10АС-318 (рассказ-игра)

Тебе стыдно.

Эйфория – безумие разрушения, протест против монополии взрослых, дух фантастического приключения – схлынула, и теперь тебе очень стыдно.

Два часа назад вы с друзьями были настоящими ликвидаторами, штурмовиками, всевластными рейнджерами постапокалипсиса. Или настоящие рейнджеры так не поступают? Они защищают, а не уничтожают? Ты не можешь вспомнить. Наверное. На ум приходит только рыжебородый Чак Норрис в ковбойской шляпе. Но если представить, что заброшенный завод – убежище вампиров, привидений, истлевших мумий? Тогда вы здорово их напугали, такого шухера навели, что нечисть затаится надолго, дрожа лапками и уголками простыней.

– Чёрт, – говоришь ты, глядя на обшарпанную акустическую колонку.

Старый завод в четырёх домах от твоего двора манил вашу банду давно. Странно, но ты никогда не задумывался о том, что там производили: колёса для самосвалов? мебель? новомодные компьютеры? Просто однажды прекратился шум, а ещё какое-то время спустя долговязый Гвоздь забрался на высокий бетонный забор и с набитым алычой ртом сообщил:

– Братва! Кто не ссыт стеклом позвенеть?

Сквозь щель между плитами забора виднеется большое прямоугольное здание (цеха, думаешь ты) и небольшие кубические пристройки. Строения кажутся заброшенными столетие назад. Пустые окна очень красноречивы, по ним можно читать: по слою пыли, по отражению света, по вибрации на ветру. Ты сразу понимаешь: люди, которые здесь трудились – ушли навсегда. Как понял когда-то по копошащейся тьме и дрожащему огоньку маминой сигареты в окне собственной кухни, что отец больше не вернётся.

– Ай-да за мной! – говорит Гвоздь, спрыгивая по ту сторону забора.

Гвоздь – самый старший из вас. Ему пятнадцать. Он единственный из банды, кто «нюхал девку» (выражение Гвоздя). Он – лидер банды. И ты не хочешь, чтобы он считал тебя трусом.

Ты ставишь кроссовок на скрюченный вяз, хватаешься за вбитую в бетон скобу и карабкаешься на забор первым.

Хочешь ещё раз пройти через это, чтобы вернуться к пустой комнате, колонке и стыду? Тогда иди в главу 2.

Если желаешь зарыться головой в подушку и забыть, беги в главу 4.

– 2 –

Высокие окна смотрят на тебя, за ними пустота помещений. Ты видишь какой-то хлам, сваленный на бок сверлильный станок – через год на трудах ваш класс будет работать на таких же.

Милицейская сирена заставляет тебя застыть, прислушаться. Нет, бобик промчался мимо, куда-то к пожарному депо.

– Мусора, – скалится Гаря. Он хочет казаться крутым.

Втроём – ты, Гвоздь, Гаря и Димон – вы идёте к зданию. Ликвидаторы, штурмовики, возможно, рейнджеры.

– Чё прилип, Груша! – кричит Гвоздь, обернувшись. – Очко жим-жим?

Груша сидит на коньке забора, круглолицый, растерянный. Для него это уже подвиг – за новые варёнки мать спросит ремнём.

– Я не пойду, – тихо говорит он.

– Трус, – ставит клеймо Гвоздь и плюёт на сваленные кучей кирпичи, которые ещё не успели растащить дачники.

– Я на шухере, – пытается Груша.

– На мокрых штаниках ты! – Гвоздь оборачивается к тебе и другим пацанам. – Ну, разбирай оружие.

Димон и Гаря вооружаются длинными деревяшками с квадратным сечением и заострённым концом. Ты подбираешь увесистую арматурину. Металлические заусенцы колят ладони, но уж больно она внушительно выглядит. Ты решаешь проблему заусенцев, найдя пару промасленных перчаток. Гвоздь как всегда на высоте – выуживает из кирпичного боя нечто похожее на пожарный багор и теперь размахивает им, точно алебардой.

– В здании террористы! – говорит Гвоздь, ваш капитан. – А что мы делаем с грёбаными террористами, парни? Правильно – мочим. Ну-ка, устроим им!

