АНАТОЛИЙ КУЗМИЧЕВ ЮГО-ЗАПАД

Пролог ОПЕРАЦИЯ «PANZERFAUST»

Старший посол д-р Ран, высокопоставленный чиновник имперского министерства иностранных дел, прилетевший по личному поручению фюрера с особой миссией в Будапешт, третий день ждал аудиенции у регента Венгрии адмирала Хорти. Несмотря на все усилия Эдмунда Весенмайера — официально аккредитованного при регенте германского посла — двери королевского дворца, где находилась резиденция Хорти, были для личного представителя Гитлера пока закрыты.

О причинах такой дипломатической холодности д-р Ран догадывался без особого труда: русские войска уже вступили на территорию Венгрии, и последний «верный союзник» рейха панически изыскивал возможность юркнуть в кусты. На Замковой горе в Буде — а именно там было «средоточие власти», в министерстве иностранных дел Венгрии, в залах и кабинетах парламента шла бесконечная суетливая возня. По нескольку раз в день заседали правительство и коронный совет, чувствовалось, что приближаются какие-то серьезные, может быть, даже решающие события.

Перед отъездом из Берлина Ран ознакомился с донесениями абверовской и гестаповской агентуры в Венгрии. В Будапеште тайно и спешно готовилось предательство. Еще в сентябре два доверенных лица адмирала — его специальный советник полковник в отставке Надаи и полковник Хоуай — тайно летали в Италию, в главный штаб южного фронта союзников в Кесерте к сэру Джону Слессеру, командующему 8-й английской армией, с предложением начать переговоры о перемирии и с личным посланием регента английскому королю. В обмен на проанглийскую позицию Венгрии после войны Хорти просил высадить в Венгрии десант, к командованию которого он немедленно обратится с просьбой о перемирии. Радиограмму из Кесерты в Будапешт удалось перехватить и расшифровать. Ответ англичан был по-английски сух и холоден: Венгрия должна просить перемирия у русских, поскольку их войска уже вступили на ее территорию — и без каких бы то ни было предварительных условий. Предложение же регента о десанте вообще было обойдено молчанием. Хорти пришлось круто переориентироваться с запада на восток. Запустили пробный шарик— послали в Москву графа Эди Ацела. По тем сведениям, которыми располагала разведка и которые поступили в ведомство Риббентропа по другим каналам, графа Ацела в Москве приняли. Ему сообщили, что Советское правительство готово принять и официальную венгерскую делегацию для ведения переговоров о перемирии. И вот теперь там, в Москве, ужо вторую неделю сидят официальные представители Хорти во главе с генерал-полковником Габором Фараго — начальником жандармерии, хотя, вероятно, подумал Ран, такая одиозная фигура во главе делегации могла несколько шокировать русских, несмотря даже на то, что генерал Фараго был когда-то военным атташе в Москве и неплохо знает русский язык. Мало того, регент даже пробовал было заигрывать с Венгерским Фронтом, в который кроме вполне лояльных политических партий входят Партия Мира и находящиеся на нелегальном положении коммунисты! В архивах разведки хранятся записи передач подпольной радиостанции имени Кошута, воззвания и листовки Венгерского Фронта. «Сейчас, когда страна стоит на грани катастрофы, — вещала недавно эта радиостанция, — нужны серьезные, решительные действия. Первейшим условием спасения Венгрии является немедленный разрыв с Гитлером... » Воззвания и листовки идут еще дальше: «Немедленное перемирие с Красной Армией и вооруженная борьба против немецких оккупантов! Только такое решение может спасти нашу страну. Только таким образом можно избежать бессмысленного кровопролития. Только так можно сохранить нашу армию, офицерский состав и обеспечить равноправие Венгрии среди соседних стран. Офицеры! Переходите со своими частями на сторону Красной Армии — нашей освободительницы, расчищайте ей путь, поверните ваше оружие против немцев!.. Не допускайте разграбления нашей страны и расхищения наших ценностей немецкими оккупантами! Раздавайте оружие, боеприпасы и взрывчатые вещества рабочим, крестьянам, антигермански настроенной интеллигенции, поддерживайте их в борьбе!»

За окном посольства свинцово стыл в тусклом свете октябрьского солнца Дунай. В его неподвижной воде расплывчато отражались купол и башенки парламента, здания на набережной, широкие длинные пролеты моста Ланцхид и подернутое желтовато-сизой пеленой холодное небо.

