128br/45

Глаза открывались тяжело, словно он не проспал всю ночь напролёт в своей кровати, а напился в «Улёте» до свинского состояния, что, кстати, с ним нередко и случалось.

Бар находился в шаговой доступности, да и цены там не так сильно кусались, как в других, давно уже ставших ему не по карману местах.

Кстати о финансовом положении. Он дёрнулся, попытавшись встать.

— Ооох… — застонал он, когда от попытки движения голова взорвалась тысячами острых осколков боли.

К горлу подкатило содержимое желудка, и он попытался повернуть голову, чтобы выблевать.

Голова почему-то не поворачивалась.

В шею и бедро что-то быстро кольнуло.

Он сделал пару глубоких вдохов, пытаясь остановить рвущуюся наружу рвоту.

Несколько мгновений — и боль, словно волна морского отлива, начала медленно отступать, даря облегчение и покой.

С облегчением выдохнув, он снова попытался открыть глаза. Не смог.

Вот дьявол! Это ж где он так накануне-то набрался?

Лекс (а то, что он был именно Лекс, он помнил хорошо) сделал ещё одно усилие, пытаясь перевернуться, но тело не слушалось.

— Эй… — просипел он. И даже не понял, произнёс ли это вслух или только мысленно.

Никто не ответил.

«Вот ведь чёрт. Какого дьявола происходит?» — подумал он, начиная ощущать нарастающую волну страха.

— Эй! — снова попытался он и замер, поняв, что произносит это не вслух.

— Эй! — попробовал ещё раз. Ни звука.

Снова несколько вдохов — в попытке унять подступающую панику.

Он что, парализован? В больнице? Почему вокруг тишина?

В больнице ему бывать доводилось. И днём и ночью это место было полно звуков — тихих перешёптываний больных, писка различных приборов, отрывистых команд персонала.

Страх ледяными иглами заколол тело, путая мысли и пытаясь вытеснить сознание.

Тело. Он подумал о теле. Он дышал. Неровно, судорожно, но дышал.

Но тела не чувствовал. Попытался шевельнуть руками и ногами. Нет.

Страх густой темнотой опять захлестнул его сознание, набирая силу и не давая сосредоточиться.

Что?!

Что с ним произошло?!

Он же вроде помнил, как вчера ложился спать — трезвый и не под кайфом. Как Ливи привычно ругала его за пьянство, гремя чем-то на маленькой воняющей прогорклым жиром кухонке. За тупость, неприспособленность к жизни. За нищету и отданных в государственный приют детей. Как, закончив греметь, она легла рядом на неширокую тахту, прижавшись к нему своим костлявым, уставшим от непосильной работы телом.

Привычные звуки закутка, который они с ней могли бы назвать своим домом с тех пор, как его вышвырнули из корпорации.

Стоп. В голове сверкнуло.

Корпорация! Да!

Сегодня он должен был идти на собеседование в качестве одного из множества претендентов на объявленные корпорацией WE@AI свободные вакансии.

Да. Должен был. И Ливи очень надеялась.

Но он не помнил!

Лекс напрягся, пытаясь вырваться из затягивающего его в тёмные пучины водоворота паники.

Усилием воли он вернулся к мысли, не дав милосердному забытью возобладать над начинающим биться в ужасе сознанием.

Глаза. Он не может открыть глаза.

Да что с ним такое?

Кома?

Он слышал, что такое бывает.

Липкие, болезненные щупальца ужаса вцепились в сердце.

Сердце. При мысли о сердце в памяти что-то всколыхнулось.

Корпорация. Да. Сердце.

Да! Он был в корпорации. Всё-таки был.

Тяжело и неравномерно дыша, он напрягся в попытке вспомнить.

Что они с ним сделали?

Он пришёл соискать на должность техника по обслуживанию био-нейросистем, кем и был по своей профессиональной подготовке.

Еще одна вспышка.

Соискатели. Их было много, не менее ста. Они нервно топтались или сидели на стульях, потея в своих плохо сидящих костюмах, взятых напрокат.

Заходили один за другим. Выпускали их, видимо, с другой стороны — ни один не вернулся в богатый, сверкающий хрусталём и позолотой холл.

Очередь Лекса. Он, окутанный острым запахом пота и дешёвого парфюма, заходит в большой овальный кабинет.

Трое, сидящие за столом, холодно и равнодушно проводят его взглядами.

— Присаживайтесь, — надтреснутым старческим голосом предлагает самый старший из них, указывая властным жестом на одно из кресел для посетителей. Красный кусочек ткани изящно выглядывает из верхнего кармана его дорогого пиджака.

Холодные, изучающие глаза. Он вспомнил их жестокий, изучающий, равнодушный взгляд.

При этом воспоминании Лекс ощутил дрожь, прошедшую по телу, и тёмный, звериный ужас захлестнул его сознание с новой силой.

Бумаги. Он подписал какие-то бумаги.

У прозрачной панели в затемнённом холодном коридоре стояли двое.

— Профессор, — обратилась к видному высокому старику с властным взглядом молодая женщина.

— Профессор, — повторила она нервно подрагивающим голосом. — Что он… оно.… чувствует?

Старик перевёл взгляд с камеры, стоящей за панелью и опутанной сетью проводов, на монитор, сверкающий множеством огней и непрерывно бегущих зубчатых линий.

В его ясном холодном взоре не было ничего, кроме отстранённого интереса учёного.

— Затрудняюсь с ответом, — чуть надтреснутым голосом произнёс он, поправляя красный носовой платок в кармане. — Но весьма любопытно.

— Профессор, что вам любопытно? — снова спросила женщина, безуспешно пытаясь скрыть смятение в голосе.

Он не ответил, вглядываясь в бегущие по монитору яркие линии графиков и меняющиеся цифры.

— Энцефалограмма… — он снова замолчал.

— Да, профессор? — напомнила о себе его спутница.

— У этого объекта необычайно активна энцефалограмма. Взгляните, — он сделал приглашающий жест.

— Этот объект ещё сегодня был человеком, профессор, — сухо напомнила женщина.

Профессор резко повернулся к ней.

— Старший научный сотрудник, — жёстко произнёс он. — Извольте оставлять ваши сантименты за пределами нашего института. Вы здесь не для этого.

Лучше подумайте о том, сколько жизней спасено и сколько пользы науке принесут наши будущие исследования, — он снова взглянул на объект в заполненной прозрачной жидкостью камере и продолжил:

— И вот вам весьма интересное и перспективное направление для исследования: как воспринимает объект своё существование после извлечения его из носителя.

Он развернулся и направился к выходу. Старший научный сотрудник смущённо поспешила за ним, с трудом оторвав взгляд от объекта под кодом «128br/45».

Лёгкие блики, слабо пульсируя, отражались от розовой поверхности объекта, напоминающего половину грецкого ореха. Двенадцать пар бледных серых нитей разных размеров тихо колыхались в слабо светящейся зеленоватой жидкости, реагируя на какие-то импульсы