19:34

Вот и настало очередное утро. Такое же, как и вчера, позавчера и… Как бы хотелось просто продолжать лежать в кровати, но нужно было идти на учёбу. Опоздать я совершенно не боялась. Наоборот, мне было всё равно. Будь моя воля, я бы вообще после первого месяца забрала документы, но не могу. От этого шага меня останавливает одно — мама. Она так мечтала, чтобы в нашей семье был хотя бы один человек с медицинским образованием. Я не смогла оправдать её ожиданий, потому что поступить в университет так и не получилось из-за средних результатов на ЕГЭ. Многие бессонные ночи и море пролитых слёз не дали никаких плодов. Ведь по итогу всё решила удача.

Лишь небольшого воспоминания хватило, чтобы в душе появился тот самый страх. Он со всей силой сжимает сердце, и ты не можешь банально сделать вдох. Будто от этих цифр зависит моя жизнь, и чем они ниже, тем моя смерть будет болезненнее. Глупо? Определённо. Хотя тогда всё казалось именно так. Многие пытались успокоить, но их слова я даже слушать не хотела и не могла.

Одна лишь мама молчала, ничего не комментируя. Она посмотрела на результаты, а в глазах — огромное разочарование. Лучше бы были крики, ругань, чем эта тихая ненависть, которую ты не можешь снизить. Она нашла выход — отправить меня учиться в медицинский колледж. Постоянно слышу: «Так будет лучше».

Чуть согнув колени, чувствую, как нечто скатилось по ним — телефон. Медленно поднимаюсь и понимаю:

— Я забыла поставить его на зарядку.

Включаю экран и вижу 59%. Повезло, потому что без телефона я не знаю, как смогу пережить четыре пары до семи часов вечера. Вот он, главный минус второй смены. Высыпаешься из-за того, что занятия начинаются в час дня, но и домой приходишь достаточно поздно. Времени на себя вообще не остаётся. Перевожу взгляд на графический планшет, который лежал на столе. На каникулах я обязательно нарисую много работ. Проснувшись окончательно, слегка потягиваюсь, а после встаю на ноги.

Комнату озарял яркий солнечный свет, отчего даже небольшой бардак казался не такой уж проблемой. Словно небольшая скульптура, и всё так и должно быть.

За окном в этот момент вовсю шёл снег, а столбик на термометре показывал минус двадцать градусов.

Неожиданно почувствовала боль в пояснице, потому что перед глазами была прекрасная дорога, которая успела покрыться льдом. Надо будет выйти пораньше, чтобы спокойно дойти и не пришлось спешить в случае, если будут проблемы с транспортом.

Послышался скрип двери. В проёме стояла мама, держа тарелку с омлетом. Женщина поставила её на столик рядом с кроватью и сказала:

— Во сколько вернёшься?

— Думаю, к половине восьмого, может, позже.

— В куртке лежат сто рублей. Купишь себе что-нибудь поесть.

После этого она быстро ушла. Вроде обычный разговор, но каждый раз чувствуется неловкость. Она вроде и заботится, но я не могу этого почувствовать. Мои старания в любом случае будут обесценены. Даже законченный семестр и сданный экзамен на пять восприняты как должное.

Желания есть совершенно нет.

Минут десять просто ковыряла омлет вилкой, пока вновь не легла на кровать. До выхода ещё два часа. Спешить некуда. Время за играми в телефоне пролетело незаметно. Заметила это, когда уже начала опаздывать. Вскакиваю и натягиваю всё, что лежало на стареньком стуле. Закидываю несколько тетрадей в синий портфель, не забыв положить свою любимую книгу — на тот случай, если телефон разрядится. Перед тем как уйти, кричу:

— Я пошла.

Спустившись по лестнице и открыв дверь подъезда, тут же ощущаю, как в глаза бьют яркие лучи, а щёки начинают чувствовать обжигающий холод. Всё вокруг напоминало одну большую белую фигуру. Среди снега тяжело было найти даже очертания скамеек. Виднелся только забор от футбольного поля.

Дорожку с утра ещё не успели очистить, отчего идти пришлось по высоким и глубоким сугробам, напоминающим огромное снежное болото, в котором очень легко увязнуть, а выбраться невозможно.

Ситуацию ухудшал непрекращающийся снег, который так и стремился попасть в глаза. Оказавшись на остановке, тут же вижу «77». Двери открыты, поэтому быстро заскакиваю внутрь.

Сажусь на одноместное сиденье в конце. Послышался звук сообщения. Уверена, что это мама, ругающая меня за несъеденный завтрак. Отвечать не хотелось. Лучше выслушаю её лекцию, когда вернусь домой. Тогда мозг всё равно будет думать только о том, как хочет спать.

