00:00

Игорь плеснул в широкий бокал сухой мартини. Давиться кислой шипучкой ради «традиции» он перестал еще лет десять назад. На стене, в черной раме огромной плазмы, Президент как раз делал торжественную паузу перед финальными словами. До боя курантов оставались секунды.
Вдруг звук оборвался, словно кто-то выдернул шнур. Картинка моргнула и застыла. Лицо главнокомандующего замерло в неестественной гримасе, превратившись в битую цифровую мозаику.
— Ну отлично, — пробормотал Игорь, потянувшись к айфону. — Только не говорите, что цифровое ТВ легло по всей стране.
Он нажал кнопку разблокировки, ожидая увидеть точное время. Но цифры на экране тоже застыли. 00.00.0000 00:00.
— Серьезно? — он нервно хохотнул и постучал пальцем по стеклу. — Вы там сговорились все, что ли?

Игорь раздраженно поднялся с кресла и подошел к панорамному окну. Он ждал канонады, пьяных криков со двора. Но звук выключили везде и сразу. Мир оглох. Тишина навалилась резко, до звона в ушах.
За окном Москва замерла, превратившись в сверхреалистичный 3D-рендер. Снежинки повисли в воздухе, как битые пиксели на дешевом мониторе

Он глотнул мартини — и тут же с отвращением выплюнул его обратно в бокал. Напиток был абсолютно выдохшимся. Просто холодная дистиллированная вода

— Можешь не пытаться, — раздался ленивый голос. — В «нулях» алкоголь не работает. Только изжогу заработаешь

Игорь резко развернулся. Место, где он сидел всего минуту назад, было занято. В его любимом дизайнерском кресле, развалился какой-то пацан. Парнишка лет двадцати. Кожа на лбу сально блестела, на подбородке краснел прыщ — вечный спутник «Дошираков» и сухомятки. На нем висел бесформенный турецкий свитер, который уже начал распускаться на манжетах, а дешевые джинсы на коленях вытянулись пузырями

— Ты кто вообще? — Игорь попятился, нащупывая рукой спинку дивана. — Галлюцинация? Доработался, блин.

— Я — это ты. До того, как мы решили, что деньги заменят всё остальное. — Он чиркнул дешевой зажигалкой, прикуривая красный «LM». — Вдохни. Горло дерет? Это тебе не кальян на фруктовой чаше. Тут настоящий дым. А у тебя вся жизнь теперь — безникотиновая смесь.

— Пришел поздравить? — Игорь усмехнулся, пытаясь скрыть дрожь. — Извини, подарков не подготовил. Нет тебя в списке.

— Я пришел забрать долг. — Парень выпустил кольцо дыма. Оно повисло между ними плотной серой петлей. — Помнишь уговор? Если к сорока мы превратимся в «это», — он брезгливо ткнул сигаретой в сторону дизайнерской лампы, — я имею право нажать на «reset».
— Какой еще ресет? — Спина Игоря мгновенно стала мокрой. — Это был пьяный треп в общаге! Мы просто перебрали паленой водки!
— В мире, где на часах вечные нули, треп становится законом. — Гость встал и шагнул к Игорю. В нос ударил резкий запах кислого пота и дешевого табака. — Ты так боялся стать неудачником, что стал никем. Вешалкой для дорогого костюма.

Парень в свитере не спешил. Он прошелся по гостиной, по-хозяйски заглядывая в углы. Тени там сгустились настолько плотно, что их не могли разогнать дорогущие дизайнерские светильники. Присутствие парня ощущалось физически, как заноза под ногтем: он был слишком живым для этого застывшего, отрендеренного мира.

— Ну, чего ты замер? — Парень обернулся, стряхивая пепел прямо на светлый паркет. Пепел не разлетелся, а лег плотным серым пятном. — Давай, включай своего «эффективного менеджера». Попробуй со мной договориться. Предложи мне долю в бизнесе. Или чем ты там сейчас расплачиваешься? Совестью?