Конечно, партия Салаши представляет в стране значительную политическую силу. Ее нилашистские, хунгаристско-националистические идеи пользуются известной популярностью и кругах венгерского дворянства и армейского офицерства. И если Салаши окажется у власти, он никогда не пойдет против фюрера. Но Гитлер требует соблюсти хотя бы видимость законности, вырывая для этого подонка бразды правления из рук постаревшего и, видимо, поглупевшего «сухопутного моряка», как здесь называют Хорти. Но как организовать это попристойней? Фюрер приказал: по что бы то ни стало удержать Венгрию от выхода из войны, ибо Венгрия — это солдаты, рабочие руки, нефть Надьканижи, хлеб, наконец,— и неплохой хлеб! И если он, д-р Ран, не выполнит своей тяжкой миссии, фюрер никогда не простит ему такого провала. Повлияет ли на Хорти акция, которую провели сегодня молодчики фон Баха?

В кабинет вошли. Ран обернулся — на пороге, парадно разодетый, надушенный, розовощекий, почтительно стоял Весенмайер.

— Что случилось, посол?

— К двенадцати часам меня пригласил регент,— сказал Весенмайер.

Ран усмехнулся:

— Наконец-то! Поздравляю! И по какому же поводу?

— Мне ничего не сообщили.

— Вам надо быть готовым отвечать на вопросы Хорти о сыне.

Весенмайер понизил голос:

— Уже?

— Да. Люди фон Баха провели акцию блестяще — полчаса назад мне позвонил Винкельман. Может быть, это собьет с адмирала его дворянскую спесь. Говорят, он обожает своего Миклоша?

— Это самое уязвимое место регента, экселенц.

— Вот и воспользуйтесь этим. И спросите, когда он соизволит наконец принять меня. Напомните адмиралу, что я должен передать ему личное послание фюрера.

В приемной регента, как предписывали правила дипломатического протокола, Эдмунд Весенмайер ждал аудиенции стоя. Встретивший его подполковник Тост, любимый адъютант Хорти, исчез за дверями зала заседаний коронного совета — доложить о прибытии имперского посла.

Хорти вошел, когда часы пробили двенадцать. Следом за ним появились премьер-министр Лакатош, министр иностранных дел Хеннеи и начальник канцелярии регента генерал Амбрози. На поклон Весенмайера регент ответил непривычным для него чуть заметным царственным кивком.

— Господин посол! — не садясь, подчеркнуто торжественно начал по-немецки Хорти. — Я попросил ваше превосходительство пожаловать сюда, чтобы уведомить через вас имперского канцлера и правительство Германии о только что принятом решении коронного совета. Ввиду тяжелого военного положения нашей страны мы решили немедленно просить у русских перемирия.

«Ну вот — все подтвердилось».

Весенмайер холодно прищурил глаза:

— Ваше высокопревосходительство! То, что вы изволили сейчас мне сообщить, чрезвычайно неожиданно... Правда, мы располагали сведениями о том, что представители правительственных кругов Венгрии, даже из числа лиц, приближенных к вашей особе, ищут контактов с большевиками и, по слухам, уже ведут переговоры в Москве. Мы старались не придавать значения этим слухам. Но теперь, выслушав вас, мы убедились, что на великодушие фюрера, на его искренние, каждодневные заботы о процветании венгерской нации и вашей страны вы и ваше правительство ответили низким вероломством...

Побледнев, Хорти надменно вскинул голову:

— Господин посол! Я протестую против подобных выражений! В своей последней беседе с имперским канцлером в Клоссгейме восемнадцатого марта я сообщил господину Гитлеру, что в случае вынужденной необходимости с нашей стороны предпринять какие-либо шаги, затрагивающие интересы нашего бывшего союзника...

— Бывшего?! — вопреки всякому этикету изумился Весенмайер.

Хорти словно не заметил этого вопроса.

— ... мы заранее уведомим об этом имперское правительство. Даю вам слово венгерского дворянина, что, помимо членов коронного совета, вы первый узнали об этом решении. И вы называете это вероломством? Мы думаем, что будет лучше, если мы воздержимся от взаимных упреков... В вероломстве я мог бы упрекнуть немцев! — Хорти вдруг стиснул кулаки и задрожал: — Да, да, немцев!

