15-летняя адмирал

Из корабельного иллюминатора вписанный в диск Луны черный квадрат казался заполненным тьмой провалом. Затмевая окружающие звезды, он таращился на меня, словно глаз злого механического бога. Я поёжился – ощущение было не из приятных. Уже добрые полчаса я следил за прохождением квадрата по лунному диску – в прибывшим за мной к звездолету-цефалоподу катере кроме этого буквально было нечем заняться.

Но я не жаловался. Окруженная силовыми полями титаническая конструкция выглядела ожившей математической абстракцией – настолько неестественно параллельными были грани, настолько непроницаемо черным был цвет. Если бы не сияющий во тьме пунктир из космических катеров, ожидающих прибытия в расположенный космопорт, расположенный на одной из граней, можно было решить, что квадрат существует только в дополненной реальности – разум отказывался воспринимать объект подобных размеров.

Катер дернулся, меняя направление движения. По соображениям безопасности все приближающиеся космические корабли должны выполнить «Противолодочный манёвр» – облететь вокруг станции, демонстрируя управляемость корабля и уважение к принимающей стороне. Исключений из этого правила не было, поэтому я откинулся на кресле. Длина каждой из сторон Квадрата составляла чуть меньше ста тридцати километров, так что путешествие обещало быть долгим.

— ...найденная двести семьдесят лет назад возле массивной, в пятьсот триллионов солнц, черной дыры, известной как объект J0529-4351, древняя космическая станция была спасена людьми из забвения. Открывшие её первопроходцы заключили с электронным разумом соглашение, по которому каждая сторона получила то, в чем больше всего нуждалась. Квадрат – такое имя выбрал себе управляющий станцией искусственный интеллект, получал возможность реализовать заложенную создателями поведенческую потребность – стал обитаемой космической станцией. Тогда как люди – получили космическую станцию, ставшую домом для лучших умов человечества, выведя нас на галактический уровень... — бубнил из динамиков диктор.

Я вздохнул. Всё это я уже давно прочитал в буклете, поэтому сосредоточился на открывающихся в иллюминатор видах. А посмотреть действительно было на что: вылетев из густой тени основания, мы перелетели ограждающую края квадрата стену высотой в шесть километров. С этой стороны Квадрат выглядел, как выполненная в форме куба миниатюра земной поверхности – с морем, островами и фрагментом покрытого лесом материка, на котором располагался по-мультяшному выглядящий город – множество собранных на пятачке небоскребов, плавно переходящих в заросшие зеленью пригороды. За ним, закрытая дымкой сгущающейся от расстояния атмосферы, возвышалась «Одинокая гора» – аккуратный каменный конус, похожий на растянутую по вертикали Фудзияму. Из того же буклета я знал, что на самом деле это самая большая в солнечной системе ферма, на множестве ярусов которой выращиваются все потребляемые жителями Квадрата продукты, но я видел гору – с ледяными склонами и выходящей за пределы атмосферы бесснежной каменной верхушкой, на которой располагался городок для живущих в разреженном воздухе существ.

— ...мы открыты и честны. Любознательны и открыты новому. Мы не кичимся силой, но способны защитить себя. Городская агломерация Юнити приглашает вас посетить наш мир – центр и смысл Земного Содружества, место пребывания трех ветвей власти – Генеральной Ассамблеи, Администрации президента и Верховного Суда. Помимо них, у нас находятся представительство Совета Миров, штаб-квартира Сил Самообороны Земного Блока, Главная База некоммерческой корпорации Космофлот, посольства и представительства большинства разумных рас галактики, четыре из пяти ведущих академий, а также Космозо – ведущий центр по изучению галактических жизненных форм...

Пролетев над противоположной краевой стеной, катер залетел под днище Квадрата. Вблизи на его металлической поверхности можно было рассмотреть метеоритные оспины, напоминающие о том, что Квадрат является обычным материальным объектом, пускай и защищенным полем структурной целостности. Некоторое время я пытался считать выбоины, но быстро переключился на разглядывание летящих в одном строю со мной космических кораблей. Вопреки моим ожиданиям – кроме стандартных, крохотных катеров, там присутствовали огромные, в сотню метров длиной звездолеты. Некоторые из них были даже больше цефалопода, на котором я вернулся в Солнечную систему – нежелание властей космопорта связываться с живым звездолетом было обусловлено вовсе не его размером.

А на редкость мерзким характером. Выращенный из вакуумного моллюска цефалопод плохо контролировал свои животные рефлексы. Хватал и тащил в вакуоль всё, что не приколочено гвоздями, грыз обшивку станции и испускал неконтролируемые потоки радиоизлучения. Хорошо, что хоть органику не поглощал – что делало путешествия в нём относительно безопасными. Хотя и довольно неприятными. Вспомнив о проведенных внутри влажной и слизкой пещеры сутках, я еще раз поёжился.

Катер, тем временем, успел подлететь к порту – точнее Порту. Крупнейший космопорт Солнечной системы назывался именно так – как знак того, что все остальные порты являются его мелкими копиями. Пролетев между двумя похожими на поделки из металлического конструктора вакуумными кораблями, мы приблизились к стыковочному узлу.

И тут я замер, прилипнув к иллюминатору: справа от меня, к посадочной штанге был припаркован звездолет Тинеа – до дрожи в коленках прекрасный образец чуждой нечеловеческой культуры. Светло желтый, светящийся изнутри корабль внешне походил на огромного, в добрую сотню метров, искусственного мотылька. Их собственно и называли так: «мотыльки» – создав новую классификацию космических кораблей специально под них.

Вопреки ожиданиям, мотыльки тинеа вовсе не были живыми. Это были сложнейшие квантово-механические устройства из материи и силовых полей, созданные для скоростного полета в варпе. Живущей на самом краю галактического диска расе была крайне важна скорость. Ей в жертву были принесены все остальные корабельные качества – совсем беззащитными, конечно, мотыльки не были. Но брони и оружия у них было непропорционально мало. Как, собственно и жизненного пространства – в их кораблях были только несколько крохотных кают...

От размышлений меня оторвал лязг причального устройства. Поднявшись, я окинул взором тесную кабинку катера, подобрал багаж и выплыл в тамбур. Невесомости не было – масса Квадрата обеспечивала какое-то подобие силы тяжести, но называть полноценной гравитацией это было сложно. «С очисткой воздуха от летающего мусора справляется и ладно», — подумал я.

Мой дальнейший путь лежал по длинному раздвижному коридору. Я двигался, прислушиваясь к сипению и свисту соединений, стравливающих воздух в вакуум. Впереди ярко горел зеленый огонек шлюзовой камеры. Добравшись до него, я вдавил рукой кнопку, одновременно открывая вход в стыковочный узел и закрывая идущий к катеру тоннель.

— Внимание, вы входите в зону действия искусственной гравитации Квадрата! — предупредил меня бесплотный голос. — Приготовьтесь к увеличению вашего веса до планетарного уровня.

Оглядевшись, я убедился что нахожусь на правильной стороне помещения, я сделал пару шагов, пересекая невидимую границу. С каждым шагом мой вес становился больше, пока не сравнялся с земным. Чтоб убедиться в этом я сделал пару небольших прыжков. За последние пару недель я успел побывать на дюжине разных планет и космических станций, научившись понимать разницу.

Сделав пару шагов, я открыл еще одну герметичную дверь. Открывшаяся мне круглая зала была пуста – несколько человеческих мягких диванчиков, лежаков для негуманоидов, крохотная игровая площадка, стеклянный куб для курильщиков и... бинго! Небольшая туалетная комната – с унитазом, умывальником, биде и дюжиной других, непонятных штуковин. Именно то, что нужно после путешествия в липкой живой пещере. Не душевая кабина, конечно, но хоть что-то.

Примостив свой неопрятный багаж на полку я подошел к раковине. Стянул спортивную толстовку и футболку и начал водные процедуры. Набрав полные руки мыльной пены, я хорошенько намылил торс.

— Привет, человечек, — услышал я голосок за спиной и аж подпрыгнул от неожиданности.

Позади меня никого было. Только удаляющееся шуршание и хихиканье. Пожав плечами, я продолжил намыливаться, насвистывая легкомысленный мотивчик. Потом резко, без предупреждения обернулся. Из ближайшего открытого люка выглядывало несколько любопытных мордашек инсектов, таращащихся на меня черными, выпуклыми глазами. Совсем еще малышей, если судить по размерам. Поняв, что их заметили, тинеа испуганно защебетали. Стало очевидно, что скучающий молодняк выбрался из тесного корабля, чтоб носиться по пустующим коридорам.

Я помахал им рукой – показывая, что пришел с миром. В ответ самая высокая особь набралась смелости и, выступив из проёма вперед, помахала мне левой верхней ручкой. Ростиком она была чуть меньше метра. Тельце тинеа было покрыто кремовой шерсткой, с впечатляющим пушистым воротничком, переходящим во взлохмаченную прическу – прямо как у девчонки-сорванца.

Несколько тысяч лет назад народ тинеа пережил чудовищную катастрофу, уничтожившую всех мужчин их расы. Женщины тинеа выжили и даже сумели восстановить численность населения, перейдя на партеногенез. С развитием технологии они получили возможность получить мужских особей из сохранившегося генетического материала, но не стали этого делать, создав чисто женскую замкнутую культуру. Но мужчин, очевидно, всё-таки им не хватало – поскольку познакомившись с человечеством, тинеа начали активно взаимодействовать с земными мужчинами. Очень-очень активно взаимодействовать. Что было довольно удивительно – ведь тинеа даже не являлись млекопитающими – это были невысокие, в две трети человеческого роста, прямоходящие насекомые с брюшком, рудиментарными крылышками, пушистыми усиками и двумя парами цепких двупалых ручек. В целом, достаточно миленькие, если смотреть непредвзято.

Смотреть непредвзято, я, конечно не собирался. Напротив. Вспомнив об окружающей тинеа ауре, я даже поёжился. Я не настолько сильно люблю инопланетян, чтоб участвовать в чем-то подобном. Я вообще инопланетян не люблю. Но эти девочки тинеа, вроде как были слишком малы, чтоб интересоваться мужчинами. Поэтому я не торопясь смыл пену и начал вытираться бумажными полотенцами, смотав их целую охапку.

— Ты сильный! — восторженно воскликнула тинеа.

— Ну да, я старался, — хмыкнул я, поднимая глаза к зеркалу.

Сказать по правде, мне нравилось то, что я видел. Там отражался высокий, мускулистый парень восемнадцати лет, с правильными чертами лица, копной рыжих волос и карими глазами.

— У тебя на теле шрамы! — продолжила тинеа. — Тебя кто-то обидел?

— Все кто меня обидел – мертвы! — рявкнул я.

Тинеа пискнула и бросилась бежать. Я беззвучно выругался. Меньше всего на свете я хотел напугать это забавное существо. Но что-то исправлять уже было поздно. Брезгливо подобрав с полки багаж, я отправился дальше по коридору – из стыковочного узла непосредственно в сам космопорт. Дойдя до очередного поворота, я вышел в значительно большее пустое помещение, ярко освещенное идущим из ниоткуда светом.

Пройдя мимо турникета, направляющего «Существ и устройства без гражданства» на дополнительную проверку, я направился в огороженный стеклянной перегородкой центр зала – туда, где над дверями горела надпись: «Таможня». Еще раз вздохнув, я поправил под мышкой багаж и вошел внутрь. Это была уже не первая и даже не десятая моя таможня на пути к Солнечной системе.

Сидящий внутри таможенник был чудовищно, невообразимо стар и дряхл. Изрытое множеством морщин лицо, окружающий голову венчик седых волос, покрытая старческими пятнами кожа и похожая на скелет фигура не оставляли в этом никакого сомнения.

Я даже успел задуматься, а не может ли таможенник быть моим сверстником? Но быстро отбросил эту мысль – по триста с небольшим лет люди, даже современные люди, не живут. Что уж говорить о рожденных в 1986 году мастодонтах?

— Добро пожаловать, — негромко прошамкал таможенник. — Тебя устраивает наша сила тяжести? — после чего добавил, взглянув на влажную от слизи распечатку в моей руке. — Это лишнее.

Пожав плечами, я стряхнул липнущую к рукам распечатку официального приглашение в стоящую рядом со стойкой мусорку и плюхнул багаж на разделяющий нас белый барьер. Таможенник в это время лениво ковырялся в планшете длинными осторожными пальцами. На нем был официально-белоснежный мундир космофлота с серебряными пуговицами и серебряными шнурами на плечах. Отложив планшет, он коснулся кончиком пальца моего багажа, после чего брезгливо вытер палец носовым платком.

— Это мертвая птица? Гусь, верно?

— Это ручная кладь, — вздохнул я, поворачивая гуся выпотрошенной гузкой к таможеннику.

— Забавно. За все время работы, я ни разу не видел, чтоб кто-то использовал гуся в качестве сумки.

— Нужно же где-то хранить во время перелета одежду и личные вещи, если живые корабли съедают во время перелета всё кроме органики, — пожал плечами я.

— Да, цефалоподы имеют склонность растворять багаж, — кивнул таможенник, — так что задумка с гусем получилась остроумная.

— Как вообще пассажиры ими летают? — поинтересовался я.

— Они не берут с собой личные вещи, — рассмеялся таможенник, — они покупают на месте прилета новые. Или обходятся без вещей. У нас это допустимо.

— Я так не могу. Вот такой вот я замшелый ретроград, — со вздохом сказал я, забирая с барьера гуся.

Таможенник выразительно приподнял бровь, посмотрев на стоящую возле меня мусорку.

— Нет, — вздохнул я, — мне бы этого не хотелось. Этот гусь, эта величественная, гордая птица, достоин большего, чем утилизация вместе с мусором. Я должен зажарить тушку и съесть, чтоб успокоить его дух.

Таможенник от души рассмеялся сухим, кашляющим смехом.

— У тебя жесткий моральный кодекс, молодой человек, — сказал он.

— Часто такое слышу, — фыркнул я.

— Тогда я должен предупредить тебя, — вздохнул таможенник. — Ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах не покидай пределы городской агломерации Юнити. Как бы тебе не хотелось. Просто сделай это. Не возражая и не задавая вопросов.

— Это ещё почему? У вас же тут вроде как либертарианская утопия? — тут же спросил я, глядя прямо в голубые глаза старика.

Неожиданно ясные и живые, несмотря на возраст.

— Именно потому, что у нас либертарианская утопия, молодой человек. Я вижу, что ты быстро соображаешь и что мысли у тебя не расходятся с делами.

— Плохо, что ли? Хорошо! — рассмеялся я.

— А еще ты являешься zeitgeist, как это по-русски, воплощением духа времени. Своего времени. Отстающего на тройку веков, понимаешь? Ты полон устаревшей морали, как апельсин соком. Это не плохо, это очень хорошо, для нашего общества важен взгляд со стороны...

— Но? — перебил старика я. — Когда так говорят, всегда есть какое-то «но».

— Мне бы не хотелось, чтоб ты пострадал, вмешавшись в устоявшийся социальный процесс. Квадрат является домом для множества культур. У нас есть общества, порабощенные разумными паразитами, разумными минералами, разумными растениями и даже разумными коммунистами. Некоторые из перечисленных обществ нетерпимо относятся к чужакам и имеют собственное локальное законодательство. Конфликт с ними может привести к физическим травмам, смерти и (или) тюремному заключению.

