19’72

Речной трамвай «Актуба», мерно покачиваясь, подходил к пристани.

— Го-ро-дец, — будто для себя по слогам произнёс Петя.

Выпускник Московского института культуры, что ранее был Библиотечный институт, с кислым выражением лица смотрел, как трамвай неумолимо подходит к берегу.

— Товарищ, вы что-то сказали? — спросил рядом стоящий мужчина в соломенной шляпе.

Он, в отличие от молодого человека, излучал радость от возможности ступить на берег и отправиться с экскурсионной группой по достопримечательностям Городца.

Отдыхающие в ожидании откинувшегося трапа столпились на носу речного трамвая.

— Да это я так, — грустно ответил Петя. — Диву даюсь.

В противовес большинству пассажиров он не находился в круизе по Волге, а будто шёл к отбытию каторжной повинности.

— Товарищ Крылов, я понимаю ваше негодование, но это всего на год, максимум три, — проговорил ректор.

— А как же Российская государственная библиотека?! — не унимался Петя.

— Товарищ Крылов, возьмите себя в руки, с РГБ всё в порядке, — более строго ответил ректор. — Я вас не могу рекомендовать туда, пока вы не отработаете на селе.

Пётр поник и устремил рассеянный взгляд в пол.

— Вот вы мне сами скажите, кто будет поднимать уровень образованности населения?

Выпускник хотел что-то ответить, но не успел.

— Рассчитывать, что рабочий класс без помощи устремится к знаниям, а в вашем случае к книгам, как минимум наивно. — Ректор выдержал паузу. — Товарищ Крылов, именно вам выпала почётная задача направить людей к необходимым книгам. Какой вам достался район?

— Село Светлушки, Горьковский район, — пробубнил Пётр.

— Прекрасно! — воскликнул ректор, — Там же огромное предприятие леспромхоза, и им позарез будут нужны книги. В конце концов, они тоже причастны к книгам и бумажной промышленности.

Отчаявшись договориться, Петя прикусил губу и молча смотрел на раскрасневшегося ректора.

— Чтобы поездка хоть как-то украсила ваш настрой, похлопочу, чтобы вас доставили на речном трамвае. — Ректор изучал грустное выражение лица бывшего студента и по-отечески закончил: — Товарищ Крылов, государство заплатило за ваше высшее образование, сделайте полезное и вы для него.

Трамвай Актуба, отправившийся от Северного речного вокзала, мягко ударился о пристань Городец. Матросы спрыгнули на берег, обвязали канаты вокруг кнехта[1] Кнехт — устройство на причале, предназначенное для крепления тросов и канатов. и зафиксировали речное судно.

Трап звонким ударом пригласил отдыхающих и Петю сойти на берег.

Туристы, весело переговариваясь, шутя и распевая песни, спустились на твёрдую поверхность.

Замыкающим шёл Петя. Он с надеждой взглянул на капитана, будто тот сможет избавить его от выполнения долга. Капитан улыбнулся в усы, приложил руку к лакированному козырьку фуражки — тем самым простился с пассажиром.

Пётр грустно вздохнул, поднял пару пудовых чемоданов с книгами и переваливаясь прошёл по раскачивающемуся мосту на берег.

Экскурсовод, высоко поднимая красный флажок, увёл толпу отдыхающих в сторону деревянных домов.

На пристани стояла одинокая грузная фигура мужчины в лёгком летнем сером костюме и серой фетровой шляпе. Из-под шляпы выбивались поседевшие кудри, что придавало ему некое внешнее сходство с фотографиями Сергея Есенина.

Пётр приблизился к мужчине, тот добродушно улыбнулся, протянул ему руку и крепко сжал кисть библиотекаря.

– Анатолий Владимирович Сапрыкин, — представился он и добавил: — Председать сельсовета Светлушек.

— Пётр Алексеевич Крылов, — произнёс выпускник Российского института культуры. — Ваш библиотекарь.

Петя как мог старался скрыть своё разочарование от прибытия в Городец. Сапрыкин не спешил отпускать руку молодого человека, удерживал, будто боялся потерять найденный самородок.

— Пётр Алексеевич, вы даже представить не можете, как мы вас ждали, — начал председатель сельсовета и, будто опомнившись, отпустил руку молодого специалиста, подхватил чемоданы, указал направление, засеменил и продолжил: — Пройдёмте, там нас ждёт машина.

Петя хотел забрать один из чемоданов, но Сапрыкин его отстранил. Библиотекарь выдохнул:

— Машина — это прекрасно, а то я переживал, что придётся в телеге трястись да книги в чемоданах пылить.

Анатолий Владимирович усмехнулся, но ничего не сказал.

— Городец — это первый русский город Нижегородского Поволжья, — с одышкой рассказывал Сапрыкин. — Ранее тут была пограничная крепость, охранявшая Русь от набегов булгар.