— Я вас не понимаю, ваше высокопревосходительство!

Лицо Хорти налилось кровью:

— Не понимаете? Разве не ваши люди похитили сегодня моего сына?

— Вашего сына? Поверьте, я ничего об этом не знал.

— Вот как! Вы не знали?

— Да, не знал. Но я хочу быть честным до конца, ваше высокопревосходительство. Если это действительно случилось, то эту акцию могло предпринять только командование СС. Если ваш сын поддерживал контакты с нашим общим врагом, о чем, к сожалению, также циркулировали определенные слухи, то я вполне допускаю такие меры безопасности. Вы опытный и мудрый государственный деятель, ваше высокопревосходительство, и согласитесь: судьба отдельной личности не может быть важнее безопасности государства и его вооруженных сил. Тем более, если это касается безопасности и вооруженных сил Германии.

— Но это же мой сын! Мой!

— Я искренне сочувствую вам, ваше высокопревосходительство. И я обещаю по возвращении в посольство навести необходимые справки. Если в моих силах помочь вам — можете на меня рассчитывать. Правда, мы стараемся не вмешиваться в дела СС, но начальник войск СС в Венгрии генерал Винкельман — мой друг...

— Благодарю вас, господин посол, — Хорти чуть больше, чем положено по протоколу, склонил голову. —Я буду ждать от вас добрых вестей...

— Но я прошу вас, ваше высокопревосходительство, выполнить и мою просьбу.

Хорти насторожился:

— Какую именно?

— Перед тем как обнародовать принятое вами решение, дать аудиенцию личному представителю фюрера и канцлера

Германии старшему послу доктору Рану. Он привез вам личное послание главы германского государства.

— Хорошо, я приму господина Рана. В час дня.

«Что нужно сделать? — спросил себя Весенмайер, садясь в машину. — Первое — разыскать Салаши и предупредить: пусть готовит своих головорезов. Второе: немедленно связаться с Берлином».

Черный посольский «мерседес» скрипнул тормозами у одного из подъездов королевского дворца в двенадцать часов пятьдесят четыре минуты. В двенадцать пятьдесят семь доктор Ран был в приемной регента. Ровно в час туда же — опять из зала заседаний коронного совета — вошел Хорти.

— Фюрер и канцлер великой Германии, — начал Ран после официальных протокольных приветствий, садясь в предложенное адмиралом кресло, — просил меня снова заверить ваше высокопревосходительство в самом высоком уважении. Фюрер, как вы увидите из его личного послания, которое я имею честь вам вручить, выражает уверенность в том, что Венгрия останется верным и стойким союзником Германии до нашей окончательной победы над большевиками и англосаксами. Вклад вашей страны в спасение Европы от большевизма история оценит по достоинству. Германия как друг и союзник, несмотря на тяжелое военное положение вашей страны, никогда не оставит Венгрию в беде, не отдаст ее на растерзание русским варварам... Наши доблестные войска скоро получат новое страшное оружие возмездия, и исход войны будет решен в пользу Германии. Горе тогда нашим бывшим союзникам, покинувшим нас в трудный час истории! Посол Весенмайер проинформировал меня о сегодняшней вашей беседе с ним и о решении коронного совета. Но я надеюсь, и — уверяю вас, таково же мнение фюрера, что, поскольку это решение еще не обнародовано, мы сумеем найти возможность...

— Оно уже обнародовано, господин посол, — почти искренне вздохнул Хорти. —Его только что передали по радио.

— Очень жаль!

— Мне тоже очень жаль, экселенц... Если бы вы приехали днем раньше!

Сдерживая бешенство, д-р Ран стиснул золоченые подлокотники кресла:

— Днем раньше? Посол Весенмайер три дня добивается у вас аудиенции для меня, ваше высокопревосходительство! Три дня!

— Не может этого быть! Мне никто не докладывал о вас. Если бы я знал... Я сегодня же разберусь в этом и накажу виновных в такой проволочке...

— Не утруждайтесь — теперь изменить, видимо, уже ничего нельзя. — Ран встал. — Но я позволю себе заметить, ваше высокопревосходительство, что это... это ваше решение — самое досадное и самое печальное событие в истории отношений между рейхом и вашим правительством. Оно несомненно повлечет за собой тяжелые и далеко идущие последствия — разумеется, в первую очередь — для Венгрии. Ваше решение просить перемирия у русских — это предательский удар ножом в спину Германии!

