11-ый цикл воина

- Клянусь, нас точно когда-нибудь поймают и мы сдохнем в помойной яме. - грубо выразился высокий тонкий мужчина, его духовный доспех гневно переливался теплым фиолетовым сиянием. Странно, что в этом мире доспех это не просто часть обмундирования, а действительно часть души, которая способна реагировать на малейшие её изменения.

- Испугался, маленький. - вытянув губы прошипела его напарница, хватая воина за плечо. Девушка была ранена: глубокая кровоточащая рана украшала её бок. Ей было тяжело стоять на месте самостоятельно, а мужчина будто бы боялся к ней прикоснуться, чтобы поддержать. - Плохой из тебя получился напарник. Глупый.

- Сама то. Пропустила обычного Вествуда. (такое тонкошее белое существо напоминающее кривую рысь или пантеру с очень длинными когтями, в своей массе безвредное, однако самки защищая свою кладку становились машинами убийцами)

- Я прикрывала твою задницу, идиот. - она подтянулась опираясь на плечо мужчины, и ухватилась второй рукой за склизкую от крови стену, цепляясь ногтями за мелкие трещины, чтобы окончательно не повалиться на пол.

- Ты слишком самоуверенная. - вздохнув мужчина покачал головой. - Не появись отряд во время она была тебя сожрала.

- Если погибать, то только в бою. - девушка криво усмехнулась. Она не испытывала ни чувства вины, ни сожаления. Наскоро сотканный доспех делал своё дело, скоро на месте раны останется тонкий рубец.

- Ваше сиятельство! - из темноты подземелья выскочил рослый коренастый мальчишка, он тяжело дышал и с головы до ног был измазан в чёрной кровавой слизи. - Наша работа тут закончена, осталось только вытащить лут. Вам требуется поддержка отряда?

- Заберите девчонку! - граф раздражённо выдохнул. Девушка внутренне сжалась чувствуя какую выволочку ей устроят на базе. Однако ей не удалось скрыть свою улыбку, от предвкушение буста собственной энергии, после того как этот разлом будет официально закрыт, это заметил подоспевший мальчишка как-то по странном переглянувшись с мужчиной.

- Ваше благородие! - неохотно пробормотал юнец, подхватывая девушку, которая рухнула в подставленные руки, заставив того покачнуться. - Надо уходить!

Он потащил её по проходу в совершенно противоположном направление от выхода. Туда, в глубь подземной крепости. Девушка попыталась зацепиться руками за скользкие стены, но руки не могли ухватиться за влажный камень, она только царапала до крови ладони. Парнишка внезапно став очень сильным, лишь крепче сжал её, до хруста проламывая духовный доспех.

— А вот это уже совсем невежливо, — выдохнула Женя, чувствуя, как по руке разливается тупая боль от треснувшей кости. — Мамочка не учила обращаться с дамами?

Парнишка даже не обернулся. Только дернул её сильнее, протаскивая по груде битых камней. Осколки впивались в спину, раздирая куртку в клочья. Хорошая куртка, между прочим. Драконья кожа, три цикла носила.

— Заткнись, — буркнул он. Голос сел, сорвался на петушиный фальцет. Мелкий еще, нервный. Таких вербовать легко, но держать — себе дороже. В решающий момент ссыкуют.

Женя позволила себе расслабиться. Тело обмякло, голова запрокинулась, волосы потащились по грязному полу. Она прикрыла глаза, оставляя только узкую щелочку, чтобы видеть дорогу. Коридор уходил вниз, в самое сердце разлома. Туда, где воздух становился густым, как старое масло, и каждый вдох оставлял во рту привкус гнилой сладости.

— Далеко собрался, красавчик? — спросила она лениво. — Или у тебя там гнездышко свито? Люблю сюрпризы.

— Рот закрой, сука.

— Ой, какие мы грубые. — Женя вздохнула, поудобнее устраивая голову на его плече. — А я ведь могла бы научить тебя кое-чему интересному. Вон какие плечи широкие. Наверное, и в другом месте не подкачал.

