом проверил каждый дюйм «феррари», прежде чем позволил Ники приблизиться к нему. Путь по побережью Кона-Кост прошел в молчании. Когда они свернули с берега и дорога побежала наверх, в горы, Ники повернулась и стала внимательно изучать Джека. В фосфоресцирующем свете лампочек, горевших на приборной доске, его белая рубашка словно светилась, зато профиль казался темным и мрачным.

— Я не хотела пугать тебя, Джек, — нарушила молчание Ники.

— Знаю.

— Меня не было всего каких-то пятнадцать минут, — оправдывалась она.

— Целых пятнадцать минут я не знал, где ты!

— Извини.

Джек пожал ее сцепленные руки.

— Все в порядке. Просто меня весь вечер одолевали дурные предчувствия.

После случая в бассейне Ники увидела рядом с собой другого Джека. Он постоянно был настороже. Кантрелл в последнее время стал напоминать именно того одинокого волка, каким он себя как-то назвал: его шерсть вставала дыбом, когда он чуял опасность.

Свернув с дороги, он въехал в ворота ранчо. На веранде горел свет, рядом с лестницей стояла полицейская машина. Одинокий офицер курил, прислонившись к автомобилю.

— Много от него толку! — возмущенно фыркнул Джек, когда они проезжали мимо. — Он думает, что клоун зайдет в дом через парадную дверь? Ты только посмотри на машину. Ведь если придется преследовать кого-то, ее надо будет разворачивать.

— Лейтенант Танака сказал, что даже одно присутствие полиции…

— Лейтенант Танака должен знать, что происходит в каждом уголке ранчо, — перебил ее Джек.

— Это же не Чикаго, Джек. И полиция не имеет права делать то, что ты предлагаешь, — пожала плечами Ники.

Кантрелл покачал головой.

— Я понимаю, что они ограничены в действиях, но мне, черт возьми, это не по нраву. — Развернувшись у веранды, он выключил мотор. «Феррари» стоял капотом к дорожке.

Близилась полночь, высокая луна освещала сад таинственным светом. Все вокруг дышало красотой и романтикой, но Джек, как обычно не обращая на это внимания, подтолкнул Ники из тени к свету.

— Здравствуйте, — поздоровался офицер. — Вечер прошел спокойно.

— Это радует, — буркнул Джек, открывая дверь и пропуская Ники вперед.

В доме было тихо — Мэлия наверняка уже спала, а Остин был в горах — он отправился в давно запланированную поездку.

Теперь ранчо оказалось в распоряжении Ники и ее мужественного спутника. В былые дни Ники не преминула бы воспользоваться случаем и провела бы время, распивая шампанское, танцуя и, возможно, занимаясь любовью до рассвета. Но те времена, казалось, безвозвратно ушли. Сейчас ее дни были полны горькой радости. Ники знала, что Джек по-своему любит ее, но не такая любовь была ей нужна.

Обняв ее за плечи, Джек провел Ники по коридору. Когда они подошли к ее комнате, Кантрелл велел ей подождать, пока он осмотрится. Не прошло и минуты, как Ники сунула голову в дверь.

— Здесь все так, как я оставила, Джек.

— М-м-м… — невразумительно промычал он, осматривая щеколды на окнах. Потом Джек заглянул в гардероб Ники и, отодвинув в сторону вешалки с одеждой, внимательно осмотрел небольшое пространство.

— А под кровать не заглянешь?

Джек посмотрел на нее усталым, затравленным взглядом.

— Это не смешно, Ники.

— Знаю, — отозвалась она. — Но я просто устала. У меня нет сил пугаться кого-то сейчас.

Джек усмехнулся.

— Хочешь отдохнуть, да? — Он по-отечески поцеловал ее в лоб.

Кантрелл тихо закрыл за собой дверь, и Ники представила себе, как он устраивается в мягком кресле, которое недавно притащил сюда. После случая в бассейне он каждую ночь проводил здесь. Расстегнув «молнию» на платье, Ники сбросила его и оставила лежать посреди комнаты, натянула футболку и легла в постель. Но ей не спалось.

Глядя в потолок, Ники чувствовала, что ее опять обуревает страх. Правда, теперь она боялась не клоуна, а того, как обернутся ее отношения с Джеком. Она не знала, что еще сделать, чтобы он полюбил ее, и опасалась, что, когда вся эта история с клоуном завершится, Джек Кантрелл уедет с ранчо. И тогда навсегда уйдет из ее жизни.

Неожиданно она ощутила порыв легкого ветерка. Ники повернулась и увидела прямо перед собой молчаливую тень — голову, белки глаз, сияющие на темной маске, и белый треугольник рубашки, видневшийся в вырезе смокинга. Не успела Ники и рта раскрыть, как он заклеил ей губы куском липкой ленты и схватил за руки.

Ники вырывалась, а он тем временем связывал ей руки той же лентой. Потом клоун стянул с нее одеяло, и Ники умудрилась пнуть его, но в ответ он так сильно ударил ее рукой в перчатке, что она едва не упала с кровати. И тут клоун потянул ее за щиколотки, намотал на них скотч и взвалил Ники себе на спину, словно мешок картошки. К тому времени когда она пришла в себя, он уже открыл окно, выходившее на бассейн. Ники махала связанными руками, пытаясь схватиться хоть за что-нибудь. Наконец ей попался шнурок от жалюзи — она дернула его что было сил. Безумец выскочил в окно и быстро побежал. Послышался легкий лязг — это жалюзи подскочили вверх.

Клоун слышал этот звук, но, не обратив на него внимания, поспешил скрыться в ночной тьме.

До Ники доносились лишь звук его шагов да его тяжелое дыхание. Она беспомощно подскакивала на его твердом плече.

Кровь прилила к ее голове, которая, как казалось Ники, стала вдвое больше. Девушка попыталась приподнять ее, чтобы увидеть, куда он бежит. Луна освещала густой кустарник, за которым лежало несколько сот ярдов лужайки и… Господи! Он собирался сбросить ее с утеса!

При отливе до усеянного булыжниками берега было футов тридцать. При приливе волны бились прямо о скалу. И в том, и в другом случае она погибнет через несколько мгновений.