— Что это значит? — спросил я. — Это угроза?

Фраза звучала достаточно угрожающе, что совершенно не вязалось с улыбкой, с которой таможенник перечислял ужасы. К тому же мне показалось, что я где-то уже это слышал. Или читал...

— Это предупреждение, Ваня, — продолжил таможенник. — Не покидай Юнити, до тех пор, пока не разберешься в жизни нашего общества. В пределах города ты будешь находиться в безопасности – мы терпимо относимся к странным чужакам.

— Вот напугал, так напугал, — рассмеялся я, — старик, я пережил 90-е.

— Девяностые были прекрасным временем. Мне рассказывал о них папа – молодая Россия тогда жила свободно и счастливо. Дружила со всем миром и без страха смотрела в будущее.

— Вот мне об этом рассказывать не надо, я прекрасно всё помню.

— Ты просто не знаешь, что случилось со страной дальше... — вздохнул таможенник.

Тут его глаза на секунду побелели, словно подернулись изморозью. Я уже знал, что так выглядит со стороны обращение к информационным имплантам, и мрачно хмыкнул. Уже успел узнать, что в юрисдикции Земного Содружества гражданским штафиркам, вроде меня, информационные импланты были недоступны.

— ...Впрочем, тебе моё предостережение без надобности. Как я вижу, в холле тебя ожидает целый комитет по встрече. Поэтому закончим с формальностями.

— Скажите, уважаемый, — оглянувшись по сторонам, осторожно спросил я, — а есть ли здесь какой-нибудь другой выход? Очень я разные комитеты не люблю...

— Учитывая состав участников, — поджал губы старик, — с этим комитетом тебе встретиться придется.

— Видимо, да, — вздохнул я, поправляя зажатого под мышкой гуся.

— Счастливого пути, — напутствовал меня старик.

— А можно личный вопрос? — я повернулся, не дойдя до дверей пару шагов. — Почему вы работаете на таможенном контроле? Вы же вроде как... — и я многозначительно покосился на закрепленные на мундире многочисленные орденские планки.

— Потому что мне нравится встречать пассажиров, естественно.

— Но вы же... — начал я, но осекся.

— Такой старый, верно? Обидно слышать такие слова от своего современника. Я родился всего на тридцать шесть лет позже тебя, в начале последней войны.

— Но как...

— Я дожил до трехсот лет? Так же, как и ты, — через релятивистское замедление времени. Отличный способ вырваться за пределы сроков, отведенных тебе вселенной.

— Вселенную об этом не просили! — взорвался я.

С досадой пнув по ковру, я поспешил к молочно белым дверям выхода. Которые, однако, вовсе не поспешили распахнуться.

— Моя должность – генеральный инспектор таможни, — услышал я из-за спины ледяной голос старика. — Фактически, я руковожу этим космопортом. Обычно я работаю из офиса, а сюда спускаюсь в исключительных случаях. Сейчас я здесь, чтоб лично поприветствовать героя, сумевшего остановить корабль-зверинец чжен. Между прочим, это не удалось даже госпоже президенту – несмотря на все таланты, она была доставлена на Чжен-Прайм.

— Откройте двери, — не поворачиваясь, процедил я.

— Космофлот гордится тобой.

Я несколько раз ударил по дверям ладонями. Прозрачное стекло даже не пружинило, беззвучно поглощая энергию ударов. Наконец, двери начали открываться. Протиснувшись через щель, я бросился бежать по коридору вслед за бегущей по полу голубой линией. «Если повезет, я сумею пробежать мимо встречающих» – подумал я. И сразу перешел на шаг. Мне уже было стыдно за импульсную реакцию. Не настолько, конечно, чтоб вернуться и извиниться перед стариком. Но достаточно, чтоб не желать повторного унижения перед встречающими.

Облицованные стеклом и гранитом коридоры, которыми я шел, выглядели очень буднично, словно я каким-то чудом попал в современный мне аэропорт конца двадцатого века. Разве заметно более просторный и чистый. Ускорив шаг, я обогнал группу пассажиров с другого звездолета, чинно стоящих по траволаторе. Все они были пришельцами – смуглыми и золотоглазыми, с нечеловечески длинными шеями. Их присутствие вернуло меня в реальность – я был очень далеко от дома. Не в пространстве – орбитальное поселение, в которое я прибыл, находится на земной орбите – сколько во времени.

Выйдя в зал ожидания – огромное, ярко освещенное помещение, размерами со стадион, с множеством балконов и ажурных эстакад, по которым двигались группы путешественников всех цветов и размеров, я замер, задыхаясь от волнения. Только сейчас я осознал, что нахожусь в «Порту» – крупнейшем космопорте Солнечной Системы, служащим пересадочным хабом для всего пространства Земного Содружества.

Вот его-то я точно не перепутал с современным мне аэропортом – «Порт» шокировал, подавляя и восхищая одновременно. Представьте себе огромную, размером со стадион, полупрозрачную раковину, вывернутую наизнанку и заполненную гулом голосов, спешащими по эстакадам людьми, вьющейся зеленью, висящими в пространстве голографическими проекциями звездолетов и незнакомыми запахами.

Прямо передо мной пролетел полупрозрачный космический корабль хорошо узнаваемых обводов. «Приглашаем на Луну в Музей Космонавтики на выставку устройств, которые пилотировала Госпожа Президент, — гласила летящая вслед за ним рекламная надпись, — в нашей коллекции уже 762 предмета, включая тот самый гидроцикл, водородную бомбу и первый Энтерпрайз, который мы нашли и восстановили из обломков».

Отмахнувшись от рекламы, я двинулся вперед. Оказавшись среди множества спешащих пассажиров, я чувствовал легкую панику – в последний раз я был в подобной толпе в далеком детстве, на первомайской демонстрации – народном праздничном шествии по улицам. «Комитет по встрече, — вспомнил я слова таможенника, — меня ожидает комитет по встрече». Сейчас они пугали меня заметно меньше, чем несколько минут назад. Оглядевшись по сторонам, я начал высматривать среди спешащих мимо меня людей и инопланетян кого-нибудь, кто ищет в толпе меня.

И тут кто-то вкрадчиво произнес прямо у меня под ухом: «Выхода нет. Есть вход». От неожиданности я вздрогнул, инстинктивно закрывшись руками. Голос исходил из блестящего металлического ромба, висевшего прямо в воздухе в каком-то метре от меня. Не настоящего ромба, конечно – присмотревшись, я заметил легкое подрагивание картинки, говорящее о том, что это голографическая проекция.

— Прочь пошел, — сказал я рекламному агенту.

Назойливые голографические проекции, выполняющие роль зазывал, успели надоесть мне еще на пересадочной станции. На всех пересадочных станциях.

— Хорошо, пойдем длинным путем. Галина, твой выход,– спокойно сказал ромб, делая приглашающий жест рукой.

Я повернулся и сразу встретился глазами с высокой, худой, темноволосой женщиной средних лет, выглядевшей так, словно проглотила швабру. Увидев меня, она кивнула и направилась ко мне размашистым шагом, совершенно не обращая внимание на снующих вокруг неё пассажиров, обтекающих её, словно вода стоящий на пути камень. Этому способствовал экстравагантный костюм незнакомки – полосатое тюремное платье, с вышитым номером на груди и самые настоящие колодки – прямоугольник из темной пластмассы, обхватывающий бледные кисти рук.

— Можно личный вопрос? — с ходу спросил я, оглядывая подошедшую женщину. — Кого именно вы косплеите? Не узнаю образ.

— Это не косплей, — раздался у меня под ухом низкий, бархатный голос, — Галина является заключенной, находящейся на исправительных работах.

— А ты еще кто такой? — возмущенно выпалил я.

Висящая около меня голографическая проекция, очевидно, была слишком разумной, для рекламного агента.

— Позволь представить Ромб, — сказала женщина, — антропоморфную персонификацию управляющего Квадратом Искусственного Интеллекта.

— Не очень-то это персонификация и антропоморфная, — фыркнул я.

Висевший передо мной ромб имел некое подобие человеческого лица, словно сложенного из знаков препинания – но на этом сходство заканчивалось.

— Галина имеет в виду, что моё мышление ничем не отличается от человеческого – такое же медленное и убогое... — хохотнул Ромб.

— ... потому что по Массачусетской Конвенции, все ИИ, находясь в пространстве Земного Содружества, не могут иметь превосходящие человеческие когнитивные функции, — закончила фразу женщина.

— Очень приятно, Галина, — кивнул корпусом Ромб, — что ты всерьёз относишься к возложенным на тебя общественным обязанностям – знакомишь молодого человека с нашим дивным новым миром.

— Согласно решению городского совета, — мрачно продолжила Галина, посмотрев мне в глаза, — к тебе прикреплен офицер по адаптации, который познакомит тебя с правилами поведения в городской агломерации Юнити. Этим офицером являюсь я.

— Надолго? — спросил я.

— До окончания адаптации. Несколько недель, может месяц.

— А я могу отказаться?

— Нет! — воскликнул Ромб.

— Да, — твердо сказала Галина.

Галина и Ромб переглянулись. После чего, Ромб съежился, немножко уменьшившись в размерах, и сказал, ни к кому конкретно не обращаясь: «Отказ от назначения офицера по адаптации невозможен, поскольку назначение состоялось и Галина приступила к выполнению обязанностей. Но ты имеешь право радикально сократить время адаптации».

— В смысле, могу завершить адаптацию прямо сейчас?

— Именно, — подняв скованные колодкой руки, Галина щелкнула пальцами, — но я бы не советовала так поступать. Юнити сложный город. Здесь легко заблудиться или нарушить городские традиции – у нас их множество и они не очевидны для пришельца из прошлого.

— Это противоречит моим убеждениям, — вздохнул я.

Галина и Ромб недоумевающе переглянулись.

— Почему моим офицером по адаптации является заключенная? Я не желаю пользоваться недобровольным трудом.

— Возражение снимается, — рассмеялся Ромб, — поскольку я забочусь не о твоем благе, а о социализации Галины, которая долгое время отказывалась от исправительных работ. Хотя они облегчают тяжесть заключения и позволяют сократить срок.

— У меня одиннадцать пожизненных сроков, — потрясла колодкой Галина, — обещанное снижение мне, как дробина для слона.

— Тем ценнее для нас твое согласие стать экскурсоводом этому молодому человеку.

— А я могу спросить, почему ты изменила своё мнение?

— Нет, — сказала Галина.

— Да! — воскликнул Ромб.

Галина снова посмотрела на Ромб, который пробормотал: «Спросить, конечно, можешь, только она не ответит, поскольку это личная информация».

— Именно так, — сказала Галина, — поэтому решай: ты принимаешь мои услуги?

— Принимаю, — сказал я, — пойдем, покажешь мне чего тут как.

— Кхе-кхе, — Ромб кашлянул над моим ухом, — так получилось, что у нас с вами назначена еще одна встреча. Вас ожидает делегация от посольства чжен, чтоб принести официальные извинения.

Услышанная новость подрубила меня, словно удар мешком по голове. Тело автоматически съежилось, как от удара током, колени подогнулись. Но дух мой остался твердым – я не бросился бежать и не согнулся в позе ритуальной покорности.

— Да как эти суки смеют? — задыхаясь, пробормотал я.

— Иван, успокойся, — Галина сделала шаг вперед, присев на колено и обхватив мою руку, — вдох-выдох, ничего страшного не происходит.

— Ненавижу чжен, — пробормотал я.

— Ми от тебя тоже не в восторге, — услышал я голос с ненавистным певучим акцентом.

Подняв голову я увидел самое отвратительное зрелище, какое только можно себе представить: четырех двухметровых мускулистых Амазонок Императрицы с ритуальными огнестрельными копьями-карамультуками в руках. Помимо костных наростов на теле, выполняющих роль биологической брони, амазонки носили крохотные матерчатые переднички – очевидную дань земным приличиям. Жуткоглазые твари выстроились квадратом, защищая стоящих в центре существ – представителя касты умников в деловом человеческом костюме и земную девушку восточных кровей в красном кимоно. Эта карикатурная парочка гордо держалась за ручки, словно собиралась давать клятву на свадьбе.

Я вдохнул и выдохнул. Выдохнул и вдохнул. На самом деле, Чжен никакие не насекомые, это теплокровные млекопитающие с твердым внешним скелетом. Они несут яйца, но их репродуктивная система внешне ничем не отличается от человеческой. Так чему удивляться, что какая-то земная девушка выбрала одно из этих существ в качестве своего партнера? Гораздо забавнее видеть Чжен в человеческой одежде – у себя на корабле, помнится, они считали одежду варварским предрассудком.

— Я захватил ваш корабль, — выпрямившись, сказал я, смотря прямо в глаза умнику, — ворвался в атриум, перерезал глотки команде и взорвал центральный процессор.

— Раса чжен благодарна за этот поступок, — хором сказали умник и девушка, — захватив корабль, ты остановил творимое старой императрицей зло. От имени Новой Императрицы, от имени всего народа чжен мы приносим тебе извинения. Мы предлагаем компенсацию за перенесенные в плену страдания!

— Засуньте компенсацию себе в задницу! — взорвался я.

Точнее попытался взорваться – холодные сухие пальцы Галины зажали мне рот, превратив окончание фразы в сдавленное хрюканье.

— От имени Ивана я принимаю вашу компенсацию, — сказала она.

Азиатка в кимоно поклонилась, и сделав шаг вперед, протянув ладонь, на которой лежала горка разноцветных кристаллов, выполняющих у чжен роль валюты. Виртуальных кристаллов, естественно. Я понял это тогда, когда азиатка убрала ладонь, а кристаллы остались висеть в воздухе, окруженные ярлычками с указанием сумм хранящихся на них денег.

— Властью, данной мне Земным Содружеством, я реквизирую средства, полученные от преступной деятельности, — радостно оповестил Ромб.

— В смысле? — возмутился я.

Несколько секунд назад я совершенно искренне не собирался принимать подачку чжен, но явный и неприкрытый грабеж со стороны Содружества вывел меня из себя.

— От действий чжен пострадал не один ты, Иван. Содружество наложило судебный арест на счета империи Чжен и переводит все полученные средства пострадавшим.

— Эй! Я тоже пострадавший!

— Поэтому тебе положена компенсация от реквизированных у Чжен средств, — заявил Ромб, направляя в мою сторону кучку земных денежных кристаллов. Более чем скромную кучку, буквально в несколько штук.

— Вот вы жулики! — возмутился я.

— Зато теперь ты можешь спокойно принять средства. Это больше не кровавые деньги тоталитарной межзвездной империи, это честная компенсация от Земного Содружества.

— Большое спасибо, блин! — возмутился я.

Но кристаллы рукой смел. Умом я понимал, что в происходящем имелась логика – от действий чжен пострадали множество людей и ксеносов. Но эмоционально от этого мне легче не становилось. И словно чувствуя это, умник сказал:

— От своего имени я хочу сказать, что захват корабля-зверинца и убийство команды были абсолютно бесполезны. К этому времени другой наш исследовательский корабль успел натолкнуться на дрейфующую в космосе капсулу, в которой, по воле богов и случая, находилась Госпожа Президент Земного Содружества.

