$100

Вот что я вам скажу про магию.

Магия — это когда ты точно знаешь, что мир устроен не так, как говорят учёные. Учёные говорят: причина — потом следствие. А магия говорит: намерение — потом результат. И никакой связи между ними, кроме твоей веры.

Моя мать верила в магию.

Мать верила, что если кормить птиц — прибудет здоровья. Воробьи у нас во дворе были жирные, как перепёлки. Еле взлетали.

Мать верила, что если отдать старую одежду бездомным — деньги вернутся втрое. Бездомный Рики у супермаркета носил папин свитер девяносто второго года. Зелёный, с оленями. Папа до сих пор жалеет.

Мать верила в сглаз. В порчу. В то, что соседка миссис Паркер желает ей зла. Однажды мать сказала ей «доброе утро», а та не ответила. Это было в две тысячи третьем году. Мать помнила.

Все её заговоры заканчивались на «аминь». Билли это бесило.

Мой младший брат Билли в свои девять лет был религиознее Папы Римского.

Он считал, что заговоры, астрология, карты таро — смертный грех. Гордыня. Потому что только Бог знает, что будет. А человек, который думает, что может узнать или изменить будущее словами — ставит себя на место Создателя.

Билли объяснял это матери за ужином.

Мать говорила:

— Ешь картошку.

Билли ел. Но не мясо. Он же вегетарианец.

Однажды у матери украли сто долларов.

В супермаркете. Она положила купюру в карман куртки, а когда полезла платить — кармана не было. Его срезали. Профессионально, как в кино. Мать даже не заметила.

Сто долларов — это много. Бенджамин. Один бенджамин — это неделя продуктов. Или полтора бака бензина. Или двести кормёжек воробьёв.

Мать расстроилась.

За ужином она сказала:

— Я верну эти деньги.

Отец жевал.

— Как? — спросил Билли.

— С помощью заговора. Вор сам принесёт мне деньги. На этот дом. В эти руки.

Она показала руки. Обычные руки. С обручальным кольцом и заусенцами от стирки.

Отец сказал:

— Угу.

Я сказал:

— Ок.

Билли ничего не сказал. Но я видел, как у него дёргается глаз.

Мать достала свои книги.

Толстые. С загнутыми страницами. С закладками из старых чеков. «999 заговоров на каждый день», «Слово на любой случай», «Пробуждение внутренней ведьмы». Она читала их по вечерам, шевеля губами.

Потом закрывалась в ванной и шептала.

Отец стучал в дверь:

— Долго ещё? Мне в туалет надо.

Мать шептала громче.

Прошла неделя. Никто не принёс сто долларов.

Мать не сдавалась. Она нашла новый заговор. Посложнее. С тремя свечами и зеркалом.

Билли увидел свечи и сказал:

— Это оккультизм.

Мать сказала:

— Это ароматерапия.

Свечи пахли лавандой. Я не знаю, как пахнет оккультизм, но вряд ли лавандой.

Прошёл месяц.

Мать изменилась.

Она перестала ругаться. Перестала кричать на отца, что он не так повесил полотенце. Перестала кричать на меня, что я не убрал комнату. Перестала кричать на Билли, что он опять молится вместо уроков.

Она вообще перестала кричать.

Это было странно. И страшно.

Мать стала бледной. Как молоко. Билли пил овсяное, оно тоже бледное.

Она сидела за столом и смотрела в окно. Там были воробьи. Жирные. Ждали.

— Мам, — сказал я. — Ты в порядке?

— Не работает, — сказала она. — Ничего не работает.

Её голос был как из колодца. Глубокий и пустой.

Отец отвёл меня в сторону.

— Надо что-то делать, — сказал он.

— Что?

— Не знаю. Но она так долго не протянет.

Я посмотрел на мать. Она сидела и смотрела в окно. На воробьёв. Воробьи смотрели на неё. Все ждали.

Билли пришёл ко мне ночью.

Он никогда не приходил ко мне ночью. У нас не такие отношения. Мы братья, но не друзья. Он живёт в своём мире, я — в своём.