Парнишка сбился с шага. Всего на секунду, но Женя почувствовала, как дернулся его пульс под ее щекой. Ага, клюнуло. Молодой, глупый, на девок внимательный. Таким даже угрожать не надо — достаточно правильно улыбнуться.

— Тебя граф послал? — спросила она между делом, будто о погоде. — Или сам решил подзаработать? Скажешь правду — обещаю, умрешь быстро.

— Граф, — выплюнул парнишка. И тут же дернулся, поняв, что ляпнул лишнего.

— Ну надо же. А я думала, мы с ним почти подружились. — Женя хмыкнула. — В постели он был поинтереснее, чем в бою. Скажешь нет?

Парнишка промолчал, но уши его предательски покраснели даже в полумраке. Она усмехнулась. Старый как мир прием — переводить разговор в интимное русло, чтобы выбить противника из колеи. Особенно хорошо работало на тех, кто считал ее просто «бабой в отряде». Граф, видимо, забыл предупредить мальца, что баба эта прожила тысячу лет и за это время научилась не только мечом махать. Коридор расширился, переходя в круглый зал с высоким сводчатым потолком. Когда-то здесь, видимо, был храм или усыпальница. Теперь — логово. В центре зала зияла черная дыра провала, из которой тянуло сыростью и кислым запахом разложения.

— Красиво живете, — прокомментировала Женя. — Прямо пятизвездочный отель. Мини-бар есть? А то в горле пересохло.

Парнишка наконец остановился. Разжал руки, и Женя тяжело осела на пол, привалившись спиной к холодному камню. Перед глазами поплыли круги — кровь все еще текла из раны, и доспех еле справлялся.

— Сиди тихо, — буркнул парень и отошел к провалу. Достал из-за пазухи какой-то амулет, зашептал.

Женя прикрыла глаза и прислушалась к себе. Духовный доспех — жалкое подобие того, что было в прошлых циклах — пульсировал неровно, с перебоями. Треснутая кость ныла тупой болью. Но главное — энергия. Ее почти не осталось. Десятый цикл, мать его. Десятый раз начинать с нуля, собирать себя по кускам, продираться через чужие законы и чужие тела. В прошлый раз она была воином света, в позапрошлый — темным магом, еще раньше — безродной рабыней, выгрызшей себе свободу зубами. Каждый цикл — новая шкура, новая роль, новые люди, которых лучше не любить, потому что они все равно умрут. Она научилась не привязываться. Тысяча лет одиночества в толпе — хорошая школа.

— Эй, красавчик, — позвала она, не открывая глаз. — А графу-то что с меня надо? Я вроде ничего не крала. Ну, кроме пары чужих мужиков, но это по взаимному согласию.

Парнишка не ответил. Зато из провала донесся звук — чавкающий, влажный, будто огромное тело выползает из грязи. Женя открыла глаза. Из дыры лезла тварь. Большая. Метров пять в холке, покрытая хитиновыми пластинами, с десятком лап, каждая из которых заканчивалась лезвием. Морды как таковой не было — только жвала, раскрывающиеся веером, и в глубине — пульсирующий светящийся шар.

— Ого, — сказала Женя уважительно. — Это не Вествуд, это его прабабушка. И где ты такого зверя откопал?

— Не твое дело, — огрызнулся парнишка, пятясь к ней. — Граф сказал, ты сильная. Вот и посмотрим, насколько.

Тварь выбралась полностью и замерла, поводя жвалами. Светящийся шар внутри нее пульсировал в такт с сердцебиением Жени. Или ей казалось?

— Слушай, малец, — Женя попыталась подняться, но ноги не держали, пришлось опереться на стену. — Есть предложение. Ты меня отсюда вытаскиваешь, а я делаю вид, что ничего не было. И даже расскажу тебе пару секретов, как уложить в постель любую бабу в гильдии. Идет?

Парнишка побледнел, Женя видела, как сжались его кулаки, но упрямо мотнул головой.

— Граф сказал — если ты выживешь, он меня сам...