Переданная но радио прокламация Хорти была составлена в туманных, двусмысленных выражениях, которые можно было трактовать по-разному и в прямо противоположном смысле.

Четыре дня назад, 11 октября, генерал-полковник Габор Фараго, с санкции регента и правительства Венгрии, подписал в Москве соглашение о перемирии на следующих условиях: Венгрия отводит свои войска в границы 1937 года, венгерская армия поворачивает оружие против немецко-фашистских войск, союзные державы посылают в Венгрию контрольную комиссию, возглавляемую представителем Советского Союза.

Обо всем этом в прокламации не было ни слова. В ней говорилось лишь о тяжелом военном положении Венгрии и о прекращении военных действий. Народ и армия ничего не понимали. Что будет дальше? Каковы дальнейшие намерения правительства?

Начальник генерального штаба венгерской армии генерал-полковник Янош Вёрёш, подчиняясь вынужденному решению правительства, на основе декларации регента приказал незамедлительно отправить командующим армиями условную шифровку: перемирие заключено, сложить оружие перед русскими войсками. Несколько часов шифровка кочевала по кабинетам генштаба, пока добралась до дежурного по центральному информационному бюро старшего лейтенанта Чантоша. Но Чантош тоже не спешил — он понес шифровку заместителю Вёрёша генерал-полковнику Дёже Ласло — личному другу «вождя нации» Ференца Салаши, главаря партии нилашистов.

— Что? — взвился в своем кресле Ласло.— Сложить оружие перед русскими? Предать родину и союзника? Капитан Палффи, пишите.

— Слушаю, ваше превосходительство,— приготовив блокнот, адъютант склонился к столу.

«В прокламации регента нет речи о перемирии, то есть — о капитуляции. Речь идет только о переговорах — именно так следует понимать объявление по радио. Борьбу нужно продолжать. Тех, кто не подчинится этому приказу,— расстреливать. Генерал-полковник Вёрёш».

— Вёрёш? — переспросил адъютант.

— Да, Вёрёш,— подтвердил Ласло.— Разве я не имею права отдавать приказы от имени начальника генерального штаба? Копию приказа — немедленно на радиостанцию.

Вернувшись из резиденции регента и доложив д-ру Рану, что Хорти ждет его, Эдмунд Весенмайер поручил советнику посольства Фейнэ разыскать Ференца Салаши, а сам кинулся к телефону прямой связи с Берлином и попросил к аппарату начальника штаба сухопутных войск Гудериана.

Когда генерал взял трубку, Эдмунд Весенмайер, стараясь сдерживать волнение, доложил:

— Хорти объявил о перемирии с русскими!

— Дорогой господин посол,— очень мягко и очень спокойно ответил Гудериан.— Мы уже знаем об этом. Обстановка, разумеется, осложнилась, но не настолько, чтобы поднимать панику. Проблема будет решена силой. В Венгрии у нас много друзей, и они нам помогут. Фюрер уже приказал приступить к операции «Panzerfaust».

План этой военной, полицейской и политической операции на тот случай, если Венгрия захочет выйти из войны, был разработан по указанию Гитлера еще в марте, сразу после его переговоров с Хорти в Клоссгейме. Его исполнение было возложено в основном на войска СС. Предусматривалось силой добиться отречения Хорти, передачи власти главарю партии венгерских фашистов Ференцу Салаши, полное подчинение венгерских войск германскому командованию. Ответственным за исход «Panzerfaust» назначался командир 21-й танковой дивизии СС генерал-лейтенант войск СС фон Бах.

Весенмайер по проводу военной связи немедленно вызвал к телефону фон Баха.

— Да,— сказал тот,— решение фюрера мне известно. Я уже получил приказ ставки. Операция началась. Все идет по плану.

