1. Стабилизаторы сновидений. История Артема

Кафе на краю снов

Кафе «Перекрёсток» стояло на тонкой грани между мирами сновидения. Стены его то растворялись в тумане, то вновь обретали форму, будто дышали. За окнами мелькали обрывки снов: то бескрайняя пустыня под зелёным солнцем, то заснеженный лес с чёрными деревьями, то город, которого не было на картах Земли.

За одним из столиков сидели двое.

Урбин, высокий и стройный, с кожей, отливающей перламутром, медленно помешивал ложкой густой напиток, напоминающий расплавленный янтарь. Его пальцы были неестественно длинными, почти прозрачными на свету.

Храхн, более массивный, с тёмно-синей кожей и глубокими морщинами у глаз, отхлебнул из чашки что-то, что то пузырилось, то застывало, будто не решая, быть жидкостью или камнем.

— Ты опять выбрал это место? — Храхн хрипло усмехнулся, указывая на обстановку вокруг Урбина.

Тот пожал плечами, и на секунду его контуры дрогнули, обнажив нечто большее — словно за мимикрией скрывалась бездна. Кафе «Перекрёсток» было его сном, он стабилизировал его давно, это было место встреч. В эту встречу он поменял ему местоположение.

— Поверь мне, будет интересно.

Храхн провёл рукой по лицу, и на мгновение его черты расплылись, став чем-то угловатым, несоразмерным, но тут же вернулись в привычные рамки.

— Здесь слишком много чужих снов. Они давят. Легче, когда есть хоть какая-то форма.

— Скоро ты видишь его.

— Кого.

Они оба замолчали, глядя в окно, где за стеклом проплывали обрывки сна Артёма: больничные коридоры, тень матери у кровати, бесконечные упражнения.

— Потенциал есть, но он слабеет, — наконец произнёс Урбин.

— Нет. Он сильнее, чем кажется. Просто не понимает.

— А мы ему объясним?

Храхн покачал головой, и в его глазах вспыхнули далёкие звёзды.

— Не мы. Он сам должен понять. Ты же знаешь, что объяснения не помогут, вспомни себя.

В этот момент скрипнула дверь.

Оба обернулись.

На пороге стоял Артём.

— Здравствуй Артём, — сказал Урбин, не поднимая глаз.

Он выглядел растерянным, его взгляд пытался сфокусироваться, будто только что проснулся, хотя здесь, в «Перекрёстке», понятия сна и яви смешивались. Его тело было таким же, как в реальности — неловким, подвластным спазмам, но здесь он не чувствовал боли.

— У него не получится. Ты же знаешь сны землян слишком хрупкие. Они не могут войти в чужой сон.

— Он справится. Иначе зачем бы я тебя пригласил? — улыбнулся Урбин

Храхн вздохнул, и воздух вокруг него на мгновение исказился, как над раскалённым асфальтом.

— Он видит это место стабильным. Даже если не осознаёт.

— Опять это кафе, — пробормотал Артём, оглядываясь. — И опять вы... – посмотрев на Урбина.

Урбин улыбнулся. Его улыбка была слишком широкой.

— Присаживайся, Артём. Мы тебя ждём.

Урбин щёлкнул пальцами, и появился стул, а на столе третья чашка. Внутри что-то мерцало.

— Присаживайся.

Артём колебался. За окном промелькнул его сон, как что-то отдельное — детская комната, где его мать, Наталья Александровна, сидела в кресле с красными от бессонницы глазами.

Артём шаркающей походкой подошёл к их столу и опустился на стул.

— Кто вы? — спросил он прямо. — Почему у меня такое чувство что я вас вижу не впервые?

Урбин переглянулся с Храхном.

— Мы... стабилизаторы, — начал Урбин, его голос звучал так, будто доносился из глубины колодца. — Это место — показав на кафе — точка стабилизации, здесь вокруг разных снов живых существ можно встретится и пообщаться.

— А без вас?

— Без нас всё рассыпалось бы в сны каждого, — ответил Храхн. — тысячи снов, сталкивающихся каждую секунду, и частично один проникает в другой, но никто не понимает этого и часто забывает.

Артём потёр виски. За окном промелькнул чей-то кошмар — существо с слишком многими глазами гналось за кем-то по бесконечному коридору.

