1000 мер

Алексей сидел у кровати, нежно сжимая холодную хрупкую руку жены, словно пытаясь согреть. Мария Дмитриевна лежала бледная, почти прозрачная, и в лихорадочном бреду шептала пересохшими губами что-то невнятное. В комнате пахло ладаном от зажжённых у иконы свечей и лекарскими снадобьями, которые накануне принёс доктор Платонов, оставив их на столике у окна. Алексей прижал руку Марии к губам, чувствуя, как слёзы обжигают глаза.

Часы на каминной полке мерно тикали, отсчитывая последние часы её жизни.

— Я бы всё отдал, лишь бы ты жила, — прошептал Алексей, прижимая её ладонь к губам. — Всё. Даже свою душу. Только бы жила…

Едва слова сорвались с губ, раздался стук в дверь.

Алексей вздрогнул.

— Войдите, — хрипло отозвался он, быстро смахнув слёзы рукавом рубахи и постаравшись принять более достойный вид.

Дверь отворилась с тихим скрипом. На пороге — не доктор Платонов, не экономка Алевтина Григорьевна, не старый лакей Степан, а незнакомец — высокий, облачённый в тёмное суконное пальто с бархатным воротником, под которым виднелся чёрный сюртук безупречного кроя, белоснежная рубашка и галстук, заколотый булавкой с тёмным камнем. В руке он держал трость с серебряным набалдашником, на безымянном пальце правой руки блестело массивное кольцо с чёрным ониксом.

Незнакомец неторопливо закрыл за собой дверь, окинул взглядом комнату: кровать с пологом, столик со склянками, свечи и икону. Его губы тронула лёгкая улыбка.

Алексей поднялся.

— Кто вы? Кто вас пустил?

Он старался говорить ровно и тихо, чтобы не потревожить Марию.

— Я пришёл помочь, — произнёс незнакомец, продолжая осматриваться.

— Вы от доктора Платонова? — с надеждой спросил Алексей.

— Берите выше, — усмехнулся неназвавшийся и направился к кровати.

Он склонился над Марией, осторожно пощупал пульс, тронул ладонью лоб.

— Бедняжка, — вздохнул он. — Такая молодая, такая светлая… Судьба любит играть с такими, но, возможно, мы сумеем её перехитрить.

— Доктор сказал, она не выкарабкается, — глухо произнёс Алексей, чувствуя, как внутри всё сжимается от отчаяния.

— Ах, врачи... врачи… Они видят оболочку, но не вашу клятву. — Незнакомец выпрямился и посмотрел на Алексея. Глаза у него были странные — светло-серые с серебристым отливом, будто дым под водой. Пламя от свечей дрогнуло, и в них вдруг словно вспыхнула искра. — Или вы просто так бросили ту фразу — ради красного словца?

Алексей почувствовал, как подкашиваются ноги от этого взгляда. Он покачал головой. Слёзы снова подступили, но он сжал зубы, сдерживая их.

— Если бы мог, отдал бы, — прошептал Алексей.

Незнакомец улыбнулся — чуть заметно, одними губами.

— Тогда сделка? Вы нам — свою душу, а мы вам — вашу супругу.

Он протянул руку.

Алексей отшатнулся:

— Кто «мы»? Что за подлые шутки?! — воскликнул он.

Гнев охватил всё его естество. Пальцы сжались в кулаки.

— Пойдите прочь! Степан! — крикнул Алексей в сторону двери. — Кого ты в дом пустил?!

Незнакомец остался невозмутим.

— Тише, — произнёс он спокойно. — Не волнуйтесь так. Я задал простой вопрос. Нет — и я исчезну, точно утренний туман. Да — и мы даём вашей суженой шанс.

В этот момент Мария слабо прошептала:

— Алёша… родной… кто с тобой?

— Возможно, ваша последняя надежда, милочка, — сказал незнакомец, склонившись чуть вперёд.

Сердце сжалось так, что стало трудно дышать. Алексей снова посмотрел на незнакомца.

— Если у вас есть хоть капля совести… — запальчиво начал он, но замер, когда незваный гость сунул руку в карман и извлёк небольшую хрустальную склянку с прозрачной жидкостью.

— Я немедля уйду, многоуважаемый Алексей Николаевич, — но со мной уйдёт и эта возможность. Выбор за вами.

Алексей не понимал, что за игры с ним ведут. Незнакомец всё ещё стоял, протягивая руку. Часы тикали так громко, что казалось, это удары молота по наковальне. Очередной удар — и гость, опустив руку, шагнул к выходу.

— Нет, стойте! — выдохнул Алексей. — Кто вы, скажите. И что вы хотите от меня?

