114, или У моего брата есть я

114,

или У моего брата есть я

Маме

Когда я начинала писать эту книгу, мне казалось, что мир говорит со мной на языке чудес.

Но потом я прочитала письмо, которое никогда не хотела бы видеть. Потом утром раздался звонок, который я никогда не хотела бы слышать. А потом ещё были новости, которые я никогда не хотела бы знать. Много новостей.

Мне показалось, что мир отвернулся от меня навсегда.

Но всё это время со мной была эта история. И когда я дошла до конца, то поняла, что главное, что я чувствую – это благодарность.

Спасибо, что начинаете со мной этот путь.

1.

Никогда

«Список людей, которые расстроятся, если я умру» оказался не таким коротким, как надеялся Кито. Даже с учётом того, что имя под номером два было тщательно зачёркнуто.

– Нарушаем правила утилизации? – усмехнулся Вэйни.

Он двумя пальцами выудил скомканный лист из уничтожителя на общей кухне и медленно развернул его.

– Так-так, что тут у нас…

– Отдай! – тотчас потребовал Кито, но не стал лезть в драку, чтобы не выглядеть глупо: Вэйни был старше и сильнее, и если он решил позабавиться за счёт младшего брата соседа, то не успокоится просто так.

Чем быстрее дурак возомнит себя победителем – тем лучше. Это правило давно экономило Кито немало времени и сил. Он вдохнул, медленно выдохнул и вытащил на свет самую гнусную из своих улыбочек.

Вэйни увлечённо продолжал:

– Интересно, кого это ты тут так старательно зачирикал? Наверное, какая-нибудь девчонка, которая даже не знает, как тебя зовут. И кстати, что это за номер один? Разве тот, кто сам умер, может расстроиться из-за…

Вэйни замолчал, когда кружка с кофе разбилась возле его левого уха. Судя по следам потёков на покрашенных кое-как стенах, это не было премьерой.

Кито не был виноват в том, что в каждой кружке было немного тишины и невидимая надпись: «Разбить в случае экстренной ситуации». Иногда ему физически было необходимо, чтобы такие люди, как Вэйни, мгновенно заткнулись.

– Одо не умер, – тихо сообщил Кито деревянному столу с пятнами соуса.

На шум стали выкатываться головы обитателей дома.

– Знаешь, Ки, можешь добавить в этот свой список и меня, – сказал Вэйни.

Он встал и брезгливо отодвинул ногой осколок кружки с зелёной совой (благотворительная ярмарка, рисунок детей-сирот из Синта; Одо хотел было пройти мимо, но младший брат намертво застыл напротив нелепой зелёной птицы).

Выходя, Вэйни швырнул лист на пол.

– Если ты умрёшь, как я буду рассказывать ребятам из моего отдела о приключениях спятившего мальчишки? Они уже привыкли каждый день слушать что-то новенькое. И да, можешь больше не просить печатать твои дурацкие объявления! И не вздумай брать мой кофе!

Когда Кито выбрался в коридор, к нему тут же подступилась хозяйка. Она жила в самой маленькой и тёмной комнате и обычно весь день спала. Но тут она остановилась, чуть пошатываясь, перегородив Кито путь.

– Когда ты заплатишь? – сурово спросила она. – Ни одной картинки не было от тебя, с тех пор как... ну...

Других жильцов она побаивалась, да и с братьями, когда они оба были дома, предпочитала не связываться.

– Теперь у тебя нет брата и тебе, наверное, стоит переехать в комнату поменьше... – продолжала она, но Кито не дослушал, резко развернулся и быстро пошёл по спасительно длинному коридору.

Кито захлопнул дверь в комнату брата – их общую комнату, разделённую на две части тонкой перегородкой, в которой теперь была некрасивая дыра посередине, – и включил компьютер. Экран на стене загорелся, и большой чёрный кот (они с Одо дали ему имя Уголёк, потому что так звали кота из сказки, которую им читала мама; Одо помнил ещё другие книги из детства, Кито – только эту) приветливо махнул хвостом.

– Уголёк, мне нужно посмотреть последнее, что искал Одо.

– Конфиденциальная информация, – мурлыкнул кот и потянулся.

– Уголёк, Одо пропал, понимаешь? Может быть, он в опасности! Мне важно знать, что он искал, потому что, мне кажется…

– Запрос непонятен, – помедлив, ответил кот и уставился на Кито огромными зелёными глазами. А потом принялся точить тщательно прорисованные когти о рамку экрана.

Кито глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

– Хорошо. Уголёк, в каком случае ты можешь предоставить конфиденциальную информацию?

– В случае официального заверенного запроса уполномоченных инстанций о доступе в связи с судебным делом или смертью лица…

– Понятно, – пробормотал Кито. – Но я же его брат…

– Запрос непонятен.

Кито махнул рукой: он и не рассчитывал на понимание. Просто решился на очередную бессмысленную попытку. Вся его жизнь теперь стала последовательностью ненужных действий, которые занимали время и мысли.

– Спасибо, Уголёк, что снова не помог мне, не смею больше отвлекать тебя…

– Я понял, – неожиданно сказал кот.

Кито удивлённо уставился в экран. Сколько он ни говорил с упрямцем, тот никогда не проявлял инициативы. Кито был уверен, что его программа способна только отвечать на запросы.

– Что ты понял? – нетерпеливо переспросил Кито.

