1812

Она жила и истово любила,

Себя порой теряя между дней,

И жизнь её текла неторопливо,

А ей хотелось, чтобы жизнь текла быстрей.

И бились мысли в страшном истомленьи,

И будто бы весь мир вокруг чужой,

И нет от сей болезни избавленья,

Покуда сердце разгоняется мечтой.

Покуда образ ясный пред глазами,

Что как горнило распаляет плоть,

Душа витает где-то меж мирами,

Не силясь эту тяжбу обороть.

И не противясь чувству, как недугу,

Хотя «болезнь», как видно, налицо.

Она жила, вращая день по кругу,

И прочь гнала наветы терпких снов...

Любовь — она такая всё же штука,

Что рвёт на части крепкие умы.

Она придёт без шороха, без звука,

По швам трещит всемирная наука,

Постичь пытаясь силу той игры.

Но лишь девичье сердце трепет нежит

И ловит взгляд в волнительный момент.

И вот уж бастион теперь повержен,

И трещиной зашёлся монумент.

А на щеках зардеется румянец,

И воли боле нет, и кровь кипит.

А он, галантно пригласив её на танец,

А после нежных рук едва касаясь,

Читает ей сонеты и стихи.

Прекрасная Мари кровей дворянских,

Не по годам смышлёна и умна,

Как мушка в паутину вдруг попалась

И оказалась тут же влюблена.

А молодой корнет, ну что тут скажешь,

Хорош собой, прилежен и учтив,

Разбил на части всё, что было раньше,

Красавицу Мрию полюбив.

Её я видел раньше в зимнем парке.

Ах, что за ангел, право, что за стан!

И лёгкий снег бесшумно подлетает

К её слегка раскрывшимся устам.

Она по-детски хлопала в ладоши,

С подружками слепив снеговика,

И бегала игриво по пороше,

Но эта память ох как далека.

Девичье сердце дрогнуло однажды.

А что поделать, мир устроен так.

Однако ж я представлюсь: врач со стажем,

Аркадий Аполлонович Кисляк.