— Понимаю, — кивнула Женя. — Долг, честь, все дела. — Она вздохнула и с усилием выпрямилась. — Ладно. Тогда хотя бы отойди. Не хочу, чтобы тебя забрызгало.

Она шагнула навстречу твари. Внутри было пусто и холодно. Страха не было — страх умер циклов пять назад, вместе с последней надеждой когда-нибудь остановиться. Была только злость. Тупая, вязкая, как та смола, что сочилась из стен разлома.

— Ну давай, красавица, — прошептала она, глядя в пульсирующий шар. — Покажи, на что способна.

Тварь рванула. Уклоняться было некогда. Женя просто упала плашмя, чувствуя, как над головой проносятся лезвия-лапы, срезая пучки волос. Каменный пол под ней взорвался крошкой — удар твари пришелся в то место, где она только что стояла.

— А неповоротливая ты, мать, — выдохнула она, перекатываясь и вскакивая на четвереньки. — Есть шанс.

Шанса не было. Она знала это так же четко, как свое имя. Духовный доспех висел клочьями, энергии — на пару слабых ударов, рана в боку открылась снова, заливая штаны теплой липкой жидкостью. Против такой махины — даже не щенок против волкодава, а муравей против сапога. Но муравьи, как известно, кусаются. Тварь развернулась медленно, грузно. Женя заметила: задние лапы чуть короче передних, и на правой не хватает одного лезвия — старое повреждение, зарубцевавшееся хитином. Болевая точка.

— Иди сюда, девочка, — позвала она, переступая босыми ногами по острым камням (сапоги потерялись где-то по дороге, она только сейчас заметила). — Иди к тете Жене.

Тварь пошла. Второй удар она приняла на перекат, уходя в сторону и пропахивая боком по щебню. Третьего не было — вместо атаки тряхнула башкой, и жвала раскрылись, выплевывая струю кислоты. Женя дернулась, но слишком медленно. Кислота плеснула на плечо, прожигая куртку, кожу, мясо до кости. Запах паленого ударил в нос.

— Ах ты тва-а-арь, — зашипела она сквозь зубы, чувствуя, как сознание уплывает. Боль была дикая, выжигающая, но где-то глубоко внутри звякнуло — знакомое чувство, когда тело на грани, и время замедляется. Десятый цикл. Тысяча лет. Она умирала сотни раз. Горела, тонула, задыхалась, ее рубили мечами, рвали звери, жрали твари похуже этой. Каждая смерть — урок. Каждая боль — напоминание: ты еще жива, пока чувствуешь. Женя улыбнулась. Кровь текла по подбородку, и улыбка вышла красной, безумной.

— Давай еще, — прошептала она.

Тварь замешкалась. Всего на секунду, но Женя уловила этот момент — хищник не ожидает, что жертва будет улыбаться. В этом промежутке между ее безумием и его непониманием она рванула вперед. Прямо под брюхо, в слепую зону. Лапы смыкались вокруг, но она уже была внутри, вжавшись спиной в холодное хитиновое пузо, чувствуя, как под панцирем перекатываются внутренности. Рука сама нащупала стык пластин — там, где броня тоньше, где можно проткнуть. Она проткнула. Голыми пальцами, содрав кожу до кости, пробила хитин и вцепилась во что-то теплое, пульсирующее. Тварь взревела. Не звуком — вибрацией, прокатившейся по всему телу Жени, выбивая дух. Ее швырнуло в сторону, ударило о стену, припечатало так, что в глазах потемнело. Она сползла вниз, оставляя на камне кровавый след.

— Живучая... — выдохнула она, глядя, как тварь корчится в центре зала, пытаясь дотянуться лапами до собственного брюха. — Но я живучей.

Краем глаза заметила движение. Парнишка — там, у входа, белый как мел, сжимающий в руке амулет. Он что-то шепчет, быстро-быстро, и тварь, несмотря на боль, поворачивает к Жене.