Ники принялась вырываться из последних сил. Она пыталась драться связанными ногами, которые он крепко держал. Молотила его по спине руками. Внезапно позади раздался выстрел. Ники замерла — она не смела даже надеяться на спасение. Еще два выстрела нарушили ночную тишину. Они прозвучали уже ближе.

«Слава Богу!» — подумала Ники, но клоун в эту минуту так подтолкнул ее плечом, что она едва не потеряла сознание. Собравшись с силами, девушка извернулась, отчего ее похититель споткнулся, и увидела приближавшееся к ним белое пятно — рубашку Джека. Кантрелл догнал их и толкнул, отчего оба повалились на землю.

Ники встала на четвереньки и помотала головой. Звон в ушах стал слабее, и девушка отчетливо услышала рев океанских волн. Она повернула голову, и глаза ее расширились от ужаса — они уже были всего в нескольких футах от скалы.

Встав на колени, Ники в испуге огляделась по сторонам. Двое мужчин, согнувшись, ходили по кругу друг перед другом, словно исполняли танец смерти. Джек первым нанес удар. Казалось, он взмыл в воздух и ударил ногой клоуна в грудь. Но тот умудрился схватить Джека за стопу и повалить на землю. Потом он всем телом навалился на него.

Ники сорвала липкую ленту с губ.

— Джек! — истошно закричала она, когда вцепившиеся друг в друга мужчины покатились к краю пропасти.

Ники вглядывалась во тьму, срывая дрожащими пальцами ленту, связывавшую ее ноги.

— Черт! Черт возьми! — ругалась она все громче. — Дьявол!

Тем временем мужчины встали… прямо на краю обрыва.

— Назад! — закричала она, но ее крик был заглушен звуком выстрела.

Ники вскочила на ноги и оцепенело посмотрела на место битвы, освещенное лунным светом. Казалось, время на миг остановилось, противники замерли в смертельной схватке. Тишину нарушало лишь громкое биение сердца Ники…

Из ее груди вырвался крик ужаса, когда оба — герой и мерзавец — сорвались со скалы.

Глава 12

Кэтрин проснулась от собственного крика и от того, что слезы ручьем катились у нее по щекам. Она встала, пошла в ванную и умылась холодной водой. Но это не помогло — она продолжала плакать и стонать.

Каким реальным все было — и нападение клоуна, и их драка на краю обрыва. А потом Джек упал… Кэтрин пыталась избавиться от этих видений, и через несколько минут журчание воды немного успокоило ее.

Вытерев лицо полотенцем, Кэтрин, покачиваясь, вышла из ванной. К ее удивлению, солнце уже встало. И тут она увидела Элиота. Одетый, он стоял в изножье кровати и вызывающе смотрел на нее. Внезапно он брезгливо швырнул на смятые простыни листки бумаги. Рукопись! Глаза Кэтрин вспыхнули.

— Где ты взял это?

— В твоем письменном столе.

— Мне не нравится, когда роются в моих вещах, Элиот! Или читают мою работу без спросу!

— Работу? — издевательским — в точности как у тети Сибил — тоном переспросил Элиот. — Надеюсь, ты не собираешься публиковать это?

— Мне немало усилий и времени стоило…

— Ты хочешь сказать, что тратила последние недели на это? Ты писала эту галиматью о ненормальном клоуне?!

— Это не галиматья. Это триллер — сейчас многие авторы пишут триллеры.

— Послушай, — проговорил Элиот. Его черные глаза горели от ярости. — Я сделал уступку и согласился, чтобы ты писала любовные романы. Но теперь уступку должна сделать ты. Я не позволю, чтобы имя моей жены стояло на дешевой, грязной книжонке.

Глядя на то, как он беснуется, Кэтрин вдруг почувствовала, как в ней поднимается и наполняет все ее существо неистовая сила, готовая смести все на своем пути.

— Что ж, тогда, полагаю, на книге не будет имени твоей жены. — Она увидела, как яростное выражение его глаз постепенно сменилось недоверчивым.

— О чем ты говоришь, Кэтрин?

Начав, Кэтрин уже не могла остановиться. Она подошла к кровати, сняла с пальца бриллиантовое кольцо и положила его на рукопись.

— У нас с тобой ничего не выйдет, Элиот.

Рейнолдс хрипло расхохотался.

— Ты шутишь.

— Я серьезна. Извини, что ввела тебя в заблуждение.

— Ввела в заблуждение? — переспросил он.

— Я тебе не нужна, Элиот. Во всяком случае, такой, какая я есть. И ты мне не нужен.

Его красное лицо побагровело; казалось, Элиот в мгновение ока вскипел от ярости.

— У тебя есть кто-то другой?

Кэтрин подумала о мужчине из ее снов, завоевавшем ее сердце так же, как и сердце Ники.

— Нет, — едва заметно улыбнувшись, ответила она. — Не в том смысле, в каком ты думаешь.

— Это безумие. Мы должны пожениться через три недели! Приглашены пятьсот человек!

— Надо сообщить им, что свадьба отменяется. Я позабочусь об этом.

Несколько мгновений Элиот молча смотрел на нее.

— Я не могу поверить в это, — наконец вымолвил он. — Да нет, я не верю в это. И не поверю.

— Боюсь, тебе придется, — спокойно произнесла Кэтрин. — Свадьбы через три недели не будет. Я вообще не выйду за тебя.

— Да что, черт побери, с тобой такое, Кэтрин? Ты больна?

Девушка с трудом сдержала смех.

— Попробуй обернуть это в свою пользу, Элиот. Ты можешь рассказать публично о нашем разрыве и вызвать тем самым симпатию избирателей. Это сыграет тебе на руку накануне выборов.

Элиот схватил кольцо.

— В следующий раз, — прорычал он, взмахнув им, — я буду разборчивее в выборе!

— Понимаю. Мне правда очень жаль, Элиот… — Она замолчала на полуслове, потому что Элиот выскочил из комнаты.

Внезапно Кэтрин охватило чистое, как родниковая вода, чувство свободы. Она сделала несколько шагов вслед за Элиотом и, словно в тумане, увидела, как он, рванув на себя входную дверь, выбежал из ее дома.


