Кей Мортинсен Вето на брак

1

Потирая ушибленную коленку, Граси едва сдержала крик боли, с досадой оглядывая раскинувшуюся перед ней картину: опрокинутый журнальный столик, осколки некогда стоявшей на нем вазы, цветы в луже разлившейся воды, опрокинутая вместе со всем остальным чашка, валявшаяся теперь на полу рядом с коробкой конфет, медленно впитывающей в себя остатки сладкого горячего кофе.

Торнадо по имени Граси вновь обрушивается на город, грустно подумала она. И почему только такие вещи случаются чаше всего именно со мной? По крайней мере, только у меня руки и ноги сразу же превращаются в лопасти ветряной мельницы, стоит мне хоть капельку заволноваться.

Граси моргала длинными темными ресницами, словно это могло помочь ей справиться с внезапно подступившей тошнотой, и не обращала никакого внимания на доносящуюся из телефонной трубки болтовню своей мачехи Пилар.

Да, Граси могла под действием собственных эмоций превращаться в неконтролируемое оружие, опасное сколь для себя, столь и для окружающих. Но ее неловкость, по крайней мере на этот раз, имела более чем достаточные оправдания. Помимо того, что всего четыре месяца прошло с тех пор, как умер ее отец, ей вскоре предстояло уехать из Мадрида, оставив любимую работу и друзей, чтобы жить вместе с мачехой в Барселоне.

К тому же как раз в этот момент Пилар сообщала падчерице довольно неожиданную новость:

— У меня… у меня есть мужчина, Граси.

Ваза с цветами, стоявшая недалеко от телефонной тумбочки, непонятным образом стала падать, так что Граси пришлось изловчиться и броситься вперед в попытке поймать его, что привело лишь к тому, что в суматохе она задела коленкой тумбочку и через секунду оказалась похороненной под градом валящихся отовсюду предметов.

Будто не замечая шума на другом конце провода, Пилар продолжала беззаботно щебетать:

— Дорогая, он просто чудо! Такой сильный, остроумный, сексуальный…

Поток эпитетов, лившийся в ухо Граси, казался бесконечным. Зажав телефонную трубку между плечом и подбородком, она принялась растирать сильно ноющую от ушиба голень.

— Подожди-ка, Пилар, — сказала она, наконец собравшись с мыслями, — ты сказала, у тебя… есть мужчина?

— Ну да! Молодой… и уже знающий, как по-настоящему проводить время!

— Даже так… — Граси с трудом подавила непроизвольно поднимающуюся волну зависти.

— Дорогая, да он просто играет с жизнью!

Граси задумалась. Эта восторженность обретенным совсем недавно любовником оскорбляла память ее отца, что было, естественно, верхом бестактности. В то же время она в какой-то мере понимала Пилар, которая хлебнула горя в последние недели жизни мужа.

Но… любовник! Граси нахмурилась, пытаясь понять, как именно должна к этому отнестись. Мачехе было, прямо сказать, рановато обзаводится мужчиной: овдовев всего четыре месяца назад, Пилар могла бы и подольше находиться в трауре. Граси тотчас устыдилась своих ханжеских мыслей. Она думала в точности как старая одинокая брюзга, стремящаяся испортить жизнь и другим. Да, с ее стороны было глупой ошибкой попасться на удочку ухаживаний Маноло Морадильо. Отец ведь всегда говорил ей, что она стремится видеть в людях лишь хорошее, вот и оказалось, что Маноло был на самом деле мелочным плутишкой, а не тем мужчиной, о котором она мечтала всю жизнь.

Продолжая страдать из-за трагической размолвки с Маноло, Граси, всегда стремившаяся к независимости, фактически ушла из дому после того, как отец женился в третий раз. Устроившись работать сиделкой, она появлялась в роскошной мадридской квартире, полновластной хозяйкой которой стала, лишь в выходные. При этом ей наравне с мачехой принадлежала квартира отца в Сан-Андрее-де-Паломар, считавшимся одним из самых фешенебельных районов Барселоны.

Естественно, такое наследство не могло не привлекать внимания, и женихи слетались как светлячки на огонек. И вот теперь, получив половину состояния Науреса, Пилар, ее мачеха, снова становится одной из самых привлекательных невест, имеющей в качестве приданого лакомый кусочек — частную клинику с передовыми технологиями и высокооплачиваемыми консультантами.

— И как долго вы с ним знакомы? — холодно поинтересовалась Граси.

— Месяца два. Мне было так одиноко, и вот я встретила его…

— И, разумеется, он искал в этой жизни только тебя!

— Искал… ну да…

— Мне надо бы чаще навещать тебя, — сказала Граси с сожалением, почти извиняясь.

