01.Песня Адской Птицы

Песня Адской Птицы

Училище стояло, как чёрный исполин, вырезанный из ночи – высокие шпили, стрельчатые окна, тяжёлые дубовые двери с коваными скобами. Ганс Шнипке задержался на мгновение, глядя на фасад, где он провёл последние шесть лет. Его пальцы непроизвольно потянулись к груди, где под грубой шерстяной рубахой лежало письмо.

«Сынок, если ты это читаешь – значит, тебя выпустили. Или ты сбежал. В любом случае, слушай…»

Он так и не дочитал его до конца.

— Эй, мечтатель! — Конрад Вейс, его единственный друг,кинул ему его вещь мешок. — Хочешь, чтобы нас записали в дезертиры ещё до отправки?

Ганс моргнул, отряхнулся и шагнул вперёд. Ворота училища скрипнули, будто нехотя выпуская их.Бывший курсант,а ныне выпусник шел рядом с своим другом и вспоминал годы проведенные в училище.Их первую драку,когда они познакомились, он вспоминал всегда и размышял,а как бы он жил в училище если бы не Конрад.

Новичков в училище травили все. Ганса – особенно: тихий, худой, вечно в книгах. Однажды старшекурсники затолкали его в выгребную яму и приказали "выпить, чтобы стать мужчиной". Конрад, сам новичок, влез в драку. Не из благородства – просто ненавидел, когда сильные гоняют слабых. Их вдвоем тогда избили до полусмерти.

Конрад – единственный, кто знает, что Ганс боится. Боится не войны, а стать как отец – сломанным и одержимым кошмарами. А Ганс – единственный, кто видел, как Конрад плачет ,это произошло в тот день, когда пришло письмо о смерти сестры.

Дорога до вокзала вела через старый город – узкие улочки, дома с потемневшими балками, запах дыма и кислого пива. Здесь, в тени высоких стен, ещё теплилась какая-то жизнь, несмотря на войну.

— Думаешь, в Леванте хоть вино есть? — Конрад лениво пинал камень.

— Там есть еретики, — пробормотал Ганс.

— Ну, значит, хоть кого-то можно будет убивать без угрызений совести.

Ганс не ответил. Его мысли снова вернулись к письму отца :

«…Ты думаешь, что идёшь на Святую Войну. Но крестоносцы воюют не за Бога. Они воюют за Её. За ту, что спит под песками…»

Вокзал был переполнен – новобранцы, калеки с фронта, торговцы, монахи с мрачными лицами. Поезд, который должен был везти их к крепостям Леванта, больше походил на склеп на колёсах: чёрные вагоны, зарешеченные окна, дым, стелющийся по земле, будто души грешников.

Их загнали в товарный вагон вместе с двумя десятками таких же новобранцев, как они – молодых, испуганных, но старающихся это скрыть. Кто-то молился, кто-то смеялся слишком громко, кто-то молчал.

Ганс прижался к стене, достал письмо и продолжил чтение :

«…Я был в Леванте. Я видел Её. И если ты увидишь знак – беги. Беги, даже если тебя назовут трусом…»

Внезапно поезд дёрнулся, и письмо выскользнуло из пальцев. Ганс бросился вперёд, но было поздно – ветер из открытой двери подхватил листок, и он исчез во тьме.

— Что-то важное? — спросил Конрад.Ганс не ответил, он вспоминал отца.

Отец. Сержант прусских штурмовиков. Человек, который вернулся с войны не с наградами, а с пустым взглядом и трясущимися руками. Гансу было десять, когда он впервые увидел, как отец кричит во сне.

— Она в песках! Она смотрит!

Мать шептала, что это лихорадка, последствия ранения. Но Ганс знал – отец бредил не болезнью.А потом пришло письмо из училища. И отец, обычно молчаливый, схватил его за плечи:

— Не верь им. Не верь тому, что скажут про эту войну…

Но больше он ничего не объяснил.

Три дня в поезде,уже целых три дня они тряслись в душном вагоне. Равнины за окном становились всё более пустынными. Иногда мелькали сожжённые деревни, иногда маленькие военные городки,что являлись островками порядка в этих местах.

— Говорят, в Леванте еретики творят чудеса, — сказал кто-то.

— Не чудеса, — пробормотал один из призывников, держа в руках большой деревянный крест. — Кощунства.

Ганс хотел спросить, что он имеет в виду, но в этот момент поезд дёрнулся.Раздался скрежет. Крики. И затем – стук. Что-то тяжелое упало на крышу вагона.Конрад медленно поднял голову.