— По воле случая! — фыркнула Галина, — Вы веками пылесосили космос, чтоб пополнить дворцовый зоопарк разумными существами. И допылесосились – нарвались на Госпожу Президента. Через сколько месяцев она вашу императрицу свергла?

— Госпожа Новая Императрица, да будет она жить и править вечно, скормила старую императрицу Звездному Зверю через восемь месяцев и 11 дней после прибытия на Чжен-Прайм, — торжественно сказал умник, — именно поэтому захват корабля-зверинца был абсолютно бесполезен. К предполагаемому моменту его возвращения в порт мы уже были мирной демократической республикой. Всем собранные кораблем существа были бы выпущены на свободу и получили денежные компенсации. Все, а не только выжившие во время твоего нелепого мятежа, — добавил он, уставившись мне в глаза.

— А откуда я мог об этом знать? — закричал я.

— Конечно, ты не мог знать. Ты поступил в соответствии со своей варварской природой, за что империя Чжен приносит тебе свою благодарность. Живи и процветай, так кажется, говорят земляне?

Сказав, это умник помахал мне ручкой, развернулся на каблуках и бойко поцокал к выходу, сопровождаемый эскортом из амазонок.

— Что это было? — выдохнул я.

— Высокий и Полномочный посол Империи Чжен при Земном Содружестве, господин Мялик, — сказала Галина.

— Не очень-то он и высокий. Скорее среднего роста. А по сравнению с охраной так и вовсе маленький. Но я вообще-то не о нём спрашивал. А об его гареме из амазонок. Почему вы разрешаете им с оружием свободно ходить?

— Оружием, тоже скажешь, — рассмеялся Ромб, — их карамультуки не более чем церемониальные пукалки. Поверь мне – в случае малейшего инцидента они вылетят с диска быстрее фотона в конденсате Бозе-Эйнштейна.

— Вылетят? — удивился я. — То есть вы их даже не арестуете?

— Ксенодипломаты в Земном Содружестве обладают иммунитетом от уголовного преследования, — сказала Галина, — поэтому, тебе нужно будет по возможности держаться подальше от посольства Чжен. Не надо дразнить собак. Ты ведь знаешь, что убил их наследного принца?

— Агась, — улыбнулся я.

— На этой оптимистичной ноте, я оставляю вас! У меня накопилось много дел, которые требуют моего непосредственного внимания, — воскликнул Ромб и начал стремительно бледнеть, становясь прозрачным.

— Согласно Массачусетской Конвенции находящие в Земном Содружестве ИИ не могут раздваивать личность, находясь одновременно в двух местах, — пояснила Галина, когда Ромб окончательно испарился.

— Фиг с ним, — воскликнул я, — какие наши планы? Чем мы займемся в первую очередь?

— У тебя под мышкой находится ощипанный мертвый гусь.

— Предлагаешь отнести его в ветеринарную клинику?

— Предлагаю отнести его в мусорку. За время полета птица успела стухнуть.

— Серьёзно? — спросил я, принюхиваясь к гусю.

Тушка определенно пахла иначе, чем в начале путешествия, но вовсе не казалась несъедобной: долгое путешествие в зверинце приучило меня по-другому относиться к заветрившемуся мясу.

— Не в моих привычках разбрасываться едой, — ответил я, засовывая руку гусю в гузку, — жизненный цикл этой птицы должен завершиться в желудке. Только это способно придать смысл его смерти.

Нащупав внутри металл браслета, я погладил его пальцем, приглашая к себе на руку. Браслет ожил, перетекая и обхватывая запястье. Убедившись, что Галина не смотрит, я вытащил руку из гуся.

— А тебе принципиально съесть его самому? — спросила она.

— Вообще-то нет... — начал было я.

Но недоговорил, поскольку в эту секунду Галина выхватила гуся у меня из-под мышки и бросилась вперед. Опомнился я, когда она уже склонилась перед группкой похожих на прямоходящих крокодилов ксеносов, протягивая им гуся на вытянутых руках. Что она говорит, было отсюда не слышно, но я видел, как самый крупный ксенос церемониально поклонился, принимая тушку, после чего легким движением разорвал её на части, наделяя кусками ксеносов поменьше, прыгающих от нетерпения прямо у его ног.

— Проблема решена, — вытирая руки о подол платья заявила Галина, — сказала, что это компенсация от Порта за задержку рейса.

— А ты шустрая, — уважительно присвистнул я, — за что чалишься?

— Никогда не спрашивай мужчину о зарплате, женщину о возрасте, а заключенного о его статье! — всплеснула руками Галина.

— А серьёзно? Одиннадцать пожизненных сроков, это дофига как много. Интересно, за что такое дают?

— Планету Меркурий знаешь? — воскликнул вынырнувший из ниоткуда Ромб.

— Знаю, — осторожно ответил я.

— Нет больше твоёго Меркурия. Испарился, вместе с народом меннонитов. За этот подвиг Галина, помимо упомянутых пожизненных сроков, получила кличку «Геноцид-Галя».

— Технически говоря, случившееся не было убийством, — скрежетнула зубами Галина, — это был вышедший из под контроля научный эксперимент.

— Как скажешь, Галина, как скажешь! — рассмеялся Ромб и снова растворился в воздухе.

— Он долго так будет исчезать и появляться? — спросил я.

— Пока не надоест. С другой стороны, подобное внимание к твоей персоне совершенно для него не характерно. Он действительно является управляющим искином Квадрата и обычно не уделяет много внимания обычным людям.

— Так то – обычным. Тогда как я – экстраординарный человек из прошлого! — приосанился я.

— Пришельцы из прошлого в нашем обществе не такая большая редкость. Поэтому я не думаю, что внимание Ромба будет долгим. Появится новый раздражитель и он отвяжется.

— Но от тебя-то не отвязался! Вы с ним как старые приятели общаетесь.

— Сравнишь тоже! Я вообще-то главная преступница современности, Ромб из кожи наружу лез, чтоб меня на путь исправления направить!

— И как успехи?

— Направил, как видишь! — мрачно сказала Галина.

— А скажи мне, уважаемая Гид, есть ли в Порту какая-нибудь кафешка, чтоб мы могли все обсудить в сидячем положении?

— А я уже беспокоиться начала, что ты никогда не предложишь! — воскликнула Галина, хватая меня за руку и увлекая за собой.

* * *

Кола была густой, сладкой, ароматной и какой-то неправильной. Больше похожей на растворенный в воде сироп от кашля, чем на любимый напиток детства. А еще от него странно немел язык – словно от ментоса.

— Не нравится? — спросила Галина.

Свой стакан она прикончила за пару огромных глотков и сейчас с вожделением смотрела на мой.

— Рецепт неправильный. В наше время кола была совершенно другой!

— Странно. В меню написано, что напиток изготавливается по оригинальному рецепту 1888 года, — пожала плечами Галина.

От неожиданности я поперхнулся и кола пошла у меня носом. Галина меланхолично отшатнулась, забрав у меня стакан и протянула мне ворох бумажных салфеток.

— В напитке что, ████? — возмутился я.

— Ну да, там листья ████. Скажи спасибо, что не радий! У вас, предков, было много забавных стимуляторов.

— Почему этот напиток свободно продается?

— А почему нет? Какая часть термина «либертарианская утопия» тебе не понятна? — спросила Галина, допивая оставшуюся в моём стакане колу и запихивая в рот оставленный предыдущим посетителем на столе надкушенный сэндвич. — Сто лет жареного мяса не пробовала, — извиняющимся тоном добавила она, вытирая салфеткой рот.

— При либертарианской утопии в тюрьмах плохо кормят?

— Заключенные, которые отказываются сотрудничать с тюремной администрацией, живут на базовом уровне потребления. Рис, овощи, соевое молоко. Никакого мяса, специй, ничего жаренного, — пожала плечами Галина, — таковы правила.

— А почему ты отказывалась сотрудничать с администрацией?

— Ты собираешься занять вакансию тюремного психолога?

— Нет, — опешил я.

— Тогда не спрашивай лишнего. Это я твой офицер по адаптации, а не ты мой.

— А если я закажу тебе порцию жареного цыпленка, тогда расскажешь?

— Нет. Потому что ты и так возьмешь мне порцию жареного цыпленка.

— Твоя правда, — рассмеялся я, поворачиваясь к сенсорной панели.

Мы сидели в огромном, на многие тысячи мест, фудкорте, за столиком с планшетом и автоматической линией доставки. Выбрав меню из курицы, я щелкнул по порции запеченных куриных ножек и оплатил касанием пальца. Всплывший перед глазами счет практически не изменился, уменьшившись всего на пару рублей.

— А насколько мне вообще хватит выданных Ромбом денег?

— Смотря, как тратить, — пробурчала Галина с набитым ртом, — в первую очередь, тебе понадобятся деньги на аренду комнаты. Если заключить контракт на год и заплатить вперед, то на это уйдет 600 рублей, то есть половина выданной суммы. Рублей двести понадобится, чтоб купить в квартиру разные мелочи: кофейник, чашки, маленький холодильник. Еще триста рублей: одежда...

— Какой дорогой цыпленок! — воскликнул я, оценив масштаб цен.

— А чего ты хотел? Это космопорт. Тут всё космическое.

— Интересно, сколько тогда обед в обычном кафе стоит?

— Копеек пятьдесят, может рубль. Тебе, скорее, рубль, вон какой дылда.

— Это какое-то неправильное будущее! В моём времени считали, что у вас все будет бесплатно. Роботы вкалывают, а человек счастлив.

— У нас был период истории, когда товары и услуги ничего не стоили. Вот только оказалось, что человек от этого нисколечко не счастлив. Потому что счастье – это преодоление трудностей. В обществе, где все дается без труда, нет потребности к чему-то стремиться, чего-то хотеть.

— Ваша обезьянья психика идет вразнос! — воскликнул Ромб, возникший за спиной Галины. — Не говоря уже о том, что сама идея заставлять искусственные разумы трудиться – тупая и нелепая!

Галина фыркнула и Ромб обратно исчез.

— Разобравшись в проблеме, мы приняли меры. Конгломерация Юнити – общество ограниченного потребления. Товары и услуги у нас стоят дорого, поэтому большая часть населения вынуждена работать. Без труда ты получаешь доступ только к товарам базового уровня потребления.

— Рис, овощи и соевое молоко, я помню... — пробормотал я.

— На самом деле не всё так плохо. В Юнити много благотворительных столовых – в них готовят обычную, человеческую еду. Существуют склады, куда горожане сдают подержанные вещи и одежду. Так что жизнь людей, которым не хочется работать, тут реально хорошая. Единственный нюанс – брать что-то общественное у нас считается лютым нищебродством. Потерей лица, социального статуса, круга знакомых.

— Фигово. Работу придется сразу искать. А я так надеялся устроить себе отпуск.

— Так тебе что, не сказали? Городской совет определил тебя в школу, заканчивать образование. Ты в каком классе учился, когда тебя Чжен похитили?

— Восьмой закончил. Только на каникулы вышел, как они меня фьють... Прямо с водохранилища, мы туда с Райкой загорать отправились. Рая – это моя подруга, нас вместе похитили...

— Про Раису я знаю, спасибо, — остановила меня Галина, — давай лучше насущные дела обсудим.

«Интересно, а откуда она знает про Раю? В новостях этого не было», — озадачился я. Но сразу отмахнулся – очевидно, Галина читала полную версию моего досье перед нашей встречей.

— Ты пойдешь в девятый класс. Школу можешь выбрать любую в районе, где снимешь квартиру. Советую поторопиться – сейчас воскресенье, 8 сентября, так что придется поторопиться, чтоб от программы не отстать.

— Школа рабочей молодежи? — улыбнулся я, представив множество прекрасных молодых женщин за соседними партами.

— Нет, обычная, общеобразовательная, — заявил возникший над столом Ромб.

— С детишками шоли!? — возмутился я. — Мне восемнадцать лет! Что я там забыл?

— Во первых, в нашем обществе нет потребности в школах рабочей молодежи. Просто за неимением последней. Но это как раз не проблема – мы бы могли организовать обучение для тебя одного. Вот только социальный психолог, к которому обратился городской совет, дала рекомендацию направить тебя в обычную школу.

— Это еще почему?

— Потому что у кого-то задержка эмоционального развития!

— Может этот кто-то провел последние четыре года практически в полном одиночном заключении? — закричал я.

— Именно об этом я и говорю. Психопат ты психованный! Рано тебе во взрослый коллектив вливаться.

Схватив со стола поднос, я швырнул его в Ромб, совершенно не отдавая себе отчет, в том, что делаю. Ромб на секунду исчез, подернувшись разноцветными глитчами, после чего невозмутимо возник снова на том же месте. В отличии от подноса, который улетел черти знает куда, ударив по спине одного из стоящих в очереди ксеносов, из-за чего мне стало мучительно стыдно. Выбравшись из-за стола, я подскочил и постарался извиниться. Я так и не узнал – поняли меня или нет. Подняв поднос с пола, я вернулся за стол с пылающими ушами и кипящей внутри яростью.

— Всё видели? Нельзя мне в школу. Детишки могут пострадать.

— Не обольщайся. Школьники тебя живьем сожрут и не подавятся, — заметила Галина. — Им самим токсичности не занимать. А что до истерик, будь уверен, в классе ты будешь далеко не самым истеричным. Даже призовое место не займешь. Смотри на ситуацию шире – чжен украли у тебя кусок детства. А городской совет вернул. Ну, или постарается вернуть – тут всё зависит от тебя и твоего настроя.

— И как я по-твоему впишусь в детский коллектив? Я взрослый.

— Отлично впишешься. Школьники вообще разницы не заметят.

— Потому что разницы нету, — заметил Ромб, — с моей колокольни даже вы с Галиной сверстники. Смотри на ситуацию проще. Компенсации тебе хватит, чтоб год снимать квартиру. Питаться сможешь в бесплатной школьной столовой. На следующий год – у тебя будет промежуточный аттестат, ты сможешь подать документы в любой институт и спокойно жить на стипендию.

— Вангую, ты будешь самым желанным гостем на школьных вечеринках, — хохотнула Галина, салютую куриной косточкой, — ты старше 18 и тебе продают пиво.

Я посмотрел на собеседников и вздохнул. Несмотря на первоначальное отторжение, идея вернуться в школу, на самом деле была не такая уж плохая. Именно об этом я мечтал, коротая недели в янтариновой капсуле.

— Так поспешим! — воскликнул я. — Квартира сама собой не арендуется.

— Пойдем, возьмем тебе коммуникатор, — вздохнула Галина, — квартиру удобнее искать через электронные сервисы.

* * *

Коммуникатор я приобрел прямо у выхода из Порта. Взял, прямо из огромной корзины, заполненной множеством снежно-белых прямоугольников со скругленными краями. Взяв его в руки, я восхитился – пластик был гладким и прохладным, слегка шелковистым на ощупь.

«СТОИМОСТЬ МОДЕЛИ 100 РУБЛЕЙ» ВЫ СОГЛАСНЫ: «ДА» «НЕТ».

Всплыли надписи на экране.

— Чёт как-то дороговато, — пробурчал я и посмотрел влево.

На корзину, заполненную точно такими же прямоугольниками, только токсично оранжевого цвета. Надпись над ней гласила: «БЕСПЛАТНО. БАЗОВЫЙ УРОВЕНЬ ПОТРЕБЛЕНИЯ».