— О, дорогая, у тебя и своих дел хватает, — отозвалась Пилар.

Однако Граси продолжала мучить совесть.

— Я просто забыла о тебе… ведь я могла бы уволиться с работы и жить с тобой, после того как папы не стало…

Однако единственное, о чем Пилар могла сейчас говорить и думать, был ее новый поклонник, и Граси вдруг поняла, насколько изменилась ее мачеха за последние месяцы. Если раньше в ее голосе не звучало ничего, кроме тоски и безнадежной апатии, то теперь он был наполнен чем-то светлым и радостным, будто огромный камень свалился с плеч Пилар.

— Пойми, я никогда не думала, что смогу найти мужчину в моем возрасте…

— В твоем возрасте?! — негодующе воскликнула Граси. — Да тебе всего тридцать два!

— Все равно я постарела. У меня уже морщины…

— Между прочим, морщины есть и у меня, хотя я на восемь лет тебя моложе!

Граси вдруг пришло в голову, что Пилар затеяла любовную интрижку, только чтобы как-то избавиться от одиночества и неуверенности в будущем.

— И только, пожалуйста, не спеши, — попросила она, вклинившись в поток восторгов мачехи.

— Шутишь?! — взвизгнула Пилар. — Да он как динамо-машина! С ним не успеваешь опомниться! Просто сказка! Красиво ухаживает, превосходно танцует и к тому же — обожает магазины!

— Ничего себе! — присвистнула Граси, пытаясь представить дружка мачехи. — Прямо жиголо из фильмов тридцатых годов! Бьюсь об заклад — у него аккуратные черные усики!

Граси ощутила легкое беспокойство: Пилар слишком доверчива, а Барселона буквально кишит охотниками поживиться чужим состоянием. Многие мужчины готовы продать черту душу за возможность командовать богатой и красивой женщиной, носить фирменный пиджак и пару раз поздороваться с какой-нибудь второсортной знаменитостью… Раздумывая, как бы взять развитие ситуации под свой контроль и в то же время не обидеть мачеху, Граси пробормотала ничего незначащее:

— Танцы и магазины… Что ж, очень по-европейски…

— Он же испанец, — ответила Пилар и зевнула, причем, как показалось Граси, не потому что предмет разговора казался ей скучным, а именно от переизбытка танцев и магазинов. — У него атлетическое телосложение, он потрясающе силен, — будто зачитывая список, тараторила Пилар.

Граси понимала, что, овдовев, мачеха больше всего боялась снова оказаться в нищете, и, естественно, нуждалась как в материальной поддержке, так и в уверенности, которую мог ей дать сильный мужчина, находящийся рядом.

— Ну просто мечта любой женщины! — с легкой насмешкой заметила Граси. — Чем же он занимается?

— Тратит на меня деньги, милая! Он такой щедрый! И очень энергичный!

Пилар будто вещала на публику. Граси знала, что ее мачеха была приземленной и к тому же довольно застенчивой женщиной. Так зачем сейчас ломает комедию?

— Пилар, будь со мной откровенна.

— Я откровенна, — отозвалась Пилар, и в ее голосе Граси вдруг почудились тревожные нотки.

— Но почему именно он?

— О вопросы, вопросы! Честно говоря, я устала, дорогая! Мы так славно повеселились, что теперь у меня слипаются глаза. — Пилар снова зевнула. — Какой мужчина! Ты и представить не можешь, с какими людьми мне довелось встретиться!

— У меня, наверное, и фантазии не хватит, — поддакнула Граси, понимая, что разговор может затянуться на целую вечность, если Пилар начнет перечислять всех увиденных ею знаменитостей, обыкновенно составляющих цвет любой вечеринки. — К тому же у меня сегодня ночное дежурство. — У меня тоже!

Граси с удивлением обнаружила, что последняя реплика показалась ей отвратительной. Она не смогла бы объяснить почему, ведь у Пилар было полное право распоряжаться собой, в том числе и в сексуальной жизни.

— Что ж, рада за тебя, — постаралась она произнести как можно более равнодушно, — но, извини, Пилар, у меня сейчас нет времени разговаривать. Дашь мне подробный отчет, когда увидимся. Завтра я заканчиваю работу, даю прощальную вечеринку, заезжаю домой за вещами и мчусь на самолет. Кстати, ты обещала оставить для меня твою машину в аэропорту Барселоны.

— Ну не брать же напрокат какую-нибудь проржавелую кастрюлю! Конечно, я дам тебе свою. Мне стоит только пальцами щелкнуть, как мой водитель…

— Звучит довольно приторно, — заметила Граси, вновь настораживаясь.