— У меня идея, — сказал он.

— Какая?

— Мы заставим заговор сработать.

Я сел в кровати.

— Это грех, — сказал я. — Ты же сам говорил.

— Это не грех, — сказал Билли. — Это милосердие. Господь одобряет.

Я не знал, что Господь одобряет обман. Но Билли знал Библию лучше меня.

План был такой.

Мы найдём бомжа Рики. Того, который в папином свитере. Дадим ему сто долларов. Он придёт к нам домой и скажет, что украл деньги, а теперь вернул. Совесть замучила.

— Откуда сто долларов? — спросил я.

— У папы попросим. Скажем — на школу.

— Папа не даст сто долларов на школу.

— Даст. Я знаю, как попросить.

Билли знал. Он был странный, но умный.

Отец дал девяносто.

— Больше нет, — сказал он. — И ни слова матери.

Билли посмотрел на меня.

— У тебя есть десять?

У меня было восемь. Я копил на игру.

— Восемь, — сказал я.

— Значит, нужно ещё два.

Билли полез в свою копилку. Там было десять центов.

— Господь восполнит, — сказал он.

Господь не восполнил. Но отец нашёл под диваном доллар девяносто.

Мы нашли Рики у супермаркета.

Он сидел на картонке, завернувшись в папин свитер. Олени на груди вытянулись и стали похожи на жирафов.

— Привет, Рики, — сказал я.

— Привет, пацаны. Мелочь есть?

— Есть кое-что получше.

Мы объяснили план.

Рики слушал. Потом сказал:

— И что я с этого буду иметь?

— Продукты на месяц. И бутылку виски.

— Две, — сказал Рики.

— Полторы, — сказал Билли.

Они сошлись на одной большой.

— И ваша мамаша не вызовет копов?

— Нет. Она будет счастлива.

Рики почесал бороду.

— Странная у вас семья.

— Мы знаем, — сказал Билли.

Мы дали Рики деньги. Сто долларов одной купюрой. Отец обменял в банке. Рики должен был отдать их матери. Как будто вернул украденное.

На следующий день Рики пришёл к нам.

Он постучал в дверь своей клюкой. Мать открыла.

Я смотрел из окна своей комнаты. Билли — из своей. Отец — из кухни.

Рики стоял на пороге и вонял. Даже через стекло я чувствовал. Или мне казалось.

— Мэм, — сказал Рики. — Прошу прощения. Это я украл ваши деньги. Вот. Возвращаю.

Он протянул купюру.

Мать стояла и смотрела на него.

Долго.

Очень долго.

Потом взяла купюру.

— Спасибо, — сказала она.

Её голос был странный. Не радостный. Не злой. Просто странный.

Рики ушёл.

Мать закрыла дверь.

Я спустился на кухню. Билли тоже. Отец уже был там.

Мать стояла посреди кухни и смотрела на купюру.

— Сработало, — сказала она. — Мой заговор сработал.

Она подняла глаза. В них было что-то новое. Что-то, чего я раньше не видел.

Вера. Настоящая. Непоколебимая.

Мне стало не по себе.

Вечером за ужином мать улыбалась.

Впервые за месяц. Она снова ругала отца за полотенце. Снова кричала на меня за комнату. Снова смотрела на Билли с осуждением, когда он отодвигал мясо.

Всё вернулось.

Билли смотрел на мать и молчал. Я знал, о чём он думает. Мы обманули её. Мы сделали так, что она ещё больше поверила в свою магию.

Но она улыбалась.

Может, это того стоило.

Прошла неделя.

Мать позвала меня в свою комнату.

— Сядь, — сказала она.

Я сел.

Она достала купюру. Ту самую. Сто долларов.

— Смотри, — сказала она.

Она показала на угол купюры.

— На моей была буква. Вот здесь. Я нарисовала ручкой. «Q». На удачу.

Я посмотрел. Никакой буквы не было.

— Это не моя купюра, — сказала мать.

Её голос был спокойным. Слишком спокойным.

— Откуда у бомжа сто долларов?

Я молчал.

— Тимми. Откуда?

