03.Исповедь из фляги

Тьма опустилась на пустошь, словно черный саван, затягивая раны земли. Они разбили лагерь в развалинах старой фермы – полуразрушенный амбар еще хранил призрачный запах сена, теперь перемешанный с гарью и медной горечью крови.

Ганс сидел у разбитой каменной печи, перебирая в руках пустую гильзу. Конрад, прислонившись к стене, одной рукой пытался затянуть окровавленный бинт – его правая кисть безжизненно болталась, пальцы не слушались, как у тряпичной куклы.

— Ну что, — оскалился он, — теперь я официально негоден. Думаешь, в крепости дадут пенсию за увечье?

Шестеро оставшихся пилигримов молча чистили оружие. Только один – брат Иов с обожженными щеками – поднялся и протянул потертую флягу.

— Пей.

Ганс сделал глоток – жидкость обожгла горло, пахнув спиртом, миррой и чем-то горьким, как пепел.

— Это не святая вода, — хрипло сказал он.

Брат Иов снял шлем и криво усмехнулся. В свете дымного факела его ожоги казались живыми, будто под кожей все еще тлел адский огонь.

— Нет.

Где-то в темноте заскрипело дерево.

— Три месяца назад наш отряд стоял в форте Три Рыбы, — начал брат Иов, опускаясь на корточки. Его голос звучал, будто сквозь слой пепла. – Тогда и начался кошмар.

Конрад хмыкнул:

— Ну рассказывай, как вам там было уютно, пока мы в дерьме тонули.

— Замолчи, — резко оборвал его Франциск, появившийся из тени как призрак. – Продолжай, брат.

Пилигрим сжал флягу так, что кожа на костяшках побелела.

— Сначала пропал скот. Потом – часовые. Мы нашли их... изменившимися.

Ганс почувствовал, как по спине побежали мурашки.

— Какими измененными?

Ответом стал скрежет когтей по камню…

Брат Иов вскочил, выхватывая винтовку:

— Они здесь!

Твари вылезли из тьмы – маленькие, не выше ребенка, с кожей как обугленный пергамент. Их пальцы заканчивались крючковатыми когтями, а рты были слишком широкими, полными игольчатых зубов. Глаза – желтые, как сера, горели в темноте.

— Адские гончие! – закричал Франциск, его «Люггер» щелкнул, снимая с предохранителя.

Первая пуля разорвала ближайшую тварь пополам. Черная жижа брызнула на стены, но остальные не остановились.

— В сердце! – орал брат Иов, стреляя из винтовки. – Стреляйте в сердце!

Конрад, прижавшись к стене, одной рукой пытался зарядить револьвер:

— Боже, как же я ненавижу этих тварей!

Ганс стрелял методично, целясь в грудь. Каждый выстрел – и еще одна тварь взрывалась, разбрызгивая черную слизь. Но они лезли и лезли, вылезая из тьмы как черви из гниющего мяса.И тогда он увидел Его.

Высокий. В плаще из человеческой кожи. Без лица – только пустота, в которой мерцали звезды.

— Отец... – прошептал брат Иов, и в его голосе была такая тоска, что Ганс обернулся.

Существо подняло руку – и пилигрим вздрогнул, будто получив удар током.

— Брат Иов! – закричал Франциск, но было поздно.

Пилигрим повернул ствол к своему лицу.Выстрел оглушил всех. Тело рухнуло, а существо засмеялось – звук, похожий на скрежет ножа по стеклу.

— Огонь! – проревел Франциск.

Все стволы разом плеснули свинцом в чудовище. Оно дернулось, как марионетка, затем медленно рухнуло на колени.

Тишина.

Только тяжелое дыхание и звон в ушах.Конрад первый нарушил молчание:

— Ну... теперь я точно не хочу в армию.

Франциск поднял флягу, валявшуюся рядом с телом пилигрима.

— Пейте. И помните.

Ганс сделал глоток. На этот раз горечь была невыносимой…

Серый рассвет застилал пустошь молочной пеленой, растворяя очертания развалин. Ганс сидел, прислонившись к колесу разбитой повозки, и курил самокрутку из последнего табака. Дым, едкий и горький, смешивался с туманом, создавая призрачные узоры.

Конрад дремал рядом, его поврежденная рука лежала на груди, пальцы слегка подрагивали во сне. Пятеро оставшихся пилигримов молча чистили оружие, изредка перебрасываясь короткими фразами.

Отец Франциск сидел в стороне на обломке колонны, похожем на церковную скамью. В его руках была та самая потертая фляга с выбитыми инициалами "I.I.". Он пил не торопясь, маленькими глотками, будто совершал таинство.

— Когда мне было восемнадцать, — внезапно начал он, не обращаясь ни к кому конкретно, — я впервые убил человека.

Тишина стала еще глубже. Даже Конрад приоткрыл один глаз.

— Это был старик. Безоружный. Он стоял на пороге своей лачуги где-то под Мадридом и смотрел на меня. Просто смотрел.

Франциск повертел флягу в руках, наблюдая, как последние капли стекают по металлу.

— Мне сказали, что он еретик. Что в его доме нашли запрещенные тексты. Я поверил.

Ганс замер, чувствуя, как табачный дым застревает в горле.

— А потом? — тихо спросил он.