Незнакомец остановился, обернулся, уголки губ чуть заметно дёрнулись вверх.

— Я — доброжелатель, Алексей Николаевич, — произнёс он с лёгкой иронией. — И я предлагаю вам спасение. Дайте Марии Дмитриевне эту микстуру, — он приподнял флакончик, — и, обещаю, ей станет полегче. Уже к утру жар спадёт, а вечером сможете отправиться на прогулку.

— И взамен просите… душу? — спросил Алексей дрожащим голосом, глядя на склянку. — Это что, какая‑то метафора? Сколько вы хотите за лекарство? Я всё отдам.

Незнакомец сделал шаг ближе. Его взгляд, казалось, проникал в самую глубину души.

— Всё мне не надо, — произнёс он тихо. — Мне только душу. — Он снова протянул ладонь. — Итак?

Алексей посмотрел на жену — её лицо было таким бледным, таким измученным. Потом на склянку, потом на протянутую руку незнакомца. По щеке скатилась слеза, обнажая его бессилие. Он стиснул зубы и вложил свою ладонь в руку незнакомца. Та оказалась неожиданно холодной, почти ледяной.

— Берите, что хотите, — произнёс Алексей хрипло, крепко сжимая руку. — Только спасите её.

Незнакомец слегка сжал пальцы в ответ, улыбнулся — на этот раз искренне, почти по-доброму. Он отпустил руку, затем передал ему склянку.

Алексей взял её и поднял на свет — внутри будто просто вода. Он стиснул изящный маленький пузырёк в дрожащей руке, глянул на незнакомца.

— Чего же вы ждёте, Алексей Николаевич? — спросил он. — Помогите супруге.

Алексей подошёл к кровати, осторожно приподнял голову жены, поднёс склянку к губам Марии и влил несколько капель прозрачной жидкости. Мария сглотнула, вздохнула рвано, но почти сразу дыхание успокоилось, стало ровным — будто она впервые за долгие дни обрела покой.

Алексей отставил склянку на столик, выпрямился и обернулся к незнакомцу со словами:

— Так сколько вы хотите? Должно быть, намекаете на фамильную усадьбу?

В комнате уже никого не было.

Дверь скрипнула, и в проёме показался Степан, старый лакей семьи. Он склонил седую голову:

— Звали, ваше благородие?

— А где этот молодой господин? — спросил Алексей, оглядывая комнату.

Степан растерялся:

— Какой господин, ваше благородие?

— Которого ты впустил без моего ведома, старый! — гневно бросил Алексей. — Пойди найди его и предложи чаю, я сейчас спущусь!

Степан побледнел, перекрестился:

— Простите, ваше благородие, но в доме только мы с вами да Мария Дмитриевна, храни господь её душу! Никого я не впускал с самого утра…

— Ты что, умом тронулся? Высокий, в чёрном пальто с бархатным воротником, трость с серебряным набалдашником…

Степан отступил на шаг, испуганно глядя на него:

— Ваше благородие… может, вам прилечь? Вы трое суток уж не спали, всё у постели сидели…

— Алёшенька, — снова пробормотала жена, чуть отчётливее, чем прежде, чуть живее.

Алексей склонился к ней, взял за руку — и почувствовал: ладонь стала теплее. Или это ему кажется?

— Я рядом, родная моя, — прошептал он.

Она слабо улыбнулась:

— Побудь ещё немножко со мной…

Алексей опустился на пол у кровати, прижал руку жены ко лбу.

Где-то близко тихонько скрипнула дверь — Степан ушёл. Алексей остался один с женой. Стало тихо — снова слышно лишь часы. Они тикали мерно, приближая утро.

Алексей машинально повёл взгляд на столик — склянки нет, будто никогда и не было.

«Может, Степан прав? — подумал Алексей. — Может, я задремал прямо тут, у кровати? Вот и привиделось от отчаяния, от бессонных ночей…»

Он огляделся. Всё как и прежде: свечки дрожали у иконы, покрывая мебель тенями; Марьюша лежала бледная, как полотно, но ручка её… Ручка всё же казалась теплее, а дыхание ровнее и глубже.

Алексей провёл ладонью по лицу, пытаясь собраться с мыслями.

Если всё было сном, то откуда эти перемены? Ведь ручка совершенно точно теплее…

«Может, просто настал перелом? — подумал он. — Доктор говорил, такое бывает. Последний рывок или перед выздоровлением, или…»

Он оборвал мысль. Не хотел произносить это слово даже в уме.

— Держись, Марьюша, — прошептал он, сжимая руку жены. — Держись, родная.