Часом позже Кэтрин надела купальный костюм с эмблемой Красного Креста, пристроилась в освещенном солнцем уголке кухни и выпила самую вкусную в жизни чашку кофе. Она спала всего часа два, но ощущала удивительный прилив энергии.

Какой чудесный день ждал ее! Воскресенье в Прибрежной клинике было днем развлечений. Кэтрин не давала обычных уроков, но занималась с детьми индивидуально и отвечала на их вопросы. Как правило, все они предпочитали просто шалить и плескаться в воде, а она наблюдала за ними до четырех часов.

Занятия в школе начинались во вторник после Дня труда, так что клиника переходила на иной режим работы — теперь она будет открыта только по выходным. Лето постепенно сменялось осенью. Был предпоследний день каникул. Дети будут на головах ходить, с улыбкой подумала Кэтрин. Пожалуй, она будет скучать по своим подопечным всю неделю.

Вернувшись с пляжа, она, возможно, позовет Анн-Мари на ужин и поведает ей новость о расстроенной помолвке. Кэтрин знала: сначала Анн-Мари будет огорчена. Но она желает ей счастья, так что все поймет. Господи, как же хорошо! Кэтрин еще никогда не была такой счастливой и довольной! Теперь она свободна и вольна делать все, о чем ей мечталось в мрачных стенах Уинслоу-хауса.

Вдруг кто-то позвонил в дверь. Кэтрин удивленно посмотрела на часы — было лишь начало девятого. Кто это пришел к ней в такую рань в воскресное утро? Уж наверняка это не Элиот.

Кэтрин подошла к двери и спросила:

— Кто там?

— Открой и сама увидишь, — донесся до нее сдавленный женский голос.

Кэтрин приоткрыла дверь и выглянула в щелочку.

— Ты одна? — спросила Марла.

— Марла?! — удивленно вскричала Кэтрин, широко распахивая дверь. — Да, я одна. Входи.

Ее рыжеволосая приятельница нерешительно вошла, и Кэтрин была поражена произошедшей с ней переменой. Марла повязана голову темной косынкой, на ней был длинный глухой черный жакет. Даже походка Марлы стала иной. Прежде от нее веяло весельем и озорством, но сейчас она вся как будто поникла.

— Как хорошо, что ты зашла, Марла. Я все время вспоминала тебя. Хочешь кофе?

Марла подняла на нее взгляд, и Кэтрин опять ужаснулась — таким затравленным был взор приятельницы. Под глазами у нее залегли круги. Казалось, за те недолгие месяцы, что они не виделись, Марла постарела лет на десять.

— Это не просто светский визит, Кэтрин, — заговорила журналистка. — Мне необходимо кое-что тебе сказать, но этот разговор должен остаться между нами.

— Договорились, — кивнула Кэтрин.

— И что бы ты ни подумала обо мне после моего рассказа, знай, что мной руководили добрые помыслы. Короче, я пришла к тебе потому, что знаю: ты в опасности. — И не долго думая Марла сбросила с плеч черный жакет, под которым был надет топ, и повернулась к Кэтрин.

Ее подруга испуганно вскрикнула. Нежная кожа Марлы была покрыта синяками, ссадинами и длинными красными рубцами. Это явно были следы от ударов кнутом!

— Кто это сделал? — шепотом спросила Кэтрин.

Марла надела жакет и повернулась к ней лицом.

— Он пообещал, что у меня будет целая полоса для собственной рубрики «Марла Саттон галлери», и я схватила приманку, — едва слышно ответила Марла. — Все началось в тот самый вечер, когда он в первый раз водил тебя в ресторан. Мы стали встречаться в его доме на Киава-Айленде, но потом он стал возить меня в какой-то уединенный дом в лесу. Этот дом набит всевозможными садистскими приспособлениями, ты даже представить себе не можешь, что он там держит… Наверняка он говорил тебе о неких «поздних встречах». Так вот, это были встречи со мной.

Кэтрин оторопело смотрела на журналистку, и постепенно до нее стал доходить смысл ее слов.

— Ты говоришь об Элиоте? — наконец осведомилась она.

Марла кивнула.

— Ты хочешь сказать, что, пока я была его невестой, он таким образом издевался над тобой?

Марла кивнула еще раз, а Кэтрин бросилась в ванную и упала на колени перед унитазом — ее рвало. Марла медленно пошла вслед за ней.

— Ты плачешь или тебя рвет? — спросила она.

— И то и другое, — закашлявшись, ответила Кэтрин.

Марла спокойно подошла к раковине, намочила полотенце и дала его приятельнице. Кэтрин уткнулась в полотенце лицом, отгоняя от себя встававшие перед ее внутренним взором отвратительные картины.

— Тогда я решила, что пойду на все, чтобы получить то, чего хочу, — продолжала свой рассказ журналистка. — А теперь я молю Бога лишь о том, чтобы Элиот выиграл на выборах и поскорее уехал в Колумбию. Но только не с тобой, Кэтрин. Пока что он скрывает от тебя темные стороны своей натуры. Однако он не будет делать это всегда. Правда непременно всплывет наружу, и тогда сохрани Господь его жену! Ни в коем случае не выходи за него замуж.

Опустив полотенце, Кэтрин смыла унитаз и встала.

— Все в порядке. Ты еще не знаешь. Я разорвала помолвку. — Марла изумленно раскрыла рот. — Причем совсем недавно, — добавила Кэтрин. — Чуть больше часа назад.

— Ты шутишь, — недоверчиво прошептала Марла.

Кэтрин показала ей левую руку, на которой не было бриллиантового кольца.

Марла опустила голову.

— Если ты станешь презирать меня, я не обижусь.

— Господи, как же глупа я была, — произнесла Кэтрин. — Л теперь все понятно… Ведь Элиот появился в моей жизни сразу после того, как опубликовали твою фотографию — «Чарлстонская русалка». Если бы не это, советник Рейнолдс и не взглянул бы на какую-то там Кэтрин Уинслоу. Он использовал нас обеих! Меня — как проводника к славе, а тебя — как… — Она замялась.

— Как шлюху, — подсказала Марла. — Не тушуйся. Нет такого дурного слова, каким я сама не назвала бы себя.