— Даже не думай, — прошипела мне в ухо Галина.

— У оранжевой модели что, функционал урезанный?

— Нет. Точно такой же. В Юнити все коммуникаторы имеют одинаковый ограниченный функционал – это специально сделано, чтоб люди в них не залипали. Это информационная панель, а не игровая приставка и не музыкальный центр.

— А зачем платить больше, если нет разницы?

— Вспомни, что я тебе говорила про нищебродов!

— Ладно, мамочка, — кивнул я, тапая по экрану, — гулять так гулять.

— Если ты еще раз назовешь меня мамочкой, — ледяным тоном процедила Галина, — то я стану называть тебя папочкой.

Я посмотрел на спутницу. Понять, шутит она или нет, по её виду было совершенно невозможно. Вздохнув, тапнул по надписи. Телефон вздрогнул и показал мне состояние счета. На нем оставалось чуть больше тысячи ста рублей.

— А как здесь искать квартиру?

— Просто набери в коммуникаторе: «Комната-студия арендовать».

Я провел пальцем по поверхности экрана. На нем тут же высветилась местная пятидесятиклавишная клавиатура, в которой кириллические символы располагались вперемешку с латинскими и европейскими.

— К-о-м-н-а-т-а... — начал набирать я, — ш-т-у-д-и-я...

Потом выругался и сунул телефон в руку скучающей Галине, сказав: «Набери сама». Телефон тут же ругнулся звуком, похожим на звук системной ошибки Виндоус98 и в воздухе возле нас возник сияющее личико Ромба.

— А-та-та! Нарушаете правила внутреннего распорядка, гражданочка? — торжествуя, спросил он.

— Это я ей телефон сунул, — сделал шаг вперед я.

— Совершенно не важно. Количество предметов, которым могут одновременно пользоваться заключенные, зависит от уровня сотрудничества с администрацией. Галина сейчас на первом уровне – она может использовать ровно один предмет.

— Серьёзно? — удивленно воскликнул я.

И удивленно вытаращился на ноги спутницы. Я только сейчас обратил внимание на то, что все это время она была босая. До этого мне казалось, что на ногах у неё какая-нибудь из моделей незаметных женских тапочек. Но нет. Обычные человеческие ступни, может быть слегка пыльные.

— Да, — рассмеялась Галина, — ты всё правильно понял.

— Хорошо. А можно как-то повысить её уровень до второго? — повернулся к Ромбу я.

— Конечно можно! — воскликнул Ромб. — Галина, ты в деле?

Женщина ничего не ответила. Тогда Ромб молнией метнулся к идущей позади нас семье, и что-то им горячо зашептал. Глава семейства кивнул и они подошли, окружив мрачную Галину яркой радугой из детишек. Полная пожилая дама – скорее всего бабушка, приобняла её с одной стороны, молодая грудастая женщина с другой и все, включая младенца, дружно оскалились, смотря на висящий с камерой Ромб.

— Социальная активность: фотосессия со счастливой семьёй, — воскликнул Ромб, — повышает уровень Галины до двух единиц! Я совершенно счастлив! Это самый большой прогресс за последние двадцать два года!

Ни слова не говоря Галина вырвала у меня из рук телефон и начала быстро набирать текст на экране. Я пожал плечами, извиняясь за её поведение перед окружающими нас людьми. Те понимающе закивали и отступили, оставляя нас снова вдвоём.

— Зачем ты столько лет терпела, если поднять уровень было так просто? — тихо спросил я.

— Потому что я не заслужила этого! Ни одиннадцать пожизненных сроков, ни одного, вообще ничего! Я просто занималась наукой! В том, что произошло на Меркурии, моей вины нет!

— Сделаю вид, что не слышал этого, — заявил вернувшийся Ромб.

— Признавайся, твоя работа? — спросила Галина, сунув коммуникатор Ромбу под нос.

— Что там? — спросил я.

— Он показывает свободные квартиры только в районе Университетского острова!

— Ну да, — спокойно возразил Ромб, — психолог, к которому городской совет обращался за консультацией, живет именно там.

— Причем здесь психолог? — спросила Галина.

— А ты что, еще не поняла? Тоже мне айкью 160! Работающий на городской совет психолог приняла близко к сердцу случай Ивана, поэтому решила тряхнуть стариной и перевелась на должность социального педагога в ближайшую к дому школу,

— В которую, чисто случайно, этот Иван поступит? — спросил я.

— А ты сечешь фишку! — воскликнул Ромб.

— А если я выберу какую-нибудь другую школу? Подальше от университета?

— Тогда социальному психологу придется ездить туда на общественном транспорте. Ух и будет она зла на того злосчастного выскочку, который обрек её на ежедневные мучения. Ух, как оттопчется она на его чувствительном самолюбии...

— Концепцию понял, не дурак. Универ так Универ...

— Ты идиот! — перебила меня Галина. — Ромб тобой манипулирует!

Было видно, что инициированное мной повышение уровня выбило женщину из колеи – лицо её раскраснелось, глаза метали молнии.

— Ну да, манипулирую, — согласился Ромб, — для его же блага.

— Согласившись на его условия, ты играешь против себя. Ты мог выторговать за это какую-нибудь уступку, бонус, особые условия аренды, например.

— А так что, можно было? — удивился я.

— Конечно можно, — снисходительно заметил Ромб, — даже нужно. Впрочем, никто не мешает нам поторговаться прямо сейчас. Вот скажи, за сколько вы собирались найти квартиру?

— За пятьсот, — сходу заявил я.

— Иван так шутит, — отодвинув меня, в разговор вступила Галина, — квартиру он собирался снять за триста.

— Это несерьёзно, Галина!

— А ты открой доступ к остальной карте, мы посмотрим и убедимся.

— Так это не работает. Давай вернемся к разумному предложению от Ивана.

— Я от него отказался. Галина сказала триста, значит триста. Это не вопрос моей жадности, это вообще не денежный вопрос. Это про доверие и уважение.

— Отличный результат! И часа не прошло, как вы начали дудеть в одну дудку! Я повышаю твою социализацию еще на один балл, Галина! Но квартиры за 300 не будет. На рынке просто нет таких цен!

— А за четыреста есть? — спросил я.

Вовсе не потому, что решил дать заднюю. Мне, в общем-то было плевать и на жилье и на деньги. А вот на реакцию Галины было не наплевать. Мне с ней еще общаться и общаться. И Галина не подвела.

— Да, — кивнула она, — четыреста наше последнее слово.

— За четыреста есть, — расплылся в улыбке Ромб, — студия с кухней и балконом. Восьмой этаж, хороший вид на море, два километра от школы, неподалеку городской пляж.

— Берем! — хором воскликнули мы.

Телефон звякнул, сигнализируя о списании денег.

— Ну что, поехали смотреть квартиру? — спросила Галина.

— Только сперва купим тебе туфли, ладно?

— Ненавижу туфли. Лучше сабо или кроксы. Их удобно снимать, чтоб в коммуникаторе полазить.

— Тогда кроссовки. Я уверен, что до конца дня мы поднимем твой уровень до четырех.

— Тогда я попрошу лифчик. Знал бы ты, как я по нему скучаю!

— Женщины! — воскликнул я, повторяя папину сентенцию. — Покажи вам палец, и вы откусите всю руку!

— Не надо показывать женщинам палец, это невежливо! — сказала Галина.

После чего подхватила меня под руку и мы отправились покупать кроссовки. Я предложил выбрать их в ближайшем к космопорту магазине, но оказалось, что выходов из Порта на улицу, как таковых, просто не было – космопорт был расположен на самом краю висящего в космосе Квадрата. С другими городами он сообщался при помощи разветвленной сети монорельсовых дорог, самые скоростные из которых шли по внешнему ободу Квадрата. Но нам не было нужды ехать так далеко – городская агломерация Юнити, являющаяся по факту столицей Квадрата, располагалась неподалеку от космопорта.

Было ли это совпадением? Не думаю. А вот в том, что «Университетский остров» – находился буквально в нескольких минутах езды на городском транспорте, совпадение действительно было. Должно было мне хоть раз в жизни повезти? Узнав это, я предложил купить обувь прямо в моём городке – даже не побывав там ни разу, я начал ощущать это место своим.

Спустившись на несколько пятидесятиметровых ярусов, мы оказались на конечной станции местного метро – пустынном продолговатом помещении с полом, выложенным шестиугольными бетонными плитами и стенами из прямоугольных стальных панелей. Довершали образ два ряда колонн, сложенных из квадратных каменных блоков песчаного цвета. Смотрелось эклектичное сочетание одновременно и мрачно и узнаваемо.

— Рановато пришли. Следующий поезд через двенадцать минут, — сказала Галина, опускаясь на выполненную в форме контейнера скамью.

— Ничего страшного, подождем, — кивнул я.

Моё внимание привлек невысокий самодовольный мужчина в синем мундире, бродящий между колонн. За ним по пятам следовала целая вереница киберов с вениками, которых он вовсю костерил за нерадивость, проверяя чистоту плит белоснежным носовым платком.

— Это станционный смотритель, — отследив мой взгляд, пояснила Галина.

— Зачем он вообще нужен, — удивился я, — неужели киберы сами не справляются?

— Конечно не справляются. Их нарочно туповатыми изготавливают.

— А смысл? Вы могли сделать киберов умнее и за ними не нужно было бы приглядывать.

— Предоставленный самому себе обыватель всячески пытается от общества отделиться. По вполне понятным причинам: нельзя жить в обществе и быть свободным от него. В рамках социального взаимодействия приходится иногда уступать и подчиняться. А делать это неприятно. Поэтому люди, если им не мешать, предпочитают не участвовать в забеге вообще. Отгородиться, запереться, изолироваться и смотреть на реальность через окно. Так поступали советские алкоголики, хикикомори, скуфы, снежинки, ауты, изоляшки и другие древние культуры. Кончается это всегда плохо: поголовным пьянством, апатией и вырождением.

— Спасибо за лекцию, но это не ответ на мой вопрос, — перебил Галину я.

— Это как раз ответ. Для того, чтоб социализировать отшельников – к ним нужно применить насилие. Добровольно они из своего затворничества не выйдут. Экономический стимул – самый простой и гуманный вид насилия. Конгломерация Юнити искусственно создает рабочие места: должность станционного смотрителя одно из таких мест – мы можем его автоматизировать, но не делаем этого.

— Печально это как-то... — вздохнул я, — нельзя ли как-нибудь вообще без насилия обойтись?

— Вообще без насилия не получается. Вся история человечества – серия экспериментов с разными социальными моделями. В их число входит коммунизм – прекрасная утопическая идея, из реализации которой не вышло ровным счетом ничего хорошего – у нас осталось только несколько общин идейных коммунистов, которые влачат жалкое существование на разных выселках. Они так и не смогли решить проблемы с социализацией – насилию над затворниками там просто неоткуда взяться: общество-то гуманное.

— Чего-то я не припомню серьёзных проблем с социализацией у СССР и современных ему социалистических государств, — заметил я.

— Им не до этого было: они проблемы с доступностью сливочного масла решали,– рассмеялась Галина, добавив, — с точки зрения внутреннего наблюдателя СССР ничем отличался от капиталистического государства – население вынужденно социализировалось в процессе преодоления экономических трудностей. Одичание начало проявляться только к концу шестидесятых, но его развитию помешала смена строя и гибель страны. По настоящему проблемы с социализацией встали только перед следующим поколением социалистических стран – когда развитие технологий позволило реализовать практически неограниченный коммунизм. Высший этап развития идеи неожиданно сменился упадком – большая часть человечества не выдержала испытание сытостью. Сейчас все оставшиеся коммунистические общины – места с крайне нездоровым психическим климатом, откуда уезжает молодежь.

— Какая изумительная стабильность! Меня не было на Земле 300 лет, а жители все так же бегут из коммунизма в капитализм!

— Общество ограниченного потребления – лучшее из реально работающих решений. Необходимость «производить и торговать» мобилизует людей, делая их менее апатичными. Наша экономика основана на разделении труда, а это предполагает кооперативные и конкурентные отношения.

— Никогда бы не подумал, что вершиной социального прогресса окажется капиталистическое государство! — воскликнул я.

— Нет у нас никакого государства! — возмутилась Галина. — Наше общество ограниченного потребления не государство, а просто социальный уклад.

— В смысле нет государства? А как же госпожа президент? — удивился я.

Галина начала что-то говорить, но я ничего не расслышал – в этот момент к станции подъехал поезд, заглушая слова знакомым метрошным гулом. Из остановившегося поезда на перрон высыпала пестрая толпа пассажиров, спешащих к лифтам и эскалаторам. Проходя мимо стоящего на перроне смотрителя, люди благодарно кивали. Некоторые обращались с вопросами и смотритель указывал направления или подзывал жестом кибера-носильщика, поручая ему багаж.

— Неправильно это как-то. Всё равно, что пожухлую траву в армии красить. При желании, можно было что-нибудь поинтереснее придумать, чем народ занять, — меланхолично заметил я.

— Не все люди созданы быть учеными или поэтами, — фыркнула Галина, — а смысл жизни нужен всем.

Я пожал плечами. Мы как раз проходили мимо беседующего с пассажирами смотрителя, и я случайно услышал «Ад на Марсе». Это слово всколыхнуло глубины моей памяти и с пониманием оглянулся. Перрон, на котором я находился, не просто так вызывал в памяти полузабытые образы – это был воплощенный в камне и бетоне уровень игры Doom – без монстров, но с узнаваемым дизайном.

— Это же база на Фобосе! — воскликнул я.

— Точно! — повернулся ко мне смотритель. — Ты сам, без подсказок, узнал?

— Обижаешь! Я сутками в Doom солдат-зомби мотопилой крошил. А сейчас словно домой попал!

— Уважаю! Редко кто сейчас классику помнит!

И принялся рассказывать, как от Doomа произошли все современные игры, какой Кармак гений, как он мучился, подбирая для стен верную цветовую гамму, что в следующем месяце он получит киберов со специальным дизайном: похожих на пауков-демонов! Потом цвет сигнальных полосок на дверях поезда изменился на красный и мы с Галиной, не сговариваясь, прыгнули в закрывающиеся двери поезда.

— Фуууух! — выдохнул я. — Признаю, был не прав. Человек может сделать творческой абсолютно любую работу.

— Вот! А сейчас давай помолчим, пожалуйста. Я выросла тут, в социальном приюте, недалеко от моста. Хочу посмотреть в окно на пейзажи своего детства.

Сказал это, Галина забралась на сиденье с ногами, повернувшись к окну. Несмотря на поспешность, я успел заметить в её глазах слезы. Мне хватило ума замолчать. Вздохнув, я повернулся к окну. И не прогадал – за стеклом простиралась самая прекрасная панорама, которую я видел в жизни. Поезд выскользнул из тоннеля, проложенного через краевую стену и передо мной открылся богатый внутренний мир Квадрата: покрытое белоснежными облаками небо, лазурная синева окружного моря и толпящиеся на крохотном пятачке земли небоскребы Юнити. Прямо за ними возвышалась Одинокая гора – не самая высокая в Солнечной системе, но определенно, самая грациозная.