Она всё поняла.

Не знаю как. Может, поехала к супермаркету и нашла Рики. Может, выбила из него правду. Рики был пьяный — это несложно.

— Это Билли, — сказала мать. — Это он придумал.

Я кивнул.

— А деньги?

— В основном папа. Я дал восемь долларов. Билли — десять центов.

Мать смотрела на меня.

Долго.

Потом её лицо изменилось. Скривилось. Сначала я думал — сейчас закричит. Или заплачет. Или и то, и другое.

Но она сделала кое-что странное.

Она засмеялась.

За ужином мать встала.

Она никогда не вставала во время ужина. Это было против правил. Её собственных правил.

— Я хочу кое-что сказать, — сказала она.

Мы смотрели на неё. Отец с вилкой в руке. Билли с пустой тарелкой. Я — с полной.

— Я знаю про сто долларов.

Отец опустил вилку.

— Я знаю, что это вы. Все трое.

Билли побледнел.

— И я хочу сказать...

Она замолчала. Её подбородок задрожал.

— Я хочу сказать...

Голос треснул.

— Спасибо.

Она заплакала.

Вот что я вам скажу про слёзы.

Слёзы матери — это не просто вода. Это что-то, от чего хочется провалиться сквозь землю и одновременно обнять её. Это неудобно. Это стыдно. Это важно.

Мы сидели и смотрели, как мать плачет.

Отец встал и обнял её.

Билли сидел и молчал. Но я видел, что он тоже хочет встать. Только не знает, можно ли.

Я кивнул ему.

Он встал и подошёл к матери.

Я остался сидеть. Кто-то должен был.

Мать вытерла слёзы и сказала:

— Я всё поняла. Моя магия сработала. Но не на вора. На вас.

Она посмотрела на Билли.

— На моего маленького праведника.

Билли покраснел.

— Я бросаю, — сказала мать. — Все эти заговоры. Все эти книги. Всё это... — она махнула рукой. — Ерунду.

Отец сказал:

— Серьёзно?

— Серьёзно. Зачем мне магия, если у меня есть вы?

Это было красиво.

Это было правильно.

Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Прошла неделя.

У матери подскочило давление.

Она сидела на кухне, бледная, с тонометром на руке. Цифры мигали. Сто шестьдесят на девяносто пять.

— Это Паркер, — сказала мать.

— Что? — спросил отец.

— Миссис Паркер. Она наслала на меня порчу.

Отец вздохнул.

— Она мне никогда не нравилась. С две тысячи третьего. Помнишь? Не ответила на «доброе утро».

На столе лежали книги.

«Ветви, черви и духи». «Секретные коды чёрной луны», «Власть свечей: полное руководство».

Закладки из старых чеков торчали как туалетная бумага из штанов.

Мать листала, шевеля губами.

Билли стоял в дверях и смотрел.

Его лицо ничего не выражало. Но я знал, что он думает.

Гордыня. Смертный грех. Человек, который думает, что знает наравне с Создателем.

— Билли, — позвала мать. — Принеси мне свечи. Лавандовые. В шкафу на верхней полке.

Билли стоял.

— Билли!

— Иду, — сказал он.

И пошёл за свечами.

Вот что я вам скажу про веру.

Вера — это когда ты знаешь, что мир устроен определённым образом. И никакие доказательства не могут тебя переубедить.

У Билли была вера в Бога.

У матери была вера в магию.

А у меня?

Я верил в одно: люди не меняются.

Они могут плакать. Могут обещать. Могут обнимать тебя и говорить «спасибо».

Но в конце концов они возвращаются к тому, что делает их собой.

Мать нашла заговор от высокого давления.

Он заканчивался на «аминь».

Билли слышал из своей комнаты, как она шептала в ванной.

Он закрыл дверь и начал молиться.

Каждый верит во что-то своё.

И каждый думает, что его вера — правильная.

Воробьи во дворе ждали.

Жирные. Наглые. Уверенные, что им прибудет корма.

И мать вышла с пакетом семечек.

Потому что если кормить птиц — прибудет здоровья.

Так работает магия.