1 Начало

1. Пробуждение

Сознание вернулось резко, ощущением холодной, гладкой поверхности обожгло спину. Некоторое время Константин лежал, анализируя, пытаясь выстроить логическое объяснение своей неподвижности и наготе. Мышцы не повиновались ни одному приказу: глаза не открывались, руки и ноги не шевелились, даже сглотнуть не получалось, хотя сглатывать было нечего: во рту сухо, как в пустыне. «Пациент скорее мертв, чем жив» — хихикнуло сознание. Осознание беспомощности вызвало приступ паники, захотелось крикнуть, но… не смог выдавить ни звука.

«Где? Как? Зачем? Когда?» — вопросы теснились, путались в голове. Жажда движения охватила мозг, душу — казалось: чуть двинешься, и всё встанет на свои места. Но тело оставалось ужасающе безмолвным и неподвижным.

Буря эмоций сменилась просветлением.

«Соберись. Анализируй. Ты же врач — ты сможешь все понять» — приказал он себе.

Сосредоточенный анализ показал: разум работает. Смог вспомнить таблицу умножения и латинские названия почти всех костей черепа. Но мысли текут медленно, как кисель. Осязание и слух функционируют нормально. Внутренние органы работают, но в очень медленном режиме. Мышечная система, отвечающая за движения и речь, полностью отключена по неизвестной причине.

«Я лежу на спине, на холодной металлической поверхности. Я раздет и обездвижен. Но я жив и в сознании» — резюмировал мужчина.

Наблюдение за собой длилось долго. Наверное. Но вокруг ничего не происходило: ни голосов, ни шумов. Совсем ничего.

«Почему я решил, что слышу? Может, я оглох?» — озадачился Константин.

Прислушался. Уверенность, что слух работает, укрепилась, но причина уверенности осталась непонятной.

Неожиданно в мозг пришел сигнал: холодно, и воздух чуть заметно движется… сквозняк? Рецепторы тепла и холода зафиксировали разницу температур тела справа и слева, а уши уловили тихий шелест ветерка, ну точно сквозняк! Сосредоточился на слушании и осязании. Рядом кто-то есть. Не близко, но в одном помещении. Кожей чувствовал. Продолжая «ощупывать» пространство, решил: этих «кого-то» много. Но они тоже не двигаются и молчат.

«Может, я в морге? И я на самом деле…» — текла кисельная мысль, но завершиться не успела.

Константин услышал четкий звук. Звук движения — не резкого, не быстрого, но четкого, уверенного. Звук пришел откуда-то справа, за головой. Хотелось оглянуться, посмотреть, но он мог только слышать и ощущать кожей. Источник шума приближался. Напрягшись, Константин подобно летучей мыши по объемному эху прикинул размер помещения и материал стен.

«Точно морг. Большой, холодный. Только почему-то стены металлические?» — подумал он.

Некто подошел вплотную. Резкий, непривычный запах ударил в нос. «Обоняние тоже работает» — мелькнуло в голове. Запах прелой шерсти, незнакомой травы и жареного мяса. Медленное рассуждение о природе «аромата» прервалось прикосновением. Точнее — толчком, резким, грубым ощупыванием. Но не это вызвало новую волну паники, а ощущение от руки неизвестного. Руки ли? Большая, лохматая лапа с пальцами — сильными, как тиски. Подошедший потрогал лежавшее перед ним тело и что-то недовольно просипел. Или прошипел. Или прошуршал.

«Кто это еще? И что ему надо?» — вопило в голове.

Вдруг пространство наполнилось звуками, запахами, ощущениями. Где-то справа открылась дверь, и в комнату вошло несколько… существ. Издавая непонятные звуки с частой сменой высоты, прибывшие «поговорили» с первым и подошли к Константину. Он почувствовал, как несколько рук («Пусть будут руки») грубо стали ощупывать его. Константина поразила степень одеревенения: тело абсолютно прямое, руки по швам, шея прямая, ступни под прямым углом.

«Я что — статуя?»

Руки носильщиков были такие же лохматые и большие. После холодного стола Константин даже немного согрелся от горячих «объятий» неизвестных. Грели недолго. Мужчина ощутил под ногами твердую поверхность: его поставили вертикально, и он понял, что поставили вместе с крышкой стола, к которой он был, видимо, привязан.

«Интересная спинка. Узкая, но с шипами… или иглами вдоль позвоночника» — заметил Константин. Да и как было не заметить — эту пластину прилаживали очень тщательно. Даже поругались. Наверное, ругались — смена высоты звуков стала чаще, голоса резче. На бедра накинули какую-то ткань. «Ну, Аполлон» — вяло протекло в голове.

Где-то слева работала вторая группа. «Еще кого-то…» — продолжить не смог. Не мог определиться, что же с ним делают. Но рядом точно «еще кого-то»: шуршание, голоса. Мелодика речи похожа, только не ругались. Вроде.

От размышлений о соседе отвлекло неприятное ощущение на горле: его привязывали к спинке.

«Похоже, их не интересует, жив я или нет» — ужаснулся Константин. «Или помру от их действий».