Он подбегает к окну и садит в него багром. Квадрат стекла звонко лопается, осколки льются на бетон, в дребезжащей раме остаются несколько блестящих на солнце клыков.

– А, суки! – Ты бьёшь в соседнее окно, чтобы Гвоздь видел, чтобы мог оценить разрушительную силу твоего клинка. Парочка мелких осколков летит тебе в лицо.

Это прекрасно. «Нештяково», – как говорит Гаря. Ты видишь результат своей силы, ты – не струхнувший Груша.

Ты бьёшь ещё и ещё. Дождь из стекла. Глазницы уничтоженных окон. Конечно, внутри нет террористов, там – призраки, вурдалаки, вывернутые наизнанку демоны, и они уже напуганы до усрачки, скуля, заползают в глубокие щели, улепётывают в подвал.

– Ах вы ублюдки малолетние!

Это не твой крик. И не пацанов. Кричит какой-то старик.

Теперь ты испуган. Завод не совсем пуст. Сторож! Ты едва не бросаешь металлический прут на землю, ладони в перчатках взмокли.

– Димон, Гаря, отвлеките старого мудака, – командует Гвоздь. – Костик, за мной.

Ты ныряешь за Гвоздём в разбитое окно, рвёшь об осколок футболку. Гаря и Димон продолжают бить стёкла, отступают к углу здания. Старик ковыляет мимо, матерится, размахивает клюкой. Ты наблюдаешь за ним из-за колонны внутри цеха.

– Тут где-то должна быть сторожка этого пердуна, – шепчет Гвоздь, и ты киваешь.

А теперь возвращайся в свою комнату (3) и вспоминай, чем всё закончилось.

Если не хочешь, дуй в 4.

– 3 –

Сторожка нашлась быстро. Тесная комната со столом, двумя стульями и покосившимся шкафом. Единственное окно выходит на возвышающееся над забором здание городского архива.

Ты хорошо помнишь каждый предмет в этой убогой комнатушке. И старый чайник (недавно вскипевший), в который Гвоздь засунул перепачканную мазутом тряпицу. И плакат со Сталлоне к фильму «Изо всех сил», который Гвоздь раскроил финкой. И вазочку с вареньем, в которую ты высыпал пепельницу (сигарет, к вашему разочарованию, не нашлось). И подключённую к радио старенькую акустическую колонку, которую вы прихватили с собой, едва не попавшись в артритные руки обошедшего здание старика.

Вы переваливаетесь через забор со смехом, со свистом.

Стыд придёт позже.

– Заныкай у себя, Костян, – говорит Гвоздь, передавая колонку. – Твоей мамке всё равно, что ты домой тащишь. Как старик твой дёру дал – только со стаканом дружит.

Ты хочешь дать Гвоздю в глаз, но лишь киваешь. Ты ненавидишь себя за это. Ты ненавидишь себя за тряпку в чайнике, за пепел в варенье, за украденного у сторожа собеседника – жалкое, но родное эхо радиоволны.

Это совсем не круто (не нештяково) – так поступить со стариком. Бить стёкла – одно, но это… Ты представляешь, как старик, сгорбившись, сидит на ветхом стуле, как вместо чая и варенья довольствуется слезами досады и злости. Ты сам едва не плачешь.

Ты смотришь на колонку, как на отрезанную голову. Осторожно поворачиваешь её, видишь потемневшую бумажку на заднике деревянного каркаса:

«Система акустическая 10АС-318. Цена: 383 руб. (двух систем вместе со стоимостью магнитофона-приставки «Маяк-233-СТЕРЕО»)

У тебя в комнате стоит проигрыватель ВИНИЛА «АККОРД 201 СТЕРЕО» с двумя большими колонками. Подарок отца на десятилетие. Подарок исчезнувшего призрака.

– Зачем вы это сделали, молокососы? – неожиданно произносит колонка.

Ты аж подпрыгиваешь. Этого не может быть.

– Я знаю, что ты слышишь, – доносится из динамика ни к чему не подключённой акустической коробки. – Будь мужчиной, отвечай за свои поступки!

У тебя буквально отваливается челюсть. Внутри всё сжимается. Дверь в зал кажется такой далёкой, колонка – такой близкой… живой.