— Потом я нашел эти тексты. — Франциск усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Это были медицинские трактаты. На арабском. Его сын был врачом.

Туман медленно полз по земле, окутывая их ноги холодными прядями.

— Почему вы нам это рассказываете? — пробормотал Ганс.

Франциск наконец поднял взгляд. Его глаза были усталыми, но ясными.

— Потому что завтра мы придем в форт. И вам придется выбирать — верить ли тому, что вам скажут.

Он встал, отряхнул сутану и бросил пустую флягу Конраду.

— А теперь отдохните. Это будет долгий день.

Ганс наблюдал, как фигура священника растворяется в тумане. Впервые за все время он задумался, сколько таких "еретиков" видел этот человек. И сколько из них действительно заслуживали смерти.

Конрад, поймав его взгляд, только хмыкнул:

— Ну что, кадет, все еще хочешь стать героем?

Ганс не ответил. Он смотрел на горизонт, где первые лучи солнца начинали разгонять тьму. Пустошь просыпалась медленно, нехотя. Ржавые лучи солнца пробивались сквозь пелену тумана, окрашивая траншеи в цвет запекшейся крови. Ганс шагал по краю окопа, его сапоги вязли в грязи — смеси глины, пороха и чего-то еще, о чем лучше не думать.

Траншеи здесь были старые, заброшенные. Деревянные подпорки прогнили, кое-где обвалившиеся брустверы обнажали ржавые колючки проволоки, похожие на терновый венец. На дне канав плескалась мутная вода, в которой плавали странные белесые личинки — ни рыбы, ни черви, нечто промежуточное.

— Красота, не правда ли? — Конрад, идущий следом, пнул пустую гильзу. Она со звоном покатилась по деревянному настилу. — Как на курорте.

Ганс не ответил. Его мысли возвращались к словам брата Иова. "Они называют себя Братством Крылатых. Но это не люди." Что он имел в виду?

Франциск шел впереди, его походная сутана сливалась с серым пейзажем. Время от времени он останавливался, прикладывал руку к земле, будто слушал ее.

— Здесь недавно кто-то прошел, — бросил он через плечо. — Двое. Один ранен.

Пилигримы переглянулись.

— Наши?

— Или те, кто охотится за нами.

Пустошь вокруг постепенно менялась. Редкие скелеты деревьев сменились каменными столбами с натянутыми между ними колючими лентами. На некоторых висели таблички с выцветшими надписями: "Запретная зона", "Мины", "Смерть еретикам".

Ганс наклонился, поднял обрывок газеты. Бумага рассыпалась в пальцах, но он успел разглядеть дату — десять лет назад. И заголовок: "Чудо в Новой Антиохии: явление ангела".

— Ганс! — окликнул его Конрад. — Отстанешь — останешься завтраком для местной живности.

Он поспешил за остальными, но мысли не отпускали. Слова Франциска о старике в Мадриде. Слова Иова о форте Три Рыбы. Что, если вся эта война — всего лишь недоразумение?

Впереди показались первые признаки форта — вышка с пулеметным гнездом, окутанная колючей проволокой. Но что-то было не так.

— Где часовые? — прошептал один из пилигримов.

Франциск поднял руку, останавливая отряд.

— Тише.

Ветер донес запах — сладковатый, тошнотворный. Знакомый.

Ганс почувствовал, как по спине побежали мурашки.

Форт был перед ними. И его ворота были распахнуты настежь. Ганс вошёл первым, его винтовка дрожала в руках. Двор форта был пуст — только воронки от снарядов да разбросанные ящики из-под боеприпасов.

— Ни души, — прошептал Конрад, прикрывая больную руку.

Франциск медленно провёл пальцами по стене у входа. Ганс приблизился — в камне был выцарапан тот самый знак: крыло, пронзённое мечом.

— Они были здесь, — сказал Франциск.

Внезапно из-за развалин казармы раздался шорох. Пилигримы мгновенно вскинули оружие.

— Выходи! — крикнул Франциск.

Из тени выполз человек в изодранном мундире. Его лицо покрывала недельная щетина, но погоны капитана контрразведки Новой Антиохии ещё можно было разглядеть.

— Не стреляйте... — его голос звучал хрипло. — Мы свои...

За ним показались ещё трое:

Молодая санитарка с пустым взглядом, её белый халат был в бурых пятнах, Старый артиллерист без двух пальцев, сжимающий в руках потрёпанный дневник и Подросток-связной, дрожащий, как в лихорадке.

Капитан опёрся на стену, пытаясь отдышаться:

— Мы продержались неделю... Пока они не ушли...

— Кто? — переспросил Ганс.

Ответа не последовало. Вместо этого капитан указал на знак на стене:

— Вы видели это? Они рисовали его везде... перед тем, как...

Он не договорил.Франциск шагнул вперёд:

— Вы пойдёте с нами.

Ганс смотрел на новых спутников. Санитарка что-то шептала себе под нос, артиллерист лихорадочно листал дневник, а связной сжался в углу, обхватив колени.

Капитан выпрямился, поправил порванный мундир:

— Капитан Леон Вильнев, отдел контрразведки. — Его глаза остановились на Франциске. — Вы ведёте свой отряд в крепость святой отец?

Франциск не ответил.

Ганс же смотрел на знак на стене. Крыло и меч. То же самое он видел в лагере культистов. То же самое — в дневнике отца.