— Это не…

Окно разбилось.Внутрь ворвалось нечто – длинные пальцы, обтянутые чёрной кожей, горящие глаза, запах гнили и ладана.Ганс услышал, как кто-то рядом закричал.А потом тьма поглотила всё…

Поезд лежал на боку, его стальные бока вспороты, словно когтями гигантского зверя. Дым стелился по земле, смешиваясь с утренним туманом. Ганс пришёл в себя с ощущением, что череп наполнен раскалённым свинцом.

Рядом стонал Конрад, прижимая руку к окровавленному виску.

— Чёртовы ублюдки... — прошипел он, — Это были не просто бандиты.

Ганс знал, что он прав. Те тени, что напали на поезд — слишком быстрые, с неестественно длинными пальцами — определённо принадлежали к какому-то культу.

Из тумана вышли фигуры в рваных одеяниях, с деревянными масками в виде птичьих личин.

— Встаньте, псы креста, — проскрежетал один из них.

Ганс попытался вскочить, но получил удар древком алебарды по ногам.

— Не дергайся, — прошептал Конрад, — пока живы — есть шанс.

Их связали веревками из сплетенной кожи и повели через выжженную пустошь.

Путь занял несколько часов. По дороге Ганс отметил что в эту часть пустошей уже давно не наведывались имперские войска.Здесь казалось сам воздух пропах ересью. На деревьях были развешаны кишки которыми пировали вороны. Вдоль дороги по которой они шли были сложены пирамидки из черепов животных,хотя среди них встречались и человеческие.Но самое странное — их не били, не издевались. Просто вели, как скот на убой.Вдруг Конрад шепнул:

— Смотри вперёд.

Впереди, среди развалин старой крепости, виднелись факелы.

Лагерь располагался в руинах древнего форта. Над воротами висела грубая деревянная фигура — птица с человеческим лицом.Пленников загнали в загон, огороженный забором и колючей проволокой. Там уже находился десяток измождённых людей.Ганс с Конрадом неуспели осмотреться как ворота опять распахнулись и в загон вошел человек в жуткой пародии на униформу — потрёпанный мундир прусского офицера, украшенный перьями и полосками человеческой кожи. Его лицо скрывала маска из чёрного камня.По всех видимости это был лидер культистов.Всех пленников в загоне заставили построится и лидер стал прохаживаться вдоль рядов пленников

— Новые агнцы для жертвоприношения, — произнёс он, и голос звучал неестественно глухо, будто из-под земли.

Неожиданно страй пленник позади него зашептал:

— Шнипке... Ты сын Шнипке?

Ганс резко обернулся.

— Вы знали моего отца?

Старик кивнул, его глаза внезапно оживились:

— Мы служили вместе... в Иерусалиме. Он видел... — Старик замолчал, заметив, что лидер культистов остановился и повернулся к ним.

Маска склонилась к Гансу.

— Какая трогательная встреча, — прошипел лидер. — Отец этого щенка был тем, кто видел Гнездо и остался жив!

Ганс почувствовал, как по спине побежали мурашки.

Старик вдруг закричал:

— Голос Птицы,он ничего не знает! Оставь его!

Голос Птицы медленно повернулся к старику, поднял руку в перчатке из человеческой кожи.

— Тише, старый пес, — прошипел он, и его пальцы сжали горло пленника.

Старик затрясся в немой агонии, его глаза закатились…Хруст. Тело рухнуло в пыль.

Ганс сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Завтра на закате, — обратился Голос Птицы ко всем пленникам, — вы узрите Её во славе.

С этими словами он удалился, оставив их под присмотром двух культистов с затупленными алебардами.

Ночь опустилась на лагерь, принеся с собой ледяной ветер.

— Что он имел в виду? — прошептал Конрад, придвигаясь ближе.

Ганс смотрел на звёзды, которых почти не было видно из-за дыма костров.

— Мой отец... Он что-то нашёл , что-то, что свело его с ума.

— А этот старик?

— Сослуживец. Должно быть, они видели это... Гнездо... вместе.

Конрад мрачно усмехнулся:

— Прекрасно. Нас собираются принести в жертву птице-чудовищу, а ты одержим семейными тайнами.

Ганс не ответил. Его мысли были далеко — в детской спальне, где отец кричал по ночам: "Она в песках! Она смотрит!"

Перед рассветом Ганс разглядел двор крепости в которую они попали. Помимо загона тут была только старая часовня ,которая представляло собой покосившееся здание с колокольней и окруженное костями.По двору прохаживался один из культистов, видимо сторож. Остальной банды было не видно.

