ברית קדוש

ברית קדוש – (древнеевр.) «Священное обещание/завет»

Закат над умирающим континентом новорождённого мира явил все краски неописуемой красоты, словно он бы сошёл со страниц чудесной сказки о далёком и прекрасном мире. На фоне высокого холма догорало вечернее солнце, утопающее за линией горизонта и изливающее в небеса море раскалённого золота. Ближайшие облака красились в нежно-розовый оттенок, будто бы это край одежд небесного Владыки, а те, что чуть дальше простирались синевато-свинцовым полотном, предвозвещая скорую ночь. Где-то можно заметить, как на тёмно-синем полотне небесного шатра Верховный Ювелир небрежно, но захватывающе волшебно рассыпал брильянтами сверкающие звёзды.

На самой вершине холма творилось таинство, свершался самый величественный акт истории всего Вина, которому предстоит изменить реальность и привычный порядок цикла… цикла, который довлел над народами этого бытия мечом палача… цикла, который должен будет вновь и вновь уничтожать цивилизацию.

Народ, беженцы, собрались о том, чтобы просить надежды на лучшее будущее, спасение их веры и просвещение мира, который погиб в агонии апокалиптической войны, разорвавшей небеса и сокрушившей сами кости земли.

Священник старого культа простёр руку над жертвенником, изготовив его. Ткань бытия затрещала и задрожала россыпью ослепительных искр, а над медной чашей, помещённой в каменное ложе, воссияли всполохи света. Пламя вспыхнуло, словно бы ожидая скорые дары Богу, угли стали ало-оранжевыми, осветил лик служителя, явив из мистического мрака грубоватое лицо с широкой бородой. Белоснежный хитон сиял символом небесного светила на груди, сам свет будто бы изливался из сердца и души верующего.

- О Великий Эл’лиль (раннепанг. – Творец), мир пал, - речь молитвы объял огонь эмоций, искрившийся светом надежды и пожарищем пережитого ужаса. – Пангея раскололась на части и нет больше связи между народами Вина, что Ты насадил Своей рукой в винограднике прекрасном мира сего. Сам виноградник вытопчен, его плоды раздавлены, а растения сожжены.

Простёр руки над алтарём священник, народ же за ним обратил лик к темнеющим небесам, ввысь, силясь там узреть светозарный ответ и направляя отчаянное моление из уставших сердец:

- Твой великий пророк Азатарон предал Твои истины, отступился и ныне же стоим пред Тобой и просим о милости. Направь нас в этот трудный час, дай нам хлеба, воды и прибежища, что станет домом нашим.

- Мы оставили детей наших, - раздалась сзади молитва, от вложенного отчаяния и боли в её мотив становилось не по себе, сердце кровью обливалось, - в городе Осс’Тиан за серебро заложили мы их, чтобы хватило на пропитание и воду нам, - с заплаканными красными глазами, аэтернийка в лёгком платье осторожно шагнула вперёд и проведя по шершавой колонне взяла горсть капель ладана, бросив их тут же на угли, вызвав шипение, нежно-белое благовонное облако спустя пару секунд заволокло жертвенник. – Пусть молитва наша будет пред Тобой как благовоние доброе, аромат благодатный.

- Мы отдали лучшее, - шагнул вперёд смуглый мужчина, сменив аэтернийку и подняв израненные шрамированные руки к злато-синему небу, - отдали достаточно мер нарда и мирта, вина и воды благой на жертву добрую, которую вознесём Тебе в исполнение слов завета, которые мы помним.

- Мы каемся и молим, - преклонил колени священник, пав лбом к камню у подножья жертвенника, где сверкала чаша. – Более не посвятим сердца наши падению, не отдадим сердца в плен ненависти, злобы и поклонению кровавым идолам. Только услышь нас, дай избавление и надежду.

Священник стоял не один. Ещё дюжина людей и столько же аэтерн с надеждою взирали на алтарь позади него, смиренно и с застывшим взглядом ожидая свершения ритуала, который не заставил медлить. Все они находились в кружении величавых каменных колонн, сложенных из тёсанных булыжников и представляющих благой алтарь культа, который ещё не так давно правил всей Пангеей, а ныне же рассеялся по новым континентам подобно праху на ветру… он и стал прахом, ибо пав, Церковь Творца практически перестала существовать.