Минут пять смотрю в окно, пока не слышу крик — маленький мальчик. Он с мамой сел напротив меня. Он что-то вопит про оставленную игрушку. Женщина в этот момент ничего не делает. Даже не пытается его успокоить. Другие люди лишь косо смотрят, но тоже молчат.

И чему я удивляюсь? Такое ведь происходит не в первый раз. Иногда кажется, что автобусы и маршрутки — это как муравейник, в который сбегаются все самые некультурные и шумные люди. Хотя обычно самое веселье начинается именно вечером, когда идёт настоящая борьба за каждое свободное место.

Доезжаю до центра города и выхожу. Снег уже практически перестал идти. Под ногами можно было услышать скрип от ломающихся снежинок. Позади меня оставались чёткие следы от ботинок.

По дороге в колледж я видела много школьников. Видимо, у них уже закончились уроки. Временами я им завидовала. Ты — ребёнок, и тебе не нужно думать о будущем. Спокойно играешь и веселишься, без страхов и волнений о взрослой жизни, к которой с каждым годом становишься всё ближе. А привычное веселье кажется детской несерьёзностью.

Дойдя до колледжа, я вижу большое двухэтажное здание. На входе красуется дата основания, а дверь то открывается, то закрывается из-за студентов. Одни только пришли, другие же наоборот отмучились и могут почувствовать то самое чувство свободы на весь оставшийся день.

Скидываю с себя пуховик с шапкой, переобуваюсь и достаю мятый, уже давно переставший быть белым халат.

Проверяю, не забыла ли чего, отдаю вещи в гардероб и поднимаюсь на второй этаж. Пусть до начала пары оставалось буквально меньше пяти минут, это ощущалось иначе. Повсюду то назад, то вперёд ходили остальные студенты. Из-за этого узкие коридоры становились похожи на консервную банку, заполненную до отказа. Поворачиваю налево и подхожу к нужному кабинету. Там уже сидело несколько одногруппников. Некоторые со мной поздоровались, другие просто посмотрели и вновь вернулись к своим разговорам.

Практически ни с кем из них я не дружила. Не видела в этом особого смысла. Всё равно вместе будем лишь четыре года, из которых уже осталось только два. После чего не вспомним друг о друге. Мы друзья лишь до того момента, пока учимся вместе, а потом вернёмся к состоянию незнакомцев, которые иногда будут здороваться на улице, и не более.

Сажусь на третий ряд, за предпоследнюю парту, что стояла у окна. На подоконнике рядом стояло несколько искусственных цветов. Достаю тетрадь, а потом — телефон. Дальше всё как в тумане. День будто бы прошёл на своебразном автопилоте. Лекции сменялись одна за другой, пока не услышала долгожданное:

— На этом всё, можете потихоньку собираться — проговорил мужчина лет шестидесяти.

Он выглядел уставшим. Большие мешки под глазами, тихий и слабый голос. Именно так будет выглядеть человек, который отвёл уже пятую пару подряд. В такие моменты мне действительно становится жаль преподавателей. Многие за свой труд получают сущие гроши. Несмотря на это, мужчина был одет хорошо. Обычная светло-синяя рубашка и чёрные классические штаны. Всё дело в ткани. Даже человеку, который в этом не разбирается, сразу бросается в глаза, что она явно недёшево стоит.

Причина — в нашем колледже он лишь подрабатывает. Основное место работы другое, но какое? Всё никак вспомнить не могу. Педиатр? Нет, это его жена. Терапевт? Вроде тоже нет. Точно! Он хирург в одной из наших частных больниц.

— Вы собираетесь уходить?

Как оказалось, в кабинете я осталась одна, застыв с тетрадью в руках. Быстрым движением засовываю её в портфель и со всей скоростью выбегаю в коридор, успев крикнуть лишь:

— До свидания!

Спускаюсь на первый этаж. Наконец-то можно отдохнуть, а не слушать про правильную перкуссию печени по Курлову. Интересно, но очень утомительно. Сил хватает на первые две пары. Дальше становится практически невозможно слушать.

— Чёрт!

Неожиданно вырвалось, как только подошла к длинной толпе. Она образовалась по одной причине — люди забирали свою одежду и обувь из гардероба. Не стоило её сдавать… Подумаешь, провисела бы на стуле — что в этом страшного?

Время как назло начало тянуться очень медленно. Приходится ждать пять минут, десять, пятнадцать — и вот наконец-то моя очередь. Отдав номерок, вижу, как гардеробщица сначала на него смотрит, а потом медленно идёт в сторону моей куртки.

Как только мне вернули вещи, я тут же пытаюсь найти хотя бы одну свободную лавочку. Несколько раз хожу взад-вперёд, пока, наконец, кто-то не уходит, освободив место. В голове всё время был один вопрос: почему людей стало больше? На первом курсе такой проблемы не было, а сейчас — мало того, что по полчаса ждёшь, пока тебе вернут вещи, так из-за этого ещё можешь спокойно опоздать на пары, и виноват будешь ты. Вот, что называется «справедливостью».