—Сейчас или никогда! Если мы выберемся, — прошептал он Конраду, — нам нужно добраться до часовни,там может быть найдем оружие.

— А если нет?

— Тогда хотя бы умрём, пытаясь.

Конрад вздохнул:

— Ненавижу твои планы.

Они переместились к забору и стали пытаться выломать нижнюю доску загона .Наконец доска начачала поддаваться.Треск.Сторож обернулся.Ганс замер…

Но в этот момент из-за развалин выскочила худая собака и с визгом бросилась прочь.Сторож махнул рукой и снова отвернулся.

— Боже милостивый... — выдохнул Конрад.

Через минуту они уже ползли вдоль развалин, прячась в тени.Часовня была ближе.И страшнее.Её стены были покрыты ими — теми же символами, что Ганс видел в письме отца... Ганс и Конрад проникли внутрь через пролом в стене.

Лунный свет, пробивавшийся сквозь разбитые витражи, рисовал на каменном полу причудливые узоры, похожие на кровавые прожилки. Ганс шагнул внутрь, и холодный пот тут же выступил у него на спине. Воздух был густым, пропитанным запахом тления и чего-то металлического.Конрад, всегда такой шутливый, теперь молчал. Его пальцы судорожно сжимали рукоять найденного при входе ножа, а глаза, привыкшие к уличным дракам, теперь с ужасом скользили по стенам.

— Чёртово гнездо... - прошептал он, и эхо разнесло эти слова по всему помещению, будто невидимые существа подхватили их и понесли вглубь часовни.

Стены действительно были испещрены изображениями птиц. Но не тех, что поют на рассвете, а искажённых, чудовищных. Их крылья состояли из скрюченных человеческих рук, а вместо глаз горели языки пламени. В центре каждой фрески - огромное гнездо, сплетённое из костей и военных мундиров.

— Это не просто культ...это само Зло! - Ганс провёл пальцем по древней краске.

Конрад резко обернулся, услышав шорох. Но это была лишь крыса, убегавшая в темноту.

—Значит, твой отец... Он был одним из них?

Ганс не ответил. Его взгляд притянула странная структура в центре зала - нечто среднее между алтарём и клеткой. Металлические прутья, покрытые вековой патиной, образовывали купол, под которым...

—Боже милостивый... - Конрад отшатнулся.

На каменном постаменте лежало яйцо. Но какое! Размером с человеческий торс, покрытое чешуйчатой кожей, оно пульсировало, будто дышало. От него расходились тонкие жилы - настоящие, кровавые - уходящие в пол и стены.

—Оно живое...И оно кормится. - прошептал Ганс.

Конрад уже доставал нож, но Ганс остановил его.

—Нет! Огонь. Только огонь.

Они работали молча, как настоящие солдаты. Конрад, с ловкостью уличного вора, собрал тряпки и остатки масла из древних светильников. Ганс тем временем изучал механизм - странные рычаги по бокам алтаря, явно предназначенные для... чего? Шум снаружи заставил их замереть. Культисты возвращались.

—Теперь или никогда! - Конрад уже зажигал импровизированный факел. Его лицо в отсветах пламени казалось древним, покрытым тенями тысячелетних тайн.

Ганс вдруг понял. "Рычаги... Это не для того, чтобы держать его. Это чтобы выпускать!" Его рука потянулась к механизму.

—Ты с ума сошёл? - Конрад схватил его за запястье.

—Нет. Я заканчиваю то, что начал отец.

Рычаги поддались с ужасающим скрежетом. Яйцо затряслось, его оболочка начала трескаться. Из щелей хлынула чёрная жидкость, пахнущая медью и гнилью.

—Беги! - крикнул Ганс, швыряя факел в образовавшуюся трещину.

Взрыв отбросил их к выходу. Часовня наполнилась нечеловеческими криками - не только культистов, но и чего-то другого, чего-то, что рвалось наружу из расколотого яйца.

Они бежали, не оглядываясь, чувствуя, как земля дрожит под ногами. Только когда туман поглотил их, а за спиной осталось лишь зарево пожарища, Ганс позволил себе остановиться.

—Что... что это было? - Конрад дышал, как загнанный зверь.

Ганс посмотрел на свои дрожащие руки.

—Начало. Или конец. Я ещё не решил.

Луна, холодная и равнодушная, освещала их путь. Где-то впереди их ждала Новая Антиохия. Где-то позади умирало нечто древнее. А между ними - двое солдат, навсегда изменившихся этой ночью.