— Зато как удобно! Ты же знаешь, я не дам себе пропасть! Да, так он отгонит машину в аэропорт и оставит для тебя ключи у стойки регистрации. Ключи от квартиры найдешь в бардачке. Когда ты приедешь, меня скорее всего не будет, так что входи и чувствуй себя как дома.

— А я-то рассчитывала застать тебя… — Даже глухой расслышал бы в голосе Граси нотку тревоги и волнения. — Понимаешь, это мой первый день в Барселоне после стольких лет отсутствия, что-то вроде начала новой жизни, и оставаться на ночь одной…

— Знаю, детка, но ничего, отметим твой приезд в любое время. Маноло как раз обещал мне романтический ужин у него на яхте…

Граси стало трудно дышать. Маноло… Маноло!

Тщетно пытаясь схватить ртом хоть глоток воздуха, она чувствовала лишь глухой звон, оставшийся в ушах от этого имени, и пустоту, холодом разливающуюся по телу.

Потрясенная Граси чуть не плюхнулась мимо кресла, ударившись об его твердый край, прежде чем почти без чувств соскользнуть на мягкое сиденье. Нет, она определенно сходила с ума. Маноло? Граси ощутила, как под тонкой тканью юбки трясутся колени. Волна паники и безотчетного страха все же захлестнула ее. Только не это! Это же невозможно… невозможно! Только не он. Только не Маноло и Пилар! — будто умоляя кого-то, мысленно причитала Граси.

Она словно оказалась вне времени и пространства и могла слышать лишь учащающиеся удары собственного сердца и чувствовать вкус крови, сочащейся из нечаянно прикушенной губы.

Не один же Маноло на всю Испанию, пыталась успокоить себя Граси, в то время как сжавшееся в смутном предчувствии сердце говорило ей, что в ее жизни всегда был и будет именно один на всю Испанию Маноло, и это тот самый Маноло — лживый, коварный и бессердечный.

Граси отчетливо, будто и не было этих шести лет, помнила, как Маноло влетел в их дом, едва не сбив с ног ошеломленную служанку.

— Наурес!!! — заорал он в исступлении. — Наурес!!!

Забывшись в бешеном приступе гнева, он не сразу заметил ее. Граси стояла наверху лестницы, и ее распущенные волосы были всклокочены, а некогда пленявшие его своей красотой глаза покраснели и ввалились.

Маноло застыл в изумлении и только и мог что смотреть на свою бывшую невесту, потрясенный столь разительной переменой в ее внешности. С тех пор, как они виделись в последний раз, прошло ровно три месяца, и за это короткое время Граси изменилась до неузнаваемости. Некогда блиставшая красотой молодая женщина, которой не составило большого труда завладеть его сердцем, теперь поразила Маноло бледностью отекшего лица и заношенной безобразной одеждой. От столь ошеломляющей перемены Маноло содрогнулся.

Граси знала, что выглядит ужасающе, но знала также, что причиной всему был Маноло. С тех пор, как он объявил, что между ними все кончено, ее жизнь превратилась в бесконечное чередование дней и ночей, наполненных тоской и слезами. Но даже если она и считала его виновным в том, что он разбил ее жизнь, она продолжала любить его… Если бы кто-нибудь только знал, как сильно!

Она побрела вниз по лестнице, тяжело опираясь на позолоченные перила. Будто не заметив Маноло, прошла в небольшую гостиную и оглянулась, но лишь затем, чтобы встретиться взглядом с его темными глазами, откровенная ненависть которых пронзала ее насквозь.

— Уходи, — сказала наконец Граси тихо, но Маноло успел заметить, как дрожит ее голос. — Уходи, прежде чем я вызову полицию!

— Где он? — Его слова больше походили на сдавленное шипение, порожденное яростью, исходящей из каждого звука.

— Вон! Вон, слышишь?! Немедленно уходи отсюда!

Маноло выругался и крепко сжал кулаки.

— Ну и трус же он! Не мог же он не знать, что рано или поздно я приду за ним сюда.

— Ты и не особо спешил, — холодно заметила Граси, — вот уже месяц прошел, как закончилось расследование. А ты все уверен, что мой отец будет сидеть и ждать, пока ты явишься и сообщишь ему о своих обидах.

— Обидах?! — Маноло сорвался на крик, не в силах больше сдерживать поднимающийся внутри вихрь эмоций. — Да ты хотя бы представляешь, что случилось с моим отцом?

— Нет, и, по правде говоря, не хочу ни знать, ни думать об этом. — Эти жестокие слова вырвались у Граси вместе с отчаянием и горечью видеть Маноло таким, каким он стоял перед ней сейчас: чужим, оскорбленным и ненавидящим.

Маноло отпрянул, будто только что получил удар в лицо.

— Не думаю, что это действительно так… — только и смог хрипло прошептать он.