Поднятые по тревоге войска СС и некоторые армейские части блокировали королевский дворец, парламент, правительственные учреждения, телеграф, центральную телефонную станцию, радиостудию, военные казармы. Венгерские солдаты, дезориентированные фальсифицированным приказом генерал-полковника Дёже Ласло, практически не оказали им никакого сопротивления. Начальником столичного гарнизона и командиром будапештского корпуса самолично провозгласил себя закоренелый нилашист генерал-майор Хинди, арестовавший бывшего начальника гарнизона антинемецки настроенного генерал-лейтенанта Аггтелеки. Вооруженные нилашисты, носясь по городу в легковых машинах и открытых грузовиках, начали расклеивать на стенах зданий и разбрасывать по улицам Будапешта заранее отпечатанные листовки:

«Солдаты! Регент Хорти и премьер-министр Лакатош сложили оружие. Они предали вас, бросили ваши семьи на расправу Советам... По воле народа, ради спасения семей и родины Ференц Салаши взял власть в свои руки. Он решил продолжать борьбу рука об руку с немецкими союзниками... Будем продолжать войну до победного конца! По воле народа наш верховный повелитель Ференц Салаши приказывает: тот, кто сложит оружие или отдаст распоряжение об этом, будет изрублен!»

Эдмунд Весенмайер и премьер-министр Венгрии Лакатош, пытавшиеся уладить дело «мирными средствами», приехали в резиденцию регента перед рассветом 16 октября. Парадные лестницы дворца были освещены по-ночному скупо, и имперский посол не сразу узнал в шедшем им навстречу человеке адмирала Хорти.

— Его высокопревосходительство, — по-немецки шепнул ему на ухо Лакатош.

Весенмайер остановился, почтительно приветствуя регента, чуть склонил голову.

— Ах, это вы, экселенц! — вяло удивился адмирал. — В такое время!..

— Ваше высокопревосходительство! В Будапеште неспокойно. Ваше решение вынудило германское командование принять необходимые меры... Германия не может смириться с предательством. Но фюрер великодушен: мне поручено позаботиться о вашей личной безопасности. — Весенмайер мельком взглянул на часы: — Через двенадцать минут наши войска начнут штурм замка...

— Штурм?

— Увы, ваше высокопревосходительство. Если будет оказано сопротивление, это неизбежно.

— Где моя семья?

— Она в безопасности, ваше высокопревосходительство. Вы скоро увидитесь с ней.

— А куда... куда вы повезете меня сейчас?

— Пока осмелюсь предложить вам дворец Хатвани.

— Но там же штаб СС!

Весенмайер улыбнулся:

— Для вас это самое спокойное место в Будапеште, ваше высокопревосходительство. Истинные венгры, истинные патриоты возмущены вашим решением, и я не могу ручаться...

— Понимаю...

Минуту подумав, Хорти приосанился, натянул перчатки и первым вышел во двор замка.

Предрассветную синь расколол торжественный звук фанфар так было заведено еще со времен Австро-Венгерской империи: фанфары приветствовали появление регента.

Весенмайер с трудом скрыл язвительную усмешку: нашли время! Ну и чванливы эти мадьярские дворяне!..

Отсалютовав шашкой, к Хорти подлетел командир роты телохранителей капитан Кертвельеши.

— Благодарю тебя, сын мой, — устало кивнул ему регент. — Благодарю за верную службу... Но сопротивление бесполезно. Приказываю вам не сопротивляться. Не нужно лишней венгерской крови.

И, не обернувшись, чувствуя на своей спине взгляд Весенмайера, адмирал быстро пошел к черному посольскому лимузину.

В шесть часов утра королевский замок был занят войсками СС. Семь телохранителей регента, не знавших о его приказе прекратить сопротивление, были ранены, один — убит.

В то же время специальный отряд СС ворвался в пользующуюся дипломатической неприкосновенностью папскую нунциатуру и арестовал укрывшуюся там семью Хорти.

Регент остался под охраной эсэсовцев один — его верный и самый любимый адъютант (настоящий венгр! ) подполковник Тост, то ли не вынеся позора, а скорее всего — боясь допросов и пыток в гестапо, застрелился. О том, что происходит в Будапеште, где жена, сын, невестка, внук, Хорти ничего не было известно. Он знал только одно: авантюра не удалась, выход из войны оказался неподготовленным ни в политическом, ни в военном отношении. Немцы все предусмотрели, и теперь на сцену непременно будет выпущен Салаши. Надо было в третий раз засадить его в тюрьму! Действительно: нельзя быть одинаково хорошим и для бывшего союзника и для бывшего врага. Но больше всего негодовал сейчас Хорти на англичан. Близорукие дураки! Гитлеру скоро конец, в Венгрию придут русские, и Венгрия навсегда будет потеряна для западного мира. Просите перемирия у русских! Союзнический долг!.. А в итоге? В итоге он оказался между молотом и наковальней. Он ненавидит русских, боится их, он был готов отдать страну англосаксам — и те не захотели ее взять!..