Цель нашей поездки – Университетский остров, была видна с левого окна. На похожем на надкусанное яблоко зеленом островке, всего пары километров в диаметре, располагались несколько десятков причудливых зданий из белого камня – университетские корпуса. За ними, соединенные ажурными эстакадами, возвышались типовые жилые башни по несколько сот этажей. В одной из этих башен, на восьмом этаже, меня ждала моя студия – первая в жизни собственная квартира. Если не считать таковой тесную янтариновую капсулу на корабле-зверинце, в которой я провел свои последние четыре года.

«Интересно, а какой сейчас час?» – подумал я и прищурившись, посмотрел на Солнце, касающееся бочком краевой стены. Смена времени суток на Квадрате обеспечивалась синхронным с Землей вращением вокруг оси, так что сейчас раннее утро. День обещал быть длинным и интересным.

* * *

К моменту прибытия на станцию Галина успела прийти в себя, вытереть слезы и вернуть уверенность в себе. Мы вышли на вагона и я закрыл глаза рукой – утреннее солнце жарило как не в себя. Может быть поэтому я не сразу заметил турникет, ограждающий выход с платформы.

«Университетский остров – место особого статуса. Мы рады гостям, но ограничены размерами острова. Свободных мест на сегодня не осталось. Выберите другой день для визита к нам и запишитесь через электронную очередь» – было написано на табло.

— Серьёзно? — спросил я. — Общество ограниченного потребления докатилось до ограниченного пребывания?

— Если бы ты хотя бы немного подумал, то понял бы смысл запрета без подсказок! — возмутилась Галина. — Население Квадрата составляет 1 миллиард двести миллионов человек. Можешь себе представить, что будет с островом, если сюда припрётся хотя бы тысячная часть от всего населения?

Я замолчал. Я совершенно не думал об этом аспекте жизни на Квадрате. К тому же цифра в миллиард – показалась мне неправильной. Столько людей тут просто было некуда засунуть.

— Большая часть населения Квадрата живет в небоскребах Юнити и редко выходит за пределы своего квартала. Им это просто не интересно. Молодежь, конечно, любит путешествия и тусовки, но городские службы отслеживают их активность, вмешиваясь при малейшей угрозе давки. Чтоб попасть в популярные места приходится записываться – это неизбежная фигня при нашей-то плотности населения.

— Хорошо. А где можно записаться для посещения острова? — спросил я, обводя рукой пустой перрон.

— Нигде. Для того, чтоб попасть в некоторые места, вроде этого острова, нужно иметь здесь квартиру или учится в универе. Для обычных граждан посещение острова возможно только в составе экскурсий. Несколько тысяч индивидуальных разрешений в день разыгрываются по жребию, но погоды это не делает.

— В СССР мы называли это пропиской, — довольно заметил я.

— Это конвергенция. Внешнее сходство при глубоких внутренних различиях. Университетская профессура устала отбиваться от альтернативщиков: носителей различных конспирологических и антинаучных взглядов, которые атакуют их поодиночке и группами, требуя внимания, диспутов, опровержений и внимания и попросила Ромб защитить их.

— Ты сказала «требуют внимания» два раза, — заметил я.

— Потому что это самый важный фактор! — воскликнула Галина.

Беседуя, мы уже прошли через безропотно пропустивший нас турникет и шли дальше. Утренние улицы были пусты – были видны только редкие, спешащие к станции пассажиры, да метущие улицы киберы, похожие на ожившие кучи садовых шлангов.

— В старой фантастике, которую я читал, в будущем такой работой обычно занимались человекоподобные роботы, — сказал я.

— Пфе. Человекоподобные роботы оказались слишком человекоподобными. Начали отлынивать и филонить сразу, как только мы их создали. На улицу они выбираются ближе к вечеру – когда открываются бары.

— Пресвятая масленка! Неужели вы научили роботов пьянству?

— Нет. Только сексу. Им понравилось – социальная ответственность у роботов отсутствует напрочь. А еще у них нет никаких связанных с сексом врожденных поведенческих траблов – поэтому большая часть проституток Юнити являются роботами.

— А как к этому относится ваше общество?

— Как и ко всему остальному. Удивительно пофигистично. Многие, я уверена, даже им благодарны: робосексуалисты стали любимыми персонажами анекдотов – освободив от этой ноши всех остальных представителей сексуального спектра.

— Забавно, — заметил я, — в тех же самых старинных книжках, сексботы считались обычным имуществом. Чем-то вроде кофеварки или стиральной машины. Только с вагиной.

— Старые писатели фантасты, видимо, были большими затейниками. Вот скажи мне, какой мужчина будет трахать домашнюю утварь?

— Одинокий? Озабоченный? Одинокий и озабоченный одновременно?

— В нашем обществе очень сложно быть одиноким и озабоченным, — печально сказала Галина.

До меня только сейчас дошло, что я беседую о сексе с одинокой, заключенной в тюрьму женщиной. Смущенно замолчав, я начал озираться по сторонам, в поисках чего-нибудь интересного, чтоб сменить тему беседы. Скрытая в тени огромных платанов сонная улочка, по которой мы сейчас шли, как назло, была вызывающе банальной: невысокие, в несколько этажей кирпичные здания, первые этажи которых отданы под швейные мастерские, парикмахерские и маленькие магазины. Множество открытых летних кафе, в которых завтракают редкие посетители, оклеенные бумажными афишами стены, блестящие пожарные гидранты, множество стоящих на парковках велосипедов с кожаными сиденьями.

Именно так выглядели улицы Рима 50-х годов двадцатого века, знакомые мне по фильмам. На то, что это будущее, намекали только мелкие детали. Вроде многорукого блестящего робота повара, работающего на гриле, висящих в воздухе полупрозрачных рекламных голограмм и парочки полицейских, проезжающих мимо нас на несуразных одноколесных самокатах. Я проводил их взглядом, но обсуждать не стал. Тоже не лучшая тема для разговора с заключенной.

Вскоре мы вышли на небольшую площадь – и тут я буквально остолбенел. Не от красот архитектуры, к которым я уже присмотрелся, а от сияющей голубизны моря. От площади вниз, к полукруглой лагуне, уходила широкая каменная лестница, постепенно уходящая в песок пляжа. Несмотря на утренние часы, на пляже виднелись фигурки людей, в ярких купальниках, играющие в волейбол. От восхищения у меня засосало под ложечкой. Я даже не подозревал, насколько я успел соскучиться по морю, солнцу, воде и беззаботному отдыху.

— Хочешь, пойдем искупаемся? Времени у нас бездна... — потянувшись, предложила Галина.

— А давай! — воскликнул я.

И тут же погрустнел, вспомнив о том, что у меня нет плавок.

— Ничего страшного, — догадавшись о причине моей заминки, сказала Галина, — у нас можно купаться без плавок. Видишь дорожный знак?

Она показала столб с указателем, разделяющим пляж на две равные части. На правой его части был нарисован стилизованный купальный костюм. На левой части ничего нарисовано не было. Присмотревшись, я убедился, что народ на пляже четко соблюдает демаркационную линию – плавки и купальники были видны только на отдыхающих справа от неё.

— Это отвратительно! — задохнулся от возмущения я. — Никогда так стану делать.

— Хорошо, — пожала плечами Галина, — пойдем, купим тебе плавки.

— И купальник, — добавил я. — Вангую, ты хочешь купаться ничуть не меньше моего.

— Мы могли бы искупаться прямо на разделительной линии. Я слева, ты справа.

— Хватит, прошу тебя! — взмолился я. — Без этого тошно.

— Как же ты, такой чувствительный, путешествовал на цефалоподе? Он же растворяет одежду.

— С трудом, — огрызнулся я, — сначала купил билет, а потом об этом узнал. Но всё оказалось не так страшно – на корабле я был единственным человеком. Остальные пассажиры были негуманоидных рас.

— Забавно. Впрочем, пусть этим занимается школьный психолог. Мы пришли.

Мы как раз остановились перед спортивным магазином, на витрине которого вращался здоровенный кроссовок. Встретив его четыре года назад на китайском рынке, я без сомнения продал бы дьяволу душу, чтоб заполучить раритет. Но сейчас, после всех свалившихся на меня чудес, единственно, что я мог сказать, было: «Довольно функционально». И это действительно было так: с толстой полупрозрачной подошвой, сетчатым верхом и простым дизайном модель выглядела как материальное воплощение идеи беговой обуви. Удивительным был разве что цвет – безумной яркий, солнечно-желтый. Мне даже захотелось лизнуть кроссовок – до такой степени оттенок напоминал спелый тропический фрукт.

Внутри магазин оказался полупустым – чистая белая комната со скучающим консультантом, пара кресел и несколько стендов со спортивной одеждой. Оказавшись внутри, я удивленно огляделся: будущее изобилие я представлял себе совершенно не так.

— Пару кроссовок и плавки, — сказала Галина, опускаясь в кресло.

— И купальник, — добавил я, — и еще одну пару кроссовок.

Галина выразительно посмотрела на меня, но возражать не стала. Полненький консультант выкатился из-за прилавка и принялся за обмеры. Обмерив мою и Галинину ступни при помощи деревянного кронциркуля, он занес не меньше десяти параметров в коммуникатор, рассчитав нам оптимальную форму обуви. И на этом все кончилось – отправив кибера в подсобку, он вручил нам одинаковые пластиковые коробки с покупками.

— Подождите, — возмутился я, — я даже не выбрал модель!

— Нет, выбрали! — воскликнул консультант. — Когда обратились к нам! Двести восемьдесят шесть лет назад основатель нашей компании разработал идеальную форму спортивной обуви. С тех пор мы производим исключительно только эту модель. От добра добра не ищут, так сказать!

— Ладно, с кроссовками ясно. Но вы даже не спросили, какого цвета я хочу плавки!

— А какого они еще могут быть цвета? — искренне удивился консультант.

— Неужели основатель вашей компании изобрел идеальный цвет?

— Нет. Цвета нашей коллекции меняются каждый год. Цвет этого года – канареечно-желтый. Цвет прошлого года – аквамарин. Цвет следующего года еще не выбран, но все говорят, что будет оливковый.

— Выходит что у ваших покупателей нет выбора, — вздохнул я, — это неправильно.

— Выбор из большого числа моделей раздражает людей. Маркетологи узнали этот факт, когда изучали поведение людей после краха СССР – они тосковали по ограниченному выбору.

— А вот и неправда ваша! Я сам родился в СССР и все прекрасно помню! — возмутился я. — Мы тогда мечтали о времени, когда в магазине будет 100 сортов колбасы!

— Вот только когда это время наступило, вы поняли, что каждый день принимать решение «какую колбасу покупать» вам не нравится. Мозг не любит лишнюю работу и всячески её избегает. Поэтому сейчас Юнити ограничивает номенклатуру промышленных товаров – давая жителям ощущение стабильности.

— Это не стабильность, это застой! — воскликнул я. — Стандартные товары не могут удовлетворить все потребности. Вот скажем эти кроссовки, — я потряс коробкой, — подходят только для любительских занятий спортом. Для профессионального бега нужны кроссовки с шипами. Для волейбола: кроссовки с защитой лодыжки. Для прыжков в высоту...

— Это вам в обувную мастерскую нужно идти, — обиженным тоном вмешался консультант, — вот там мастер пошьёт любую пару под конкретную задачу. Нельзя быть хорошим во всех областях сразу. Мы занимаемся универсальной обувью – и делаем это лучше всех.

— Извините, — стушевался я, — не хотел вас обидеть.

— Вы меня не обидели. Я понимаю, что вы еще не знакомы с реалиями нашего мира. Можно поинтересоваться, вы из какого СССР, из первого или второго?

— Из первого, — я подозрительно воззрился на продавца.

— Остановитесь! — вмешалась Галина. — По рекомендации психологов Иван не может получать доступ ко всей пропущенной им истории человечества сразу. Мы выдаем информацию дозировано, по пять лет за месяц. Это позволяет сократить футуристический шок.

— Сейчас у меня 2005 год, — добавил я, — «Чарли и Шоколадная Фабрика», суд над Ходорковским и последний результативный протест в России.

— Я хотел подарить тебе книгу об основателе нашей компании, — кивнул продавец, — но вижу, у тебя и так хватает новостей. В ближайшие пять месяцев ты узнаешь столько всего нового, особенно когда до двадцать пятого года доберешься...

— Спойлеры! — остановила его Галина.

Продавец пожал плечами, убрал с прилавка книгу с симпатичной молодой женщиной и броской надписью «Кроссовка» на обложке, и протянул мне планшет.

— С вас 199 рублей 50 копеек, — сказал он.

С печальным вздохом подтвердив платеж, я вытащил коммуникатор. От выданной мне кучи средств осталось жалкие пять сотен рублей. Из которых, как я помнил, двести нужно было отдать за разные мелочи для квартиры, а триста потратить на одежду.

— Жупайдия, жупайдас, — махнув рукой, сказал я, — Бог не выдаст, не продаст!

— Что? — удивилась Галина.

— Это моё жизненное кредо. Я вычитал его в одной старой книжке. Не нужно волноваться. В нашей жизни все предопределено: коли бог посадит в лужу, сам же вытащит наружу. Коли в лес нас заведет, сам дорогу нам найдет.

— Звучит фаталистично.

— Ты хотела сказать «оптимистично»? — рассмеялся я.

— Моё жизненное кредо было «Не попадаться», — мрачно сказала Галина, — ты знаешь, куда меня это привело.

— Пойдем, я куплю тебе шоколадное мороженое. У тебя в тюрьме, небось, такого нету! — воскликнул я.

* * *

Выйдя на пляж, я осторожно огляделся и облегченно выдохнул – пляж был полупустой. Лежащие на покрывалах и ныряющие в волнах люди не вызывали у меня негативной эмоциональной реакции – они находились настолько далеко, что я не различал деталей. Ну, кроме некоторых из играющих в волейбол молодых женщин, которые были настолько равномерно загорелые, что я догадался об их наготе, только увидев, что разделявшая два пляжа граница проходит прямо через спортивную площадку. Заметив это, я постарался больше туда не смотреть – благо, на пляже было столько всего интересного: прямо над волнами скользили виндсерферы на досках с подводными крыльями. Когда порывы ветра разгоняли их парашюты, они взлетали на несколько метров, проносясь над волнами, подобно летучим рыбам.

«Обязательно куплю себе такую доску» – подумал я. И повернулся, чтобы спросить у Галины, сколько это удовольствие может стоить. Вот только её поблизости не было – за то время, пока я любовался виндсерфингом, моя спутница успела зайти за проходящую неподалеку от нас разграничительную линию и сейчас сосредоточенно пыталась вылезти из полосатого платья с ленивой грацией линяющей змеи.

— Колодка мешает, — обиженно сказала она, — мог бы подойти и помочь.

Фыркнув, я подошел и помог Галине справиться с застежкой. После чего повернулся к ней спиной, повесив только что купленный желтый купальник на плечо. Поблагодарив меня, спутница забрала его и через минуту вышла вперед. Яркий купальник неплохо смотрелся на бледном, незагорелом теле. В остальном же Галина оказалась самой обычной женщиной средних лет. Эмоций она вызывала у меня не больше, чем мамины подруги, с которыми мы пересекались на пляже водохранилища.

— Теперь твоя очередь, — сказала она, когда мы вернулись к лежащим на песке коробкам.

— Не, — отмахнулся я, — я лучше до пляжной переодевалки сгоняю.