И действительно, то, что произошло с отцом Маноло, не могло быть безразлично Граси. Она глубоко уважала Альберто. но не могла простить ему, что он поссорился с ее отцом и пытался оклеветать его.

Беда случилась три месяца назад, когда отец Граси, Энрике Наурес, заявил, что отец Маноло вовсе не является главным инвестором открытой им недавно частной клиники. Почуяв неладное, Альберто Морадильо немедленно организовал финансовую проверку. Результаты расследования оказались неожиданными. В течение двух месяцев удалось подтвердить отсутствие поступлений каких-либо средств на счета клиники. Наурес был оправдан, а Морадильо заклеймен как лжец и мошенник.

— Если репутации твоего отца и был нанесен ущерб, то, поверь, мне действительно очень жаль. Но он не должен был заявлять, будто это он финансировал клинику. Это было, по меньшей мере, нечестно.

— Ты ошибаешься! Я просто уверен в этом! — буркнул Маноло с плохо скрываемым раздражением.

Граси поняла, что дальнейший разговор будет лишь пустой тратой времени. Они оба уверены в правоте своих родителей. Она знала, что ее отец не мог лгать, когда отрицал, что Альберто Морадильо когда-либо финансировал его клинику. Да и результаты расследования подтвердили это. Все обвинения Маноло просто смешны! Но зачем он старается отстоять то, что принципиально не поддается никаким доказательствам?

Маноло не мог не верить отцу и поэтому должен был отвергать даже те факты, которые представлялись абсолютно очевидными. Пытаясь оправдать честь своей семьи, он превратил свою жизнь в непрекращающийся кошмар.

Худой, отощавший, с впавшими щеками и торчащими скулами Маноло выглядел не намного лучше своей бывшей невесты. Некогда ровный лоб теперь усеивали легко различимые морщины, а тени под глазами ясно указывали на долгие ночи, проведенные в бессоннице.

Глядя на него, Граси чувствовала щемящую боль в сердце, усиливающуюся от осознания того, что она все еще продолжает любить Маноло. Любить, несмотря на то что чувства его были лишь умелым притворством, предлогом, под которым можно было проникнуть в их дом и подобраться к сведениям о клинике, чтобы история о финансировании звучала более правдоподобно. Почему бы Маноло просто не признать это?

— Маноло, я хорошо понимаю, насколько семейная честь может быть важна для тебя, и, поверь, восхищена твоим стремлением защитить отца, но…

— Твой папаша просто мошенник и лгун, а жизнь моего отца теперь разрушена, — оборвал он ее. — Может быть, сейчас Науресу удается скрываться от меня, но я не успокоюсь, пока не отплачу ему за все, что вы натворили вместе!

— Но я-то уж ни в чем не виновата!

— Не виновата? Да черта с два! — взорвался Маноло, не в силах больше сдерживаться. — Ты не можешь отрицать, что была в этом деле вроде приманки, чтобы мой отец купился на наши отношения и вложил эти деньги. Боже! И как только можно было поступить так с собственной дочерью! В своих грязных расчетах Наурес просто раздел тебя догола и сунул ко мне в постель!

— Вроде чего? Приманки? — переспросила опешившая Граси.

— Попробуй докажи мне обратное, — буркнул он презрительно. — Ты только и твердила что об этой клинике. Ты просто вбила ее мне в голову. А я, как дурак, поверил и заразил этой идеей отца, чтобы он вложил в клинику чуть ли не все свое состояние! И теперь я просто обязан вернуть ему доброе имя, даже если для этого мне потребуется вся оставшаяся жизнь!

— Но это просто глупо… У тебя даже нет доказательств!

— Мне не нужны доказательства, когда у меня есть слово моего отца, а в большем я не нуждаюсь. Он человек чести в отличие от твоего — ничтожного воришки с манией величия.

— Да как ты смеешь?! — Граси задохнулась от обиды. — Он столько сделал для того, чтобы построить эту клинику…

— Обычно это называется отмыванием денег! — выпалил Маноло, горячась все сильнее. — У твоего отца нет ни грамма чести, и, между прочим, поговаривают, что он давно не в ладах с законом.

— Что?! Я не разрешаю тебе оскорблять моего отца, даже если причиной тому твое уязвленное самолюбие! Убирайся отсюда, гадкий негодный лжец!!!

Приступ гнева лишил Граси остатков сил и она рухнула на чудом оказавшееся рядом канапе.

— Я уйду, правда, может быть, не так скоро, как тебе хотелось бы, — бросил Маноло с плохо скрываемой злобой, — но, поверь, ты даже не представляешь, на что я способен.

— Однако ты не можешь отрицать тот факт, что следователю не удалось обнаружить какие-либо следы того, что от твоего отца поступали деньги на счет клиники.

