А. А. Маслов ВОЛЯ ЗА ПРЕДЕЛАМИ ВОЛИ?

Существует кулачное искусство вне кулачного искусства. Существует воля вне воли. В промежутке между волей и не-волей и коренится истина.

Мастер Сунь Лутан (1861–1932)

Парадоксальный факт — многие европейские путешественники в XIX — начале XX веков, объездив Поднебесную империю вдоль и поперек, не замечали того, чем занималось больше половины населения Китая. Вне поля их зрения оставались китайские боевые искусства ушу, которые практиковали все — от благородных аристократов до последнего простолюдина. Причину такой «слепоты» объяснить несложно — разве могли они предположить, что восточные боевые искусства, которые испокон веков считались на Западе методами боя или, в крайнем случае, рассматривались как спорт, на самом деле были одним из видов глубочайшей духовной культуры. Более того, их практика может вести человека к просветлению, подобно буддийской медитации или даосскому подвижничеству!

Сегодня положение заметно изменилось.

Восточные боевые искусства несколько десятилетий назад прочно завоевали умы многих поклонников на Западе. Кто-то с удовольствием смотрит боевики «кунфу», кто-то проводит долгие часы в спортивном зале, кто-то искренне пытается разобраться в хитросплетениях философских построений. Соревнования по ушу, каратэ, таэквондо собирают тысячи зрителей, а прилавки книжных магазинов заполнены пособиями по единоборствам.

Кажется, перед намияркий пример взиимообмена культур, духовного контакта между Востоком и Западом. Но исследование занятий боевыми искусствами за пределами стран Востока показывает иное; зачастую собственные выдумки, фантазии, побасенки, нелепые переводы мы несколько наивно и искренне принимаем за китайскую реальность. Диалога не состоялось: мы с завидным упорством слушаем самих себя.

Мало кто из европейцев способен объяснить знаменитую фразу Сунь Путана, вынесенную в эпиграф этой книги. Возможно ли «кулачное искусство вне кулачного искусства», фактически — бой без боя? О какой «не-воле» идет речь? Заметим, что Сунь Лутан был посвящен в мистическую традицию сразу трех внутренних стилей — тайцзицюань («Кулак Высшего предела»), синъицюань («Кулак формы и воли»), багуачжан («Ладонь восьми триграмм»), знал те вещи, которые считаются «непередаваемыми вовне», и его изречениям можно довериться. Сложнее понять их.

Смысл этой фразы великого мастера невозможно объяснить в двух словах, но в ней — суть истинной традиции ушу.

Величайшая загадка ушу заключается в том, что мало кто посвящен во внутреннюю традицию единоборства. Ведь приемы, комплексы, забавные рассказы о «людях необычайных» и даже большинство трактатов по уиу — не более чем общедоступная, внешняя традиция.

Современные книжки, общая тенденция к перерастанию боевых искусств в состязательные виды спорта — знак постепенной, но неостановимой утраты этой внутренней традиции.

Не будем себя обманывать: все о «внутреннем теле» ушу никто порасскажет, более того, это то, что, следуя китайской духовной традиции, должно вечно оставаться невысказанным и невыразимым ни словами, ни жестами, ни знаками. Мы лишь можем подойти к границе, за которой начинается собственно пространство ушу — пространство бесконечно духовное, мистичное, никоим образом не сопоставимое с нашими измерениями и понятиями. Это неудивительно — Китай никогда не разделял собственно практику и духовное подвижничество, например, можно было обрести просветление, занимаясь работами в саду. Ведь речь идет не о том, что делать, но кто делает, с каким настроем. Ушу в конечном счете перерастало в состояние души, а не в набор технических навыков.

Поэтому многое из того, о чем мы расскажем здесь, покажется непонятным и удивительным для нас — носителей западной традиции, формировавших свои знания о восточных боевых искусствах, да и о восточной культуре вообще по нелепым брошюрам и кинобоевикам.

Восточная реальность чисто бывает более неожиданной и мистичной, чем все наши выдумки о ней.

Мы начнем наше повествование с одной истории о самой, пожалуй, удивительной фигуре китайского ушу — Сунь Лутане. Нам известна его биография, до сегодняшнего дня дошли трактаты этого человека талантливейшего бойца, философа, каллиграфа. Но народная молва дополнила его образ новым светом — светом высшей мудрости и мистического посвящения. Эту историю автор услышал в одной из деревень в провинции Шаньси. Не берусь утверждать ее реальность, и все же она наилучшим образом иллюстрирует все те хитросплетения учения ушу, о которых еще пойдет речь.

Загрузка...