Желание вернуться в тёплую кровать становилось сильнее усталости, от чего я накидываю всё, что есть, и выхожу на улицу. Вижу только темноту. Потребовалось какое-то время, чтобы глаза привыкли к окружающей обстановке. Снег уже не шёл. Также заметила небольшое поблескивание. Значит, и дорога у колледжа успела заледенеть.

Дрожащими руками достаю телефон, включаю его и вижу яркие белые цифры — 19:02, и сообщение:

«Почему не поела?»

Оно простое, без упрёков. Обычный вопрос, но на душе всё равно стало как-то неспокойно. Словно из холода меня тут же кидают в жар, и не понимаешь, как себя вести. Это забота? Любовь? Возможно, ни то и не другое.

Медленными, размеренными шагами начинаю идти в сторону остановки. Людей было много. Зачастую это именно взрослые, которые спешили домой. Можно было отчётливо увидеть усталость на их лицах, так как во всю горели фонари, из-за которых улица и переулки сменяли свои холодные оттенки на тёплые, создавая дружелюбную атмосферу.

Пока шла, услышала ещё один звук от сообщения — подруга предложила созвониться и поболтать.

«Хорошо, я не против. Напишу, как буду дома.»

Убрав телефон обратно в карман, продолжаю идти вперёд, но уже немного быстрее. От остановки меня отделял один пешеходный переход. Пока стояла и смотрела, как красные цифры медленно сменяются, делала упор то на одну ногу, то на другую.

Как только загорелся заветный зелёный свет, тут же выпрыгиваю на проезжую часть и собираюсь бежать вперёд, как неожиданно вижу яркий свет фар троллейбуса. Казалось — конец.

Двинуться не могла. Лишь только закрыть глаза и стоять на месте в ожидании. На миг померещилось, что я услышала громкий звук от аварии, но, открыв глаза, осознаю — со мной всё хорошо. Тот, видимо, успел затормозить.

Сердце бешено колотилось. Начинаю тяжело дышать. Какое-то время не двигалась, потом встряхнула головой и сделала вид, будто ничего не произошло. Всё хорошо, твердила себе, всё нормально. Делаю рывок и бегу в сторону стоявшего 77-го, запрыгиваю в него и радуюсь, что успела. Хоть что-то хорошее. Отдаю оплату за проезд и ухожу почти в самый конец. Хотелось написать подруге о произошедшем. Мельком замечаю, что время — 19:34.

Пытаюсь зайти хотя бы в одно приложение, но бесполезно. Ничего не грузится. Странно, конечно, но видимо интернет плохо работает. Выключив экран, поднимаю голову и начинаю рассматривать остальных пассажиров. С ними как будто что-то не так. Может, виной всему цвет их кожи? Каждый, кто тут находился, был чертовски бледным. Словно ходячий труп. Впалые глаза с большой тоской и грустью в них. Иссохшие и болезненные. Головы чуть опущены. Женщина, которая сидела на переднем сиденье, казалась, вообще держала мёртвого младенца. Он не сделал ни одного вдоха и был неподвижным, словно кукла.

Тело под тяжестью усталости начинает медленно опираться на кресло. Я была слишком усталой, от чего сознание практически сразу погружается во тьму, без возможности сопротивляться.

Оглядев салон автобуса в следующий раз, осознаю: я одна. Кроме водителя никого больше не было. Достаю телефон и по телу мгновенно пробегают мурашки, а сердце колотится всё быстрее — время 19:34.

Что?

За окном только одно — река и мост, которые медленно сливались вдали, без возможности увидеть конец. Где я вообще нахожусь?

Подойдя поближе к водителю, говорю:

— Простите, но не подскажете, где я?

Ответом стала тишина. Слышно только, как гудел мотор.

— Почему вы молчите? Ответьте!

Мотор потихоньку затихал.

— Если вы так и продолжите молчать…

Я застыла, а потом послышался истошный крик.

Водитель был весь в крови. На голове множество кровавых ран, из которых сочился гной. По его рукам и телу ползали опарыши.

Воспоминания одно за другим всплывали в голове. Детский сад, школа, подруги, ласковая улыбка мамы.

Как же я ошибалась, когда думала, что никому не нужна. Всё, что сейчас хочу — оказаться дома, рядом с родными, и просто сказать «спасибо» и крепко обнять. Слеза за слезой скатывались по щеке, будто обжигая её.

Только собираюсь вытереть их, как понимаю, что собственные руки также полностью в крови, как и куртка, которая была в подобии чего-то липкого.

Мотор неслышно. Мы остановились.

Наши взгляды с водителем пересекаются, и тот говорит:

— Приехали.