— Значит, они ушли к сообщникам Науреса…

— У моего отца никогда не было никаких сообщников, — устало возразила Граси, отчаявшись что-либо доказать Маноло. — К тому же выяснилось, что в последнее время Альберто вкладывал средства и в другие дела, которые тоже шли неважно.

— Единственное дело, которое у моего отца действительно шло неважно, было дело с Науресом, — Маноло говорил теперь спокойно и холодно, — и я докажу это. Я никогда ничего не забываю. Мне неважно, сколько на это понадобится времени, но я отомщу! Клянусь тебе, отомщу!

* * *

— Маноло… звучит как музыка, не правда ли? — восторженно щебетала Пилар. — Это уменьшительное от Мануэль, ну, как Граси — от Грасиелы.

Граси задыхалась. Трубка телефона выпала из дрожавших пальцев и с шумом ударилась о деревянную ручку кресла. В ужасе, словно боясь, что не узнает что-то очень важное, она подхватила трубку и прижала к уху, как раз чтобы услышать горькое подтверждение от погруженной в себя и в свой роман Пилар, для которой вряд ли что-то еще имело значение:

— В общем, все называют его Маноло. Маноло Рикардо Морадильо, — пропела Пилар и снова умилилась: — Ну разве не музыка?

Сквозь пелену туманившей мозг боли Граси подумала, что непременно должна рассказать Пилар все, что связывало ее с Маноло, так как смутные опасения за будущее счастье мачехи подтверждались теперь самым наихудшим образом. Уже раскрыв рот, Граси вдруг почувствовала, как благородные родственные чувства уступают место практически животной, ничего не желающей сознавать ревности, диктующей ей немедленно запретить Пилар даже прикасаться к Маноло! Переплетенные в экстазе тела вдруг помимо воли возникли в воображении Граси, доставляя ей сладкую пытку возможностью хотя бы в фантазиях заменить тело Пилар своим — молодым, щедрым, сгорающим от страсти.

Граси помотала головой, отгоняя наваждение, но видение продолжало неотступно преследовать ее. Маноло умел любить и дарить наслаждение, каждая клеточка тела Граси помнила это. И каждая клеточка, словно нарочно мучая, сейчас отдавала все накопленные воспоминания, заставляя Граси вновь и вновь переживать сладкие мгновения, некогда проведенные в объятиях Маноло.

Казалось, с тех пор прошла целая жизнь, однако против собственной воли Граси не ощущала сейчас ничего, кроме нежности и страсти, без остатка принадлежащих лишь одному мужчине на этом свете — Маноло. Она знала, что должна его ненавидеть, но в этот момент жаждала его прикосновений, его ласк. Граси отказывалась этому верить. Неужели желания голодной плоти все-таки смогли возобладать и над унизительными воспоминаниями о том, как Маноло отверг ее чувства, и над безграничной ненавистью, навечно поселившейся в ее душе?

Она до боли сжала горящую желанием грудь, надеясь этим грубым жестом остановить натиск сладостных воспоминаний. Помогло. Через секунду ненависть вновь запылала в темных глазах Граси. Как ни крути, а Маноло сломал ей жизнь!

Еще десятилетней девочкой Граси мечтала о прекрасном принце и о сказочной свадьбе, воображала каждую деталь этого волшебства. А потом в ее жизни появился Маноло, столь же легко разбудив в Граси надежду, сколь в последствии и погубив ее.

С тех пор как они расстались, немало мужчин стремилось завоевать сердце Граси, но она, не отдавая себе отчета, сравнивала их с Маноло, пытаясь найти его в каждом новом поклоннике, и, не находя, все более отчаивалась.

Граси нахмурилась. Не опытность и не сексуальность пленили ее в Маноло, иначе что ей мешало лечь в постель с любым другим мужчиной, в которых у нее никогда не было недостатка? Любой, с кем бы она ни пыталась вступить в более или менее серьезные отношения, в ее подсознании проигрывал Маноло, оставляя Граси холодной и равнодушной ко всем попыткам разбудить в ней ушедшую страсть. Маноло все еще жил в ее сердце, несмотря на все доводы разума, внушающие ей не думать о нем ни минуты…

Маноло… непредсказуемый и горячий, как и текущая в нем южная кровь, всегда ухоженный и одетый с иголочки… Его губы, которые так и хочется поцеловать… А глаза… О, его глаза… Граси мучительно стиснула зубы, гоня прочь нахлынувшие воспоминания. Нет! Пусть его тело совершенно, но Маноло всего лишь миловидный лжец, хорошо знающий, как втереться в доверие.

