19. Не открывай эту коробку

Автобус остановился с резким скрипом тормозов, и я почувствовал, как моё настроение упало ещё ниже. Ульяновск встретил меня серым небом и моросящим дождём. Через грязное окно я видел бабушку Веру, которая стояла на остановке с большим зонтом, нетерпеливо поглядывая на автобус.

— Миша! — закричала она, едва я спустился с нижней ступеньки. — Как же ты вырос! Я тебя еле узнала!

Это была ложь. Я не вырос ни на сантиметр с прошлого лета, и мы оба это знали. Но бабушка всегда говорила такие вещи, пытаясь сделать меня счастливым. Проблема была в том, что ничто не могло сделать меня счастливым этим летом.

— Привет, баб, — буркнул я, позволяя ей обнять меня. Она пахла лавандой и старыми книгами, как всегда.

— Ну что ты такой грустный? — спросила она, забирая у меня рюкзак. — Лето только началось! У нас будет столько времени, чтобы заняться интересными делами.

Интересными делами. В Ульяновске. Да, конечно.

Я не хотел приезжать сюда на всё лето. Хотел остаться в Москве с друзьями, играть в футбол во дворе и зависать в торговом центре. Но родители решили иначе. Папа получил командировку в Германию на три месяца, а мама должна была ехать с ним. «Тебе будет полезно провести время с бабушкой», — сказали они. «Свежий воздух, никаких компьютерных игр, здоровый образ жизни.»

Здоровый образ жизни — это значит умереть от скуки.

Дом бабушки стоял на тихой улице, которая больше походила на деревенскую дорогу. Двухэтажный деревянный дом с облупившейся зелёной краской и резными наличниками на окнах. Я помнил его с детства — тогда он казался мне огромным и загадочным. Теперь он просто выглядел старым.

— Заходи, заходи, — засуетилась бабушка, открывая калитку. — Я приготовила твои любимые блинчики с вареньем.

В доме пахло тем же, чем пахло всегда — старой мебелью, пирогами и чем-то ещё, что я не мог определить. Запах времени, наверное. Всё здесь было таким же, как пять лет назад, когда я приезжал последний раз: те же кружевные салфетки на столах, те же фотографии в рамочках, тот же скрипучий пол в коридоре.

— Ты будешь спать в своей обычной комнате, — сказала бабушка, ведя меня на второй этаж. — Я всё приготовила. Постель свежая, полотенца чистые.

Моя «обычная комната» была маленькой комнаткой под самой крышей. В ней помещались только узкая кровать, старый комод и письменный стол у окна. Зато из окна открывался вид на весь город, а если выглянуть в другую сторону — на Волгу, которая блестела даже в пасмурную погоду.

— Отдыхай с дороги, — сказала бабушка. — А вечером поужинаем и поговорим. Я хочу услышать, как у тебя дела в школе.

Когда она ушла, я бросился на кровать и уставился в потолок. Ещё два с половиной месяца в этом доме. Два с половиной месяца без интернета (у бабушки был только старый компьютер, который включался раз в день для проверки почты), без друзей, без всего, что делало жизнь интересной.

Я попытался уснуть, но не мог. В доме было тихо, но не той приятной тишиной, к которой я привык дома. Здесь тишина была какой-то… живой. Дом скрипел и потрескивал, словно дышал. Где-то тикали старые часы. Иногда слышались шаги бабушки внизу.

Через час я сдался и решил исследовать дом. Может быть, найду что-нибудь интересное, что поможет мне пережить это лето.

Первый этаж я помнил хорошо: кухня, гостиная, бабушкина спальня и небольшая библиотека, заставленная книгами от пола до потолка. На втором этаже были моя комната, ещё одна спальня для гостей и… чердак.

Я никогда не поднимался на чердак. В детстве бабушка говорила, что там опасно — старые доски, можно провалиться. Но сейчас мне было четырнадцать, а не семь. И мне было безумно скучно.

Дверь на чердак находилась в конце коридора. Она была покрашена той же зелёной краской, что и наличники снаружи, но краска здесь облупилась ещё сильнее. На двери висел старый замок, но он был не заперт.

Я потянул за ручку. Дверь открылась со зловещим скрипом, как в фильмах ужасов. За ней была узкая деревянная лестница, ведущая в темноту.

Включатель света я нашёл сразу. Тусклая лампочка под потолком осветила небольшое помещение под самой крышей. Чердак был завален старыми вещами: коробками, сундуками, мебелью, покрытой белыми простынями, стопками книг и журналов. Пахло пылью и чем-то ещё — может быть, старой кожей.

Это было похоже на сокровищницу. Или на музей.

Я осторожно поднялся по лестнице. Пол скрипел под ногами, но держал. Первое, что привлекло моё внимание, — старый манекен в углу, на котором висело бальное платье жёлтого цвета. Платье было красивым, но старомодным, с огромной пышной юбкой и длинными рукавами. На манекене не было головы, что выглядело довольно жутко.

Рядом стоял старинный граммофон с огромной трубой и стопкой пластинок. Я попробовал покрутить ручку — граммофон издал скрипучий звук, но, кажется, ещё работал.

В углу стояли несколько чемоданов, обклеенных наклейками с названиями городов: Париж, Рим, Стамбул. Должно быть, кто-то из моих предков любил путешествовать. Чемоданы были заперты, и ключей нигде не было видно.