— Но почему я? Я же... — он махнул рукой на своё тело, — обычный. Больной.

Урбин наклонился вперёд. Его зрачки сузились в вертикальные щели.

— В этом месте ты видишь сны иначе. Твой разум начал проникать в другие сны. И наконец то мы встретились, и ты можешь удержаться с нами в точке стабилизации.

— Я?

— Да, — прошипел Храхн. — И это очень странно, т.к. земляне не могут стабилизироваться в снах.

За окном вдруг раздался громкий треск — будто лопнуло стекло в соседнем сне. Стены кафе задрожали, со стола упала ложка и, прежде чем коснуться пола, рассыпалась в серебристый песок.

— Я заметил тебя и поставил кафе тут.

Мир вокруг начал таял. Артём почувствовал, как что-то тянет его назад — в реальность, где ждала его кровать, лекарства и усталое лицо матери.

— Подождите! — успел крикнуть он. — Как мне...

Но кафе уже исчезало, как рисунок на воде.

Последнее, что он увидел — улыбку Урбина и горящие глаза Храхна.

— До встречи, — донёсся до него шёпот. — Мы будем ждать тебя здесь...

И всё пропало.

Пробуждение

Артём вздрогнул и открыл глаза.

Потолок. Обои с блеклыми звёздами. Знакомая трещина, похожая на дракона. Его комната. Реальность.

— Опять кошмары?

Он медленно повернул голову, преодолевая сопротивление собственных мышц. В дверном проёме стояла мать — Наталья Александровна. В одной руке стакан воды, в другой — таблетки. Тени под её глазами казались сегодня глубже обычного, а седые пряди в волосах — заметнее.

— Не... не кошмар, — с трудом выдавил Артём, чувствуя, как спазм сковал челюсть. Слово вышло смазанным, нечётким.

Мать вздохнула и подошла ближе.

— Ты кричал, — она запнулась, поправляя одеяло.

Артём попытался сесть. Руки дрожали, как всегда после пробуждения, будто тело не могло решить — его ли оно. Пальцы скрючились в знакомом непослушном жесте. Он упёрся локтями в матрас, напрягая каждый мускул, но подняться удалось лишь наполовину — дальше мешала скованность в спине.

— Давай помогу, — тихо сказала Наталья Александровна, подкладывая руку под его плечи.

Её ладонь была тёплой и шершавой. Артём почувствовал, как по спине пробежала волна спазма, но мать аккуратно, привычным движением погладила его по позвоночнику, и напряжение чуть отпустило.

— Таблетки, — протянула она стакан.

Артём кивнул. Мама положила их ему рот и дала стакан, он обхватил обеими руками — пальцы сжимали мамины руки со стаканом слишком сильно. Глотнул. Вода пролилась на подбородок.

— Чёрт, — прошептал он.

— Ничего, — мать вытерла ему лицо краем простыни.

Он проглотил таблетки, скривившись от горького привкуса.

— Есть хочешь?

Артём кивнул.

Наталья Александровна вернулась с тарелкой овсянки. Кормила его медленно, поднося ложку ко рту, терпеливо ждала, когда он справится.

— Всё хорошо, — пробормотал Артём, когда тарелка опустела.

Мать провела рукой по его волосам.

— Поспи еще часок, если хочешь.

Он закрыл глаза. На этот раз снов не было.

Утро встретило его солнечным лучом, пробивающимся сквозь шторы. Тело болело, как всегда.

— Сегодня массаж, — напомнила Наталья Александровна, задергивая занавеску.

Артём застонал.

— Знаю, знаю, — усмехнулась она. — Но Сергей Петрович уже едет.

Через час в дверь позвонили.

Массажист оказался, как всегда, бодрым и разговорчивым.

— Ну что, герой, готовы к пыткам? — пошутил он, раскладывая крем на ладонях.

Артём лишь скривился в ответ.

Тёплые, сильные руки принялись разминать его скованные мышцы. Больно. Но через боль — чуть больше свободы в движениях.

— Сегодня особенно зажаты, — заметил Сергей Петрович. — Нервы?

Артём задумался. Вспомнил кафе. Урбина. Храхна.

— Что-то вроде того, — тихо ответил он.