Губы Граси скривились в горькой усмешке. Да, он умел убедить женщину, что именно она — самая прекрасная, самая желанная во всем мире. Он ловко выведывал, что именно нравится женщине, а дальше делал вид, что готов преподнести ей все, чего она только ни пожелает, будь то прогулки по безлюдным пляжам или розы, благоухающие самыми изысканными ароматами… Его глаза умели зачаровывать, почти гипнотизировать, покоряя самое неприступное сердце одним-единственным взглядом…

До разговора с Пилар Граси была уверена, что окончательно выздоровела от болезни, называющейся Маноло Морадильо, и удивляясь теперь чувствам, которые всколыхнуло одно лишь упоминание о нем.

— …И он купил мне шикарный платок! — Пилар все еще продолжала незамысловатую повесть о своих похождениях, которые, похоже, редко выходили за двери дорогих магазинов.

Ну и подлец! Он же терпеть не мог магазинов! — возмутилась Граси. И дешевого флирта! Уверял, что всегда стремится найти в женщине нечто большее, чем просто партнера для бездумных развлечений!

Граси вдруг пришло в голову, что именно теперь Маноло может припомнить старые счеты, и, несмотря на теплые солнечные лучи, проникающие в большие окна квартиры, ее пробрал озноб.

— Пилар, тебе следует быть очень осторожной, — невпопад отреагировала она на сообщение мачехи о покупке лаковых туфель и сумочки к ним.

— Да мы и так осторожны, — не догадываясь, о чем идет речь, игриво заверила Пилар.

И снова волна ревности и желания охватила Граси.

— Пилар, прошу тебя!

— Не будь такой занудой! Я… я влюблена! Никогда еще я не испытывала такого! Я безумно, безумно счастлива!

Граси передернуло. Любовь… Дело намного хуже, чем она предполагала. Кое-как ей удалось побороть волнение и панику, которые мешали ей сейчас же рассказать Пилар всю правду о Маноло. Граси знала, как может хрупкая психика Пилар отреагировать на подобную новость.

Да, ситуация поистине ужасающая, теперь-то Граси отчетливо это понимала! Она чувствовала свою беспомощность и беззащитность. Маноло не преминет разделаться с вдовой своего заклятого врага любым способом. Сказать все сейчас?.. Нет, сообщенная по телефону, эта новость будет слишком шокирующей…

— Но почему ты предостерегаешь меня? — недоумевала мачеха. — Ты же его совсем не знаешь!

О, Граси знала. Знала, как никто другой. Знала, сколько лжи кроется за милой чарующей улыбкой, знала, сколько холода под маской страсти…

Граси взвыла, не в силах дольше выносить коварство собственной памяти, угодливо преподносящей ей лишь самое хорошее из того, что хранила. Пилар же, по-своему истолковав изданный падчерицей протяжный звук, принялась оправдываться:

— Представляешь, ему нравятся абсолютно те же вещи, что и мне! Он даже подарил мне чековую книжку. Он ведь любит меня и заботится о том, чтобы мне было хорошо.

— Надо же, чековую книжку… — процедила сквозь зубы Граси, представляя, каких усилий будет стоить оторвать Пилар от Маноло с его вечеринками и подарками. — Широкий жест…

Интересно, подумала она, когда это Маноло успел разбогатеть? Впрочем, раз солгав, он вполне мог сделать обман основным средством заработка. А что, весьма доходное предприятие.

Преодолевая отвращение, Граси выслушала откровения о волшебных поцелуях и прикосновениях и с трудом сдержалась, чтобы сейчас же не выложить всей правды.

— Пилар, — сказала она наконец, — извини, но мне пора на работу, увидимся, когда прилечу в Барселону.

— Да, мне тоже пора бежать, мой котик, наверное, меня заждался! Чао, милая… Ой, подожди! — спохватилась Пилар, будто вспомнив что-то очень важное. — Я говорила тебе, что мы… тайно помолвлены? Алло, Граси?! Граси, ты слышишь меня?!

А Граси едва успела зажать себе рот, откуда рвался полный боли вопль. Теперь замысел Маноло стал ей абсолютно ясен: соблазнить вдову и целиком завладеть клиникой, которая в случае женитьбы окажется у него в кармане.

Граси тупо уставилась в пространство. Маноло конечно же без труда удастся убедить Пилар в том, что ему непременно следует взять на себя дела по управлению клиникой, и это сделает их встречу на заседании совета директоров неизбежной. Немыслимо. Просто немыслимо.

― Дорогая, скажи что-нибудь, — донеслось из трубки.

— Я тебя слушаю, — отозвалась Граси дрожащим голосом.