Охранник-эсэсовец, сидевший в кресле около дверей, вскочил, услышав в соседней комнате шаги. Вошел немецкий офицер в черном мундире, пропустил перед собой человека в зеленой, перетянутой ремнями рубашке, в черных брюках галифе и сверкающих сапогах.

«Салаши? Ну вот и явился! Накрасился и напомадился, как старая шлюха... Такую обезьянью морду не спасет никакая помада и никакая пудра. Что ему нужно? »

Остановившись у порога, Ференц Салаши выбросил в фашистском приветствии правую руку (на ней — нарукавная повязка: в белом круге черные скрещенные стрелы), прищелкнул каблуками:

— Ваше высокопревосходительство! Меня привели к вам интересы нации и родины. Учитывая сложившуюся обстановку, почтительно прошу вас подписать мне полномочия на сформирование нового правительства.

— В-вам? — заикнувшись, спросил Хорти.

— Да, мне — как вождю единственной дееспособной в данное время политической партии.

«Вождь партии! Полусумасшедший, больной манией величия авантюрист, ещё недавно кочевавший по тюрьмам за уголовщину! Маньяк, у которого один бог — Гитлер... »

— Я знаю о вашей личной неприязни ко мне, — продолжал Салаши.— Но сейчас не время вспоминать это, ваше высокопревосходительство! Русские топчут землю нашей мадьярской родины. У нас есть некоторые политические расхождения, но у нас с вами одинаково сильна ненависть к Советам..

— Разве вы не видите, что я пленник? — Хорти надменно кивнул на стоявших у дверей эсэсовцев.— И я лишен возможности выполнять государственные функции...

— Вы отказываете, ваше высокопревосходительство?

— Да, отказываю.

— Очень жаль. Этот необдуманный шаг серьезно обидит фюрера дружественной Германии, всех наших друзей и союзников по борьбе...

— Вот и попросите полномочий у них!

Отвернувшись, дрожа от гнева и бессилия, Хорти отошел к столу: «Какая наглость! У меня еще никогда и никто сам не просил назначения на пост премьер-министра!..»

Салаши несколько секунд остановившимися глазами глядел ему в спину, потом круто повернулся, почти бегом прошел через забитые эсэсовцами комнаты дворца, сел в машину, ждавшую его у подъезда, яростно захлопнул за собой дверцу:

— В немецкое посольство!

Через час к регенту приехал премьер-министр Лакатош. Хорти, усталый и сразу постаревший, небрежным движением пригласил его в кресло.

— Ваше высокопревосходительство,— начал Лакатош, садясь и расстегивая портфель.— Положение очень серьезно обострилось. Гитлер в бешенстве, и доктор Ран, и посол Весенмайер могут оказаться не в состоянии обеспечить вашу безопасность и безопасность вашей семьи... Я вынужден был взять на себя тяжелую миссию. Немцы требуют, чтобы вы подписали новое воззвание к солдатам и к нации.— Он протянул регенту лист бумаги.— Только в этом случае Гитлер гарантирует вам полную безопасность и разрешит покинуть страну...

Почти не слушая его, Хорти прочитал текст воззвания:

«Обращенную к венгерскому народу прокламацию от 15 октября объявляю недействительной. Подтверждаю обращенный к войскам приказ начальника венгерского генерального штаба о решительном продолжении борьбы. Тяжелое поенное положение требует, чтобы армия защищала свою родину достойно своей доблестной славы. Да поможет господь нашей армии и Венгрии в борьбе за лучшее будущее! Хорти».

— Вы свидетель, Лакатош: я подписываю это под дулами автоматов.

— Что делать, ваше высокопревосходительство! Иногда но бывает другого выхода! — вздохнул Лакатош, пряча бумагу в портфель. — Теперь вы можете готовиться к отъезду, охрана будет немедленно предупреждена.

Но и это было еще не все. Через час Лакатош в сопровождении Весенмайера на том же черном посольском «мерседесе» снова приехал в замок Хатвани — с новой бумагой, на которой Гитлер требовал подписи Хорти.

— Господин регент в ванной, — сказал Лакатошу офицер-эсэсовец, начальник охраны.

— Проводите.