- Когда все ушли, мы остались Тебе верны, хоть и падали в поклонение Мольгу, Наргхаалу, Баарлу и Ашшерхе, - священник встал и одновременно поднёс к углям тяжёлую чашу.

- Молим тебя, - голос общины возносился едва ли не на взрыд. – Не останся глух к прошению нашему.

- Когда Азатарон Тебя предал, когда развратились, когда с небес пал гнев Твой, мы остались Тебе верны. Услышь Нас, великий Творец, к Тебе возносим прошение и жертву сию, ибо остались одни мы. Без дома, побитые и голодные, вопрошаем к Тебе о помощи! Просим хлеба, воды и дома нового!

Священник на миг взглянул в сторону. Сердце сдавило тернистыми цепями скорби при виде лачуг и палаток, поставленных у моря… всё что у них осталось, пред самым великого апокалипсиса, который мог видеть этот мир. Только образ морских неодалимых простор вкупе с мягким доносящимся шумом прибоя успокаивал потрёпанную душу… даровало лёгкое ощущение отрешённости пред страшным будущем.

Священник протянул чашу, сверкнувшую отблеском бронзы в свете уходящего солнца и уподобившуюся свету маяка в непроглядной тьме безнадёги и мрака самого глубочайшего падения, которое видел Вин. Величая империя, раскинувшая на весь известный свет, горевшая жаром праведности и сиявшая светом науки, рухнула под напором гордыни Азатарона, рассечена клинками гражданской братоубийственной войны Аркта и Саранты и сокрушена безумием неестественных мистических хворей, а также размозжена «звездопадом» зваёздников.

- Вот Тебе от плодов добрых, курение святое по Завету святому. Всё, что было у нас мы отдаём Тебе, дабы освятить сердца наши верностью Тебе. И взываем к Тебе и просим, обрати внимание на нас и дай просто пропитания!

Они стояли на травянисто-песчаном холме, сандалии и пальцы уходили в песчинки, прохладный ветер ласкал кожу, по которой то и дело пробегала дрожь от ожидания неминуемого. Они находились в ужасно бедственном состоянии, но сердце каждого билось с надеждой, что они найдут избавление или хотя бы им дадут знать, что их муки и страдания не напрасны.

Священник подошёл к жертвеннику и дрожащими от страха и боли руками пролил лиловое содержимое, не удержал и чаши – та со звоном грохнулась в жар, пожарище лизнуло её раскалёнными багряными языками и поглотило металл. Напиток пал на угли, дым и пар сию секунду всё заволокли, белоснежная дымка вознеслась к небу, возвестив о принесении жертвы.

- Каемся… каемся в делах, - принёс самую главную жертву священник, опустив подбородок на грудь, вновь пав на колени, - я признаю – не сделал бы того, что сотворил… сейчас же могу принести на жертвенник духовный только сожаление о прошлом. Как и все, кто предстоит за мной. Сожалеем и сердце наше ныне открыто тебе.

- Всегда найдётся место Свету, - ткань материального мира с треском надорвалась, явив свет… прекрасный чудесный свет, который будто бы обволакивал, вносил покой, лица присутствующих… казалось, что они сияли изнутри, преобразились и стали столь божественно красивы, словно бы их вывел сам великий Создатель – на них можно засмотреться и каждая черта, каждая скула или линия изгиба кажется совершенной.

- Господи великий, спаси нас! – громко обратился служитель культа, светлые губы слегка изогнулись в улыбке, а из небесно-ультрамариновых очей пролилась горячая горькая слеза, расчертившая светлую как покров солнца щеку. – Спаси наших детей и прошу Тебя, спаси этот мир. Мы просим, пусть в этом мире вновь водворится порядок, пусть прекратиться лютое зло и жестокость минует. И нам дай найти прибежище в сем мире.

Народ трепетно молчал. Каждый преклонил голову не в моральных силах взирать на яркий, тёплый свет, который был одновременно ослепительно белым, но в тоже время настолько мягкий, что в него можно взирать и не ослепнуть. Никто не смел более вопрошать, каждый с чаянием сердца, со страхом и еле-еле заметной дрожью ожидал ответа.