Думать так было крайне неприятно, а на фоне полной беспомощности — даже страшно.

Напряженные попытки понять происходящее вызвали головокружение. А может, и не от этого. Но голова закружилась… Сознание стало затягиваться туманом. Кисель мыслей — непреодолимо вязким.

«Вот и все…» — медленно проползло в голове. К кадыку подкатывал металлический холод, растекаясь по телу… В пальцах появилось морозное покалывание.

Все.

Резкий укол где-то внизу спины щелчком включил сознание — и запустил мысли. Константин почувствовал себя тонувшим — и резко вынырнувшим. Хотелось вдохнуть полной грудью, открыть глаза — но это оказалось невозможным. Грудь оставалась каменной. Веки были тяжелыми, но чуть дрогнули, и в щелки ударил свет.

Никто не заметил. Мохнатые пальцы продолжали касаться неподвижного тела, затягивая ремни, проверяя и подтягивая их.

Константин приподнял свинцовые веки, попытался осмотреться. Но через щелку пробился лишь лучик серебристого света — и отблески полутеней.

Подавляя желание дернуться — интуитивно ощущая опасность этого, — Константин вновь решил «поговорить» с телом. Сосредоточился на внутренних ощущениях. Начал с пальцев ног. Стопы. Мышцы ног. Выше…

Тело вяло, но отвечало.

«Пациент скорее жив, чем мертв».

2. Вверх

Прикосновения прекратились — и подступил холод. Значит, рабочие (или кто они там были) отошли, жар их тел больше не грел. Константин напрягся в ожидании — что последует дальше. Открылась дверь, и носильщики вышли. Стало холодно. Сквозняк прекратился — значит, двери закрыли плотно.

Хорошо. Есть время для сосредоточенного анализа.

Не спеша, сантиметр за сантиметром продолжил самообследование. Начал с пальцев рук — те едва заметно шевельнулись. Кисти. Предплечья. Плечи отозвались глухой, далекой болью, словно сигнал шел по оборванному проводу. Живот. Грудная клетка. Каждое усилие требовало сосредоточения, будто поднимал тяжесть, которую раньше не замечал. Пытался напрячь и расслабить мышцы, почувствовать работу внутренних органов.

В результате понял: обездвижен почти полностью. Но внутренние органы работают ровно, четко… и очень медленно.

Тело может производить мелкие движения. Почти незаметные. Но движения.

Это радовало — и разочаровывало одновременно. Такой уровень подвижности не давал ни малейшего шанса на побег. А убежать уже очень хотелось. (Мысленно он уже перебирал варианты: выждать, когда ослабят контроль, дождаться момента, когда останется один, найти хоть что-то, что можно использовать как оружие или рычаг. Все варианты упирались в одно: сначала нужно вернуть телу свободу. А для этого — понять, что именно его держит.)

Константин снова и снова пытался проанализировать немногочисленную информацию, чтобы найти зацепку, возможность…

Напряжение в голове росло. Виски сдавило тугим обручем, пульс забился в них тяжелыми, редкими ударами. Казалось — мозг плавится в чаше черепной коробки.

«Господи, Боже мой! Что же делать?!» — рванула мысль, ударила в лоб и эхом разбежалась в голове.

Парализуя, навалились бессилие и усталость.

Ничего не происходило. Долго. Волнами подступали то маниакальное стремление что-то делать, то полное безразличие, апатия.

С резким порывом ветра в комнату ворвалось тепло нескольких существ. Что-то негромко урча, они засуетились у «тел».

Приоткрыв глаза, в щелку Константин наблюдал, как их тени мечутся на полу.

Тело изменило положение: его откинули назад, под углом к полу, и мужчина жадно стал рассматривать новый открывшийся вид: пол, стены, ноги… и другое «тело». Неподвижное, обнаженное — аккуратно прикрыто ниже талии, — похожее на мраморную статую, женское.

Взгляд скользнул на ее грудь. Небольшая, с острыми, вздернутыми вверх сосками.

«Интересная архитектура соска…» — как-то вяло, без вожделения подумал Константин.

Ее грудь едва заметно вздымалась.

Под грудью проходила полоска полупрозрачного пластика. Такие же полоски фиксировали плечи, запястья и щиколотки. (Конечно, такой же пластиковый ремень проходил и на бедрах, но под тканью его было не видно.)

«Хорошо зафиксированный пациент в наркозе не нуждается…» — подумал он. И тут его осенило: «Тонкие иглы вдоль позвоночника. Вот что обездвиживало».

И это была уже зацепка. Хоть и призрачная, но надежда.

В приливе энтузиазма Константин всегда трепал волосы на затылке. Вот и сейчас рефлекторно потянулся рукой.

Привычного жеста, конечно, не получилось. Но рука дернулась, пальцы шевельнулись.

Они заметили. Восклицания — полные недоумения и… ужаса.

Чего они испугались? Что будут делать? Константин замер.

Один, видимо тот, что посмелее (или старший), коснулся его руки. И еще раз… дернул за палец. Но ничего не происходило.

«Тело» не реагировало.

Успокоившись, существа подхватили каталки и покатили живые статуи из комнаты.

