10-05

Утро нового дня летних каникул началось великолепно! Во-первых, я выспался. Во-вторых, в чулане меня ждала удочка, а во дворе нетерпеливо прохаживался взад и вперёд лучший друг Эдди, держа в руках дедовское рыболовное снаряжение, времён прошлого века.

Я быстро соскользнул с кровати, высунулся в окно и помахал другу рукой. Он потыкал пальцем по запястью с отсутствующими часами и скорчил недовольную гримасу. Реальные часы в моей комнате отстукивали десять утра и пять минут, и я быстро оделся, кляня себя за долгий сон.

Бриджи, кофта и ветровка скомкались на стуле. Только ботинки аккуратно стояли рядом с кроватью, начищенные ещё с вечера. Эх, как мы сегодня погуляем! Как порыбачим! Пойдём к нашему любимому месту под мостом, возьмём с собой перекусить и вернёмся домой только к вечеру. А зачем ещё нужны летние каникулы?

Мама торопливо собирала на стол, когда я спрыгнул с последней ступеньки лестницы и заглянул в кухню:

— Блинчики? — улыбнулся я. — Мне с джемом!

— Сначала руки мыть, потом за стол. И куда это ты такой вырядился? Неужели уже на пикник собрался?

Пикник? Я совсем забыл о том, что сегодня мы с мамой и Платоном собирались выехать в парк. Платон — мамин ухажёр — звал нас ещё неделю назад, и мы условились именно сегодня. Но подвести Эдда никак нельзя. Придётся признаться.

— Ма-а-ам, — сказал я, садясь за овальный деревянный стол кухни, — тут такое дело… в общем, я не поеду с вами. Мы с Эдди идём на рыбалку.

Я выжидающе посмотрел на мать, но она устало уставилась на плиту и не двигалась:

— Мам?

— Что? — будто очнувшись ото сна, проговорила она и посмотрела на меня совершенно пустыми глазами.

— Я сказал, что вы с Платоном едете на пикник одни, у меня другие планы.

— И позволь же узнать какие? — глаза мамы полыхнули искрой жизни. Она нахмурилась и перевернула очередной блинчик на чугунной сковороде.

— Я говорю, мы с Эдди идём на рыбалку, — ответил я, тщательно обволакивая пористый блин в сладком, янтарном джеме.

— А в другой день этого сделать нельзя? — гневно отозвалась мама и шлёпнула ладонью по столу. Да… у мамы случаются приступы агрессии, но довольно быстро проходят.

Я выпрямился, словно съел кол, посмотрел на разъярённую мать и тихо проговорил:

— Не ругайся, пожалуйста. Просто я не хочу ехать на пикник с Платоном. Ну, правда, мам… Вдвоём вам будет веселее.

Мама вытерла руки зелёным вафельным полотенцем, закинула его на плечо и устало опустилась на стул напротив меня:

— Я хочу, чтобы мы жили одной семьёй.

А я не хочу. Я не хочу жить с этим человеком в одном доме. Я не хочу видеть его лысеющую голову, слушать его смех, от которого мурашки по коже. И, да, я не хочу не то, что семьёй становиться, но даже просто хорошими приятелями.

Этот странный тип появился в нашей жизни… Наверное, так давно, что я даже не припомню дату. Он стал наведываться чуть ли не каждый день, а моя мама стала ещё более хозяйственной, чем была, и какой-то совсем... другой.

Я не стал ничего говорить. К чему расстраивать её и лишать мечты, в которую она верила? Поэтому молча доел блины, поблагодарил за завтрак, взял из холодильника пару заготовленных бутербродов, забрал из кладовки любимую удочку, снасти и вышел во двор, практически впечатавшись в широкую, обтянутую чёрным свитером грудь предполагаемого отчима.

— Тома, — поприветствовал он сухо, лишённым любых эмоций голосом. Словно прошелестел листом языка по шершавой поверхности моего мозга.

— Платон, — пробурчал я, не поднимая глаз.

— Далеко собрался? — по интонации я услышал, что он усмехается. И, скажите, с какой стати мне его любить?

— На рыбалку. — Коротко выдал я и поспешил к Эдди.

— Удачной охоты, Тома, — слова выстрелили мне в спину, и я, покрывшись мурашками с головы до ног, не оборачиваясь, схватил Эдди за рукав и быстрым шагом пошёл в сторону заброшенного железнодорожного моста.

— Что ему было нужно? — грубоватым голосом, с изломом поинтересовался мой друг.

— Хотел, чтобы я с ними на пикник поехал. Папаша. В гробу я его видел. — Зарычал я, позволив себе излить душу.

— Слушай, — Эдди перекинул удочку в другую руку и посмотрел на мой пакет. — Ты поесть взял?

Я тяжело вздохнул. Таков мой друг.

Нельзя сказать, что он лишён сострадания или поддержки, но на первом месте в его личном рейтинге всегда будет еда. Потоп? Зато рыбу наловим. Землетрясение? Главное, чтобы грядки не вывернуло. У лучшего друга отчим похож на демона из глубин Ада? Ничего страшного, если в руках пакет с бутербродами.