— Неужели Городец настолько древний?! — изумился Пётр.

— Есть такое мнение, что Городец основал Юрий Долгорукий в 1152 году.

Крылов остановился с округлёнными глазами и вытянутым лицом.

— Получается, что столь малоизвестный город младше Москвы всего на пять лет?!

— Получается так, — пыхтя от натуги, ответил председатель.

Они завернули за угол, где поджидал транспорт. Сапрыкин поставил чемоданы рядом с кузовом видавшей виды одноглазой полуторки.

Подле кабины стоял водитель и активно обмахивал себя шофёрской кепкой, чтобы хоть как-то отогнать от себя дневной зной.

— Ну что, Анатолий Владимирович, этот, что ли, наш? — спросил он.

— Познакомься, Федя, это товарищ Крылов Пётр Алексеевич, наш новый библиотекарь. Теперь будешь у него брать книги по ремонту своего чудо-аппарата.

— Обижаешь, Толь, моя птичка с войны не ломалась ни разу. — Мужик хлопнул широченной ладонью по капоту. — Вот как её покойница Клавдия зашептала, так ни одного случая остановки двигателя.

— Ну–ну, ты давай накаркай ещё, нам же в дорогу собираться. Того гляди, сглазишь, а зашёптывать некому будет. Придётся чинить, а для этого пособие по ремонту в библиотеке взять.

Фёдор Григорьевич Овражкин, мужчина сильно за пятьдесят, с усталым, но добрым лицом, широкий в плечах, был отрекомендован председателем сельсовета Светлушек как самый надёжный человек и опытный водитель.

Петя пожал промасленную руку водителя, с трудом закинул чемоданы в кузов и по настоянию Сапрыкина сел в центр кабины. Фёдор залез за руль, повернул ключ зажигания, и полуторка с рёвом завелась. Последним в кабину забрался Сапрыкин, сдавил водителя и пассажира и лишь с третьего раза смог закрыть дверь. Повернулся к товарищам и произнёс:

— В тесноте, как говорится, да не в обиде.

Машина тронулась и, поднимая столб пыли, заспешила по просёлочным дорогам.

— У вас, поди, в Москве таких красивых старушек и нет? — спросил Фёдор, имея в виду транспорт.

— Отчего же нет. Полно. Ездят себе, хлеб в булочные доставляют, а с бочками молоко, иные, как только кузов не используют. Везде пригождается.

— То-то, верно. Сделали же машину на века, ей сносу нет. Главное, я считаю, вовремя смазывать, и тогда правнуки будут на ней кататься. Вот бы ещё фару вторую — и ночью как днём бы светло было.

Свежий воздух проникал в кабину и приятно обдувал вспотевшего от зноя Петю, а мерная ритмичная качка начала убаюкивать. Он уже начал клевать носом, как голос Фёдора вернул его:

— Я же, это, на фронт совсем пацаном попал, а меня возьми мехводом и на полуторку посади. Я на ней бы и до Берлина доехал, да полк мой под Краковом остался. В сорок пятом стольких из Освенцима, — он горько сглотнул, — вывезли в братские могилы.

Снова повисло убаюкивающее молчанье, лишь тарахтение двигателя, шуршание шин по пыльной грунтовке нарушало покой раскинувшейся вокруг природы.

Молодой библиотекарь вновь начал погружаться в забытье, как снова голос водителя его разбудил.

— А вообще, ты, Петь, не переживай, моя машинка всё увезти сможет. Так что за книжки свои будь покоен. Довезу до нужной секции и разгружу в лучшем виде.

Крылов хмыкнул, представив перспективу такой выгрузки.

К беседе подключился Анатолий Владимирович:

— Нам же для новой библиотеки столько книг из Москвы прислали, да и область не обделила. Фёдор Григорьевич несколько недель колесил по округе, груз ценный собирал. То в Горький, то в Плёс, вот сегодня Городец нам коробку снарядил. Так что хлопот у вас будет хоть лаптем черпай.

В кабину залетел поток жаркого воздуха, который принёс смесь дурманящих сознание запахов цветущих трав, листьев, древесной коры и сухой земли. Ароматы кружили голову прибывшему из Москвы молодому библиотекарю.

Петя вдохнул и будто уловил что-то до боли родное, по-матерински заботливое и по-отечески строгое в столь близком сердцу сочетании. Что-то внутри него отзывалось этому букету, тянулось к нему, поднялось с ним.

«Наверное, так пахнет родина», — подумал он и начал терять связь с окружающей действительностью. Молодой библиотекарь склонил голову к груди, погрузился в размышления о столь близком, знакомом запахе, о значении Родины, о рисунках в букваре — и задремал.

[1] Кнехт — устройство на причале, предназначенное для крепления тросов и канатов.