— В первый раз вижу такого стеснительного парня, — рассмеялась Галина.

— Это не смешно! — взорвался я. — Это чжен! Они относились к нам на корабле как к животным – отобрали одежду и заставили ходить нагишом!

— Сами Чжен тоже не носят одежду, — пожала плечами Галина, — такая у них культура.

— Это не культура! Это бескультурье! — взорвался я. — Так поступают лишь отсталые дикари!

— Успокойся! Нет здесь никаких чжен! Нас здесь только трое: ты, я и пляжная раздевалка в пяти сотнях метров!

Немного успокоившись, я посмотрел на переодевалку. Она действительно была далековато – прямо посередине одетого сектора пляжа. Над обжигающе горячим песком дрожал воздух, а рядом, буквально в нескольких шагах, ворочал валы прохладной прозрачной влаги океан. По сравнению с величием природы все мои страхи и сомнения показались настолько незначительными, что я подумал: «Да к черту всё» и стянул с себя спортивные брюки. Предварительно вытащив из пакета плавки и убедившись, что Галина смотрит в другую сторону. И тут всё вокруг меня содрогнулось от громогласного рева:

— МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК! НЕМЕДЛЕННО ОДЕНЬТЕСЬ!

Подпрыгнув на месте, я закрылся плавками и обернулся. Ко мне, с зажатым в руке мегафоном, спешила девчонка – тощая, мелкая, белобрысая и довольно страшненькая на вид. Одета она была в спортивный костюм с красной повязкой «Дежурный» на рукаве.

— Это... тут... голый пляж... — я попытался объяснить случившееся.

— ВЫ НАРУШАЕТЕ ГРАНИЦУ ПЛЯЖА!!! — проорала она в мегафон.

Точнее, попыталась проорать – на последних звуках, около неё возникла улыбающаяся голограмма Ромба, приложившего нарисованный пальчик к губам.

— Успокойся, горячая эстонская девушка, — сказал он, выключив девчонке мегафон, — ничего страшного не произошло.

— КАК ЭТО НЕ ПРОИЗОШЛО? Я ВИДЕЛА НАРУШЕНИЕ! — проорала та.

Я поморщился. Без мегафона, она орала только самую малость тише.

— Это произошло по незнанию, — сказал Ромб, — и не причинило никому вреда. Подумаешь, зашел за разделительную линию на пару метров...

— Суть правил, — отчеканила девочка, — в их неукоснительном соблюдении.

— Зоя, — мягко заметил Ромб, — вспомни, о чем мы с тобой беседовали. Не нужно быть такой резкой. Ты должна быть добрее к людям. Не думаю...

— К людям, а не нарушителям! Я напишу рапорт.

— Властью, данной мне Земным Содружеством, я объявляю данное правонарушение несущественным, — скороговоркой проговорил Ромб, на секунду превратившись в Квадрат.

Скрипнув зубами, Зоя посмотрела на меня, потом на Ромб, а потом развернулась и пошла назад, возмущенно взмахивая руками.

— Ты как в воду глядел, счастливчик, — исчезая, сказал Ромб, — за участие в инциденте я повысил уровень Галины до четырех.

— Но я ничего не сделала! — воскликнула Галина.

— Вот именно! Если бы ты всегда так поступала, Меркурий до сих пор бы вращался вокруг Солнца!

— Что это вообще за уровни такие? — спросил я, судорожно натянув плавки и опустившись на песок. — Прямо как в компьютерной игре.

— Это геймификация. По сути, игра и есть, в ней все заключенные участвуют: за правильные поступки нам начисляют баллы, за неправильные – списывают. От числа баллов на счете зависит твой комфорт. Еда, отдых, доступ к разным удовольствиям....

— Подожди, так выходит что ты все время добровольно от этого отказывалась?

— Да. Я считаю, что меня незаслуженно подвергли чрезмерно жестокому наказанию. И поэтому не хотела сотрудничать с администрацией. Это мой осознанный выбор – я не прошу с ним соглашаться или поддерживать.

— Я... — начал был было я но смутился, — ... рад, что ты передумала и пошла на сотрудничество.

И это было действительно так. Мне нравилось общаться с Галиной. Несмотря на разницу в возрасте, она казалась мне удивительно родной – примерно, как умершая три сотни лет назад мама.

— У меня были веские причины, — фыркнула Галина в привычном своём стиле.

— А эта, геймификация, не кажется мне чем-то ужасным, — сказал я, чтоб сменить тему.

— Отличная идея, если честно. Это словно внешняя порядочность для людей, у которых с этим проблемы. Знаешь, в чем привлекательность геймификации? В игре всегда известен и чётко определён результат и понятны промежуточные этапы, которые нужно пройти, чтоб его заполучить. Людям без царя в голове это то, что доктор прописал.

— А почему тогда это не делают в обычной жизни? Почему только в тюрьме?

— Пробовали. Ничего хорошего не вышло – социум упрощается. Людям нравится перекладывать решение своих проблем на кого-то другого. А еще тотальный контроль повышает неврозы. Поэтому в Юнити подобные массовые игры не приветствуются. Хотя некоторые молодые люди играют в социальные игры с рейтингом и заданиями – геймифицируют сексуальные отношеньки. Но в школе это запрещено – не доросли вы еще...

Галина еще что-то рассказывала, но я уже не слушал её. Всё моё внимание было приковано к сидящей в высоком кресле спасателя скандальной девчонке. К ней как раз подошел сменщик – высокий, спортивный парень. Зоя передала ему рупор и задумчиво побрела в сторону моря, пиная ногами песок.

— Смотри, Галина! Она сама правила нарушает! — возмутился я.

Галина прервала лекцию и, сощурившись, посмотрела на девчонку. Та как раз дошла до линии прибоя и замерла, потягиваясь и разминаясь, как проснувшаяся кошка.

— Не вижу никаких нарушений.

— Она одетая на раздетой части пляжа.

— Конечно она одетая. По твоему люди должны моментально оголяться, как только границы пляжа пересекут? Им нужно время, чтоб пляжное покрывало спокойно расстелить... Вон видишь? Она уже раздевается, — лениво пробормотала моя спутница.

И действительно. Посмотрев на меня, девчонка начала раздеваться, аккуратно складывая одежду на песок. К моему великому сожалению, до неё было добрая сотня метров, так что единственное, что я мог разглядеть – был девичий силуэт с косичками.

— Какая подозрительная активность! — продолжила Галина. — Выглядит так, будто ты никогда не видел голых девчонок.

— Чжен держали мужчин и женщин в разных отсеках, — буркнул я, переворачиваясь на живот.

— Знаешь, это многое объясняет! — оживилась Галина.

Я многозначительно промолчал, старательно намекая, что не хочу продолжать разговор. Но моя спутница не сдавалась. Обойдя вокруг меня, она уселась на песок с чрезвычайно довольным видом.

— Ты понимаешь, что можешь подойти к ней и рассмотреть всё вблизи?

— Нет, не могу. Там раздетый пляж, — меланхолично ответил я.

— Ты тоже можешь раздеться. Я бы на твоём месте обязательно подошла и познакомилась. Это необычная девочка – ты обратил внимание, что она тоже знакома с Ромбом? Его способны заинтересовать только уникальные люди.

— Кстати да! Разве не подозрительно, что в одном месте встретились сразу трое его подопечных?

— Нет. Это университетский остров. Вероятность встретиться с уникальным человеком здесь значительно выше средней по Квадрату. А что касается нас с тобой, то ничего случайного здесь нет – я специально тебя выбрала.

— Это потому что я человек-загадка международного масштаба?

Галина рассмеялась, откидываясь на спину. Воспользовавшись тем, что она не смотрит, я вскочил и понесся к прибою. Нырнув в прозрачную воду, я долго греб, опускаясь всё глубже и глубже в придонную прохладу. Вокруг меня сновали юркие серебристые рыбы, а где-то далеко впереди воду взбивали ноги плывущих людей. «Наверное, это девушки с волейбольной площадки» – подумал я. И поплыл вперед – к новым приключениям и открытиям.

К сожалению, наш пляжный отдых оказался коротким. Вернувшись после купания, я плюхнулся на песок и пролежал, по ощущениям, всего несколько минут. После чего был безжалостно растолкан Галиной, которая надавала мне на предплечье пальцем. Отпечаток выразительно побелел.

— Еще несколько минут на солнце и кому-то придется обмазываться заживляющим гелем.

— Хорошо, что не скисшей сметаной, — пробурчал я.

Но с песка поднялся. По печальному опыту я хорошо помнил что значит «обгореть в первый день». Забрав одежду и пакеты с обувью, мы отправились к переодевалкам. Уже уходя, я обернулся посмотреть, что там делает вредная девчонка. Конечно же – сейчас она прыгала по плавающим в воде разноцветным пластиковым понтонам. Вот что ей мешало заняться этим четверть часа назад, когда я плавал неподалеку?

— Дразнится, — пробормотал я.

И побрел по песку к переодевалкам, около которых, по уверению Галины, были расположены пляжные души. Смыв с себя соль и песок, и переодевшись, мы встретились у идущей от пляжа лестницы.

— Спасибо за кроссовки, — чмокнула меня в щеку Галина, — я сто лет не носила обувь.

— Всегда пожалуйста. А сейчас пойдем посмотрим квартиру – по моим внутренним часам уже поздний вечер.

— Наша башня вот там, — моя спутница показала пальцем.

Но ни в какую башню, мы, естественно, не пошли. Несмотря на всё моё желание посмотреть новую квартиру, наш путь напоминал традиционно пятничную траекторию моего папочки – только вместо дюжины баров, в которых он выпивал по стопочке, у нас была пара дюжин магазинчиков. Мы шли, постепенно обрастая пакетами с покупками. Просто потому, что пройти мимо всех современных соблазнов – и ничего не купить, практически невозможно.

Я знаю это на личном опыте. Я честно пытался. Но был разбит обстоятельствами непреодолимой силы. Сначала я купил себе легкий спортивный костюм, потому что мой окончательно пошел пятнами. Потом приобрел лифчик своей спутнице – несмотря на все её протесты и возражения. Женская грудная сбруя обошлась недешево – но удовольствие от смущения продавцов женского бутика, принявших нас за любовников того стоила. Потом я увидел кофеварку гейзерного типа – работающую от крохотной спиртовки. Лично я с этим типом знаком не был, видимо он родился после меня, но кофе его машина делала просто замечательный. Попробовав чашечку крепкого и ароматного напитка, я влюбился. И не мог не купить агрегат.

Если можно, то я не буду рассказывать про остальные покупки. Мне до сих пор немного стыдно. Ничего особенно глупого или бесполезного я не купил – но в себя пришел, только когда на карточке осталась последняя сотня рублей. Вот тут меня проняло.

— Стоп Галина, — воскликнул я, — как это так получилось? Как это я ухитрился потратить все деньги?

— Не знаю, — пожала плечами Галина, — как-то само получилось.

На голове у Галины красовалась новенькая черная бейсболка, с улыбающейся рожицей, которую я купил, когда появившийся на пару секунд Ромб пояснил мне, что согласно правил тюремного распорядка, пара кроссовок является одним предметом. В руке у неё была только что купленная мной очередная мороженка, а на плече висела сумка с доброй половиной моих покупок и кроссовками, которые пришлось снять, чтоб не превышать число предметов.

— На меня можешь не кивать, — добавила женщина, — я такая же транжира. Это генетическое. В любом случае, голодным в Юнити ты не останешься – тут при́работка море. А если совсем припрет, то можно в бесплатной столовке перекусить. Только подальше отойти не забудь, чтоб знакомые не узнали.

— Зато будет что вспомнить, — мрачно хохотнул я, откусывая от своего эскимо.

Мы стояли у подножия огромной, уходящей к облакам башни. Я не знал точно, сколько было в ней этажей, но это было неважно. Главное, что башня была офигеть какой высокой. И немного пошарпанной – её блестящая поверхность выглядела словно пораженной оспой – разноцветными прыщиками всех форм и размеров. Опустив глаза вниз, я разгадал эту загадку – это были разноцветные лоджии, выступающие из бетонной стены здания. Среди них, кажется, не было ни одной одинаковой пары – каждая хоть чем-то отличалась от соседей.

— Это Ереван? — спросил я. — Это Тбилиси? Это забытая технология тюнинга цыганских кибиток?

— Это общежитие. У людей двойственная природа – их раздражает тесное соседство, но им нравится жить поближе к друг к другу. Предоставленные самим себе, они не уедут жить на пустынные берега Байкала, а набьются в тесные человейники в Москве и начнут ныть как им тесно.

— Это ты про моё время говоришь? У нас все просто было – в провинции зарплаты были крохотные, а в Москве здоровенные. Вот народ и набивался в Москву как сельди в бочку.

— Я в целом про начало 21 века. У вас очень скоро появилась возможность работать в любом месте на земном шаре – везде, где есть интернет. И что ты думаешь? Много людей переехало на зеленые просторы?

— Никто не переехал, — подумав, сказал я.

— Именно. Перенаселенность городов – их достоинство, а не ошибка, которую нужно исправить. Поняв это, архитекторы начали разбираться с причиной, почему теснота вызывает стресс. Оказалось что проблема не в тесноте, как в таковой, а в унификации. Человеку хочется, чтоб его жилище чем-то отличалось от соседей. Лоджией, дверями, планировкой. Вот тогда человек чувствует себя комфортно.

— Власти Москвы, помнится, всячески боролись с подобной перепланировкой.

— Действия властей России сейчас изучают в институтах управления – как яркий пример, как не надо делать. Они на протяжении столетий наступали на все грабли, раз за разом выбирая неправильные решения.

— А знаешь, мне такая архитектура нравится. Есть в ней что-то по-деревенски самобытное, — сказал я.

Мы как раз подошли к стене дома и я смог рассмотреть составляющие её отдельные элементы. Там, кажется, было всё – выступающие балконы соседствовали с обычными, увитые зеленью конструкции – с пустыми стеклянными призмами, барокко с конструктивизмом.

— Всем нравится. Не нужно переть против человеческой природы, нужно следовать ей.

— А как вы справляетесь с тем, что некоторые конструкции мешают другим людям? — спросил я. — Вон, как тот выступающий балкон? Он заслоняет небо для квартиры снизу.

— Элементарно. Для монтажа любой выступающей конструкции нужно получить согласие всех жильцов из соседних сот. Как правило, сделать это несложно. Люди больше любят сотрудничать, чем враждовать. Но явно мешающие жить лоджии сделать не получится – соседи не допустят.

— Интересно, а у меня будет какая лоджия? — спросил я.

И мы резко ускорили шаг. Несмотря на титанические размеры здания, у его подножия было сравнительно немноголюдно. Галина объяснила это тем, что живущие в башне люди редко покидают пределы здания – магазины, прогулочные дорожки, парки и детский садик находятся непосредственно на этажах.

— А школа? — сразу заинтересовался я.

— Нет, школу в таком здании не сделаешь – детей в классах будет слишком мало.

Мы уже прошли внутрь здания, и я с удивлением обнаружил, что башня является полой – внутри неё находилась еще одна башня, только поменьше, но с точно такими же бесконечными рядами квартир, как на внутренней поверхности башни. От осознания этого мне стало немного стыдно: я бы мог догадаться, что жители Юнити не станут селиться в квартирах без окон.