Твои действия:

– хватаешь колонку и швыряешь в окно (5).

– говоришь: «Мне очень жаль» (6).

– 4 –

Что, прибежал?

Ты ещё больший трус, чем твой друг Груша. Ты совершил плохой поступок и пытаешься от него отмахнуться.

Если всё-таки нашёл в себе силы вернуться к воспоминаниям и попытаться хоть что-то исправить – следуй к непрочитанным главам 2 или 3.

Нет?

Что ж. Живи с этим, страус.

– конец -

– 5 –

Колонка падает с пятого этажа на площадку для сушки белья и разваливается на куски.

Перепуганный до чёртиков, ты идёшь на кухню. Хорошо, что мама на работе в детском саду, вид у тебя жуткий – бледное лицо, капли пота на лбу. Хотя, она, наверное, и не заметила бы, сразу направившись к бару. Тут Гвоздь прав, но одно дело признаваться в алкоголизме мамы себе, а другое – слышать от кого-то. Мама любит тебя, но по-прежнему ждёт отца, делая вид, что ничего не было: ни криков в телефонную трубку, ни визита другой женщины.

Треск расколовшейся коробки звучит у тебя в голове, он поселился там. Ты шагаешь на кухню, чтобы выпить лимонада и видишь… целёхонькую колонку «10АС-318». Она стоит на подоконнике и словно смотрит на тебя сетчатым квадратным глазом.

– Ты поступил отвратительно! – говорит она, и ты вскрикиваешь. – А если кто-нибудь сделал бы то же самое с комнатой твоей мамы?

– Как ты это делаешь! – кричишь ты. – Замолчи!

– Ага! Значит, теперь я тебе мешаю?

– Да! Ты меня пугаешь!

– Ты заслужил это. Как и твои друзья. Правда, с ними я разобрался по-другому.

Колонка смеётся.

Ты бросаешься к телефону.

Звонишь Гвоздю – на линию 7.

Звонишь Гаре – на линию 8.

Звонишь Димону – на линию 9.

Передумываешь и, хлопнув дверью, оказываешься в подъезде (13).

– 6 –

– Жаль? – переспрашивает колонка. – Хорошо. Это уже немало. Но за каждый поступок нужно отвечать. Ты готов?

Ты не можешь сдвинуться с места. Так страшно тебе ещё не было, даже когда вы с Димоном прыгали в речку с железнодорожного моста.

– Но как я могу исправить?

– Принеси мне колонку, и мы решим «как».

– Что вы со мной сделаете?

Колонка смеётся.

– Ты должен бояться не меня, а того, что ничего не извлечёшь из своей ошибки. Что пропустишь этот урок.

Твоё первое желание – убежать. Снова. Куда угодно. Из кухни. Из квартиры.

Если ты так и поступаешь, беги на 10.

Если говоришь: «Я приду», то хватай колонку и мчи к заводу в 11.

-7 –

– Здаров, братан, – говорит Гвоздь.

– Гвоздь! Как ты? С тобой случилось… что-нибудь необычное?

– Я не знаю. Наверное.

– Наверное? – Ты замолкаешь, ждёшь, а когда Гвоздь не отвечает, спрашиваешь: – Что случилось, Андрей?

Произнесённое имя Гвоздя пугает тебя больше, чем его молчание. Ты не помнишь, когда в последний раз звал его по имени.

– Я не могу… добраться до квартиры. Мне страш… не по себе. Я зашёл в свой подъезд, я уверен. Ха, – усмехается Гвоздь, но как-то испугано, – как я мог перепутать подъезды?.. никак… Но тут… Я поднялся на свой этаж, а там – чёрные стены и заколоченные досками двери. Я сбежал вниз, но… не смог… выхода нет, только чёрные стены и заколоченные двери. Если идти вверх – то же самое. Братан, эта лестница… не кончается.

По твоей коже бегут колючие мурашки.

– Гвоздь, ты так шутишь?.. Как тогда мы с тобой разговариваем? Если ты не дома…

– Чёрт… и правда. Я просто слышу тебя, братан. Слышу твой голос из-за дверей… Тут очень жутко.

– Гвоздь, это всё старик. Сторож.