— Ах ты ж мразь, — прохрипела она. — Сам управляешь? Суч..кха-ках-хка? - девушка подавилась, кровь стекала в горло затрудняя дыхание. Вот теперь страх пришел. Не за себя — за эту внезапную, глупую мысль, что она не успеет. Не успеет добраться до него, вырвать амулет, прекратить этот цирк. Но тело уже не слушалось. Тварь надвигалась медленно, смакуя. Парнишка ухмылялся, глядя, как она подползает к Жене.

— Граф сказал — ты сильная, — повторил он. — А я сильных не люблю. Особенно баб, которые строят из себя невесть что.

Женя посмотрела на него. В упор, сквозь пелену боли.

— Ты знаешь, что бывает с теми, кто связывается с бабами посильнее? — спросила она тихо. Голос сел, сорвался, но слова прозвучали четко.

Парнишка дернулся, не ожидая вопросов.

— Они умирают, — ответила она сама. — Медленно и очень больно.

И щелкнула пальцами. Энергии почти не осталось — крохи, пыль на дне духовного сосуда. Но на один удар хватило. Тот самый осколок, что она зажала в кулаке, когда вцепилась в тварь — кусочек хитина с остатками ее силы — рванул. Взрыв вышел слабый, но тварь вздрогнула, дернулась, и на секунду контроль парнишки ослаб. Секунда — это много, если тебе есть куда бежать. Женя не побежала. Она метнулась. В сторону, по стене, отталкиваясь ногами, хватаясь пальцами за выступы, летя над пропастью, где под ней разверзлась черная дыра провала. И нырнула вниз. Тьма сомкнулась, как вода. Холодная, липкая, густая. Падение длилось вечность и мгновение одновременно. А потом — удар. Она пришла в себя от тишины. Не той тишины, что бывает в лесу или в пустой комнате. Абсолютной, вакуумной, когда даже сердце бьется беззвучно. Женя лежала на чем-то мягком, пахнущем пылью и тленом, и смотрела в белый потолок. Белый? В разломе? Она села. Вокруг был не разлом. Комната — небольшая, уютная, с камином, в котором горел огонь. Книжные шкафы до потолка. Ковер на полу. И человек в кресле напротив.

— Долго же ты шла, — сказал он.

Женя узнала голос. Тот самый шепот, что звучал в соборе, когда она заключала сделку. Падший. Здесь он выглядел иначе. Не тень, не кошмар — обычный мужчина лет сорока, с усталыми глазами и сединой на висках. Одет в простой темный костюм, без всяких балахонов. Только пальцы слишком длинные, с черными ногтями.

— Где я? — спросила Женя. Голос звучал нормально, боли не было. Она опустила взгляд — тело целое, без единой царапины.

— В промежутке. Между жизнью и смертью. Между мирами. Называй как хочешь. — Падший пожал плечами. — Ты почти умерла. Опять. Я подумал, стоит поторопить события.

— Мило с твоей стороны. — Женя спустила ноги с кровати, встала. Тело слушалось идеально — такого не было с первого цикла. — И что дальше? Контракт в силе?

— В силе. Но ты нарушила условия.

— Я?

— Ты должна была найти моего врага. А вместо этого подставилась под удар мелкого шакала. — Падший покачал головой. — Граф. Он узнал, кто ты. Вернее, догадался. Такие, как ты, не умеют прятаться до конца.

Женя молчала, переваривая.

— Твоя команда в безопасности, — добавил Падший. — Я сдержал слово. Они выбрались. А вот ты...

— Что я?

— Ты должна умереть. По-настоящему. Чтобы начать сначала.

Она усмехнулась.

— Так убивай. Чего ждешь?

Падший поднялся. Подошел близко, вглядываясь в ее лицо. Глаза у него были странные — без зрачков, сплошная чернота.

— Ты не боишься, — сказал он. — Совсем. Я видел много душ, но таких... единицы. Ты действительно прожила тысячу лет?

— Десять раз по сто. С хвостиком.

— И чему научилась?

Женя задумалась. По-настоящему, впервые за долгое время.

— Что любить — больно. Что привязываться — глупо. Что все равно все сдохнут, а ты останешься. — Она помолчала. — Что мужчины — те же дети. Ими легко управлять, если знать, какие кнопки нажимать.