— Я бы скорее назвала тебя жертвой, — заметила Кэтрин. — Потому что все это устроил мерзавец по имени Элиот. Я сразу же поняла, что он стремится к превосходству, но мне и в голову не приходило, как далеко заводит его это стремление. Марла, а ты не думала призвать его к ответу?

Журналистка невесело усмехнулась.

— Кого, Элиота? Бог с тобой! Ты представляешь, какие у него связи? Я бы чувствовала себя мышью, желающей вступить в схватку со львом.

— Женщины иногда побеждают.

— Только не таких мужчин, как Элиот Рейнолдс. Да он бы мигом восстановил всех против меня. Во-первых, меня бы тут же лишили моей рубрики. И кто знает, чем бы кончилось дело. Уж совершенно точно не в мою пользу. Нет. Я должна сама расхлебывать эту кашу.

— По тебе не скажешь, что у тебя остались силы на это, — вымолвила Кэтрин. — Ты не обращалась к врачу?

— Элиот сам обо мне заботится. Ведь чем я лучше себя чувствую физически, тем больше он может издеваться надо мной.

По коже Кэтрин пошел мороз.

— Давай я помогу тебе. Мы вместе обратимся к властям, и я расскажу, на какие «поздние встречи» он ходил.

Марла отвернулась, но Кэтрин успела заметить, что глаза ее заблестели от слез.

— Я постою за тебя, Марла, — продолжала Кэтрин, — и, возможно, вдвоем нам удастся возбудить против него дело…

— Дело? — перебила ее Марла, поднимая полные слез глаза. — Спасибо за поддержку, Кэтрин, но на Элиота Рейнолдса нельзя завести «дело». Кстати, я даже не представляю, где находится эта его «хижина развлечений». Он завязывает мне глаза, когда возит туда. Не сомневайся, все кончится тем, что он выступит против меня, и это обернется для меня крахом.

Смахнув слезы, Марла вскинула голову.

— Ты хочешь помочь мне? — спросила она. — Тогда оставь меня, а я сама со всем справлюсь. Сегодня в восемь у меня свидание с этим дьяволом, и я не хочу, чтобы ты поколебала мою решимость. — И, выйдя из ванной, Марла быстрыми шагами направилась к двери.

Кэтрин поспешила вслед за ней.

— Вы должны увидеться в восемь?

— Угу, — буркнула Марла. — И теперь, когда ты развязала ему руки, он наверняка в «чудесном» настроении…

— Нет, Марла! Не ходи!

Отворив дверь, Марла повернулась к Кэтрин и тяжело вздохнула.

— Но что, черт возьми, мне делать, Кэтрин?

— Исчезни! Хочешь — оставайся здесь. Только не ходи.

— А что потом? Ведь завтра ночью, если я не пойду, все будет еще хуже.

— Нет, — помотала головой Кэтрин. — Не ходи к нему и завтра ночью! Вообще не встречайся с ним больше!

— Ты сделала свой выбор, Кэтрин. А я — свой.

Марла шагнула за дверь, но Кэтрин загородила ей дорогу.

— Не позволяй ему издеваться над тобой, Марла!

— Я уже давно совершеннолетняя, детка, — пробормотала Марла, избегая смотреть Кэтрин в глаза. — Позволь же мне самой принимать решения.

— Пожалуйста, — настаивала Кэтрин. — Должен же быть какой-то выход! Нам просто нужно немного времени…

— Я подумаю об этом, ладно? — перебила ее журналистка и, оттолкнув Кэтрин, побежала вниз по ступенькам.

Таким образом, первый чудесный день, когда Кэтрин почувствовала себя по-настоящему свободной, был омрачен. Даже открыв пляж, который тут же наполнился отдыхающими с детьми и завсегдатаями клиники, Кэтрин думала о Марле, вспоминала ее затравленные глаза и израненную спину.

И все это было делом рук Элиота Рейнолдса. Он бросил ей приманку, поймал ее и держал в своих сетях. Он изуродовал не только тело, но и душу Марлы. И, вспоминая его ласки, Кэтрин вздрагивала от отвращения.

В два часа она увидела его. Элиот шел прямо к ней. На нем был строгий костюм, свидетельствующий о том, что он недавно был в церкви, а затем заходил на ленч в клуб. На дороге рядом со своим «роллс-ройсом» стояли его знаменитые родители и глазели на нее. Лицемер! Кэтрин едва не закричала, когда он посмотрел на нее с обычным высокомерным выражением. Господи, как она пожалела о том, что пообещала Марле молчать! Ей так хотелось ударить по этой самодовольной физиономии, а потом ткнуть ее в песок!

— Я заехал, чтобы узнать, не пришла ли ты в себя, — проговорил он.

— Конечно, пришла, — кивнула Кэтрин.

Его лицо тут же расплылось в дежурной улыбке. Каким же гадким он казался ей теперь. Элиот поднял руку — видимо, для того, чтобы положить ее на плечо девушке.

— Не притрагивайся ко мне! — вскричала она.

Его рука застыла в воздухе.

— Никогда больше не притрагивайся ко мне, — добавила она.

Он опустил руку; улыбка исчезла с его лица.

— Стало быть, ты по-прежнему одержима безумной идеей расстроить помолвку?

— Это не идея, а свершившийся факт, — поправила его Кэтрин. — Все кончено.

Его глаза прищурились.

— Когда-нибудь ты очень пожалеешь об этом, Кэтрин.

— Я жалею только о том, что кодекс чести не позволяет мне сказать все, что я о тебе думаю.

— Господи! — усмехнулся Элиот. — А я и не подозревал, что в этой маленькой девственнице столько огня. Почему ты его все время прятала? Нам было бы гораздо приятнее проводить время.

Кэтрин испытывала такое отвращение к нему, что ненадолго лишилась дара речи. Повернувшись к Элиоту спиной, Кэтрин пошла к детям. Когда она через несколько минут покосилась на дорогу, «роллс-ройса» там уже не было.

Оставшееся до закрытия клиники время Кэтрин думала лишь о том, что Элиот сделал с Марлой, и о том, чем кончится для несчастной журналистки грядущая ночь.

Наверняка есть способ остановить Элиота. Он ведь не был непобедимым… Или она ошибается? Кэтрин стала вспоминать его друзей. Одним из них был комиссар полиции. Она представила, как старая гвардия Чарлстона, подстегиваемая родителями Элиота, поднимет шум из-за того, что какая-то «падшая» женщина опорочила их «невинного чистого мальчика».