Адмирал в мягком мохнатом халате, разморенный, с красным после ванны лицом, с растрепанными волосами, укладывал в дорожный несессер свои туалетные принадлежности.

— Опять вы? — не без тревоги спросил он, увидев Лакатоша в дверях ванной комнаты. — В чем дело? Чего они еще хотят от меня?

Лакатош снова достал из портфеля бумагу:

— Они ненасытны, ваше высокопревосходительство. Нужно подписать и это.

Хорти взял бумагу, стоя прочитал ее:

«Его превосходительству председателю обеих палат венгерского законодательства. Мой регентский привет венгерскому парламенту! В исключительно трудные минуты венгерской истории настоящим провозглашаю свое решение: в интересах успешного продолжения войны и в интересах сохранения внутренней сплоченности и единства нации я отказываюсь от своего регентского поста и от всех своих регентских прав, связанных с регентской властью. Одновременно поручаю Ференцу Салаши сформировать правительство национального единства. Будапешт. 16 октября 1944 года. Хорти».

— Что с моим сыном, Лакатош?

— Мне ничего не известно, ваше высокопревосходительство... Об этом может знать только господин Весенмайер.

— Весенмайер!

— Он здесь, во дворце...

— Так попросите же его!

Весенмайер, ждавший в машине, явился через несколько минут, остановился в дверях, насмешливо огляделся: «Кажется, впервые в истории глава государства принимает своего премьера и иностранного посла в ванной комнате. Анекдот! Надо будет при случае рассказать Риббентропу... »

— Где мой Миклош? — не ответив на его приветствие, спросил Хорти.

— Ваш сын в безопасности, ваше высокопревосходительство. Завтра он присоединится к вашему поезду в Вене... Или в Линце. Имперский канцлер и фюрер гарантировал это своим словом. — Голос Весенмайера зазвучал четче и жестче: —

Разумеется, при условии, если вы скрепите своей подписью этот документ.

— Ваше высокопревосходительство! — чуть ли не взмолился Лакатош.— От вашей подписи зависит жизнь не только вашего дорогого Миклоша... От нее зависят и наши жизни. И будущее Венгрии!..

— Хорошо, хорошо, я понимаю,— нетерпеливо сказал Хорти.— Дайте мне какое-нибудь перо..,

Два часа спустя на специально созванной пресс-конференции имперский министр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп, не скрывая своего восторга, огласил следующее заявление:

«Господин Хорти в интересах мобилизации всех национальных сил решил передать управление государством из своих в более молодые и решительные руки... Даже не было необходимости в немецком вмешательстве, поскольку венгерские силы сами направили ход событий в здоровое русло усиленной и уверенной защиты страны и развертывания всех сил...»

Из дворца Хатвани под охраной специального отряда СС бывшего регента Венгрии доставили в особняк на улицу Вербеци. Здесь его ждали жена, невестка и внук, насильно вывезенные эсэсовцами из папской нунциатуры. По-стариковски расплакавшись, Хорти хотел обнять и расцеловать всех сразу, чуть не упал, споткнувшись о край ковра, и вдруг замер с распростёртыми для объятий руками—по радио, крикливо подражая Гитлеру, выступал ближайший сподвижник Салаши— Ференц Райнишш, читавший «Обращение № 1» нового венгерского правительства:

— Мы с великодушной и благородной венгерской гордостью будем носить в своих сердцах идею венгеро-германской общности судеб: их раны — наши раны, их жертвы — наши жертвы, их борьба — наша борьба, их победа — наша победа... Наша нация во главе с новым руководством непоколебимо продолжит борьбу на стороне наших немецких союзников... Каждый, кто игнорирует усилия нашего общества, нарушает порядок, оставляет рабочее место и тем самым препятствует достижению нашей цели — будет предан смертной казни!

В одной из квартир рабочего квартала в Чепеле «Обращение № 1» слушала группа суровых людей в простой одежде, с руками, пропитанными металлической пылью.

— Венгрия предана,— мрачно сказал кто-то.— Хорти бросил ее под ноги Гитлеру... А народу придется расплачиваться за это кровью.

— Без крови не обойтись,— откликнулся на этот голос высокий худощавый человек, настоящего имени которого никто не знал.— Но в этой крови родится новая Венгрия. Коммунисты верят в это и будут бороться за нее, Красная Армия нам поможет.


Загрузка...