– Кто? Я не помню. Чёрт! Что это?

– Гвоздь?

– Кто-то бежит. Братан! Чёрт! Это… А-а-а!

Ты роняешь на рычаг трубку.

Что будешь делать дальше?

Звонишь Гаре – на линию 8.

Звонишь Димону – на линию 9.

Хватаешь колонку и мчишь к заводу на 11.

– 8 –

– Привет, Костик, – говорит Гаря.

– Гаря, это ты? Что у тебя с голосом?

– А что с ним?

– Словно из колодца говоришь.

– Хм… колодец… возможно.

– Что ты делаешь? Почему так плохо слышно?

Гаря какое-то время молчит, тяжело дышит.

– Я потерялся, Костик. Стою в таксофоне посреди пустоты. Смешно, но я не знаю, как сюда попал. И я никогда не видел таких телефонных будок…

– Каких?

– Она вся расписана граффити – ужасные лица, глаза, непонятные слова, какой-то древний язык, я не знаю… а сам аппарат… кажется, он сделан из костей… они чёрные, как… ты помнишь, когда я поджёг почтовые ящики в подъезде Груши?.. Телефон чёрный, как те обгоревшие ящики…

У тебя шевелятся волосы на голове. Ты говоришь:

– Ты должен выйти из этой будки.

– Куда? За ней ничего нет.

– Это обман, Гаря! Это мираж! Выйди из будки!

– Я хочу спать. Сначала надо немного поспать. Тут пахнет… хм… газом…

– Нет! Не делай этого! Не засыпай!

Гудки. Ты кричишь в мёртвую трубку.

Что дальше?

Звонишь Гвоздю – на линию 7.

Звонишь Димону – на линию 9.

Хватаешь колонку и мчишь к заводу в 11.

– 9 –

– Костик, это ты? – говорит Димон.

– Да. Колонка, которую мы украли…

– Они везде, – перебил Димон. – Везде эти чёртовы деньги!

– Ты о чём?

– О сраных деньгах! Они появляются везде: на рабочем столе отца, в его ботинках, даже в чайной кружке. Я их прячу, но они снова появляются в вещах отца, там, где он ест, работает!

– Димон, ты о каких деньгах? Тех, что спёр у бати?

– А о каких ещё! Чёрт, отец меня убьёт, если их увидит! – Димон плачет.

Ты аккуратно кладёшь трубку на место.

Как поступишь?

Звонишь Гвоздю – на линию 7.

Звонишь Гаре – на линию 8.

Хватаешь колонку и мчишь к заводу в 11.

– 10 –

Ты обо что-то спотыкаешься в прихожей, падаешь, разбиваешь о тумбочку лоб. Кто-то на полу заливается кашляющим смехом. Колонка… ты споткнулся об неё! Она хохочет.

– Ты трус! Вредитель! И ты ответишь за это! Как и твои друзья!

Звонит телефон. Ты хватаешь ртом воздух, сердце вот-вот взорвётся.

Перед тобой выбор:

– ползёшь к телефону, как к спасательному кругу, к реальному миру. Хватаешь трубку и слышишь голос Гари (8).

– дрожащими пальцами снимаешь дверную цепочку и бросаешься в подъезд (13).

– 11 –

По пути к заводу ты встречаешь Грушу.

– Костя, что у тебя?

– Отстань, Паш.

– Не отстану. Дай глянуть.

– Отвянь говорю!

Как же. Груша неумолим. В искусстве приставучести и упрашивания ему нет равных. Он бы выпросил у матери даже дискотечный стробоскоп, если бы знал о существовании подобной штуковины.

Ты протягиваешь колонку. Говоришь:

– На секунду. Я спешу.

– Ух ты! «10АС-318»! У меня такая же недавно полетела. Продай её мне, а?

Ты соглашаешься, и вы идёте домой к Груше (14).

Отказываешься, перелазишь через забор и идёшь к сторожке (12).

– 12 –

В сторожке стоит приятная прохлада. Сторож сидит за столом, на котором лежит синяя спортивная сумка. Он не смотрит на тебя, когда ты входишь.

– Жизнь принуждает человека делать много добровольных поступков, – говорит старик.