– Доверенное лицо. Если бы Одо хотел, чтобы ты узнал информацию о нём, он назначил бы тебя доверенным лицом на случай непредвиденных обстоятельств.

Это вряд ли было возможно, но Кито готов был поклясться: он увидел, как на морде кота – прежде, чем его поглотила чернота резко обесточенного экрана, – мелькнула издевательская улыбка.

В Тёмном Городе почти не было парков: узкие улицы, высокие «функциональные» дома, втиснутые между серыми каменными развалинами, магазины, кафе, клубы, притоны. Редкие деревья, сохранившиеся во дворах, испуганно прижимались к стенам. Чтобы увидеть больше двух деревьев вместе, нужно было выбраться к площади Морской Славы и идти на восток, в исторический центр с бережно сохраняемыми старинными домами, садами и аллеями. Но Одо как-то показал младшему брату короткую дорогу в настоящий волшебный лес: стоило пробраться вдоль городской стены до Западных ворот, выйти и свернуть с трамвайных путей вправо, пройти между двух болот – и ты оказывался на месте. Единственным минусом этого леса была близость к городу: в любой момент на тропу мог выйти кто угодно. Но с братом Кито никого не боялся.

Теперь он снова зачем-то вышел к лесу: вспомнил, как Одо нравилось здесь бывать, особенно осенью, когда над золотистыми пригорками поднимались туманы с запахом дешёвой грибной лапши, а слабые лучи солнца застревали в паутине вместе с апатичными бледными мотыльками. Кито больше любил лето, но никогда не упускал случая прогуляться вместе с братом.

«Помнишь, как здесь, за этим поворотом, мы увидели лису. Она была удивлена не меньше нашего и так смешно застыла, подняв лапу, прежде чем грязно-рыжей молнией мелькнуть и исчезнуть в кустах орешника».

«Да ничего ты не помнишь, я понимаю. Тебе всё равно. Ты оставил меня в лесу, как родители в старых сказках оставляли ненужных детей».

Кито остановился. Шум города сменила тревожная тишина. Несколько раз он сворачивал с дороги, когда видел впереди человека (или когда ему казалось, что впереди кто-то идёт). Тонкие влажные ветки кустарников стояли без движения, словно в стекле. Птиц не было слышно. Только прямо перед носом вдруг возникали эти мотыльки, которые появлялись всегда в один из осенних дней, бесшумно и необъяснимо, из тёмного волшебства сырого лесного воздуха.

Кито почему-то испугался, повернул обратно и стал идти быстрее. Дыхание тут же сбилось: ему казалось, что он только бесконечно выдыхает, производит этот влажный чуть подогретый пар, в котором задыхается всё живое. «Одо, подожди. Не иди так быстро», – выдыхал Кито, а сам шёл всё быстрее. Сердце металось пойманным зверем в клетке рёбер с засовами ключиц. Выдох-выдох-выдох-вы...

Солнце заливало тропу и полянку, поросшую рутой и водосбором. Они отцвели ещё в начале лета и теперь стояли серыми упрямыми стражниками вокруг мшистых, наполовину утопленных в лесном подземелье пнях. На глаза давила издевательская иллюзорная ясность хорошей погоды: мир словно насмехался над Кито, над его нелепыми попытками найти брата, пройти туда, куда дороги нет. Туда, куда никто не знает дороги.

Заблудиться днём в лесу за городской стеной – глупее не придумаешь. И тем не менее, Кито вынужден был признать, что… С прискорбием сообщить всем, кого это могло интересовать...

Он остановился – на мгновение-другое быстрее сердца, которое ударилось о клетку и рухнуло, сдаваясь. Кито осмотрелся: везде одинаковые небольшие поляны, ясени и вязы, жёлтые листья. Солнечные коридоры дрожали и множились в зеркалах тропинок. Ловушка захлопнулась. Оставалось только лечь под ближайшее дерево, свернуться бродячей собакой и ждать, пока листья милосердно укроют грязно-белую шкуру.

«Прислушайся, – говорил Одо, оборачиваясь и прижимая палец к губам, – город говорит». «С кем он говорит? Я ничего не слышу», – упрямо мотал головой Кито. В детстве рядом с братом ему не нужно было слышать ничего, кроме вершин деревьев, которые шептали друг другу слова утешения там, наверху. Шушукались о своей высокой праведной жизни на одном месте – всегда рядом, до конца.

Кито стоял на солнечном перекрёстке и вспоминал детскую считалку: «Как-то раз погулять по крышам вышли мастер, шейлир и нищий, вышли собака, кошка и мышка, вышли сокол, змея и кит, вышел ворон и говорит: 'Ранен, ранена, ранен, ранена, ранен, ранена, ранен, ранен, убит!'»

Поднялся ветер, перелетел с куста бузины на ель.

«Что, если…» – подумал Кито.

С ели на облако. Коснувшись щеки, растрепав чёрные волосы.

Что, если я

НИКОГДА БОЛЬШЕ

тебя не увижу?!

Солнце вспыхнуло, зависло и медленно покатилось вниз. Медные щиты на горе дня сияли уже вполсилы, не ослепляли противника. Оставалось только доиграть свою роль и сдаться на милость осенним сумеркам. Дракон раннего вечера закрыл один глаз, зевнул, позволяя добыче улизнуть, и по-кошачьи подобрал когтистые лапы.

Кито развернулся и побрёл в сторону городского шума.