Чем больше Кэтрин думала обо всем этом, тем мрачнее становилась. Похоже, Марла права и положение действительно безвыходное. Что бы они ни сделали, сила окажется на стороне власть имущих, на стороне Элиота.

И когда настала пора закрывать клинику, Кэтрин неожиданно осенила потрясающая идея. А что, если обратиться не к власть имущим?

Ровно в четыре Кэтрин, как обычно, обошла пляж, попросила всех уйти и «выловила» Кенни из воды. Но несмотря на то, что она очень спешила, было уже пять часов, когда она вошла в «Пиратское логово», где Бобби (или это был Артуро?) сказал ей, что надо подождать. Джино был в задней комнате с «друзьями».

Прошла четверть часа. Кэтрин едва замечала немногочисленных посетителей бара, одетых в кожу и джинсы, которые сторонились ее, потому что ее собственный костюм — теннисные тапочки, шорты и куртка, натянутые поверх мокрого купальника, — никак не вязался с этим заведением. Девушка нервничала и была в состоянии лишь считать минуты да думать о том, что драгоценное время уходит. До встречи Элиота с Марлой осталось меньше трех часов. А Элиот никогда не опаздывал.

Кэтрин вспоминала вечер, когда Джино пришел к ней и предложил обращаться к «пиратам», если ей понадобится их помощь. Что, если он сказал это для красного словца? Может, ему вовсе не захочется выступать против одного из самых известных политиков Чарлстона.

Только в половине шестого Джино наконец появился в баре, выйдя из задней комнаты в сопровождении трех потасканных личностей. Его дружки с любопытством покосилась на нее, а Джино подошел к Кэтрин, когда они ушли. Бар почти опустел. Джино был одет так же, как и в первый раз, когда девушка увидела его, — красная бандана, очки, белая футболка, узкие джинсы.

— Что ж, привет, — дружелюбно поздоровался он.

— Привет, Джино.

— Каким ветром тебя сюда занесло?

— Помнишь, ты сказал, что я могу обратиться к «пиратам», если мне понадобится помощь?

Джино насторожился.

— Помню, — кивнул он. — У тебя неприятности?

— У моей подруги.

— И ты решила, что я могу помочь, — утвердительно произнес он.

— Надеюсь… Если я прошу не слишком много…

Джино облокотился о стойку бара.

— Почему бы нам это не выяснить? Расскажи-ка мне о своей подруге.

— Она вступила в связь с одним могущественным человеком, и теперь он избивает ее и всячески унижает. Она думает, что власть встанет на его сторону, если она обратится в полицию. У него и впрямь большие связи.

— Я не люблю парней, которые бьют девушек, — заметил Джино. — Это бросает тень на остальных мужчин.

— Он возит ее в какую-то хижину за пределами Чарлстона. Она не знает, где это. Он завязывает ей глаза. Сегодня он приедет за ней в восемь…

— Сегодня? — перебил ее Джино.

— Ты занят, да? — выпалила Кэтрин и тут же почувствовала себя неловко, потому что Джино похотливо осклабился.

— Если бы ты назвала другое время и место, то я решил бы, что ты просишь меня о свидании.

Кэтрин, покраснев, опустила глаза.

— Расслабься, детка, — продолжал Джино. — Просто нам с ребятами как раз нечего делать сегодня вечером. Думаю, они помогут твоей подруге — они тоже не любят таких парней.

Кэтрин испытала такое облегчение, что едва не бросилась Джино на шею.

— Спасибо, — только и пробормотала она.

Джино задумчиво посмотрел на нее из-за очков.

— А что надо сделать с этим парнем? Ты хочешь, чтобы его убрали?

— Я бы хотела, чтобы он исчез с глаз долой и больше не приставал к моей подруге.

— Что ж, может, нам удастся запугать его и выгнать из города. Кто это такой?

— Советник Элиот Рейнолдс.

— Я его знаю — высокий, темноволосый, на серебристой тачке…

— Он очень могуществен, — заметила Кэтрин. — Испугать его нелегко.

Джино многозначительно улыбнулся, а потом подозвал бармена.

— Эй, Джимми! Дай-ка мне бумагу и ручку. — Когда бармен принес и то и другое, Джино велел Кэтрин: — Напиши мне адрес своей подруги.

Девушка сделала, что он просил, и Джино сунул листок в карман джинсов.

— Отправляйся по своим делам, а примерно в половине девятого приходи к ней домой, чтобы встретить ее. И некоторое время не появляйся около «Логова».

Кэтрин медленно встала с табурета.

— Так никто не пострадает?

— Эй, — недовольно улыбнулся Джино. — Ты доверяешь мне или нет? Что скажешь?

— Доверяю, — ответила она задумчиво. — Но не представляю, что вы будете делать.

— Чем меньше ты будешь об этом знать, тем лучше. Советник получит урок и, возможно, изменит образ жизни. — И, слегка подтолкнув Кэтрин вперед, Джино проводил ее до двери.

Девушка вышла на солнечный свет, а главарь «пиратов» остался в тени. Она посмотрела на черные очки, скрывавшие его глаза.

— Спасибо, Джино.

— Исчезайте, мисс Русалка, — отозвался он.

Джино сделал шаг назад и был тут же поглощен мраком «Пиратского логова».


До этого утра Марла ни с кем не говорила об Элиоте. Но после разговора с Кэтрин ей стало казаться, что весь этот кошмар стал еще более реальным. Она с ужасом ждала, когда «БМВ» появится у ее дома, а потом Элиот стянет ей руки и завяжет глаза. Все зашло слишком далеко. И потому Марла боялась больше обычного, спускаясь по каменным ступеням в подвал пыток.

«Все это скоро кончится», — говорила она себе.

Выведя Марлу из задумчивости, Элиот подтолкнул ее вперед и пристегнул ее руки к стене кандалами. Он был нетерпелив этим вечером, и Марла знала, что Рейнолдс бушевал из-за Кэтрин.

— Все женщины — шлюхи, — пробормотал он, словно в подтверждение ее догадки.