Ты хочешь поставить колонку на пол и убежать. Ещё чуть-чуть и сторож бросится на тебя, вцепится в лицо крючковатыми пальцами. Он выжидает, он следит… вот-вот и…

– Меня зовут Ярослав Павлович.

– Костик, – растерянно говоришь ты.

– Поставь её, пожалуйста, на подоконник, Костик.

Точно. У тебя в руках колонка. Ты делаешь, как он просит.

– Эту колонку подарил мне внук. Смышлёный пацан, радиотехникой занимается. А я в этих проводах и детальках не понимаю ничего, – Ярослав Павлович лукаво улыбается. – Внучок мне радио подключал… придётся опять его звать.

– Я вам подключу, – говоришь ты. – Исправлю. Извините… за колонку, за чай, за стёкла.

– Каждый поступок имеет последствия. Порой о них не думают, порой не имеют смелости принять. Ты поступил смело, правильно. Ты пришёл сюда – принял последствия, попытался их исправить новым поступком. А спрятаться… Неосуществлённые поступки часто приводят к катастрофическому отсутствию последствий. А отсутствие – это пустота. Лестница без конца.

– Я думал, вы будете очень злы.

– Я был зол. Очень. Но не захотел принимать последствия этой злобы, поэтому отказался от неё. Садись, – говорит сторож, доставая из сумки банку варенья и коробку чая. – Скучно здесь старику. Поболтаем под чаёк.

Так и происходит. Вы пьёте чай с вареньем и разговариваете.

До дня сноса заводского здания ты часто бываешь в тесной комнатушке. Иногда приносишь мамино печенье и джем.

Ярослав Павлович учит тебя играть в шахматы. А сколько интересных историй он знает! Со счастливым концом.

– конец -

– 13 –

Тебя наполняет липкий тянущий страх.

Это безумие…

Сколько ни спускайся – лестница не кончается. Сколько ни поднимайся – лестница не кончается. Ни вечно подпёртой камнем подъездной двери, которая закрывается разве что зимой, когда вонь от алкашей, стариков и котов отступает под крепким морозом. Ни ведущего на крышу ржавого люка. Ни сколотых бетонных ступенек.

Это не твой подъезд…

Только чёрные стены и заколоченные двери. И ступеньки из закопченного стекла.

– Груша, – зовёшь ты. – Гаря. Димон. Гвоздь.

Шёпот, смех за перечёркнутыми гнилыми досками дверьми. Твои друзья отвечают тебе, разом, их голоса визгливы и надрывны, ты не понимаешь ни слова. Пытаешься подойти поближе к одной из дверей, прислушаться, разобрать. От чёрного прямоугольника тянет противным холодком – так леденит могильный камень.

– Мы нюхали клей с тринадцати… я не знал… а потом не мог… – говорит одна дверь.

– Мы пили на типографии… а тот мужик… он крикнул на Дёму… он первый… а у меня был нож… – шепчет другая.

– У меня были деньги, чтобы купить их… но взять незаметно… так просто… мне казалось, что меня никогда не поймают… – третья.

Ты не знаешь эти голоса.

Ты знаешь ВСЕ.

Тяжело дышать, сил не осталось. Каждый новый шаг, каждый удар сердца загоняет в мозг иглы боли. Вверх или вниз. Нет выхода. Как мост в одном ужастике, который нельзя перейти – он удлиняется и удлиняется…

А потом становится тихо.

Перед тобой – приоткрытая на два пальца дверь. Через щель льётся пыльный желтушный свет. Ты слышишь какой-то скребущий звук. Когти? Зубы?

– Входи! – говорит голос.

Твой собственный голос…

Ты открываешь дверь и шагаешь в пыльную желтизну Раскаяния.

– конец -

– 14 –

Груша куда-то запропастился. Как это случилось? Ведь только что шёл за тобой, и вдруг шаги оборвались. Ты растерян.

Неожиданно в подъезде Груши темнеет. Включаются потолочные светильники. Ты подходишь к окну и смотришь в ночь. Бесконечную, глухую, беззвёздную. Двор исчез, дом напротив исчез, в нём не горит ни одного окна. Есть ли там хоть что-то – в этом густом мраке?

Ты бежишь вниз в 13.