Она представила, как Маноло неторопливо выбирает обручальное кольцо, надевает его на палец Пилар и целует ее, целует… И она, Граси, уже ничего не может с этим поделать. Сердце Граси кольнула резкая острая боль. Как он только посмел замахнуться на беззащитную и доверчивую Пилар? Сделать ее жертвой холодного и безжалостного расчета? Если он хочет мстить, то почему не выступит открыто, а использует в качестве щита ничего не подозревающую Пилар?

— Детка, прости, я знаю, что твой отец умер совсем недавно, но, пойми, я должна выйти замуж за Маноло. — Голос Пилар звучал теперь жалобно, почти умоляюще. — Ну же, скажи, что ты счастлива за меня. Я не вынесу, если ты меня не поддержишь. Ты просто обязана быть моим другом.

Пересилив подступающие слезы, Граси взяла себя в руки и постаралась успокоить Пилар, которая всегда страдала от нехватки любви и участия.

— Глупая, конечно, я твой друг! Просто ты ошеломила меня этой новостью. Признаться, все так неожиданно… Вы оба, наверное, сходите с ума от счастья.

Наступив на горло собственным чувствам, Граси говорила сейчас именно то, что мачеха больше всего хотела услышать.

— Ну конечно! Разве может быть иначе, когда помолвлена с любимым мужчиной?!

Граси, однако, не обманул ее бодрый тон, она догадалась, что Пилар плачет, и участливо спросила:

— Но все-таки что-то не так?

— Да нет же! Пустяки! Я, наверное, просто немного устала.

— Ложись сегодня пораньше.

— Не получится. Мы с Маноло опять едем веселиться.

Граси нахмурилась. Похоже, Пилар уже не может ни в чем отказать Маноло, а тот распоряжается ею, как ему заблагорассудится. Не исключено, что он перебрался жить к «невесте», и, если так, Граси ожидает невеселая перспектива делить с «влюбленными» утренний кофе.

Она вздрогнула при мысли, что уже завтра вечером сможет наблюдать эту парочку, мирно воркующую о том, что надо бы пораньше лечь спать. А ей не останется другого выхода, кроме как думать чем бы себя занять, ставить пластинки, чтобы было не так тоскливо слышать голоса влюбленных, и тихо сходить с ума по мере того, как будут разворачиваться события в заранее приготовленной ванной… Нет, лучше вообще не покидать Мадрид!

— Вы уже живете вместе? — спросила Граси как бы невзначай, прерывая повествование о предстоящем ночном походе.

— Нет, что ты! Это было бы неправильно… В конце концов, он же женится на мне!

Вряд ли между ними еще ничего не было. Впрочем, так даже лучше, ведь тогда выходит, что Маноло с уважением относится к Пилар и все вполне серьезно… Но вот это уже явно хуже… Граси почувствовала, что совсем запуталась.

— Одевайся понаряднее, не подведи меня! — щебетала Пилар. — В Сан-Андрес-де-Паломар все со смеху помрут, если ты появишься в каком-нибудь барахле в твоем стиле. К тому же Маноло терпеть не может неухоженных женщин. Представляешь, он ни слова не скажет, если я хоть целый день проведу у косметолога! Так что постарайся выглядеть поприличнее. Как следует причешись и, умоляю, надень что-нибудь фирменное, иначе я сгорю со стыда. Ну все. Мягкой посадки. Чао.

Гм, фирменное… Все шмотки делаются на какой-нибудь фирме. Главное — это чувствовать себя комфортно, подумала Граси, с нежностью вспомнив свое «барахло» — потертые джинсы и любимую футболку. Да, но в присутствии Маноло, изображающего из себя по меньшей мере кинозвезду, меня наверняка обуяет желание тоже выглядеть сногсшибательной красавицей, сошедшей с обложки журнала. Он не сможет устоять перед красотой, которую отверг когда-то, а уж я-то сумею отомстить ему за жестокость и ложь…

Граси усмехнулась собственному тщеславию. Как все это наивно, мелочно и безнадежно! Но вместе с тем — как заманчиво!

Ее распирали противоречия. Ей не был нужен не сам Маноло, ни его унижение. Так зачем притворяться и затевать этот идиотский спектакль? Ответ напрашивался сам собой: затем, что она хочет наказать его. Затем, что единственным отчетливым воспоминанием, которое он оставил ей, было его презрение и насмешка. Затем, что она выплакала все глаза, когда он оставил ее. Затем, что он, и только он был повинен в том, что не было больше на свете той беспечной девочки, какой Граси была до того, как поверила его лживым клятвам.