— Взял, — рыкнул я и ускорил шаг, вдавливая асфальт начищенными ботинками.

Мы шли молча. Моё настроение постепенно улучшалось по мере удаления от дома. Я смотрел на проплывающий мимо город, жмурился на утреннее солнце и улыбался пению птиц. День неудержимо возвращался в приятную колею.

Наше место, по обыкновению, было безлюдным, и мы, оставив пакет с едой и снасти на берегу, перепрыгнули на свои исходные для рыболовного промысла позиции, чтобы осмотреть территорию и «пристреляться» к охоте.

— Не вижу рыбу, — пробурчал Эдди, присев на корточки у самой глади воды и старательно всматриваясь в глубину.

— Так они тебе и показались, — хохотнул я, — раскатал губу! Ты крошки взял?

— Обижа-а-аешь, — ответил Эдди и в два прыжка оказался на берегу, ковыряясь в своей набедренной сумке. — Вот, целый пакет! Раскидаем и… Да начнутся голодные игры! — последнюю фразу он крикнул с наигранной свирепостью, обозначая небывалый энтузиазм и решительность.

Я улыбнулся. Вот такими должны быть каникулы. Тёплое солнце, «наше» место и лучший друг, раскидывающий прикорм, подобно сеятелю в поле. Мы заняли исходные позиции и принялись терпеливо ждать движения поплавков. Эдди повезло быстрее, чем мне. Он не без гордости вытащил на белый свет крохотную рыбёшку и повернулся ко мне:

— Видал? — засиял он.

— И что? — обиженно фыркнул я. — Достал мелочь и радуется. Я сейчас больше поймаю!

— Держи карман шире! — загоготал Эдди, перебросил рыбку на берег, насадил на крючок приманку и снова закинул леску.

— А вот и поймаю… — пробурчал я и с ещё бо́льшим усердием стал гипнотизировать поплавок, который раскачивался на лёгкой ряби воды, словно купался, а не участвовал в рыболовном деле.

Ближе к двум часам дня мне повезло. Я не без удовольствия показал другу крупного окунька и не удержался, чтобы, кроме рыбы, показать ему язык, победоносно улыбнувшись в конце. Эдди снова завёл тираду про простое везение, а я… вдруг замер. Прислушался. Дрожь пробежала по моим ногам, забираясь на спину мурашками и смертельным холодом. Я вскинул голову наверх и посмотрел на тоннель, из которого выходил мост. Из тоннеля, словно доисторический ящер, высунулся поезд и, грохоча, шмыгнул в другой тоннель, минуя и нас, и реку, и свет. Вагона три. Не больше.

— Тома! — слова не сразу залезли в уши и пробрались ко мне. — Тома! — Эдди крикнул громче. Я развернулся на его зов, стараясь успокоить колотившееся сердце. — Ты оглох, что ли?

— На поезд засмотрелся, — я выпихнул непослушные слова. Слова цеплялись за язык из последних сил.

— Какой поезд? — недоумённо поинтересовался Эд.

— Да вот же прошёл, ты где был вообще? — Я начал приходить в себя и оттаивать от оцепенения.

— Слушай, а не пора ли нам поесть?

Опять. Снова.

Эдд с маниакальной упёртостью сбивает мои попытки поговорить о важном, мучающем меня, своей неизменной темой про еду.

— Что ты привязался ко мне со своей едой?! — Взвинтился я. — Поезд проехал! По мёртвому мосту! Ты не мог его не видеть!

Эдди безучастно пожал плечами, подошёл к пакету с бутербродами, вытащил парочку и протянул один из них мне:

— Может, был поезд, может, не был. Может, тебя на солнце припекло. Ешь.

— Мы в тени! В тени. От мёртвого. Моста. Какое солнце, Эдд?! — не унимался я, пытаясь докричаться до друга.

— Не знаю я. Что ты привязался. Ешь! — Он сунул бутерброд мне в руки как-то особенно резко, зло.

Стук колёс этого чёртового поезда синхронизировался с ритмом моего сердца, которое всё ещё подпрыгивало в районе пяток. Я поднял взгляд на мост, прислушался, но мост отозвался мертвенной тишиной. Может, мне и правда показалось?

Успокаивая себя мыслями о том, что поезд — не что иное, как наваждение, я впился зубами в мякоть бутерброда и завёл бестолковую беседу о девчонках, школе и планах на лето.

Остаток дня пролетел, словно его поставили на быструю перемотку. Не успел я оглянуться, как перед моим носом нарисовалась дверь моего дома, а Эдди, неизменно хмурый, потопал в сторону своего.

— Ма-а-ам, я пришёл, — крикнул я в открытую глотку дома. Дом вздохнул тишиной, моргнул тёмными углами и пискнул скрипуче лестницей, когда я стал подниматься к себе в комнату. Неудержимо клонило в сон.

Помня об утреннем беспорядке, я аккуратно сложил вещи на стул, а ботинки, изрядно запылённые, клятвенно обещал почистить завтра. Сон навалился на глаза, затаил моё дыхание и унёс меня в пустоту.