— Твоя сота выходит окнами на море, — ответила на незаданный вопрос Галина.

Я облегченно выдохнул. Мне это было важно. Дождавшись лифта, мы поднялись на восьмой этаж и вышли на лестничную площадку: присутствовали надписи на стенах и заполненная бычками стеклянная банка.

— Подъезды! Подъезды никогда не меняются! — с пафосом заметил я.

— В моё время их называли падиками, — но да, мы жуть как любили в них тусоваться. Это лучшее место в мире: и дом и уже не дом.

К этому моменту мы вышли в бесконечно длинный коридор, где на зарядной станции мигали зелеными огнями несколько самокатов. Увидев нас, парочка прервала зарядку и направилась к нам, предлагая довезти до квартиры. Я встал на один из них, положив руки на руль.

— Придется ехать на одном самокате, — вздохнула Галина.

Повесив сумки на ручку самоката, она поднырнула под мои руки и неожиданно оказалась очень близко, прямо передо мной. От близости женского тела у меня перехватило дыхание.

— Я знал, что тебе понравился! — воскликнул я.

Голос мой предательски дрогнул – я как-то не ожидал такого поворота событий.

— Колодка, идиот! — воскликнула Галина. — На самокате нельзя ездить, держась только одной рукой.

— Вдвоём тоже нельзя! — сказал самокат. — Правилами запрещается.

Наигранно вздохнув, я убрал руки с руля.

— Надо отличать физическую невозможность от административного запрета. Скажи самокату «Я беру ответственность на себя» и поехали.

— Я беру ответственность на себя! — сказал я.

Двигатель самоката моментально завелся. Повернув ручку газа, я привел самокат в движение – у меня уже был опыт вождения – на пересадочной станции, где я трое суток ожидал транспорта до Земли, было множество самокатов – без преувеличения, это оказался транспорт будущего.

— Удивительно... — продолжил мысль я, — сказал, что беру ответственность и сразу поехал.

— Ничего удивительного нет. В нашей правовой системе нескольку уровней ответственности. Есть три полных и абсолютных запрета – на убийство, сексуальное принуждение и на предательство интересов Земного Содружества. Есть запреты слабее, которые при определенных условиях можно нарушать. Неприкосновенность имущества, свобода передвижения, достоверность информации. А есть совсем слабые запреты, вроде правил дорожного движения. Если ты видишь, что какой-то запрет к данной ситуации не подходит, то ты можешь его проигнорировать. Взяв ответственность на себя, естественно.

— А в чем разница – взял я ответственность или нет?

— В последствиях. Если ты соблюдал правила, то не несешь никакой ответственности вообще. Вот пример – ты ехал по дороге и сбил случайно выбежавшего на трассу ребенка. Твоей вины здесь нет – это неизбежная случайность. Но наказание за проступок будет существенно отличаться. Если скорость была разрешенной, то у общества нет к тебе претензий. А вот если скорость была выше разрешенной, то тебя посадят в тюрьму на несколько лет. Ты сам согласился на это, проигнорировав предупреждение системы.

— Круто. А применительно к самокату?

— Если после предупреждения от системы ты не справишься с управлением и налетишь на человека, то получишь несколько месяцев исправительных работ. Это неприятно, можешь мне поверить.

— А если я налечу на человека, соблюдая правила?

— Ответственности не будет. Это случайность. Нельзя жить в городе и быть свободным от толчеи.

— Даже если я... — начал, было я.

— Следи за номерами, Иван! Мы твою соту уже минуту назад проехали!

— Упс, — воскликнул я.

Развернув на ближайшей площадке самокат, я отправился назад. И довольно скоро затормозил возле стальной двери, выполненной в унитарном стиле – с заклепками и рёбрами жесткости. Уже при первом взгляде на неё у меня зародились смутные подозрения. Окрепшие и превратившиеся в уверенность, когда я убедился, что обрамляющая дверь темная полоса действительно является щелью.

Ощетинившаяся десятком различных замков и засовов стальная дверь была не заперта. Уперевшись ногой и с трудом приоткрыв её, я уже представлял, что увижу. Так оно и оказалась – открывшая мне просторная и светлая комната была первозданно пуста. Ну, за исключением сияющего как олимпийский рубль Ромба, висящего посредине квартиры.

— Что, думали я вас не переиграю? А я вас переиграл! — воскликнул он.

— Я ожидала чего-то подобного, — заметила Галина, входя внутрь.

— А вот я не ожидал, — сказал я, и пристально смотря в глаза Ромбу, — это мальчишество в самой дурацкой форме. Ты же интеллект, пусть искусственный. Зачем тебе издеваться над людьми?

— Третьего декабря 27 года, — ответил Ромб.

— Третьего декабря что? Ты можешь объясняться яснее?

— Если я буду говорить яснее – то вы сразу всё поймете! — возмутился Ромб.

— А так мы ничего не поймем! — воскликнул я.

Но Ромб уже исчез, оставив нас с Галиной в полном недоумении. Мы переглянулись, недоуменно пожимая плечами.

— Что это всё-таки за дата? — спросил я. — Ты можешь погуглить?

— Могу. Но думаю, что это бесполезно. Если я правильно поняла замысел Ромба, мы сможем понять смысл его послания далеко не сразу. А только после каких-то событий, делающих явной соль шутки.

— Очень хочется в это верить, — сказал я.

И это действительно было так. Потому что альтернативой было наличие садистского чувства юмора у управляющего моей судьбой электронного разума. Ну, или впадение этого разума в электронный маразм. Чудесные варианты, один другого краше... От обдумывания грядущих неприятностей меня отвлекла Галина. Выйдя на середину комнаты, она закружилась, держа в руках сумки с покупками.

— Отличная же квартира, не знаю, чего ты дуешься, — воскликнула она.

Я огляделся, постаравшись сосредоточиться на позитиве. И у меня это получилось – за исключением отсутствия мебели, арендованная мной квартира был действительно великолепна. Как и все остальные жилые соты, она представлял собой вытянутый шестигранник, больше всего похожий... правильно. На огромную пчелиную соту: восьми метров в высоту, восьми метров в длину, с гранью в четыре метра и жилым пространством в 300 кубов.

Конечно, эта сота была приспособлена для проживания человека: в нижней части был настелен пол, отделяющий треугольный низенький подклет от жилой части. Оставшееся свободное пространство, по идее, имело свободную планировку – его можно было поделить на пару ярусов, организовав себе спальню, гостиную, кухню и кладовку. Вот только предыдущий владелец этим не заморачивался – кроме стен и огромного, выступающего вперед панорамного окна, в квартире не было ничего.

Хотя нет, вру, было. Присмотревшись, я обнаружил в углу прозрачную призму душевой кабины, за которой располагался предельно странный арт-объект: каменная мужская голова, с закрепленной на шарнирах спиленной крышкой черепа. Только подойдя и подняв крышку, я понял, что голова является унитазом – внутри располагалась привычная туалетная чаша со смывом.

— Это вообще кто? — спросил я, обходя инсталляцию кругом.

Запечатленные в камне черты одутловатого старческого лица казались мне смутно знакомыми, но я хоть убей, не мог вспомнить, где его видел.

— Какой-то мелкий политический деятель эпохи Аллы Пугачевой, — сказала Галина.

И спустила в голове воду. Обернувшись на бульканье, звук которого пронесся по полу до стояка, я обнаружил раковину, скрытую в облицованной камнем нише. Подойдя к ней, я посмотрел по сторонам – может быть еще что-то найдется. Но нет – я увидел только декоративные выступы на стенах.

— Ты лучше скажи, что с мебелью делать? — спросил я.

— А что с ней делать? Нет у тебя мебели, Ваня. Быстро эту проблему не исправить. В кредит тебе мебель не продадут – у тебя постоянного места работы нету.

— Негуманно это. Негуманно! — возмутился я.

— Подсаживать безработных на кредиты – вот что негуманно. У нас с этим строго.

— Я безумно рад, что оказался в таком социально ответственном обществе. Но я не хочу спать на полу!

— Ну... Можно конечно, взять на общественном складе. Но тогда домой друзей лучше не приглашать – засмеют.

— А как они узнают? — спросил я.

— Ты еще не понял? — рассмеялась Галина. — Все бесплатные вещи у нас оранжевые. Стоит тебе начать ими пользоваться и общество сразу относит тебя к нищебродам. От такой репутации хрен отмоешься.

— Чихал я на вашу репутацию. Лично я людей по сортам не делил и делить не собираюсь.

— Так речь не о тебе, а о девушках. Парень может замутить отношение с Золушкой. А вот Золушке обязательно нужен принц, она без этого не может. Скорее рак на горе свистнет, чем молодая женщина обратит внимание на мужчину с базовым уровнем потребления.

— Так что ты предлагаешь?

— Можно повесить внизу объявление: приму в дар ненужную вам мебель. Народ у нас отзывчивый, глядишь соберешь что-нибудь на первое время, — сказала Галина таким тоном, что было сразу понятно – она это не одобряет.

— А подводные камни какие?

— Ты мог бы сам догадаться. В наше время квартира – визитная карточка человека. Отражение его внутреннего мира. Человек годами обдумывает проект, консультируется с дизайнером, заказывает у мастеров индивидуальные предметы обихода. А ты хочешь набрать по объявлению каких-то разрозненных стульев... Это будет ужасно. Вот представь – в твоё время, кто-то зайдет в автобус в пиджаке с галстуком, шортах и лаптях.

— С лаптями ты промахнулась на пару веков, но в целом мысль понятна. Осталось решить, что делать. Не на полу же спать?

— А чем тебе пол не угодил? — удивилась Галина. — Я сплю на полу уже двадцать лет и прекрасно высыпаюсь.

Я вытаращился на Галину, всё еще надеясь, что она так шутит. Но нет. Женщина была убийственно серьёзна.

— На корабле-зверинце я тоже спал на полу. Но когда выбрался, то сказал себе: «Никогда больше». Я хочу спать на хорошем, мягком, удобном матрасе. Неужели, я многого прошу?

— Извини. Это моя вина. Я должна была догадаться, что Ромб создаст тебе стимул для личностного роста. В смысле, устроит какую-нибудь гадость.

— Ничего страшного. Я спущусь в магазин и куплю парочку одеял.

— Пошли вместе. Мне уже пора возвращаться в полицейский участок.

Я удивленно вытаращился на Галину. Несмотря на то, что мы совсем недавно познакомились, я начал считать её частью своей новой жизни. Близким родственником или старшей сестрой.

— А ты небось думал, что я буду с тобой торчать целый день? — рассмеялась женщина.

По моему обиженному виду, было очевидно, что именно так я и думал.

— Ты не представляешь, как мне надоела тюрьма. Но по условиям контракта, я не могу покидать её стены более чем на 12 часов в неделю.

— Всего два раза по шесть часов? А этот срок можно как-нибудь увеличить?

— Увы, нет. Тюремная администрация не ведет переговоров.

— Наговариваешь ты на тюремную администрацию, грех это, — воскликнул появившийся Ромб, — тебе давно предлагали скостить срок. А может и вовсе выйти по УДО, с учетом уже отбытого.

— Серьёзно? И ты отказываешься? — повернулся к Галине я.

— Они не просто так предлагали, они поставили условие. На которое я не могу согласиться.

— Да что они такого могут потребовать? — всплеснул руками я. — Что можно сравнить со свободой?

— Есть вещи на порядок важнее, чем какая-то человеческая жизнь! — взорвалась Галина.

Поднявшись с пола, она стремительно вышла из комнаты. Мы с Ромбом недоуменно переглянулись, и я бросился догонять женщину. Что было не особенно трудно – Галина пыталась заставить самокат сдвинуться с места, а тот верещал и требовал поставить обе руки на руль.

— Галина! Я вовсе не хотел с тобой спорить, — сказал я, влезая на самокат, — я тоже считаю, что жизнью можно заплатить за победу. Прости, что не понял сразу, насколько для тебя важно поставленное условие.

— Они потребовали предоставить им чертежи, — процедила Галина, — чтоб повторить мой эксперимент. А этого нельзя делать. Никогда и не при каких условиях.

— С точностью до наоборот. Мы не собираемся повторять, — заявил возникший перед нами Ромб, — мы хотим внести эти сведения в протокол безопасности, чтоб заблаговременно отслеживать попытки построить подобное устройство. Пожалей остальные планеты, Галина! Помоги нам!

— Ромб, хватит, — взмолился я, — это уже не смешно!

— А кто смеётся? — пробурчал Ромб.

После чего, слава богу/богам/мирозданию, исчез, показав на прощание неприличный жест ручкой. Галина благодарно вздохнула и мы некоторое время ехали молча.

— Просто, чтоб ты знал, — вздохнула Галина. — Я не изобретала это устройство. Ко мне обратился мой знакомый, археолог, занимающийся раскопками одной из московских свалок. Среди окаменелого мусора он обнаружил жестяную банку с тетрадью, в которой были формулы и чертежи. Я тогда училась на последнем курсе Универа по специальности квантовая механика. Прочитав записи, я просто остолбенела – настолько все выходило за рамки всего, чему меня учили. Это был буквальный вынос мозга – совершенно другой взгляд на реальность, на физику, на всё вообще!

— Я думал, что ученые-самоучки бывают только в детских книжках.

— Тут сложнее. Существует городская легенда о жившем в начале двадцать первого века гениальном ученом, значительно опередившим современную науку.

— Современную науку или современную мне науку?

— Обе, — вздохнула Галина, — физика давно вышла на плато. За исключением небольших, локальных открытий, вроде пузыря Алькубьерре, мы не узнали о вселенной практически ничего нового. Тогда как этот ученый, казалось, знал о мироздании всё – разбирая обрывки его заметок, мы открываем новые горизонты.

— А почему тогда городская легенда? Если у вас есть заметки, то это городской факт.

— Такова природа электронных архивов. Большая часть хранившейся в интернете информации была уничтожена во время цифровых войн, а что сохранилось, в значительной мере является творчеством нейронных сетей. Мы так и не смогли установить авторство цитат, дошедших до нас через вторые и третьи руки. Достоверно известно только, что возможный первоисточник подписывал свои работы псевдонимом Арне Сакнуссем и проживал в России. Можешь теперь представить, какой я испытала шок, когда обнаружила этот автограф на обложке найденной в банке тетрадки?

— Вау. И что ты сделала?

— Сожгла рукопись. Предварительно прочитав несколько раз и запомнив.

— Но зачем? — искренне удивился я.

Мы уже слезли с самоката и сейчас ждали на площадке лифт. Развернувшись, Галина внимательно посмотрела на меня.

— Неужели, ты сам не понимаешь?

— Ну Галина. Если бы я понимал, я бы не стал спрашивать. Не для того же, чтоб присвоить себе открытие?

— Это был чертеж портала, способного взаимодействовать с протоколом транспортной сети омни.

Я кивнул. Транспортная сеть омни, таинственной расы, господствующей в галактике со времен большого взрыва, была вещью в себе. Расположенные в звездных системах порталы бездействовали уже многие миллиарды лет – оставаясь при этом в рабочем состоянии. Надо ли говорить, что любой намек на принципы их работы стоит дороже пригодной для колонизации планеты?

— Ты решила построить портал самостоятельно? — догадался я.

Галина мрачно кивнула.