Граси вздохнула. Тщеславие брало верх. Желание доказать, что она все так же великолепна, как когда-то, оказалось слишком сильным, чтобы пытаться ему противостоять. Месть за раненую гордость была неизбежной. Она порылась в сумочке и обнаружила чековую книжку, к которой неизвестно каким образом прилипла карамелька. Несмотря на то что финансовые дела отца все еще не удалось полностью утрясти, менеджер банка, зная, что за Граси в любом случае оставалась половина отцовского имущества, в том числе и злосчастная клиника, не посмел лишить ее кредита. Глаза Граси сверкнули. Теперь самое время позаботиться о внешности. Она подошла к зеркалу и критически оглядела себя. Ничего не скажешь, вид ужасный. Граси уныло улыбнулась. Дай она себе волю, беспечность и погоня за наслаждениями стали бы основным содержанием ее жизни. И тогда ей уж точно не пришлось бы страдать, ища в отношениях честности и чистоты, она довольствовалась бы минутными увлечениями и праздной болтовней.

Так что же надеть для эпохальной встречи с Маноло? Граси мигом представила себя в облегающем платье и конечно же в туфлях на каблуках, высоких настолько, чтобы сразу стало ясно: уж точно не автобус является ее излюбленным средством передвижения. К тому же на каблуках она как раз будет одного роста с Маноло — так, чтобы вперить ему прямо в глаза свой леденящий жалящий взгляд. Граси засияла от предвкушения.

Да, и хорошо бы еще шляпку с полями — в ней женщина выглядит недоступной и загадочной… Уже по дороге на работу Граси задумалась, какой цвет наиболее подходит к случаю. Голубой — слишком мягкий и как бы символизирует ностальгию по ушедшим чувствам. Черный — слишком строгий и к тому же выдает неуверенность. Красный… ну это слишком откровенно, да и несколько вызывающе. Мысленно перебирая цвета, Граси вдруг задумалась, стоит ли игра свеч. К чему поражать Маноло своей цветущей внешностью, если их любовь в далеком прошлом?

Естественно, Маноло неспроста затеял эту свадьбу. Ведь только женившись на Пилар. он сможет заполучить принадлежащую ей часть наследства. Его лукавый расчет виден за милю. Необходимо любой ценой остановить его. Но как? В том, что влюбленная Пилар и слышать ничего не захочет, Граси не сомневалась. А что, если прямо сказать Маноло, чтобы он и думать не смел о своей затее? Пожалуй, он только рассмеется в ответ. Любое противодействие его планам только раззадорит его, к тому же Граси была отнюдь не уверена, что Пилар поддержит ее, даже если Маноло придется открыть свои карты.

Взбудораженная этими тревожными мыслями, Граси влетела в больницу и поспешила к лифту. Да, волевой характер Маноло, его чувство юмора и проницательность были хорошей приманкой для Пилар, искавшей в мужчине все эти качества. Ведь именно таким был отец Граси — властным, но одновременно обладающим неотразимым шармом и умением очаровать. А еще Энрике Наурес обладал феноменальной способностью убеждать. О его деловой смекалке ходили легенды.

Маноло был умен и артистичен. Он органично входил в любой образ и делал все, чтобы достичь поставленной цели. На этот раз он прикинулся преданным и страстным любовником, помешанном на светской жизни и развлечениях. Он приложит все силы, чтобы развеять тяжкие воспоминания Пилар об утрате, будет стараться как можно быстрее втянуть ее на свою орбиту, собрав новый альбом ярких и радостных впечатлений о совместной жизни…

О, Граси ненавидела его за это, но к этому чувству примешивалось и другое — ревность. Ведь Маноло, пусть и неискренне, но стремился покорить сердце другой женщины… Однако хуже всего было то, что тот, кого она когда-то боготворила, на самом деле оказался еще большим негодяем, чем можно было представить. И все из-за слепой преданности отцу, ради которой Маноло способен даже на такую низость, как играть с сердцем доверившейся ему женщины! Даже брачные узы не помеха осуществлению его подлых замыслов! Граси содрогнулась от мысли, что когда-то любила подобное ничтожество. Ничего… Ей непременно удастся остановить его, и Маноло станет лишь досадным воспоминанием, маленьким черным пятнышком в ее жизни и в жизни Пилар.

Вскоре от мрачных мыслей не осталась и следа — Граси полностью погрузилась в заботу о своих подопечных. Она очень любила свою работу и даже перспектива сменить скромное место больничной сиделки на кресло в совете директоров клиники отца ее не прельщала. Потягивать кофе и дожидаться, пока подсунут бумаги для подписи, это не для нее. Забота о людях была ее профессией, ее призванием. И это останется со мной, унаследуй я хоть полмира, подумала Граси. Решено, как только мне удастся разделаться с Маноло, я обязательно устроюсь сиделкой в отцовскую клинику.

Она с облегчением вздохнула. Все будет хорошо. Иначе просто не может быть.

Загрузка...