В кафе — позже той же ночью

Кафе «Перекрёсток» остался стоять на своём месте, но сегодня его стены дышали глубже, а тени за окнами двигались чуть медленнее, будто кто-то натягивал их, как струну.

Урбин сидел, подперев подбородок длинными пальцами, и наблюдал, как его чашка то превращалась в алый цветок, то снова становилась фарфором.

— Интересно, ты заметил, что он поколебал мою стабилизацию?

Храхн не ответил сразу. Его тёмно-синие пальцы выводили на столе знаки, которые вспыхивали и гасли, как искры.

— Да, — наконец произнёс он. — Сильный мальчик.

Урбин усмехнулся, и его глаза на миг стали совсем чёрными — бездонными.

— Сильнее, чем должен быть. Земляне обычно не могут даже осознать это место, не то, чтобы влиять на него.

Храхн поднял голову. В его взгляде читалось что-то похожее на интерес.

— Ты думаешь, он не случайно здесь?

— Я думаю, — Урбин провёл рукой по воздуху, и в его ладони возникло мерцающее облачко, — что за ним стоит понаблюдать.

Облачко дрогнуло, и в нём проступили размытые образы: Артём в больничной палате, Артём, разглядывающий старые фотографии, Артём, спящий с нахмуренными бровями.

— Если он может влиять на стабилизацию даже неосознанно... — начал Храхн.

— Интересная история намечается, — прошептал Урбин, и его улыбка стала ещё шире.

Храхн хмыкнул и отпил из чашки. Напиток внутри забурлил, будто в ответ.

— Очередная интересная история...

— ...посмотрим, а может и поможем — закончил Урбин.

За окном кафе проплыл чей-то сон — огромное дерево с плодами в виде звёзд.

Они сидели в тишине, наблюдая, как образы сменяют друг друга, и в этой тишине было что-то звенящее, ощущалось, что история начинается.

Очередной сон

Артём снова оказался в кафе.

На этот раз «Перекрёсток» выглядел иначе — стены были плотнее, свет мягче, а за окнами вместо хаотичных снов плыл единый золотистый туман. Урбин и Храхн сидели за тем же столиком, но теперь перед ними лежала странная карта, сотканная из света и теней.

— А, наш землянин, — Урбин поднял голову и улыбнулся своей слишком широкой улыбкой. — Как ощущения?

Артём потрогал стол — на удивление твёрдый.

— Лучше, чем в прошлый раз.

— Потому что ты начал осознавать, — сказал Храхн. Его голос звучал как далёкий гром. — И это меняет правила игры.

Артём опустился на стул.

— Объясните. Всё. С самого начала.

Урбин переглянулся с Храхном и взмахнул рукой. Карта перед ними ожила, превратившись в мерцающую паутину.

— Это сны, — сказал он. — Миллиарды, триллионы снов всех живых существ во Вселенной. Обычно они не пересекаются. Каждый спит в своём коконе.

— Но есть исключения, — продолжил Храхн. Он ткнул пальцем в узлы паутины, и те вспыхнули синим. — Стабилизированные точки. Места, где сны можно... скажем так, синхронизировать.

Артём прищурился.

— Как это кафе.

— Да, — кивнул Урбин. — Таких мест много. Их создают те, кто научился управлять снами.

— Не земляне, — добавил Храхн. — Ваша раса слишком погружена в свои сны. Они у вас яркие, хаотичные, но... хрупкие.

Карта дрогнула, и на ней появилась Земля — крошечная точка в море других миров.

— Почему я тогда могу быть здесь? — спросил Артём.

Тишина.

— Потому что ты особенный, — наконец сказал Урбин. — Ты не просто видишь стабилизацию. Но что странно, ты влияешь на неё.

Храхн провёл рукой по карте, и та превратилась в зеркальную поверхность. В ней отражался Артём — но не тот, что сидел за столом, а другой: уверенный, без тени болезни в движениях.

За окном кафе золотой туман вдруг потемнел.

— Что это? — Артём вскочил.

— Кто-то будит тебя, — нахмурился Урбин.

— Подождите! Я ещё не—

Но мир уже таял. Последнее, что он услышал, был голос Храхна:

— Возвращайся.