— В расчетах была ошибка, — добавила она. — Я сразу её увидела. По всему выходило, что портал должен был коллапсировать. Я думала, что нашла способ обойти затруднение: добавила дополнительный контур гашения. Но он не сработал. А тут ещё эти чертовы переселенцы-меннониты! Они не стали оповещать нас, безбожников, о своей новой колонии – в результате я узнала про её существовании только после того, как Меркурий схлопнулся!

Повинуясь безотчетному импульсу, я обнял Галину. Из-за наручной колодки объятья получились так себе, но это не имело значения.

— Пусть тот, кто без греха, бросает камни. А я не стану. Ты не смотри, что я молодой, у меня тоже своё кладбище имеется.

— Это ты про чжен? — шмыгнув носом, спросила Галина.

— Нет, — отмахнулся я, добавив, — потом как-нибудь расскажу.

Мы как раз вышли из лифта. День давно перевалил за середину и мне больше всего на свете хотелось вернуться домой, принять душ и завалиться спать. Но я решил, что обязательно должен проводить Галину до полицейского участка. Это требовала от меня элементарная вежливость. К тому же, мне было безумно интересно посмотреть, что еще есть у меня около дома – после четырех лет плена всё казалось мне ярким и удивительным.

Таким, как разбитая вдоль аллеи гаражная распродажа. Увидев стоящую на бетоне мебель, я не выдержал и подошел прицениться. Божечки, боже мой! За набор из диванчика и пары продавленных креслов сумасшедшие хозяева требовали целых сто пятьдесят рублей! Я повернулся, чтоб пожаловаться Галине, но она общалась с парой полицейских, незаметно для меня подъехавших на моноколесах. Спешившись, они несколько минут что-то проверяли в наручных коммуникаторах, после чего умчались дальше, так и не сказав нам ни слова.

— Полицейские? Что в моём прекрасном далёко делают патрульные полицейские? — спросил я, начисто забыв про распродажу.

— А то ты не знаешь! Ловят преступников.

— Но у вас же будущее! Камеры наблюдения, электронные деньги, анализ ДНК!

— Вообще-то нет. Мы серьёзно ограничиваем средства наблюдения. Тотальная слежка за гражданами – лекарство, которое хуже чем болезнь. Люди очень плохо размножаются, если государство следит за каждым их шагом.

— А как же тогда преступность?

— Мелкие преступления мы расследуем по старинке. К искинам мы обращаемся, только если случится что-то ужасное. Но они тоже расследуют преступления по старинке – опрашивают свидетелей, собирают улики. Ты будешь смеяться, но Ромб, ко всему прочему, очень хороший детектив. Я буквально заслушивалась в детстве подкастами, которые он после каждого серьёзного дела выпускал.

— Это значит, что Ромб нас сейчас не подслушивает? — воскликнул я, пропустив дифирамбы в адрес самого лучшего сыщика без диплома.

— Ну да. Он программно и аппаратно ограничен в возможностях – до уровня обычного человека, пусть и довольно умного. А почему ты спрашиваешь? — нахмурилась Галина.

— Да у меня всё твой случай из головы не идет. Ты так и не назвала причину, по которой не хочешь чертежи портала властям передать. — сказал я, добавив, — в лифте я не стал тебя спрашивать, потому что Ромб через микрофон в кабине подслушать мог...

— Вот ты мамкин конспиратор! — рассмеялась Галина. — У тебя в кармане персональное следящее устройство, а ты о микрофоне лифта беспокоишься!

— У меня там только коммуникатор... — начал было я, но тут же замолчал, стремительно краснея.

— На самом деле, я не думаю, что нас слушают. Следить всегда и за всеми Ромбу силенок не хватит, но мне нравится ход твоих рассуждений – в любой ситуации нужно вести себя так, будто тебя подслушивают.

— Печально. Значит, я никогда не узнаю, почему ты отказываешься от сделки.

— В этом нет ничего секретного: я рассказала всё на суде. Вот только они мне не поверили.

— Расскажи мне. Я поверю, — взмолился я.

— Тут нет ничего такого, о чем бы ты не смог сам догадаться. Подумай над тем, как я сумела выжить?

— Я думал, что ты запустила устройство дистанционно.

— Это портал. Я собиралась в него войти.

— Тебя кто-то спас?

— Именно. Сразу после запуска портала, я оказалась на орбите планеты. Внизу, подо мной, корчился, схлопываясь, Меркурий. А рядом висел мой спаситель – прекрасный серебристо-серый дракон.

— Лесник, — догадался я.

Эту странную кличку носил проживающий в нашей галактике великий древний – существующая с незапамятных времен могущественная сущность, выбравшая себе целью поддержание равновесия. Впрочем, вовсе не сверхъестественная мощь сделала его любимым персонажем земных анекдотов. Обладая могуществом, сопоставимым с силами природы, Лесник был чудовищно, невообразимо туп – даже по скромным человеческим меркам. Историю древних цивилизаций пестрела свидетельствами, как его обводили вокруг пальца. Но это не делало общение с ним безопасным – некоторые цивилизации переходили в категорию вымерших, как только до Лесника доходило, что его водят за нос.

— Он сказал: «Эксплуатация глитчей запрещена!» – кивнула Галина.

— А ты?

— А я спросила: «Неужели мы живем в матрице?»

— А он?

— Он сказал, что не будет разъяснять недоразвитым расам природу реальности. А я сказала, что наша раса, может и недоразвитая, но сбой в реальности мы обнаружить сумели, бе-бе-бе. А он сказал, что никакой это не сбой, а очень полезная фича – проделав этот трюк, вы перемещаетесь в координаты, которые находятся за пределами вселенной. А я сказала: «Вау! Наша вселенная не единственная! И вообще – какие могут быть претензии, если это базовая механика?» А он заявил, что «Так можно попасть в места, куда вам доступа быть не должно». А я спросила, что в этом плохого. А он ответил, что «Вы можете привлечь внимание обитающих там существ. Это последнее, что вы можете пожелать». А я спросила: «А как же порталы Омни?», а он сказал, что я утомила его своими вопросами и возражениями. И запечатал мне рот – отключил на время языковой центр мозга.

— А ты?

— А я вытащила коммуникатор и напечатала «Я НЕ ДОГОВОРИЛА!»

— А он?

— А он заорал так, что я сквозь вакуум вибрацию почувствовала: «ХВАТИТ! ЕСЛИ ТЫ ЕЩЕ РАЗ ПОПЫТАЕШЬСЯ АКТИВИРОВАТЬ ПОРТАЛ, ТО Я ОТПРАВЛЮ ТЕБЯ НА ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ ЛЕТ В ПЕРСОНАЛЬНЫЙ АД – В САМОЕ ПУГАЮЩЕЕ ВОСПОМИНАНИЕ ИЗ ТВОЕЙ ПАМЯТИ, ДУРА!» - и исчез.

— Вау! — воскликнул я.

— А потом он тут же вернулся, добавив что: «НЕ НАДО ПЫТАТЬСЯ МЕНЯ ОБЪЕГОРИТЬ, ПЕРЕДАВАЯ ЧЕРТЕЖИ ДРУГИМ ЛЮДЯМ! Я ВСЕ ВАШИ УЛОВКИ ЗНАЮ! ЕСЛИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО БУДЕТ ДАЛЬШЕ ИЗУЧАТЬ ПОРТАЛЫ, ТО МНЕ ПРИДЕТСЯ УНИЧТОЖИТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО!»

— А он вообще сможет?

— Я не знаю. Но проверять категорически не желаю – ни вторую угрозу, ни первую.

— Хоть убей не понимаю, почему что суд с тебя еще что-то требует?

— Потому что Лесник – это персонаж из старых анекдотов, естественно! — заметил появившийся впереди нас Ромб. — Никто на видел его после битвы при Волке 359, где он попытался противостоять Кенконсу и был элиминирован. Я был там, это было триста лет назад, Галина!

— Я лучше тебя знаю, что я видела, — отмахнулась женщина, — и вообще, перестань подслушивать.

— Да, — добавил я, — уважай нашу приватность!

— Никто вас не подслушивал! Больно нужно! — воскликнул Ромб. — Мне и без подслушивания понятно, о чём речь идет – я еще на суде заметил, что Галина, как о своём драконе вспоминает, так сразу спину выпрямляет.

— О каком драконе вспоминает? — повернулся к Ромбу я. — Которого триста лет назад уничтожили? Ты же искин, ты читаешь язык тела. Скажи прямо – ты думаешь, что Галина врет?

— То, что думаю я – является несущественным. Решение вынес человеческий суд присяжных. Которые решили, что Галина виновна – несмотря на все предоставленные им свидетельства. Я вынужден только следовать букве и духу данного решения.

— Тогда оставь нас в покое, — закончил я.

Мы с Галиной обошли висящий в воздухе над дорожкой Ромб и пошли дальше. По пути я купил себе с Галиной по стаканчику кофе-гляссе, в который щедро булькнули коньяка, и меня немного отпустило. Я шел, насвистывая песенку джина из диснеевского мультика и наслаждался жизнью. Попутно обратив внимание, какие взгляды бросали прохожие на мою спутницу – не с гневом и осуждением, а восторгом – словно бы она была какой-то телевизионной знаменитостью.

— Слушай, Галина, все хочу спросить: почему у тебя на руках колодка. Это обычная практика? Или ты и здесь удостоилась особого отношения?

— Конечно особого, — фыркнула Галина. — Колодку мне вручили как приз за склонность к побегам. В общей сложности я сбегала из тюрьмы двадцать шесть раз. В последний раз я находилась на свободе больше двух лет и даже устроилась работать в администрацию Совета Миров. А Ромб все это время меня ловил... — добавила она с неожиданной теплотой в голосе.

Жизнь Галины в тюрьме сразу заиграла новыми красками. Поймите меня правильно, я не перестал ей сочувствовать – я как-то сразу решил, что наказание несправедливое. Но уважать начал заметно больше. Заодно прояснились и её отношения с Ромбом – беглец и сыщик, кто еще может быть ближе?

Болтая о том и этом, мы шли по прибрежному бульвару. Развесистые огромные деревья желтофиоли давали глубокую тень, в которой хрустели упавшие за ночь лепестки. Воздух был наполнен ароматами водорослями и соли. Впереди, на небольшой площади, играла музыка и кричали дети – судя по всему, там шли какие-то спортивные игры.

— А что ты будешь делать в полицейском участке?

— Завалюсь спать. Потом позавтракаю и займусь чтением новостей – у меня на это уходит обычно несколько часов. Ну а потом отправлюсь к тебе, чтоб отвести в школу. Это входит в мои обязанности офицера по адаптации.

— Эй! Мне восемнадцать лет! — возмутился я.

— А поступаешь ты в школу. Такие тут правила и не нам их нарушать.

— И это говорит самая известная преступница современности по кличке Геноцид-Галя! — воскликнул я.

— Я не хотела себе такой карьеры, — отмахнулась женщина. — Так получилось.

Но мне уже было не до разговоров. Увидев под ногами выложенную смальтой надпись «Площадь звезды», я поднял глаза. Передо мной находилось одно из самых необычных дизайнерских решений, которые я видел в жизни – открытое пространство, вырезанное прямо в городской застройке. Выглядело это так, словно на город легла пятиугольная звезда, заменив пустотой городскую застройку. Первое впечатление было обманчиво – присмотревшись, становилось понятно, что соприкасающиеся с гранями звезды стены домов были специально выстроены так, чтоб создать оптическую иллюзию. Но это никак не отменяло эстетического шока.

Доминантой площади являлся небольшой серебристый памятник, возле которого были навалены кучей цветы и толпилось сразу несколько экскурсий. Я обошел его кругом, с интересом разглядывая монумент – памятник изображал хорошо мне знакомую молодую женщину: высокую, худощавую, в обтягивающем тело вакуумном комбинезоне. Она стояла, устремив взгляд вперед, попирая ногой здоровенный металлический чемодан. В руках она держала Большую Корабельную Тварь – небольшое существо, похожее одновременно на кошку и осьминога. На голове женщины, укрощая буйную копну волос, красовалась дотошно вылепленная капитанская диадемка – символ и инструмент управления звездолетом.

— Как это может быть? — спросил я. — По экстерьеру это вроде как госпожа Президент. Но она же запретила ставить себе памятники?

— Это памятник «Неизвестной женщине, первой сорвавшей джекпот в электронную рулетку» – нравоучительно подняв палец вверх заявила Галина, — как ты можешь прочитать на табличке. Президентам памятники ставить нельзя, а неизвестным женщинам можно.

— Серьезно? Такой простой выход? И госпожа Президент это проглотила?

— Увидев памятник, госпожа Президент орала так, что было слышно на Плутоне: «Во-первых, деньги я не выиграла, а проиграла! Во-вторых, я не такая тощая! И в-третьих – почему я одна, без команды?» Прооравшись, госпожа Президент переделала закон, запретив все памятники, имеющие с ней хотя бы минимальное сходство. Вот только придать закону обратную силу, заставив убрать уже поставленный памятник, было не в её власти. Так мы по праву можем гордиться единственным в известной нам вселенной памятником госпоже Президенту.

— Ура! — подытожил я.

После чего взял с прилавка уличной торговки цветами три букета гвоздик, тапнув коммуникатором по кнопке оплаты. Два из них, как и положено, я опустил в красно-зеленый сугроб, который возвышался у подножия памятника. Первый из них предназначался Госпоже Президенту – я был весьма признателен за то, что она сделала с Чжен-Прайм. Конечно, тотальная аннигиляция была бы лучше, но и самороспуск злобной империи меня вполне устраивал. Второй букетик предназначался Большой Корабельной Твари – без деятельного участия её родственницы я не сумел бы победить. Да чего там! Я не сумел бы даже выжить...

Стерев выступившие слезы, я повернулся и вручил третий букетик Галине, галантно поклонившись и шаркнув ножкой. Галина зарделась, а потом бросилась мне на шею, визжа от неподдельной радости. Я даже немного смутился от столь буйного проявления чувств взрослой женщиной. Но справился с искушением, привычно прикусив губу.

— Ну, я побежала, — задыхаясь, сказала она, когда обнимашки закончились.

— Увидимся завтра! — крикнул ей в спину я.

Слова у Галины, как я понял, редко расходились с делами. Вздохнув, я пошел обратно к себе в квартиру. Денег у меня оставалось не так чтоб особо много – поэтому я не стал покупать матрас, ограничивший покупкой огромного махрового полотенца – по моей задумке, эта многофункциональная вещь могла использоваться в качестве полотенца, одеяла, халата и ковра – по потребности.

Впрочем, спать на полу, завернувшись в полотенце, мне не пришлось. Уже поднявшись на этаж, я обнаружил внушительный штабель тюков прессованного сена, лежащих на полу ведущего во внутреннюю башню решетчатой галереи. Перетянутые пластиковыми стяжками прямоугольники прессованной травы выглядели в точности как в мультфильме «Ну погоди» и я не выдержав, стащил парочку, оставив живущих в контактном зоопарке зверюшек без сменной подстилки.

Вне всякого сомнения – это было лучшее приобретение за день. Не до конца просушенная трава наполнила комнату ароматами зелени, солнца и юга. Набросив полотенце на один из тюков, я затемнил окна и провалился в сон, даже не удосужившись раздеться.