Девушку везли первой.

Длинный, узкий коридор. Приглушенный свет.

Каталки ехали бесшумно. Только шелест шагов.

Костя приоткрыл глаза и стал рассматривать своих опекунов.

Высокие — около двух метров каждый. Телосложением похожи на людей, только руки длиннее, спины уже. А то, что ему показалось волосатыми лапами, оказалось вполне нормальными руками с широкими ладонями, одетыми в меховые перчатки.

Такие же меховые были сандалии — мягкие и почти бесшумные.

Одеты они были в простые свободные хламиды с капюшонами. Те закрывали головы и затемняли лица, делая их похожими на монахов тайного ордена.

В коридоре было недостаточно света, чтобы понять, какого цвета их кожа. Хотя по сравнению с ними девушка на передней каталке казалась мраморно-белой.

«Интересно, она в сознании?» — подумал Костя. Но отогнал мысль: «Сейчас я все равно этого не узнаю».

Куда же их везут и зачем — это сейчас более актуально.

Везли долго. Вверх… Да, определенно вверх. По спирали. И очень высоко.

Монотонное движение вверх, шуршание шагов, усталость от желания двигаться и бессилия — все навевало сон. Но спать нельзя.

Совсем нельзя. А то опять очнешься неизвестно где и в каком состоянии.

Спать нельзя.

А еще есть какое-то странное ощущение в животе: слегка тянет и сводит. И…

«Что еще?» — устало заскоблило в голове.

И вдруг осенило: «Голод! Я есть хочу!»

Ему хотелось засмеяться — подразнить этих «монахов». Напрягшись, потянул мышцы на лице.

Уголки рта чуть дрогнули. Но ощущение было такое, как будто расхохотался в голос — от души, с наслаждением.

В коридоре было слишком темно. Да никто на него и не смотрел. Никто ничего не заметил.

Насмеявшись, закрыл глаза и стал наслаждаться ощущением голода…

Впервые в жизни он радовался голоду. Точнее — живому ощущению в теле. Его сейчас порадовала бы даже боль. Лишь бы чувствовать… чувствовать жизнь.

«Оказывается жизнь – это так мало, это просто ощущение…» — подумалось вдруг и совсем не вовремя.

Но философские мысли отвлекали. Даже расслабляли мозг, уставший от титанических и бесполезных усилий решить задачу.

«Наслаждайся просто тем, что живешь. Плыви по течению…» — мурлыкало новое веянье в размокающем мозгу.

«Не сопротивляйся, ибо лишь река знает, куда несут щепку ее воды».

И он плыл. Точнее — его везли на каталке. В неизвестном направлении. С непонятной целью. В полном бессилии что-то изменить.

Неожиданно в памяти всплыла притча. Услышанная — или прочитанная — им где-то на Земле. Как давно это было…

У одного бедного крестьянина была кобыла и маленький сын. Кобыла помогала пахать, сын помогал отцу с посевом.

Однажды кобыла убежала в лес. Кто-то из соседей сочувствовал отцу, кто-то за спиной злорадствовал. Но крестьянин оставался спокоен…

«Быть спокойным. Ибо то, что происходит сейчас, я изменить не могу. Буду экономить силы до момента, когда придет час действовать» — успокаивающе звучало в голове.

…Через некоторое время кобыла вернулась и привела с собой жеребенка. Кто-то из соседей радовался за отца, кто-то завидовал ему. Но крестьянин оставался спокоен…

«В конце концов, я все еще жив. Несмотря ни на что, я жив и нахожусь в здравом рассудке и, наверное, почти здоров» — слово «почти» несколько нарушало общую благостную картину, но… становилось спокойнее и легче.

Появилась уверенность. Неясно в чем и почему, но уверенность появилась.

…Однажды сын решил покататься на жеребенке. Взобрался, не удержался, упал и сломал ногу. Кто-то из соседей сочувствовал отцу, кто-то за спиной злорадствовал. Но крестьянин оставался спокоен.

Сын поправился, но навсегда остался хромым. Кто-то из соседей сочувствовал отцу, кто-то за спиной злорадствовал. Но крестьянин оставался спокоен…

«Конечно, события последних дней — или недель — разворачивались совсем нехорошо. И непонятного было много» — пытаясь удержать очарование покоя, текло в голове.

И вдруг: «Да что там много! Все! Все, что происходило с того последнего вечера на Земле, было непонятно, лишено объяснения и не укладывалось в голове! Но оно было! И есть сейчас! И, судя по всему, еще вовсе не заканчивается!»

…Однажды в деревню пришли рекруты и забрали всех молодых людей в армию — кроме хромого сына крестьянина. Кто-то из соседей радовался за отца, кто-то завидовал ему. Но крестьянин оставался спокоен…

«Интересно, а я — хромой сын или из числа всех молодых людей в деревне?»

Движение вверх прекратилось. И эта остановка прервала плавные размышления о выгодах, которые получил хромоногий сын крестьянина.

От автора

Вселенная Единого многогранна многовариативна полна казусов и пересечений. А потому ищите книги цикла "Вселенная Единого" и "Колдовство - как оно есть".