Игорь сглотнул. Горло саднило, словно он снова надышался табачным дымом в университетской курилке. Он посмотрел на свои руки — безупречный маникюр, кольцо с неброским, но баснословно дорогим камнем. В «нулях» всё это выглядело как дешевый реквизит.

— Слушай... — Игорь попытался включить «режим переговоров». Спокойный, низкий тембр, которым он гипнотизировал инвесторов. — Я не знаю, как ты это делаешь. Галлюциногены в вентиляции? Что-то в воде? Но давай по существу. Чего ты хочешь?

— Я хочу вернуть то, что ты у меня украл, — парень подошел вплотную. Его взгляд — тяжелый, злой — прошивал Игоря насквозь. — Помнишь, как ты обещал, что мы не продадимся? Что будем делать свое, даже если придется голодать? А потом пришел первый «жирный» контракт. И ты сказал себе: «Всего один раз. Просто чтобы встать на ноги». А потом ноги окрепли, а совесть — атрофировалась. Усохла.

Парень бесцеремонно ухватил Игоря за рукав. Уютный, теплый кашемир под чужой рукой превратился в дешевую китайскую синтетику.

— Смотри, — парень ткнул пальцем в сторону окна, за которым висела мертвая Москва. — Это всё — твой бункер. Красивый, стерильный и пустой. Ты выстроил его, чтобы никто не увидел, как тебе страшно. Твой успех — это просто дорогая декорация. Но в 00:00 свет вырубят. И кино закончится.

Игорь похолодел. От нестерпимого желания переписать жизнь набело и понимания, что это недостижимо.

— Переписать нельзя, — ответил на его невысказанную мысль парень. — Но можно перезагрузить.

— Ресет — это не смерть, — продолжал он. В его голосе прорезалась забытая, почти детская теплота. — Это шанс. Но за него придется заплатить. В 00:01 перейдет только то, что имеет вес. Твои счета обнулятся. Имидж рассыплется пикселями. Что у тебя осталось своего, Игорь? Хотя бы одна честная мысль? Хоть одно чувство, которое ты не выставил на торги?

— У меня есть... — Игорь запнулся. Он хотел сказать «уважение», но понял, что его только боятся. Хотел сказать «любовь», но тут же вспомнил свою последнюю пассию.

Парень достал из заднего кармана джинсов потрепанный блокнот. Тот самый, в котором Игорь в двадцать лет записывал свои первые, корявые, но искренние мысли.

— Вот ты настоящий, — Гость швырнул блокнот на стеклянный стол. — Теперь слушай условия. Ты можешь оставить всё как есть. Сидеть в этом кресле вечно, смотреть на застывшего президента и пить воду из бокала. Зато ты — «победитель». У тебя никто не отнимет твой бизнес и твой статус, потому что времени больше нет. Это твой личный рай, Игорь. Стерильный и пустой.

— Но если хочешь, чтобы часы пошли — плати. Чтобы 00:00 сменилось на 00:01, ты должен сам уничтожить то, во что превратил свою жизнь. Сжечь свой статус. Свою гордость. Привычку врать себе. Выбирай: вечность в этой глянцевой могиле или шанс начать новую жизнь.

— И что тогда? — хрипло спросил Игорь.

— А тогда наступит 01.01.2026 00:01. И ты проснешься в этом кресле. Но ты будешь один. Совсем один, без своей брони. И тебе придется как-то с этим жить. Или начать всё заново, но уже по-настоящему. Без черновиков.

Игорь посмотрел на блокнот, потом на бумажник, лежащий на консоли. Он знал: если согласится, его жизнь превратится в руины. Партнеры отвернутся, бизнес встанет. Но тишина в комнате стала невыносимой, а застывшее лицо Президента на экране казалось издевательской маской его собственного будущего. Глянцевой, вечной и пустой.

Игорь достал из бумажника свою визитку. Плотный черный картон с золотым тиснением. «Генеральный директор». Два слова, за которыми он прятался последние годы.

Он поднес зажигалку к уголку карточки.

— Давай, — прошептал гость, и в его глазах блеснула надежда. — Поджигай этот картонный мир.