***

Не сомневаясь в Божьем Слове,

то есть в правде и труде при том,

сжимая жизнь до размеров книги, белой

нитки при этом, не упрощая трудоёмкий её материал.

В долг любви никто не просит,

только все-наоборот.

Истина отвечала эхом.

Запор работал, как топор,но хотелось по-

гомерически улыбаться, как Гуинплен;

и не хотелось приближаться, становилось,

как везде, всё уменьшено в размерах

до размера страусиного яйца.

Идея любила плавать в пустоте.

Она всегда была, когда правда с ложью

играли в дурака.

Но прикосновенья вызывали страх в её

теле. И трепет в чреслах-надежд, верах, и в любви.

... наметился простор. Истине умереть, как Цезарь стоя,

и человек взяв идею:

"Как много, существует такого, в чём

я не нуждаюсь".

Уменьшив долг по инерции, не всерьёз,

вскользь, уменьшилась любовь.

И по каким, интересно, проводам и

медным трубам

до слуха человечьего дошло?

Что в долг любви никто не просит, только все наоборот.

Имея слуг ли свиту, дамоклов серп луны,

и множество рассыпанного зерна за

чужими плетнями, каштанами, калитками,

что мыслями имели смелость назваться

в очередной случай.

Неприкаянные мысли собирались в образ,

становясь расторопными от ужаса

его забвения.

В политике Каллистрат был патриотом.

И так совпадало по самый корень,

у Алтаря 12 богов был схвачен и казнён.