1980: Год активного Солнца

«Тень Эрддерева» скачалась в три часа ночи.

Денис прошел все три «Темные души» на платину, защитил диссертацию по билдам в «Элден ринг» и мог с закрытыми глазами нарисовать карту подземелий «Бладборна». Он не играл в игры — он в них жил, и каждая новая была не развлечением, а задачей: изучить механику, найти паттерны, оптимизировать маршрут. «Тень» стала бы его тринадцатым спасением мира.

Сейчас он сидел в кожаном кресле, закинув ноги на пуф. На огромном изогнутом OLED-экране — трон под балдахином черной вуали, золотая надпись. Сердце билось где-то в горле, заглушая тишину пустой квартиры.

Он взял отпуск на неделю. Квартира на сороковом этаже превратилась в бункер: умный свет приглушен до минимума, шторы с электроприводом опущены. На журнальном столике из итальянского мрамора — три пустые банки японского энергетика, початая бутылка крафтовой колы и нетронутый круассан из «Азбуки вкуса» в фирменной упаковке.

Денис вошел в Теневое царство.

Он забыл, когда ел. Сначала просто не хотел отрываться. Потом перестал чувствовать голод. Организм работал на адреналине и кофеине. Пальцы, привыкшие набирать код на механической клавиатуре, помнили комбинации ударов лучше, чем синтаксис Python.

Восемь часов. Двенадцать. Шестнадцать.

На седьмом этаже хранилища Денис дернул рычаг, прошел по рогатому телу к мосту с Огненным рыцарем. За мостом — место благодати «Вход в темные покои» и врата на арену. Мессмер убил его за три секунды. Денис выдохнул, допил колу и нажал «возродиться».

Мир сузился до полоски здоровья, шкалы выносливости и золотого сияния Эрддерева.

На второй день закончились энергетики. Денис натянул дизайнерскую худи с принтом "Лучший город мира" поверх домашней футболки, надел джинсы. В прихожей поймал свое отражение в огромном антикварном зеркале в латунной раме: темные круги под глазами, волосы торчат, трехдневная щетина превратилась в неопрятную бороду. Посмотрел секунду — и забыл.

Это было странное чувство — выпасть из реальности, но Денис ловил себя на том, что даже здесь, в добровольном затворничестве, его мозг продолжал работать как отлаженный алгоритм. Он не просто убивал боссов — он декомпозировал их атаки на фазы, искал паттерны в таймингах, строил деревья вероятностей уклонений. Каждая смерть была не поражением, а новым набором данных для регрессионного анализа. Коллеги по цеху, квантификаторы из «Сбера» и «Тинька», не поняли бы этого — они считали его замкнутым, даже немного аутичным. Но Денису было плевать. В отличие от рынка, где его модели разбивались о человеческую иррациональность трейдеров, здесь математика работала безупречно. Здесь был порядок.

Охранник в холле козырнул. Дворник-таджик поливал газон. Люди двигались слишком медленно. Реальный мир казался размытым, без текстур высокого разрешения.

По пути в «Азбуку вкуса» октябрьское солнце резануло глаза ярче монитора 16K. Он шел, прокручивая в голове комбинацию уклонения.

Денис подошел к переходу. Слева стояла фура.

***

Мага вытянул счастливый билет: дядя вызвал его в Москву и доверил огромный китайский самосвал. Контора дяди подрядилась вывозить грунт от строительства Большой кольцевой линии метро, и Мага говорил девушкам, что он метростроевец.

Нормой было десять рейсов в сутки. Мага делал пятнадцать. Вчера он нашел короткий путь — через новый жилой комплекс с квартирами по полмиллиона за метр. Два светофора и три километра чистой экономии. Ни светофоров, ни лежачих полицейских в расположенном среди полей квартале еще не было. Сегодня Мага рассчитывал на двадцать рейсов: дядя платил сдельно.

Подлетая к пешеходному переходу у элитной высотки, Мага заметил припаркованную справа фуру и начал гневную тираду — «э, какой баран так паркуется», — но тут экран телефона высветил входящий вызов: «Свэта балшие сиске».

***

Удар Денис и Мага почувствовали одновременно.