Дарья Митина Вам по Москве?

«Осторожно, двери закрываются, следующая станция «Сокольники». Уважаемые пассажиры, при выходе из поезда не забывайте свои вещи». Я едва слышал эту фразу сквозь сон, но даже не пытался понять её смысл, да и это было бы бесполезно: слишком хотелось спать. Но вот двери с характерным скрипом закрылись, и что-то заставило меня проснуться. «Это же была моя станция!» -сразу мелькнуло в голове.

Так, нужно быстро придумать, что делать: если я опоздаю на контрольную, ничего хорошего не выйдет, а опоздаю я в любом случае… Да и к тому же я никогда не ездил дальше «Сокольников», когда и где будет следующая станция?

Я хотел посмотреть время, в надежде, что ещё достаточно времени до урока и я, успею сориентироваться с помощью навигатора и прибежать вовремя. Но достав из рюкзака телефон, меня ждало большое разочарование – батарея разряжена. Мало того, что без навигатора можно было даже не надеяться на быстрое возвращение, так я даже не знаю, через сколько времени прозвенит звонок, а тихий, как будто бы режущий голос Анастасии Николаевны произнесёт: «Где N-ский? Конечно, отсутствует на контрольной работе, я даже не удивлена. Передайте ему, что в следующий раз я жду его вместе с мамой в кабинете директора. Надо же!..»

А почему она так ко мне несправедлива? Я ведь всего то пару раз прогулял её урок, а она, чуть что, сразу: «N-ский, к директору!» N-ский да N-ский, 17 лет уже N-ский, и что теперь? Зато Маю она любит почему-то, а за что любить? Она только один раз олимпиаду какую-то там важную выиграла, да и то это случайно вышло: она мне сама говорила, что терпеть не может математику, а в заданиях ответы наугад выставляла. Но Анастасия Николаевна об этом не знает, поэтому и души в Мае не чает: прощает ей и опоздания, и прогулы, и двойки с тройками не ставит никогда, да и четвёрки только в редких случаях. Но я, на самом деле, даже немного завидую ей: так хорошо строить отношения с учителями умеет только она, а все остальные либо неумело пытаются подражать, либо сидят в сторонке и молча восхищаются.

За своими размышлениями я совсем перестал замечать окружающий мир. И тут вдруг снова этот злополучный скрип: двери закрылись. Я проехал ещё одну станцию, даже не услышал, как её объявляли, как открылись двери, вышли и зашли люди. Хотя это всё стоило бы заметить. Что же, шансы не встретиться на следующей неделе с директором равны нулю, значит следует успокоиться и осмотреться.

А тем временем все, кто ехал в вагоне до предыдущей станции вышли, а места заняли совершенно другие люди, не похожие на обычных жителей Москвы. Точнее сказать, жителей современной Москвы. На них был яркая, но потрёпанная одежда, в руках они держали испачканные и пошарканные портфели. У кого-то был зонт, хотя зачем он им в декабре? Мужчина лет пятидесяти двух держал мольберт с картиной. Я на несколько минут остановил на ней свой взгляд.

Она была написана, как мне кажется, руками, или чем-то другим, но точно не кистями. Сложно было понять, что на ней изображено, тусклыми, грязноватыми оттенками был написан город, или может чаша с фруктами, а может быть и сам полёт мысли. Картина завораживала своей неоднозначностью: неприятные оттенки, но интересная техника, отсутствие чёткого смысла, но при этом множество абстрактных, полностью неуловимых сознанием образов. Наверное, у всех иногда бывает такое, что в сознании появляется какая-то необычная мысль, очень важная, но как бы полупрозрачная: ты её читаешь, но не можешь понять смысла прочитанного Ты напрягаешься всё больше, изо всех сил стараешься понять, вот разгадка близка, и… какое-то одно случайное движение твоего сознания, одно неправильное движение, и мысль исчезает. Её нет. И нет никаких следов её существования. Именно это происходило со мной, пока я не мог оторвать глаз от полотна.

Загрузка...