На ней было новое белое платье с матросским воротником, застегивавшееся впереди на золотые пуговицы в форме крошечных якорей. Взявшись за ворот платья, Элиот с силой рванул его вниз, отчего пуговицы разлетелись во все стороны.

— Это же совсем новое платье, — возмутилась девушка.

— Купишь другое, ты теперь можешь себе это позволить.

Торопливо расстегнув ее бюстгальтер, он сорвал кружевные чашечки с ее груди, так что теперь Марла стояла перед ним лишь в узких трусиках. Элиот грубо схватил ее груди и с силой сжимал соски до тех пор, пока Марла не застонала от боли.

И тогда он отпустил ее. Пожирая Марлу глазами, Элиот скинул с себя рубашку и бросил ее на земляной пол.

Нет! — пронеслось в голове охваченной паникой Марлы. Она больше не вытерпит этого! Не сможет…

— Элиот, — заговорила она дрожащим голосом, — я себя плохо чувствую. Отпусти меня.

— А по мне, так ты выглядишь вполне нормально.

— Нет, — настаивала она. — Я не готова к этому.

Он подошел ближе и прижался к ней всем телом. Волосы на его груди царапали ее истерзанные соски, его возбужденная плоть давила ей на живот.

— Что ж, тогда тебе придется превозмочь свое недомогание, — сказал он.

И, просунув руку между их телами, он залез ей в трусики. Схватив ртом воздух, Марла попыталась сжать бедра. Элиот ухмыльнулся и, обдавая ее горячим дыханием, с силой протолкнул палец в ее лоно. Марле показалось, будто ее разрывают на части. Она измучилась. Ей не выдержать это. Она лишится рассудка, если еще хоть мгновение его руки будут терзать ее.

— Не-е-ет! — истерично закричала она, пытаясь освободиться от него. — Я не могу больше! Пожалуйста, отпусти меня! Пожалуйста!

Вытащив руку, Элиот схватил Марлу за подбородок. Оцепенев от страха, она смотрела в его черные глаза.

— Хочешь расстаться со своей рубрикой, сука? — вскричал он. — И с машиной? Что скажешь на это? Ты готова все бросить?

— Да! Да! — кричала она, заливаясь слезами. — Я все брошу! Все-е-е!!!

Резко отпустив девушку, Элиот отступил назад и наградил ее зловещей улыбкой.

— Слишком поздно, — заявил он. — Мы заключили сделку. — Подойдя к стене, он выбрал кнут с длинным кнутовищем.

— Нет! — завизжала Марла, видя, как Рейнолдс приближается к ней. — Не-е-ет! — вскрикнула она снова, когда он безжалостно замахнулся кнутом.

Вдруг на лестнице раздались чьи-то шаги. Рука Элиота с кнутом замерла в воздухе. Марла безумными глазами посмотрела наверх и увидела пятерых вооруженных мужчин в масках.

— Кажется, леди сказала «нет», — заметил один из них.

Элиот оторопело смотрел на него. Незнакомец поднял пистолет.

— Посмей только ударить ее, — пригрозил он. — Схлопочешь.

Элиот застыл как изваяние.

— Это частная собственность, — наконец заявил он, на что мужчина в маске — несомненно, главарь — хрипло рассмеялся.

— Ты! — почти весело крикнул он. — Меньше всего тебя должно волновать, что мы проникли в твою собственность. — Внезапно веселые нотки исчезли из его голоса. — Где ключи от кандалов? — грубо спросил он.

Подумав мгновение, Элиот указал на стол.

— Эй, кто-нибудь, освободите даму и дайте ей куртку, — велел главарь шайки.

— Вы не знаете, с кем связались, — заявил Элиот.

— Ты ошибаешься — я отлично знаю, с кем имею дело, советник. Но для меня ты — всего-навсего отпетый негодяй. Хочешь проверить эту теорию, а? — Ловко, как змея, соскользнув с лестницы, он выхватил кнут из рук Элиота и умело стегнул его по голому торсу.

— Черт! — вскрикнул Рейнолдс, хватаясь за грудь.

— Ну да, — кивнул вооруженный бандит, — кровь у тебя идет так же, как и у любого негодяя. — И, с отвращением отбросив кнут в сторону, он добавил: — В чем дело, советник? Вы не ожидали такого поворота событий?

Как только руки Марлы были высвобождены из кандалов, она торопливо стянула на груди обрывки платья и едва не подскочила, когда человек в маске набросил ей на плечи куртку.

— Какого дьявола вам нужно? — вскричал Элиот, яростно вращая глазами. — Денег?

Главарь покачал головой:

— Не-ет, деньгами тебе не откупиться. Ты пошел по плохой дорожке, приятель. Признаюсь, будь моя воля — я бы пристрелил тебя на месте. Однако мне приказано дать тебе шанс — убраться не только из этого города, но и из страны. А вот если ты этого не сделаешь, то попадешь в мои руки…

— Ты безумен, — бросил Элиот. — Кто, черт возьми, послал тебя?

— У тебя будет время подумать об этом, когда ты свалишь в Южную Америку, или куда там тебя занесет из Штатов.

Шагнув вперед, Элиот посмотрел в лицо нападавшему.

— Я никуда не уеду из Штатов, — отчеканил он. — Я буду участвовать в ноябрьских выборах в сенат!

— Ни за что, — произнес бандит.

— Вы ответите за это перед судом! — завопил Рейнолдс. — Я позабочусь об этом! Я разыщу вас, и тогда посмотрим, как вы запоете! Вы все сядете в тюрьму до конца жизни!

И вновь главарь рассмеялся.

— Я восхищаюсь твоей дерзостью, приятель, но ты говоришь ерунду. Здесь речь идет о правосудии. Смотри, как бы тебе в один прекрасный день не взлететь на воздух прямо в своем дивном серебристом автомобиле.

— Ушам своим не верю, — пробормотал Элиот.

— Бобби, кажется, этого человека надо убедить. Загрузи-ка домишко и встречай нас у входа. А остальные уходите отсюда!

Бандит, накинувший на Марлу свою куртку, подтолкнул ее к лестнице. Едва передвигая ноги, девушка обернулась и увидела, как главарь банды наставил на Элиота пистолет.