И снова — пробуждение.

Разрушитель снов

Кафе "Перекрёсток" дрожало, как осиновый лист на ветру. Стены то становились прозрачными, то сгущались до непроницаемой мглы. Артём вцепился в край стола, чувствуя, как под ногами плывёт пол.

"Опять нестабильность?" — подумал он, но тут же понял — это что-то другое.

Из всех углов, из-под столов, сквозь стёкла окон медленно выползал туман. Бледно-серый, почти белый, но от этого не менее жуткий.

— Не двигайся, — прошипел Урбин. Его перламутровая кожа покрылась рябью, словно от страха. — Это разрушитель.

Туман вёл себя странно — не нападал, а просто расползался по кафе, но там, где он проходил, предметы теряли форму. Стул рядом с Артёмом вдруг превратился в детские качели, затем в больничную койку, и наконец рассыпался в пыль.

— Что это?! — Артём едва не закричал.

— Сны повреждённого разума, — ответил Храхн. Его массивная фигура казалась меньше обычного. — Тёмный — взрослый. Вот этот... — он кивнул на серый туман, — ребёнок. Может, даже ещё не родившийся.

Туман вдруг рванулся вперёд. Артём зажмурился, ожидая боли, но... ничего не произошло. Когда он открыл глаза, туман уже был за его спиной, продолжая своё движение, оставляя за собой хаос.

— Он... не заметил нас? — удивился Артём.

— Он никого не замечает, — Урбин осторожно разжал пальцы, которыми вцепился в стол. — Просто идёт, разрушая всё на пути. Сон разрушится, начнётся другой. Не смертельно.

Но Артём не слушал. Он вглядывался в туман и видел ленточки. Много тонких, толстых, широких разорванных ленточек, из которых состоял туман. Одни были ярко-розовые, другие — нежно-голубые, все порванные. Есть не смотреть во внутрь тумана, он был серым.

— Вы... вы видите ленточки? — осторожно спросил он.

Урбин и Храхн переглянулись.

— Какие ленточки? — нахмурился Храхн.

Артём попытался объяснить — цвет, форму, как они трепещут, будто плачут. Чем больше он говорил, тем шире становились глаза Урбина.

— Интересно... — прошептал он. — Никогда не видел такого...

Артём протянул руку к ближайшей ленточке — бледно-жёлтой, почти белой. Она дрожала, как живая.

— А если... если их соединить? — вдруг сказал он. — Может, тогда этот ребёнок... выздоровеет?

Храхн фыркнул:

— Бессмыслица. Через сны нельзя вылечить разрушенный разум ...

Артём не слушал их. Его пальцы уже касались разорванных концов. Ленточки затрепетали, словно почувствовав его, и...

Я всё исправлю

Каждый раз, когда Артём закрывал глаза, он видел их — тысячи разорванных ленточек, трепещущих в серой мгле. Они звали его, тянулись к нему, словно прося о помощи. И он не мог отказать.

В первый раз он соединил лишь несколько — бледно-розовую, голубую, жёлтую. Когда кончики ленточек коснулись друг друга, по его телу пробежала волна тепла, а затем — резкая боль, будто кто-то вырвал кусок души. Он застонал, но не остановился.

— Ты с ума сошёл?! — Урбин схватил его за плечи, когда Артём в очередной раз рухнул на пол кафе, дрожа всем телом. — Ты же чувствуешь, что это забирает твою энергию?

— Они... они же страдают, — прошептал Артём, отплёвываясь от привкуса железа во рту.

Храхн стоял чуть поодаль, его тёмно-синяя кожа покрылась трещинами, будто он тоже чувствовал боль.

— Ты не можешь вылечить разум через сон, пойми — прошептал он. — Это невозможно.

Артём не ответил. Он просто поднялся и снова шагнул в туман.

В реальном мире его тело сдавало, новая болезнь.

— Глиобластома, — врач говорил что-то о стадиях, прогнозах, но Наталья Александровна почти не слышала.

Артём увидел свою маму всю в слезах.

— Артём! — мать схватила его за руку.

Он кивнул, её лицо плыло перед глазами, как в тумане.

— Всё... хорошо мама, — выдавил он.