- Мы любим этот мир и желаем ему спасения, - с дерзновением, с тишиной трепета крыльев комара зашептал священник. – Твой пророк, Азатарон, не удержался. Прошу Тебя, чтобы все отложили кровавое зверство и безумие. И наши дети, и дети врагов, которые нас пленили и били. Чтобы сердце каждого постигло доброе изменение и дабы ничья слеза не пролилась более от страданий в мире.

И пришёл ответ, глас которого пронизывал и будоражил до самого основания души:

- Ради любви к народам, ради избавления народов, в своё время пошлю пророков семерых, могущественных и славных. Когда переполнится чаша беззаконий народов многих, тогда придут семеро, чтобы вновь поднять мир со дна. Те семеро будут крепки духом, мудры и будут идти в славе праведности. Но если отступятся и падут, если отвергнут и нарекут себя же богами, то не оставлю мира сего и во время избранное из зерна горчичного возведу древо великой церкви Моей, из закваски малой заквашу многое ради спасения мира.

Только на сухих губах мужчины появилась улыбка, священник услышал следующее повеление, проникающее до глубины души, каждое слово отражалась с биением трепетного сердца:

- Аргаам, бери народ сей и ступайте в земли южные, там, где крепнут державы Осс’Тианская и Эгг’Гиптская и пребудьте там до времени особого. Туда же со всех концов земли призову тех, кто сохранил веру, кто не взял на себя звериный образ мира сего. Пред этим ступайте в место Бен-Аззим, там возьмите сто мер серебра ради выкупа своих детей. Но прежде, возьмите в хранение слова Завета, дабы возвестить Его верным, и осветить тьму пред неверными.

- Что нам записать? Что нам положить в Завет? Какие слова возвестить? – с огненным рвением и пламенной готовностью исполнить повеление, озвучил вопросы голосом твёрдым священник.

Никто не стал утруждать рук мужчины. Большой камень в метре от него раскололся, осыпавшись крошкой. Затем второй раз был слышим щелчок и хруст – вторая часть стала пылью и вместо обычного булыжника мистически-светлыми буквами сияла каменная табличка на которой ярко пылало несколько строк, которые тут же прочитал священник:

- Один у вас Бог, так любите же Его и воздавайте хвалу Ему. Будьте милостивы к ближнему, проявите милосердие и снисхождение к тому, кто рядом и возлюбите его. Явите же дела любви, не осудите. Воздержитесь от убийств, зависти, блудодеяний, алчности. Если соблюдёте Завет любви сей, то не забуду каждого соблюдающего и спасу в день мрачный, поддержу дух его и пребуду с ним до конца дней его.

Глас небесный был краток в Своих повелениях и свершениях. Но всего пара минут отразились в сердцах людей и аэтерн вечной светлой печатью. Теперь же они преисполнены надежды, они ведают и знают, что впереди если не их и их детей, но предков ждут благие времена возрождения мира и восстановления всего светлого и великолепного.

Всё кончилось… всё завершилось, молитва Творцу, свершённая в отчаянии, дала надежду на то, что когда-нибудь мир вновь будет сиять и пребывать в великолепии. Священник поднял лежащую рядом свинцовую пластину, отряхнув её от пыли и грязи, напомнил предстоящим подле него с чего всё началось, ибо так велит порядок далёкой и практически забытой службы Творцу, утверждённой в далёкую бытность ещё Азатароном:

- Не было изначально ничего кроме безмолвия и тьмы беспредельной. Но дыхание Создателя вострепетало пред ликом пустоты, шепча – «Да будет свет». И явился свет. И это прекрасно и вот день первый. И вечный свет стал являть форму и наполнять сущность бытия – день второй таков. И из света родился наш мир – наша красивая, хрупкая обитель, поставленная в безбрежной пустоте космоса. Могучий тёплый свет грел эти дни. И светило меньшее управляло сумерками. И так настал вечер, и было утро. Ещё день. И вот собрались воды мировые вместе. И возникла твердь крепкая среди них. Минул другой день. И на земле понемногу стала возникать жизнь. Густым изумрудным ковром укрыл Он своё Творение. И в воде тоже, забурлила жизнь. В глубине морей зародились создания, коих нет уже. И явилось бесчисленное множество рыб, которых дор сих пор мы зрим. А вскоре, в небо воспарили птицы. И был вечер. И было утро. День пятый. Теперь целый мир полнился обитателями жизни. Все виды зверей – плавающих, летающих, ползающих наполнили прекрасный славный мир. И это было хорошо, очень прекрасно. И вот свет, и воздух, и вода, и твердь земная – всё святое, чистое и лишённое порока. И вот каждый есть часть единого целого, каждый на своём месте. Всё было в равновесии. Это был истинный Эдем, бриллиант в твёрдой длани Создателя. И тогда решил Он создать Первомужчину. И вместе с ним Первоженщину. Отца и мать для всех народов земных, для нас. Он вот дал Он им выбор в день великого искушения – уступить соблазну Тель-Имаальти, ангела тьмы, или удержаться, и остаться в свете Творца. Но они испили от запретных вод и так лишились своей святости, отбросили невинность, дав начало циклу. И уже несколько тысяч лет со времён «падения», грех живёт в каждом из нас, цикл вновь и вновь пожирает мириады душ. Брат воюет против брата, один народ режет другой. Человек восстаёт против Создателя. Человек убивает себе подобного, питая тёмных духов, жаждущих наступления цикла. Мы внесли разрушение в этот мир… это сделали мы. Это сделали люди. Всё что было святого, светлого, всё что было в нём чистого, мы осквернили. И вот… всё повторяется. И если бы человек вошёл в Его райский Сад, мы бы снова разрушили его.

Священник завершил слово, которое было пронизано непередаваемой скорбью. Стоя на холме, кутаюсь в темень наступающей ночи представь точками, угольками на фоне догорающего солнца, они стали чем-то большим, нежели просто беженцами. Остатки Церкви Творца, исповедники пророческого служения Азатарона и осколки веры былого, прекрасного мира, они превращались в новое собрание Единого, которое понесёт Его слово сквозь века, возвестит Истину народам или же тем, кто настолько могуществен, что его воля способна будет изменить полотно мира, преобразить его и облагородить.

Именно так, с передачи слов Завета и началась новая глава в истории Вина. Империя Азатарона догорала в огне звездопада, её осколки восставали друг против друга, совлекая благой образ человечности и купаясь в зверином безумии. Жестокие культы и дикие племена, королевства крови и кровавые царства, цари, приносящие людей и аэтерн в жертву тёмным богам, упивающиеся вином и наедающиеся до блевоты, участвующие в дурманящих оргиях – вот новая реальность Вина, который всё глубже и глубже погружается во мрак. И они, избитые, нищие, бедные и вечные странники, лишённые величественного блеска славы королей, без злата и могущества полубожественных правителей новой эпохи, станут свечой в сгущающемся мраке, единственным клинком, против всего ополчившегося зла, всполохом искр, призванных развеять тьму и сохранить для неисчислимых народов Вина свет Завета, дабы он когда-нибудь вновь воссиял над этим миром, напомнив блуждающим во тьме людям и аэтерна об истинном значении вещей и указав единственно-правильный путь.

- Храни нас всех Творец, - поклонился пред алтарём священник. – Храни нас и веди в этом мире, стань опорой или дай крылья, дабы ступая в бездну неизвестности и лживого мира нам не пасть.

Завершив моление, мужчина вернулся к своим и отправился к палаткам, оставив багряно-кровавый закат за спиной, оставив солнце окончательно сгореть за горизонтом и пусть весь мир укроется в тёмно-синий и фиолетовый покров ночного неба, зрит мистические узоры созвездий и смотрит на небесный покров, находя в нём бесконечность материального бытия. Пусть, ибо явилось продолжение Общины Единого, Пророческой Церкви, зиждущейся на Азатароне, которая понесёт знамя святых истин в мир. История Общины Завета пройдёт незримой нитью через весь мир и сыграет важную роль в его бытии. Они станут самыми верными и доблестными защитниками сего мира, пройдут через жестокие испытания и гнуснейшие падения. Ради света, ради жизни… ради любви к Вину, у которого появился шанс быть спасённым в день, когда вечноголодные твари инфернального мира вновь вознамерятся устроить пир ужаса.

- Всё во имя жизни, Творец, - вымолвил священник, прижимая к груди скрижали, чувствуя, как сердце, рёбра и плоть окутывает приятное тепло. – Всё во имя света.