— Милое гнездышко вы свили тут для себя, советник, — промолвил он. — Полюбуйтесь на все в последний раз, и покончим с этим.

Через несколько минут Марла уже сидела в белом грузовике. Сквозь затемненное стекло она увидела, что грязную лачугу разнесло на части взрывом. Два человека в масках заняли места на переднем сиденье.

— Откиньтесь на спинку и расслабьтесь, леди, — проговорил водитель. — Все кончено. Мы отвезем вас домой.

Марла еще раз выглянула в окно и увидела Элиота. Он стоял с поднятыми руками под дулом пистолета таинственного главаря банды, а зловещие отблески пламени играли на его высокой фигуре.

Дорога в Чарлстон пролетела как одно мгновение. Когда грузовичок подъехал к дому Марлы, она с трудом опустилась на землю и на ватных ногах побрела к двери. Грузовик тут же тронулся с места и исчез, а Марла с изумлением увидела спешившую к ней Кэтрин.

— С тобой все в порядке? — встревоженно спросила Кэтрин.

И вдруг Марла поняла — каким-то неведомым образом Кэтрин причастна к тому, что только что случилось.

Ее припухшие глаза опять наполнились слезами. Не говоря ни слова, Марла обхватила руками шею «русалки», уткнулась лицом в ее сильное плечо и разрыдалась.

Глава 13

Вторник, 6 сентября


Оставив свой автомобиль со слугой в нескольких кварталах от медицинского центра в Хило, Ники взяла такси. Красный «феррари» немедленно привлек бы к себе внимание, а этого Ники хотелось меньше всего. Она так и представляла, какой шум подняли бы средства массовой информации, если бы им удалось проведать о фантастической истории, развязка которой наступила три дня назад.

КЛОУН-САДИСТ НАПАДАЕТ НА СВЕТСКУЮ ЛЬВИЦУ…

Такими заголовками, набранными огромными буквами, пестрели бы страницы газет и журналов. К счастью, лишь немногие люди знали о том, что случилось, но они помалкивали, и Ники надеялась, что шумихи удастся избежать.

Ники была уверена, что ее не узнают в белом брючном костюме, напоминавшем одеяние наложниц из гарема. Пышные рукава и штанины скрывали красные отметины на ее запястьях и лодыжках, оставшиеся в тех местах, где негодяй связывал ее. Под толстым слоем пудры на ее щеке темнел синяк, напоминавший об ударе клоуна. Волосы Ники были убраны под большой шелковый тюрбан, а лицо она прикрыла огромными солнцезащитными очками.

Пройдя по шумному вестибюлю больницы, девушка подошла к лифту; никто, как она и ожидала, не обратил особого внимания на девушку в экзотическом костюме. Поднимаясь на третий этаж, Ники вновь живо представила себе картину, которая никак не выходила у нее из головы после той роковой ночи, — двое мужчин падают с утеса… Ники то и дело с ужасом вспоминала, как подползла к краю скалы и неистово закричала, ожидая, пока лунные лучи осветят Джека. Казалось, прошли годы, прежде чем она увидела, как его темная фигура отделилась от черной бездны океана и стала взбираться на скалу в сотне ярдов от того места, где он упал.

Доктор сказал, что при подобном падении человек мог с легкостью сломать себе шею. Джек отделался тремя сломанными ребрами и счел себя счастливчиком. По его словам, течение отнесло нападавшего в сторону, как только они упали в воду. Его тела так и не нашли. Возможно, пуля Джека достигла цели, падение довело дело до конца и море унесло в свои глубины анонимного преследователя Ники.

Ники все еще испытывала страх перед клоуном, который, казалось, мог таинственным образом появляться и исчезать в мгновение ока. Девушка прикинулась, что поверила в его гибель, однако в глубине души была уверена, что в один недобрый час ей вновь придется встретиться с клоуном.

Лифт остановился, и Ники направилась в палату Джека. Вдруг страх охватил ее с новой силой, но уже по другой причине. Теперь она знала правду о Джеке. Он оказался вовсе не шофером-бродягой, а частным детективом из Чикаго, которого Мелроуз нанял для того, чтобы он защищал ее от неизвестного охотника. Но сейчас, когда опасность миновала, Джек, несомненно, уедет. Ведь старшие братья всегда так поступают по отношению к младшим сестрам. Они всегда оставляют их.

— Ого! — воскликнул он, когда она вошла в палату. — И кто же это сюда явился?

Сняв солнцезащитные очки, Ники стала нервно крутить их в руках, приближаясь к кровати.

— Я явилась сюда инкогнито, — промолвила она. — Ты узнаешь меня?

— Нет! — со смешком воскликнул Джек. — Я было решил, что сама Лана Тернер явилась ко мне. Ты буквально на пару минут разминулась с лейтенантом Танакой.

— И что же он сказал?

— Что у меня великолепное чутье.

— Он прав, — согласилась Ники. — Если бы ты, подобно сторожевому псу, не сидел у моих дверей, то нипочем не услышал бы, как застучали жалюзи и… — Ники запнулась, поежившись при ужасном воспоминании. — Нет, ничего… Просто я не хочу вспоминать об этом.

Она осторожно присела на край кровати. Плечи Джека под белыми бинтами, стягивавшими грудную клетку, казались массивными и совсем темными.

Ники опустила глаза и стряхнула воображаемую пылинку с простыни.

— Мелроуз рассказал мне, что ты частный детектив, нанятый в Чикаго. Неудивительно, что ты так любишь тайны. Ты — сыщик, черт возьми! Ты должен был сказать мне об этом сам, Джек.

— Мелроуз не знал, как ты к этому отнесешься. Но мы с тобой подружились, и я смог выполнять работу, не нарушая своей «легенды». Поверь, так было лучше.

Девушка подняла на него глаза.

— И мы никогда не узнаем, кем был этот клоун и по какой причине он преследовал меня? — спросила она.

Джек хотел было пожать плечами, но тут же скривился от боли.

— Я не знаю, — проговорил он. — Полиция прочесала местность, но не нашла даже его машины, или на чем он там мог еще приехать… Создается впечатление, что этот парень просто с неба свалился в твою спальню. Посему в деле записано: «Личность и мотив преступления не установлены». Но… Кто знает? Возможно, теперь, когда он пропал, кто-то хватится его, зайдет к нему домой, выяснит каким-то образом, что он был связан с тобой, и ответы на многие вопросы будут найдены. Такое случалось раньше.