Кафе "Перекрёсток" теперь дрожало не только от чужих снов — оно отражало состояние Артёма. Стены то становились прозрачными, то вовсе исчезали, оставляя лишь пустоту.

— Остановись, — Урбин больше не улыбался. Он видел туман в Артёме. Его черты расплывались, будто он терял форму. — Твой разум разрушатся.

— Я знаю, — Артём протянул руку к очередной ленточке — алой, как капля крови.

— Зачем?! — Храхн ударил кулаком по столу, и тот рассыпался в пыль. — Ты не спасёшь его!

Артём соединил ленточки. Боль ударила, как ток.

— Я должен, это правильно — прошептал он.

Его пальцы стали прозрачными.

В больничной палате Наталья Александровна держала его руку и плакала.

— Борись сынок — шептала она. — Не уходи.

Артём спал.

Он видел перед собой море ленточек.

И шёл вперёд.

Не боясь.

Не оглядываясь.

Сон без Артема

Последняя ленточка дрожала в его пальцах — тонкая, почти невесомая, цвета увядшей розы. Артем соединил концы, и она вспыхнула ярким светом, обжигая ладони.

— Хватит! — крикнул Храхн, но было уже поздно.

Артем улыбнулся.

И исчез.

На его месте остался лишь серый туман, такой же, как тот, что он так отчаянно пытался исправить. Он повисел в воздухе несколько секунд, а потом медленно растворился.

В кафе воцарилась тишина.

— Вот и всё, — хрипло произнес Урбин. Его голос звучал чужим, сломанным. — Парень сгорел ради какой-то призрачной цели.

Храхн молчал. Его синие пальцы сжались в кулаки, но бить было нечего.

Кафе «Перекрёсток» вдруг стало каким-то пустым.

Весна пришла неожиданно.

Снег растаял за одну ночь, оставив после себя лужи, в которых отражалось хмурое небо.

Артема хоронили в тишине.

Мать стояла у гроба, не плача — у неё просто не осталось слез. Она гладила деревянную крышку, словно пытаясь через неё дотронуться до сына, но холодный лак не отвечал теплом.

— Почему? — прошептала она.

Никто не ответил.

Через три дня Наталью Александровну забрали в больницу.

Кафе «Перекрёсток» пустовало.

Урбин и Храхн сидели за своим столиком, но разговаривать было не о чем.

— Он ничего не исправил, — пробормотал Храхн.

Урбин молча смотрел в окно.

За стеклом проплывали сны — яркие, живые.

И ни одного серого тумана.

— Грустная вышла история— сказал Урбин очень тихо.

Эпилог

В роддоме было тихо. Наталья Александровна лежала, сжимая простыни влажными ладонями. Всю беременность врачи твердили одно и то же: "Повреждения мозга несовместимы с жизнью. Ребёнок будет растением. Нужно прерывать".

Она закрыла глаза, вспоминая Артёма. Сначала сын, теперь... За что?

— Наталья Александровна? — Врач стоял в дверях, держа на руках завёрнутый в голубое одеяло комочек. — Поздравляю. У вас совершенно здоровый мальчик.

Она не поверила. Не могла поверить. Пока не услышала крик — звонкий, яростный, полный жизни.

Артём открыл глаза.

Перед ним было огромное лицо — знакомое до боли.

— Ма... ма... — попытался он сказать, но вместо слов получился лишь детский лепет.

Наталья Александровна плакала, прижимая его к груди сына.

— Сынок... — прошептала она.

Он чувствовал — его новое тело было маленьким. А пальцы сжимались в кулачки без спазмов.

В кафе "Перекрёсток" Урбин и Храхн пили свой вечный напиток, когда дверь скрипнула.

На пороге стоял Артём — точь-в-точь как прежде, но глаза у него теперь светились по-другому.

— Всё хорошо? — спросил Храхн, и в его голосе впервые зазвучала надежда.

Артём улыбнулся.

— Всё отлично. Спасибо вам.

Он сделал шаг вперёд — и начал растворяться, как утренний туман.

Урбин смотрел на то место, где только что стоял мальчик, и неожиданно рассмеялся.

— Всё-таки, — сказал он, поднимая чашку, — это получилась не грустная история.

За окном кафе проплыл сон — женщина качала на руках младенца.