Но больше всего меня заинтересовали коробки. Их было множество — картонные, деревянные, металлические. В некоторых лежали старые фотографии, в других — письма, перевязанные ленточками. В одной я нашёл коллекцию старинных монет, в другой — набор военных медалей.

Я копался в коробках уже минут тридцать, когда наткнулся на неё.

Деревянная шкатулка стояла на полке между стопкой газет и коробкой с ёлочными игрушками. Она была размером примерно с обувную коробку, но гораздо тяжелее. Дерево было тёмным, почти чёрным, и покрыто затейливой резьбой — завитками и узорами, которые при ближайшем рассмотрении оказались какими-то странными символами.

Но самое интересное была не резьба, а замок. Массивный железный замок старинной работы, покрытый ржавчиной. И листок бумаги, приклеенный к крышке.

Бумага была жёлтой от времени и исписана выцветшими чернилами. Почерк был старомодным, с завитушками, но я сумел разобрать слова:

«Не открывай, что бы ни случилось.»

Больше ничего. Никакой подписи, никакого объяснения. Просто предупреждение.

Конечно же, это только усилило моё любопытство.

Я попробовал поднять шкатулку. Она была удивительно тяжёлой для своего размера — будто внутри лежали камни. Когда я потряс её, изнутри донёсся слабый шуршащий звук, как будто там лежали бумаги.

Замок выглядел очень старым и основательным. Скважина была необычной формы — не круглой, а какой-то сложной, с изгибами. Ясно было, что обычный ключ сюда не подойдёт.

— Миша! Иди ужинать! — голос бабушки донёсся снизу.

Я вздрогнул. Увлёкшись изучением шкатулки, я не заметил, как стемнело. В единственном окошке чердака была видна лишь ночная темнота.

— Иду! — крикнул я в ответ.

Но не смог заставить себя поставить шкатулку обратно на полку. Вместо этого я осторожно спустился с ней по лестнице и пронёс в свою комнату. Поставил на письменный стол и включил настольную лампу.

При ярком свете шкатулка выглядела ещё более загадочной. Резьба на крышке действительно состояла из каких-то символов — не букв, но и не простых узоров. Они напоминали иероглифы или руны. В некоторых местах дерево было потёрто, словно шкатулку много лет держали в руках.

А записка… Кто её написал? И почему? Что могло быть внутри такого, что нельзя было открывать?

Я ещё раз внимательно осмотрел замок. Железо было старое, но прочное. Хотя… в одном месте я заметил трещину в металле. Совсем небольшую, но заметную. Может быть, если как следует постараться…

— Миша! Борщ остывает!

Голос бабушки звучал уже нетерпеливо. Я накрыл шкатулку полотенцем и поспешил вниз.

За ужином бабушка рассказывала о соседях, о погоде, о том, как изменился город. Я кивал и поддакивал, но думал только о шкатулке. Что в ней? Старые документы? Драгоценности? Семейные тайны?

— Ты меня слушаешь? — спросила бабушка.

— Конечно, — соврал я. — Ты говорила про… э-э…

— Про соседку тётю Машу. Она завтра хочет прийти, познакомиться с тобой. У неё есть внук твоего возраста.

— Ага, — сказал я, мечтая поскорее закончить ужин и вернуться к шкатулке.

— А что ты делал сегодня? — спросила бабушка. — Не скучал?

— Исследовал дом, — ответил я честно. — Поднимался на чердак.

Лицо бабушки изменилось. Улыбка исчезла, и на мгновение она показалась мне гораздо старше.

— На чердак? — переспросила она. — Зачем?

— Просто так. Любопытно было. Там столько интересных вещей…

— Миша, — сказала бабушка серьёзно, — я бы предпочла, чтобы ты не лазил туда. Там действительно опасно. Старые доски, много пыли. Можешь что-нибудь уронить на себя.

— Да я осторожно…

— Обещай мне, — она наклонилась через стол и взяла меня за руку. — Обещай, что больше не пойдёшь туда.

Её рука была холодной, а в глазах я увидел что-то, чего раньше не замечал. Страх? Но чего она могла бояться?

— Хорошо, — сказал я, скрещивая пальцы под столом. — Обещаю.

Остаток вечера прошёл как в тумане. Мы смотрели новости, бабушка вязала, а я делал вид, что читаю книгу. Но мысли мои были заняты только шкатулкой, которая ждала меня наверху.

Когда бабушка наконец пожелала мне спокойной ночи и ушла в свою комнату, я ещё полчаса сидел в кровати, прислушиваясь. Дом постепенно погружался в тишину. Часы в коридоре пробили одиннадцать.

Теперь можно было действовать.

Я включил настольную лампу и снял с шкатулки полотенце. При свете лампы резьба казалась ещё более странной — символы словно двигались, создавая оптическую иллюзию.

Я взял шкатулку в руки и ещё раз внимательно осмотрел замок. Трещина в металле была действительно заметной. А что если…

Из ящика стола я достал перочинный нож — подарок папы на день рождения. Осторожно вставил лезвие в трещину и начал аккуратно расширять её.

Металл был старым и хрупким. Через несколько минут трещина стала больше. Ещё немного усилий — и замок треснул пополам со звуком, который показался мне оглушительно громким в ночной тишине.

Я замер, прислушиваясь. Но в доме было тихо. Бабушка, видимо, крепко спала.

Сердце колотилось, когда я поднял крышку шкатулки.

Внутри лежали фотографии.