— Неужели ты собираешься остаться тут и дождаться, пока это произойдет?

Джек отвел глаза в сторону.

— Сомневаюсь в этом, — спокойно добавила Ники. — Ты вернешься домой, не так ли? В Чикаго.

Его открытый взгляд встретился с ее глазами.

— Как только встану на ноги, я обязательно уеду, — вымолвил он. — Это произойдет через неделю или около того. Там мой дом, вся моя жизнь, Ники.

— Ты хочешь сказать, твоя настоящая жизнь, да? Не та воображаемая, что была тут у тебя со мной.

Джек взял девушку за руку.

— В этом я совершенно уверен, — сказал он. — Я правда беспокоился за тебя, Ники, и ты мне нравишься. И всегда будешь нравиться.

Ники принужденно улыбнулась.

— По-моему, мне тоже не помешает немного проветриться. Как ты отнесешься к тому, если я поеду в Чикаго, чтобы познакомиться с твоей «настоящей» жизнью?

— Ты и дня там не выдержишь, — покачал головой Джек.

— Нет? — переспросила она с замиранием сердца.

— Нет. Это слишком грубо для такой залетной пташки, как ты. У меня во всей округе нет ни единого яхт-клуба.

Вырвав у Джека руку, Ники вновь надела солнцезащитные очки и поднялась на ноги.

— Я ожидала услышать нечто в этом духе. Поэтому и разработала другой план. — Наклонившись к Джеку, она запечатлела на его небритой щеке поцелуй и быстро отошла от кровати, чтобы он не заметил, как затуманился под очками ее взгляд. — Утром я уезжаю в Европу, — добавила она.

Джек отвернулся, но на его лице мелькнула боль.

— В Европу? И что ты будешь там делать?

— Буду бросать вызов силе притяжения — сначала в Италии, а потом в Австрии. Затем я, возможно, навещу друга во Франции. Пожалуй, я не скоро вернусь в Штаты.

Джек посмотрел на нее долгим, пристальным взглядом.

— Береги себя, детка, — промолвил он.

— Я люблю тебя, Джек, — сказала девушка.

Его лицо осветилось улыбкой сожаления.

— Ты всех любишь, Ники. И все отвечают тебе взаимностью.

Подойдя к двери, Ники обернулась и бросила на Джека последний взгляд, пытаясь запечатлеть в памяти его черты.

— Есть, правда, одна проблема, когда тебя все кругом любят, — заметила она. — Когда наконец останавливаешь свой выбор на ком-то одном, этот парень никак не хочет воспринимать тебя всерьез. Увидимся, Джек. — С этими словами Ники вышла в коридор и гордо вздернула подбородок.

Никому бы и в голову не пришло, что под солнцезащитными очками глаза ее наполнились слезами, когда она ушла из больницы и из жизни Джека.


Восьмого сентября, выступая по телевидению, советник Рейнолдс во всеуслышание объявил, что его любовь к Чарлстону и его жителям безмерна, но по «причинам личного характера» он вынужден отказаться от поста городского советника и не будет баллотироваться на должность сенатора штата.

Слухи о том, что Рейнолдс уезжает из страны, распространились со скоростью света; все были уверены, что его решение вызвано поступком этой «безумной девицы Уинслоу». Кэтрин больше не называли «очаровательной русалкой» — она в одно мгновение превратилась в парию.

Однако несмотря на косые взгляды и злобный шепот у нее за спиной, Кэтрин наполняло удивительное, неведомое ею доселе, чувство покоя. Она знала, что больше никогда не будет такой же, как прежде. Кэтрин с Легар-стрит исчезла навсегда.

Спустя несколько дней после их прощания с Элиотом Кэтрин, как всегда по субботам, была на пляже. Внезапно, бросив взгляд на дорогу, она увидела черный лимузин. Автомобиль медленно ехал вдоль берега, и когда он поравнялся с нею, стекло на заднем окне опустилось, в нем появилась расписанная татуировками рука и победно вскинула вверх кулак. Кэтрин улыбнулась, окно закрылось, и «пиратский» лимузин уехал прочь.

Тем вечером Кэтрин дописала свой триллер «Клоун был в черном», и через два дня оправила последние главы в Нью-Йорк. Несмотря на то, что издательство не печатало произведений подобного жанра, оно решило принять работу Кэтрин: редактору понравилась мистическая линия триллера. Роман должны были опубликовать в начале следующего лета.

Октябрь сменился ноябрем; Кэтрин жила в свое удовольствие. Впервые за много месяцев у нее появилось время на чтение, и она постоянно держала под рукой книгу. Девушка часто захаживала в «Открытое окно» — магазинчик Анн-Мари, навещала отца, нередко заезжала в школу, чтобы посмотреть на успехи Кенни в плавании.

Подросток сиял от радости. Его отец вернулся на работу в порту, и теперь, когда Кенни подрабатывал в магазине Анн-Мари, они без труда могли платить за квартиру. Как всегда, Кэтрин необычайно гордилась Кенни.

Кончился декабрь, зима вступила в свои права. Кэтрин больше не снились интересные сны. Собственно, они перестали сниться ей, как только Джек и Ники расстались. Видимо, девушке больше не была нужна привидевшаяся ей во сне сага, которая налетела на нее как торнадо, вовлекла ее в свою бешеную круговерть, но вместе с тем помогла ей избежать роковой ошибки.

История с Элиотом осталась позади, Джек и Ники ушли из ее жизни. Кэтрин знала, что они были только плодом ее воображения, однако скучала по Ники, как по доброй подруге. А ее сердце изнемогало от любви к Джеку.

Иногда, стоя под душем, Кэтрин закрывала глаза и почти физически ощущала тяжесть его руки на своем обнаженном плече. Временами ей казалось, что он находится совсем рядом, что их отделяет всего лишь тонкая завеса, и если бы она знала, как отдернуть эту завесу, то непременно увидела бы его за ней.

Глаза Кэтрин наполнились слезами. Она явно сходила с ума от любви, и любой психиатр в городе согласился бы с этим.

Загрузка...