Падший улыбнулся. Впервые — человеческой, теплой улыбкой.

— А если я скажу, что в новом мире тебе встретится тот, кто не поддастся на твои кнопки? Тот, кто заставит тебя привязаться?

— Скажу, что ты врешь. Таких не бывает.

— Бывают. — Падший протянул руку, коснулся ее щеки. Ладонь была холодной, как лед. — Я знаю. Потому что сам когда-то был таким. А потом встретил ее. И потерял.

Женя отшатнулась.

— Не надо мне тут лирики. Говори, что делать.

— Убей его. Врага. В новом мире. А дальше... — Он развел руками. — Дальше посмотрим.

— И кто он?

— Узнаешь, когда придешь. — Падший щелкнул пальцами, и комната начала таять, расползаться дымом. — Прощай, Евгения. Увидимся в финале.

— Постой! — крикнула она. — Твой враг... он тоже из таких, как ты? Бессмертный?

Но ответа не было. Тьма сомкнулась, и Женя полетела вниз — в новую жизнь, в новое тело, в новую войну.

***

Она открыла глаза. Потолок был расписан драконами. Золотыми, с изумрудными глазами, парящими в облаках. Пахло ладаном и цветами. Шелковые простыни, мягкие подушки, тишина. Женя села. Тело было чужим. Легким, почти невесомым. Руки — тонкие, белые, с длинными ухоженными ногтями. Ни одного шрама, ни одной мозоли.

— Ваше высочество! — раздался испуганный возглас. — Ваше высочество, вам нельзя вставать! Лекарь сказал...

Женя повернула голову. У кровати стояла девушка в традиционном китайском платье, с круглым от ужаса лицом.

— Воды, — сказала Женя. Голос звучал выше, тоньше, чем привыкла.

Служанка метнулась к столику, налила из кувшина. Женя взяла чашку — пальцы дрожали, чашка покачнулась, расплескав половину на грудь. Слабая. Хрупкая. Беспомощная.

— Ваше высочество, позвольте позвать лекаря...

— Не надо лекаря. — Женя поставила чашку, спустила ноги с кровати. Пол оказался холодным, мраморным. — Мне нужно зеркало.

Служанка принесла бронзовое зеркало, дрожащими руками поднесла. Женя смотрела на себя долго. Молодое лицо, лет шестнадцать. Красивое, да. Тонкие черты, миндалевидные глаза, черные волосы до пояса. Тело — хрупкое, почти прозрачное. Ничего общего с той, кем она была минуту назад.

— Как меня зовут? — спросила она.

Служанка побелела.

— Ваше... ваше высочество шутит? Вы — принцесса Линь, дочь императора...

— Я помню, кто я. — Женя усмехнулась. — Я спросила, как меня зовут те, кому я нравлюсь.

Служанка густо покраснела.

— В-ваше высочество...

— Ладно, не мучайся. — Женя встала. Тело шатало, как пьяную, но она удержалась, схватившись за спинку кровати. — Где здесь можно потренироваться?

— П-потренироваться?

— Ну, мечом помахать. Побегать. Попрыгать.

Служанка смотрела на нее как на умалишенную.

— Ваше высочество, женщинам императорской крови запрещено... это неприлично...

— Ах да, — вспомнила Женя. — Китай. Император. Женщины на троне — фу таким быть.

Она подошла к окну, распахнула створки. Внизу, в саду, тренировались гвардейцы. Рубились на мечах, ставили блоки, двигались идеально отточенно. Мужчины. Сильные. Умелые. Женя посмотрела на свои тонкие пальцы.

— Ну здравствуй, одиннадцатый цикл, — прошептала она. — Начинаем с нуля.

И в этот момент на запястье, там, где должна быть чистая кожа, проступил тонкий черный шрам. Тот самый — от клинка Падшего. Женя провела по нему пальцем. Шрам не исчезал.

— Интересно, — сказала она вслух. — Очень интересно.

Служанка за ее спиной тихо всхлипнула.